Аннотация

Огромные армии Императора Человечества покоряют звезды в Великом крестовом походе, подобных которому Галактика еще не видела. Свет единства на острие меча во тьму несут легионы Космического Десанта — непобедимые воинства под стягами богоподобных примархов, бессмертных сыновей самого Императора. Занимается заря нового Золотого века, эры безраздельного господства человека в космосе. И никто еще не слышит первых колоколов надвигающейся войны. Войны столь вероломной и ужасной, что и тысячи лет спустя о ней будут вспоминать с содроганием... Перед вами первая трилогия знаменитого цикла о Ереси Хоруса. Знаковые авторы вселенной Warhammer 40,000: Дэн Абнетт, Грэм Макнилл и Бен Каунтер слагают начало истории падения в Хаос величайшего героя человечества, благородного примарха и доблестного магистра войны. В первый том издания входят первые три книги серии Horus Heresy.

Содержание:

Дэн Абнетт. Возвышение Хоруса (перевод И. Савельевой)

Грэм Макнилл. Лживые боги (перевод И. Савельевой)

Бен Каунтер. Галактика в огне (перевод И. Савельевой)

Ересь Хоруса. Книга I

Дэн Абнетт

Возвышение Хоруса

Это легендарное время. Могущественные герои сражаются за право управлять Вселенной. В результате Великого Похода Император Человечества покорил Галактику, миллиарды чуждых рас были смяты лучшими воинами Империума и стерты с лица истории. Встает рассвет новой эры господства человеческой расы. О победах Императора свидетельствуют сверкающие цитадели из мрамора и золота. В миллионах миров звучат триумфальные восхваления в честь его могущественных и непобедимых воинов. Самые выдающиеся из них – примархи – героические существа, ведущие Легионы космодесантников Императора от одной победы к другой. Появившиеся на свет в результате блестящего генетического эксперимента Императора, примархи непобедимы и не ведают преград. Космический Десант состоит из самых сильных представителей человеческой расы Галактики, и каждый из них в бою способен одолеть сотню, и даже больше, обычных солдат. Космодесантники образуют огромные армии в десятки тысяч воинов и под руководством своих предводителей-примархов сражаются по всей Вселенной во имя Императора. Главный среди примархов – Хорус, прозванный Великолепным, Сияющей Звездой, любимец Императора, почти что сын. Он великий Воитель, главнокомандующий императорских военных сил, покоритель тысяч и тысяч миров, завоеватель Галактики. Это воин, равного которому нет в мире, и величайший политик. Хорус – это звезда в зените своего сияния, но не может ли звезда, подняться еще выше, перед тем как закатиться?

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПРИМАРХИ

Хорус – примарх, Воитель, командир Легиона Лунных Волков

Рогал Дорн – примарх Имперских Кулаков

Сангвиний – примарх Кровавых Ангелов

ЛЕГИОН ЛУННЫХ ВОЛКОВ

Эзекиль Абаддон – Первый капитан

Тарик Торгаддон – капитан Второй роты

Йактон Круз – капитан Третьей роты

Гастур Сеянус – капитан Четвертой роты

Хорус Аксиманд – Маленький Хорус, капитан Пятой роты

Сергар Таргост – капитан Седьмой роты, мастер ложи

Гарвель Локен – капитан Десятой роты

Люк Седирэ – капитан Тринадцатой роты

Тибальт Марр – капитан Другой, Восемнадцатая рота

Верулам Мой – капитан Иной, Девятнадцатая рота

Лев Гошен – капитан Двадцать Пятой роты

Каллус Экаддон – капитан, отделение Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре – Головорез, капитан отделения Юстаэринских терминаторов

Неро Випус – сержант, тактическое отделение Локасты

Ксавье Джубал – сержант, тактическое отделение Хеллебора

Малогарст – Кривой, советник Воителя

ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Кирилл Зиндерманн – итератор

Игнаций Каркази – официальный летописец, поэт

Мерсади Олитон – официальный летописец, документалист

Эуфратия Киилер – официальный летописец, фотограф

Питер Эгон Момус – архитектор

Аэнид Ратбон – Верховный администратор

НЕ ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ

Джефта Науд – главнокомандующий армии интерексов

Диат Шен – аброкарий

Ашерот – куратор Зала Оружия

Митрас Тулл – офицер армии интерексов

ЛЕГИОН НЕСУЩИХ СЛОВО

Эреб – Первый капеллан

ЛЕГИОН ИМПЕРСКИХ КУЛАКОВ

Сигизмунд – Первый капитан

ЛЕГИОН ДЕТЕЙ ИМПЕРАТОРА

Эйдолон – лорд-командир

Люций – капитан

Саул Тарвиц – капитан

ЛЕГИОН КРОВАВЫХ АНГЕЛОВ

Ралдорон – магистр ордена

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ ИМПЕРСКАЯ

ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ФЛОТИЛИЯ

Боас Комменус – командующий флотилией

Гектор Варварус – лорд-командир армии

Инг Мае Синг – астропат

Эрфа Хайн Свек Корог – Верховный старейшина Навис Нобилитэ

Регул – Адепт механикум Марса

СТО СОРОКОВАЯ ИМПЕРСКАЯ

ЭКСПЕДИЦИОННАЯ ФЛОТИЛИЯ

Матануил Август – командующий флотилией

ЧАСТЬ 1

ЗАБЛУДШИЕ

Я был там, когда Хорус поразил Императора

Мифы растут подобно кристаллам, согласно собственной внутренней структуре, но для начала их роста необходим определенный первоначальный толчок.

Приписывается летописцу Коэстлеру (ок. М2)

Разница между богами и демонами в основном зависит от того, на какой стороне находишься в данный момент.

Примарх Лоргар

Новый свет науки сияет ярче, чем старый свет колдовства.

Но почему же мы в таком случае неспособны видеть дальше?

Суматуранский философ Сахлониум (ок. М29)

1

КРОВЬ ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ

НАШИ БРАТЬЯ В НЕВЕРИИ

ИМПЕРАТОР УМИРАЕТ

– Я был там, – говорил он впоследствии, пока, в конце концов, всем стало не до смеха. – Я был там, когда Хорус поразил Императора.

Эти слова, произнесенные с забавным тщеславием, своим намеком на государственную измену вызывали смех у его товарищей.

Рассказ был очень хорош. Обычно именно Торгаддон с притворным интересом уговаривал его начать рассказ, поскольку Торгаддон был настоящим клоуном и сам смеялся своим идиотским шуткам. А Локен рассказывал вновь и вновь, и от многократных повторений история лилась словно сама собой.

Локен всегда старался, чтобы слушатели поняли иронию произошедшего. Он словно немного стыдился своего участия в нем, поскольку кровь была пролита по недоразумению. В истории убийства Императора заключалась настоящая трагедия, и Локен старался, чтобы слушатели осознали это в полной мере. Но как правило, их внимание было обращено только на обстоятельства убийства Сеянуса.

На это – и на конечный результат.

Как свидетельствуют разбросанные по варпу датчики времени, это случилось на двести третьем году Великого Крестового Похода. Локен всегда заботился, чтобы в его истории было указано точное время и место. После триумфального завершения Улланорской кампании, около года назад, командующий получил звание Воителя и старался оправдать недавно обретенный статус, особенно в глазах своих братьев.

Воитель. Такой вот титул. Звание было новым и еще непривычным, не обкатанным на языке.

То были странные времена для путешествий среди звезд. Они выполняли то, что должны были выполнять в течение двух столетий, но теперь все вокруг показалось незнакомым. Это было начало и вместе с тем конец.

Корабли Шестьдесят третьей экспедиции случайно оказались в пределах Империума. Внезапно налетевший эфирный шторм, впоследствии названный Малогарстом предопределением, внес изменения в маршрут, и флот переместился на окраину звездной системы из девяти миров.

Девять миров, вращавшихся вокруг желтой звезды.

Император, обнаружив через станцию внешнего наблюдения скопление потрепанных боевых кораблей, в первую очередь пожелал узнать их планы и место предполагаемого назначения. А затем скрупулезно отметил, что изменение маршрута было следствием их собственных многочисленных ошибок.

И наконец, потребовал принести клятву верности.

Он назвал себя Императором Человечества. Он стоически вел свой народ во время печальной эры варповых штормов, в Век Раздора, неустанно насаждая закон и власть людей. Как он полагал, именно этого от него и ждали. Во времена Долгой Ночи он поддерживал пламя человеческой культуры. Он поддерживал свой драгоценный, полный жизни осколок и ограждал от чуждого влияния до тех пор, пока рассеянные диаспоры людей не восстановили контакт. И теперь с радостью убедился, что этот момент близок. Он с нетерпением и всей душой стремился увидеть возвращение осиротевших кораблей в сердце Империума. Все было готово к этому событию. Скитальцы попадут в объятия своих братьев, и Великий Замысел Возрождения начнет воплощаться, Империум Человечества снова, как когда-то после своего зарождения, устремится к новым звездным мирам.

Как только они присягнут ему на верность. Как Императору. Всего Человечества.

Командующий, вполне согласный с этими требованиями, послал Гастура Сеянуса встретиться с Императором и передать ему свои приветствия.

Сеянус был любимым подчиненным командующего. Он был не таким гордым и вспыльчивым, как Абаддон, не таким беспощадным, как Седирэ, не таким твердым и рассудительным, как Йактон Круз, но в равной мере обладал всеми этими качествами. Он был солдатом и дипломатом одновременно, а воинский послужной список уступал разве что только списку Абаддона, но среди своих товарищей Сеянус никогда не вспоминал об этом. Это был красивый человек, и, по словам Локена, все его любили.

– Никто не носил свой доспех «Марк-IV» с таким достоинством. И то, что мы помним и его, и свершенные им подвиги, свидетельствует о превосходных качествах Гастура Сеянуса. Это самый достойный герой Великого Крестового Похода. – Так обычно описывал Локен этого человека своим внимательным слушателям. – В будущем слава о нем распространится так широко, что люди в его честь станут называть своих сыновей.

И вот Сеянус в сопровождении лучших воинов Четвертой роты погрузился на позолоченную баржу и отправился в звездную систему и был принят Императором в его дворце на третьей планете.

И погиб.

Он был убит. Повержен на ониксовый пол прямо перед золотым троном Императора. Сеянуса и его славных товарищей – Димоса, Малсандра, Гортоя и остальных, – всех уничтожили воины элитной гвардии Императора, называющие себя Невидимыми.

Вероятно, Сеянус не произнес клятвы в верности. Вместо этого он весьма бестактно предположил, что, возможно, есть другой Император.

Скорбь командующего была беспредельной. Он любил Сеянуса, словно своего сына. В сотнях чужих миров они сражались бок о бок и достигли полного взаимопонимания. Но командующий, как всегда в таких случаях, проявил мудрость и сдержанность. Он приказал сигнальщикам предложить Императору второй шанс. Командующему претило скоропалительное обращение к военным действиям, и он, по возможности, всегда старался отыскать другие пути, не прибегая к насилию. Он признавал, что это могло быть ошибкой, ужасной, непоправимой ошибкой. Мир можно было сохранить. Надо было только понять этого «Императора».

Именно тогда, любил подчеркивать Локен, впервые имя Императора было взято в кавычки.

Было решено, что будет отправлено второе посольство. Малогарст сразу же вызвался добровольцем. Командующий согласился, но приказал выдвинуть вперед боевой отряд. Его намерение было всем понятно: одна рука с миром и открыто протянута навстречу, а вторая сжата в кулак. Если и вторая группа послов потерпит неудачу или подвергнется нападению, отряд будет готов без промедления нанести удар. Как рассказывал Локен, в тот трагический день честь составить передовую группу была определена простым жребием и выпала Абаддону, Торгаддону, Маленькому Хорусу Аксиманду. И самому Локену.

Прозвучал приказ, и боевая подготовка началась. Корабли передового отряда скрытно выдвинулись вперед.

На борту каждого из них застыли в готовности десантные катера. Оружие было проверено и заряжено. Отзвучали подобающие молитвы и клятвы. На телах избранных сомкнулась броня.

В напряженной, в любой момент готовой взорваться тишине члены передового отряда наблюдали за транспортным судном, уносившим Малогарста и его спутников к третьей планете. Их встретил залп наземных орудий и сверг с небес. Не успели горящие обломки корабля Малогарста погаснуть в атмосфере, как многочисленные суда флотилии «Императора» взмыли вверх из-под водной глади океанов, из-за плотных облаков, из гравитационных шахт ближайших лун. Шесть сотен военных кораблей понеслись вперед, готовые к войне.

Абаддон нарушил конспирацию и отправил «Императору» последнее личное послание, заклиная его образумиться. Военные корабли открыли огонь по судну Абаддона.

– Мой командир, – обратился Абаддон к душе ожидающего флота, – переговоры здесь не помогут. Этот самозванец не желает ничего слушать.

И командующий ответил ему:

– Тогда просвети его, сын мой, но постарайся сохранить всех, кого можно. Этот приказ не касается тех, кто повинен в гибели благородного Сеянуса. Уничтожь именитых убийц «Императора», а самозванца привези ко мне.

– Вот так, – вздыхая, продолжал Локен, – мы начали войну против своих заблудших братьев.

Настал поздний вечер, но небо было озарено огнями. Фототропические башни Верхнего Города, построенные таким образом, чтобы следовать своими окнами за солнцем в течение всего дня, беспорядочно вертелись под действием пульсирующих лучей света. В верхних слоях атмосферы возникли облака разноцветного сияния – постоянно перемещающиеся боевые корабли испускали яркие снопы света при каждом выстреле из бортовых орудий.

На уровне земли горизонтальным ливнем вспыхнули струи оружейного огня, с базальтовых платформ, образующих фундамент дворца, зазмеились быстро пропадающие извилистые следы трассирующих снарядов, несущих смертоносный заряд энергии, понеслись веерные вспышки болтерных очередей. На площади почти в два десятка квадратных километров приземлялись десантные корабли, многие из них были уже пробиты снарядами и горели.

На фоне дворцового комплекса медленно передвигались черные человекоподобные фигуры. Их силуэты, движения и образ действий напоминали людей, но рост гигантов приближался к ста сорока метрам. Механикумы пустили в ход полдюжины боевых титанов. Вокруг черных как сажа металлических лодыжек фронтом в три километра устремился вперед поток солдат.

Мощной приливной волной рванулись вперед Лунные Волки; тысячи белых сверкающих фигур бегом устремились к подножию дворца и обрушили на него шквал огня и облака темного дыма. Каждый снаряд звучно врезался в почву, а затем вздымал фонтан земли. Над головами воинов на небольшой высоте кружил штурмовой корабль, он проплывал между медлительными титанами, и поднимающиеся клубы черного дыма закручивались вихрями под струями двигателей.

Шлем каждого из десантников снабжен воксом, в котором постоянно слышались резкие голоса команд, слегка искаженные при передаче через пространство.

После Улланора для Локена это были первые значительные военные действия. И для всей Десятой роты тоже. До сих пор случались отдельные схватки и стычки, но ничего важного. Локен с радостью убедился, что его когорта не потеряла былой сноровки. Благодаря установленному им строгому режиму, суровому образу жизни и изматывающим тренировкам воинский дух и сейчас оставался таким же стойким, как в момент молитв и клятв, несколько часов назад.

На Улланоре им пришлось нанести тяжелый, сокрушительный удар, чтобы свергнуть и уничтожить империю полузверей. Зеленокожие оказались решительными и сильными противниками, но хребет сопротивления быстро был сломлен и пожар мятежа на планете потушен. Командующий выиграл войну при помощи своей излюбленной и не раз проверенной стратегии: передовой атакующий отряд вцепился в самую глотку противника. Он проигнорировал основную массу зеленокожих, которые превосходили десантников по численности в пять раз, а нанес удар прямо по верховному правителю и его приспешникам, лишив врагов всякого управления.

Сейчас действовал тот же принцип. Разорвать горло врага, и пусть его тело содрогается в предсмертных судорогах. Орудием для достижения этой цели служили воины под командованием Локена и военная техника поддержки.

Но здесь все совсем не так, как на Улланоре. Нет непролазной грязи и возведенных из глины валов, нет обветшавших крепостей из листового железа и проволоки, нет взрывов дымного пороха и завываний великанов-орков. Это не первобытная драка, исход которой решался оружием и простой физической силой.

Это современная война в цивилизованном мире. Здесь люди сражаются против людей в едином пространстве развитого общества. Враги обладают техническим оснащением и огневой мощью того же уровня, что и силы Легионов, и достаточно тренированы и обучены, чтобы использовать ее в полной мере. На нижнем уровне дворца Локен через зеленоватый экран визора отчетливо видел людей, направлявших на него свое энергетическое оружие. Он заметил и передвижные батареи автоматической артиллерии, представлявшие собой соединенные в один узел четыре или даже восемь пушек на одной платформе, увлекаемой вперед двигателями с гидравлическим приводом.

Нет, здесь совсем не так, как на Улланоре. Там имело место возмездие. Здесь предстояло суровое испытание. Равный против равного. Подобное против подобного.

За исключением одного отличия. При всей своей смертоносной мощи врагам недоставало одной особенности, заключенной в каждом доспехе «Марк-IV»: генетически усовершенствованных плоти и крови Имперских Астартес. Модифицированные, улучшенные, намного превосходящие обычных людей, космодесантники не имели себе равных ни сейчас, ни в будущем. Ни у одной армии в Галактике не было ни единого шанса противостоять Легионам, скорее звезды осыпятся с неба, скорее безумие будет править миром и изменятся законы природы. Поскольку, как сказал когда-то Седирэ, единственный, кто может победить воина Астартес, это другой воин Астартес, и все посмеялись над его словами. Нет смысла опасаться невозможного.

Противники – в пурпурных с серебром доспехах, как разглядел Локен, когда впоследствии снял свой шлем, – упорно удерживали ворота, ведущие во внутренние покои дворца. Это были высокие мужчины с отлично развитыми грудными клетками и плечами и прекрасно тренированные. Но ни один из них, даже самый рослый, не доставал и до подбородка Лунного Волка. Со стороны выглядело так, словно сражаться приходилось с детьми.

С отлично вооруженными детьми, надо добавить.

Сквозь клубы стелющегося дыма, по дрожащей от взрывов почве, Локен бегом вел ветеранов Первого отделения на штурм лестницы, и пластальные подошвы их сапог загрохотали по камням. Первое отделение Десятой роты, тактическое отделение Хеллебора, гиганты в перламутрово-белых доспехах с эмблемой в виде черной волчьей головы на подвижных наплечниках. Из входных ворот на них обрушился шквал перекрестного огня. В ночном воздухе задрожали горячие струи от раскаленного оружия. Какой-то вертикально направленный автоматический миномет разбрасывал над их головами вязкие струи неизвестных зарядов.

– Уничтожьте его! – услышал Локен на канале вокс-связи приказ брата-сержанта Джубала.

Приказ был отдан на отрывистом жаргоне Хтонии, их родного мира; Лунные Волки всегда предпочитали использовать это наречие во время схваток.

Боевой брат, несущий на плече плазменную пушку, подчинился без всяких колебаний. Через какие-нибудь полсекунды от дула пушки до автоминомета протянулась двадцатиметровая огненная лента, а затем часть дворцовой стены скрылась за ревущей волной желтого пламени.

Взрыв разбросал в разные стороны десятки вражеских солдат. Несколько противников взлетели высоко в воздух и бесформенными грудами с переломанными костями рухнули на ступени.

– Вперед, на них! – рявкнул Джубал.

Пляшущее пламя лизнуло и обволокло их броню. Локен даже различил слабый запах дыма. Брат Календс покачнулся и упал, но почти тотчас же поднялся.

Локен увидел, как враги разбегаются под их натиском. Он поднял дуло своего болтера. На металлическом корпусе оружия осталась небольшая зарубка после удара зеленокожего воина с Улланора, и Локен попросил мастера-оружейника не убирать эту отметину. Он открыл огонь, но не очередью, а одиночными выстрелами, и ощутил, как оружие дергается в руках. Снаряды из болтера взрывались внутри цели. При попадании такого заряда человек лопался, словно пузырь, или разваливался на части, как перезревший плод. Каждый раз при попадании над жертвой поднималось облачко розового тумана.

– Десятая рота! – закричал Локен. – Вперед, за Воителя!

Боевой клич все еще казался непривычным, и это тоже было одним из признаков новизны. Локен впервые произнес его в сражении, впервые ему представился такой шанс после того, как Император отметил их заслуги на Улланоре.

Император. Истинный Император.

– Луперкаль! Луперкаль! – раздались со всех сторон ответные крики Волков.

Солдаты предпочитали отвечать старым боевым кличем, давнишним прозвищем любимого командира своего Легиона. Крикам Астартес вторили трубные голоса титанов.

Они устремились на штурм дворца. Локен немного задержался у одной из входных дверей, пропуская вперед лидеров и внимательно наблюдая за продвижением основной массы своих воинов. Шквал огня продолжал разить их с балконов верхних этажей и башен. Где-то вдалеке в небо внезапно взметнулся столб ослепительного пламени, прорезавший ночную темноту. Визор в шлеме Локена автоматически включил затемнение. Земля под ногами вздрогнула, и до ушей докатился громовой раскат взрыва. Корабль значительных размеров, подбитый и объятый пламенем, упал с орбиты и грохнулся в окрестностях Верхнего Города. От ослепительной вспышки вздрогнули и повернулись фототропические башни.

Приемник выдавал поток донесений. Пятая рота под командованием Аксиманда овладела дворцом регента и павильонами на декоративных прудах к западу от Верхнего Города. Торгаддон со своими людьми вошел в город и последовательно уничтожал вооруженные отряды, пытающиеся противостоять его продвижению.

Локен обратил свой взгляд на восток. В трех километрах от него, за плоской базальтовой равниной, за водоворотом сражающихся солдат и спинами высоченных титанов, за вспышками огня находилась рота Абаддона. Первая рота должна была преодолеть линию укреплений на дальнем от дворца фланге. Локен включил режим дальнего обзора и на фоне черных клубов дыма и трассирующих огненных линий различил сотни фигур в серебристо-белых доспехах. Впереди них были видны темные силуэты отряда Юстаэринских терминаторов Первой роты. Они носили броню из темного как ночь, полированного металла, словно принадлежали к какому-то другому, черному Легиону.

– Локен вызывает Первого, – передал он. – Десятый овладел входом.

Возникла недолгая пауза, потом шорох помех, и наконец, раздался голос Абаддона.

– Локен, Локен… неужели ты решил пристыдить меня своими успехами?

– И в мыслях такого не было, Первый капитан, – ответил Локен.

В Легионе существовала строгая иерархия, и Локен, даже будучи старшим офицером, не мог не испытывать уважения к превосходному капитану Первой роты. Хотя из всего Морниваля Торгаддон, пожалуй, выказывал по отношению к Локену признаки истинной дружбы.

И вот теперь Сеянуса уже нет с ними. Без него Морниваль будет совсем не тот.

– Локен, могу с тобой поспорить, – снова донесся голос Абаддона, настолько низкий, что некоторые ноты отсекались передатчиком. – Я встречу тебя у подножия трона этого фальшивого Императора. Я первым доберусь туда, чтобы его просветить.

Локен подавил невольную усмешку. В прошлом Эзекиль Абаддон нечасто обращался к шуткам. Он ощутил себя счастливым и могущественным. Быть избранным уже само по себе немало, но находиться в обществе таких же избранников было пределом мечтаний капитана.

Сменив обойму, Локен переступил через несколько вражеских трупов и вошел внутрь дворца. Облицовка стен, расколотая взрывами и стрельбой, осыпалась на пол и хрустела под ногами, словно сухой песок. Помещение было затянуто дымом, и визор Локена быстро сменил несколько режимов, пытаясь подобрать наиболее подходящий и выдать ясное изображение.

Локен двинулся вглубь холла, прислушиваясь к раскатам выстрелов, доносившимся из глубины здания. Слева в дверном проеме лежало тело одного из боевых братьев. Огромное, в белых бронированных доспехах, оно казалось совершенно неуместным среди более мелких вражеских трупов. Над ним склонился Марджекс, один из апотекариев Легиона. При приближении Локена он поднял взгляд и покачал головой.

– Кто это? – спросил Локен.

– Тибор из Второго отделения, – ответил Марджекс.

При взгляде на ужасную рану на голове Тибора Локен помрачнел.

– Император узнает его имя, – произнес он.

Марджекс кивнул и потянулся за своими инструментами, чтобы забрать драгоценное генетическое семя Тибора и впоследствии вернуть его в банк Легиона.

Локен оставил апотекария заканчивать его работу и продолжил путь через холл. Простенки открывшейся его взору широкой колоннады были украшены фресками, изображавшими знакомые сияющие образы Императора на золотом троне.

«Как же слепы оказались эти люди, – подумал Локен. – И как это печально. Один день, один-единственный день с итераторами, и они все поймут. Мы не враги им. Мы такие же, как они, и несем свет искупления. Долгая Ночь закончилась. Человек снова путешествует меж звезд, и Астартес шествуют рядом, чтобы его защитить».

В широком наклонном туннеле, выложенном листами травленого серебра, Локен догнал солдат из Третьего отделения. Из всех боевых единиц Легиона именно Третье отделение – тактический отряд Локаста – было его самым любимым подразделением. Его командир, брат-сержант Неро Випус, к тому же был старинным и самым преданным другом Локена.

– Как настроение, капитан? – спросил Випус.

Его перламутрово-белые доспехи пестрели пятнами сажи и крови местных жителей.

– Флегматичное, Неро. А у тебя?

– Холерическое. Вернее сказать, я в полном бешенстве. Я потерял одного из солдат, и еще двое ранены. Впереди путь преградило какое-то тяжелое орудие. Ты не поверишь, насколько убийственный огонь оно изрыгает.

– Ты пробовал достать гранатами?

– Два или три раза. Никакого эффекта. И ничего невозможно рассмотреть. Гарви, мы все наслышаны об этих Невидимых. Тех самых, кто убил Сеянуса. Я вот думаю…

– Оставь мне это занятие, – прервал его Локен. – Кто погиб?

Випус пожал плечами. Он немного превосходил ростом своего капитана, а от энергичного движения плечами звякнули друг о друга тяжелые ребристые пластины брони.

– Закиас.

– Закиас? Нет…

– Его разорвало в клочки прямо у меня на глазах. Гарви, я ощущаю на себе руку корабля.

Рука корабля. Старая поговорка. Флагман командующего носил название «Дух мщения», и во времена печали и потерь Волки часто взывали к этому имени как к магическому олицетворению возмездия.

– В честь погибшего Закиаса, – мрачно проворчал Випус, – я отыщу этого ублюдка Невидимого и…

– Остуди свой пыл, братец. В этом нет никакой необходимости, – сказал Локен. – Займись своими ранеными, а я пока немного осмотрюсь.

Випус кивнул и отозвал своих людей. Локен тотчас прошел мимо них и направился к злосчастному перекрестью туннелей.

Четыре коридора сходились в одной точке, и это соединение было отмечено холлом под сводчатым потолком. Судя по показаниям приборов, в помещении было холодно и тихо. Несколько струек дыма поднималось к потолочным балкам. Черный пол покрывали трещины и выбоины от разрывов тысяч снарядов. Изувеченное тело брата Закиаса лежало в центре перекрестка – дымящаяся груда окровавленной плоти и обломков белой пластальной брони.

Випус был прав. Нет никаких признаков присутствия врагов. Ни теплового излучения, ни малейших признаков движения. Но Локен, осматривая помещение, не мог не заметить груды пустых гильз от снарядов, блестевших желтой латунью, явно вылетевших из-за баррикады на противоположном конце холла. Может, именно там скрывается убийца?

Локен нагнулся и подобрал с пола осколок штукатурки, а затем бросил его вперед. Кусок штукатурки звучно ударился о стену, и тотчас громыхнула автоматная очередь. Она длилась около пяти секунд, и за это время взорвалось не меньше тысячи снарядов. Дымящиеся гильзы вылетали как раз из-за той преграды, которая привлекла внимание Локена.

Огонь прекратился. Фиселиновый дым заполнил холл. Стрельба велась веером по центру пола, накрывая и останки Закиаса. На камнях появились новые пятна крови и осколки доспехов.

Локен затаился. Раздались металлический скрип и стук зарядного механизма. На экране визора появились тепловые следы остывающего оружия, но никаких признаков излучения живого существа.

– Ну как, заработал медаль? – спросил подошедший Випус.

– Это всего лишь часовой-автомат, – ответил Локен.

– Что ж, хоть немного легче, – отозвался Випус. – После разрывов гранат, брошенных в том направлении, можно было подумать, что эти хваленые Невидимые могут быть еще и Неуязвимыми. Пожалуй, я вызову Разрушителя в качестве подкрепления…

– Лучше дай-ка мне зажигательную ракету, – сказал Локен.

Випус отстегнул одну из ножных пластин брони и подал капитану требуемый предмет. Локен резко дернул рукой, воспламеняя фитиль, и бросил зажигалку в дальний конец холла. Шипящая ослепительно белая ракета упала позади предполагаемого укрытия вражеского орудия.

Раздался лязг механизмов. В следующее мгновение началась шквальная стрельба, но теперь снаряды были нацелены на горящую ракету, и под ударами пуль сгусток пламени заметался по коридору.

– Гарви! – воскликнул Випус.

Но Локен уже бежал вперед. Он миновал перекресток туннелей и прижался спиной к баррикаде. Орудие еще грохотало. Он перекатился через преграду и увидел автоматического часового, встроенного в углубление стены. Приземистый механизм, установленный на четырех подвижных опорах и надежно защищенный броней. Короткое и широкое дуло орудия было обращено в противоположную от Локена сторону и продолжало посылать снаряды в горящую ракету.

Локен нагнулся и вырвал пучок гибких шнуров управления. Сооружение вздрогнуло и замерло.

– Путь свободен! – крикнул Локен.

Отделение Локаста тотчас устремилось вперед.

– Это можно считать показательным выступлением, – заметил Випус.

Локен провел отряд по коридору, и они вышли в богато украшенный парадный зал. За ним тянулась целая вереница таких же торжественных палат.

– Куда теперь? – спросил Випус.

– Идем искать этого «Императора», – ответил капитан.

– И только-то? – фыркнул Випус.

– Первый капитан поспорил, что он доберется до него раньше меня.

– Первый капитан? С каких это пор он в приятельских отношениях с Гарвелем Локеном?

– С тех самых, как Десятая рота прорвалась во дворец раньше Первой. Не беспокойся, Неро. Когда я стану знаменитым, я не забуду о тебе и твоих людях.

Неро Випус рассмеялся. Доносившийся из-под защитного шлема его смех был похож на кашель заболевшего чахоткой быка.

То, что произошло потом, отбило у них всю охоту смеяться.

2

ВСТРЕЧА С НЕВИДИМЫМИ

У ПОДНОЖИЯ ЗОЛОТОГО ТРОНА

ЛУПЕРКАЛЬ

– Капитан Локен?

Он поднял взгляд от работы.

– Да, это я.

– Прости, что отрываю тебя от работы, – сказала она. – Мне кажется, ты очень занят.

Локен отложил в сторону фрагмент доспехов, полировкой которого занимался, и поднялся на ноги. Он, как оказалось, был почти на целый метр выше ее и практически обнажен, если не считать набедренной повязки. При виде такого физического совершенства она незаметно вздохнула. Узловатые переплетения мышц и старые зажившие шрамы. Мало того, он был еще и красив, благодаря серебристым, коротко подстриженным волосам и серым, как осенний дождь, глазам. «Какое расточительство», – подумала она.

Но в его обнаженной нечеловечности не было ничего отталкивающего. Его лицо тоже отличалось крупными, чуть ли не лошадиными чертами, что было присуще почти всем Астартес, а широкая грудная клетка оказалась гладкой, без проступающих ребер, словно туго натянутое полотно.

– Я тебя не знаю, – заметил он, роняя в кувшин со смазкой скомканную полировочную ветошь и вытирая пальцы.

Она протянула руку.

– Мерсади Олитон, официальный летописец, – сказала она.

Он перевел взгляд на ее миниатюрную ладонь и пожал ее, отчего рука женщины показалась совсем крохотной по сравнению с его гигантской кистью.

– Прошу прощения, – весело сказала она. – Я все время забываю, что это у вас не принято. Я имела в виду рукопожатия. Этот местный обычай для жителей Терры.

– Это неважно. Ты прибыла с Терры?

– Я покинула ее год назад, когда получила разрешение Совета участвовать в походе.

– Так ты летописец?

– Ты знаешь, что это такое?

– Я не настолько глуп, – ответил Локен.

– Нет, конечно, – поспешно сказала она. – Я не хотела тебя обидеть.

– Извинения приняты.

Он окинул ее внимательным взглядом. Хрупкая, небольшого роста, хотя, наверно, очень красива. У Локена не было большого опыта в общении с женщинами. Может быть, все они хрупкие и красивые. Но он знал достаточно, чтобы понять, что лишь немногие из женщин так же черны, как она. Ее кожа напоминала отполированный уголь. Возможно, это результат действия какого-то красителя.

И еще его удивил ее череп. Кожа на голове была чистой, хотя и не выбритой. Голова выглядела гладкой и блестящей, как будто на ней никогда не было волос. Череп каким-то образом был увеличен, и задняя его часть напоминала большое яйцо. Словно женщина была коронована, как будто ее человечность и без того не казалась царственной.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Как я понимаю, у тебя имеется история, которая представляет особый интерес. Я бы хотела ее запомнить и передать следующим поколениям.

– Какая история?

– О Хорусе, убившем Императора.

Он насторожился. Локену не нравилось, когда кто-нибудь, кроме Астартес, произносил истинное имя Воителя.

– Это случилось несколько месяцев назад, – нехотя сказал он. – Я не уверен, что смогу точно вспомнить все подробности.

– Очень странно, – сказала она. – А я уверена, что ты можешь наиболее точно воспроизвести те события. Мне говорили, этот рассказ пользуется большой популярностью среди боевых братьев.

Локен нахмурился. Женщина была права, и это его раздражало. После взятия Верхнего Города его, как свидетеля, десятки раз просили, если не сказать – требовали, снова и снова пересказывать события того дня. Ему хотелось считать, что это обусловлено гибелью Сеянуса. Лунные Волки нуждались в очищении. Им необходимо было лишний раз услышать, как жестоко был отмщен их павший товарищ.

– Тебя сюда кто-то направил? – спросил он.

– Капитан Торгаддон, – признала она, пожимая плечами.

Локен кивнул. Опять он.

– И что ты хочешь узнать?

– Мне известно общее положение дел, но я слышала об этом от других и теперь хотела бы узнать о твоих личных наблюдениях. Как все это происходило? Что вы обнаружили, когда ворвались во дворец?

Локен вздохнул и оглянулся на полку, где были разложены его силовые доспехи. Он только-только приступил к чистке. Его личная оружейная комната представляла собой тесное помещение с выкрашенными в светло-зеленый цвет стенами, расположенное на грузовой палубе. Гроздь светящихся шаров наполняла комнатку светом, на стенном панно распростер крылья имперский орел, а ниже были пришпилены копии особых обетов, принесенных Локеном в различные периоды службы. Застоявшийся воздух пропитался запахом масел и порохового дыма. Это было спокойное и уединенное место, а она вторглась и нарушила это спокойствие. Женщина словно осознала свой проступок.

– Я могу прийти позже, если тебе сейчас некогда.

– Нет, все в порядке.

Локен снова уселся на металлический стул.

– Дай-ка вспомнить… Когда мы прорвались во дворец, то обнаружили Невидимых.

– Из-за чего их так называли?

– Из-за того, что мы не могли их увидеть, – ответил он.

Невидимые поджидали их и вполне оправдывали свое прозвище.

Первый из братьев погиб, не пройдя и десяти шагов по парадному залу. Его сразил странный выстрел, настолько мощный, что даже звук его причинял боль. Брат Эдрий упал на колени, а затем повалился на бок. Залп из энергетического орудия пришелся ему в лицо. Белый пластально-керамитовый сплав его визора и нагрудной брони превратился в рифленый кратер, словно растопленный и снова застывший воск. Второй залп вызвал такую же сильную вибрацию воздуха и разнес вдребезги массивный стол рядом с Неро Випусом. Третий выстрел опрокинул брата Муриада, и его левая нога оторвалась от тела, словно стебель тростника.

Ученые адепты лже-Императора разработали и изготовили невиданное оружие, которым снабдили элитную гвардию. Они оборудовали их корпуса защитными экранами, искажающими поток света и делающими невидимыми. А внутреннее устройство превращало стражей в беспощадных и неумолимых убийц.

Несмотря на полную боевую готовность и осторожность, Локен и все его люди были застигнуты врасплох. Невидимые оказались недосягаемыми для их визоров. Некоторые из них просто стояли в самом зале, поджидая врагов. Локен открыл огонь, и его примеру последовали остальные. Обстреливая все помещение, Локен поразил какую-то цель. Он заметил розоватый туман в воздухе, и что-то упало, перевернув при этом один из стульев. Випус тоже попал в невидимого противника, но прежде слетела с плеч голова брата Таррега.

Защитная технология показывала явно лучшие результаты, когда объекты были неподвижны. При малейшем перемещении они выдавали себя, и люди стали стрелять по этим полупрозрачным целям. Локен быстро приспособился и поражал каждое туманное пятно. Он настроил свой визор на наибольшую контрастность, оставив только черно-белое изображение, и так было легче заметить врагов: резкие контуры на тускло-сером фоне. Он уничтожил еще троих. После гибели некоторые из охранников теряли свойства защиты. Локен обнаружил несколько окровавленных трупов Невидимых. Они носили серебристые доспехи, затейливо украшенные и расписанные выгравированными надписями и символами. Эти высокие воины напомнили Локену непобедимую Кустодианскую Гвардию, охранявшую дворец Императора на Терре. Но охранники этого дворца убили Сеянуса, и его славный отряд был всего в нескольких шагах от их повелителя.

Неро Випуса разъярила высокая цена, которую пришлось заплатить его отряду. Вот уж поистине, сейчас им управляла «рука корабля».

Он шел первым и расчищал путь к высоким покоям, расположенным позади позиции Невидимых. Его энергичные действия дали Локасту необходимое пространство для боя, но это стоило сержанту правой руки, раздробленной выстрелом одного из охранников. Локен тоже ощутил прилив злости. Не только Неро, но и все воины его группы были его друзьями. А теперь ему предстояло участвовать в скорбном ритуале. Даже во тьме Улланора победа досталась им не настолько высокой ценой.

Випус опустился на колени и с болезненными стонами пытался стащить искореженную рукавицу с раненой руки. Локен обошел его и свернул в боковой проход, стреляя по неясным теням, старавшимся блокировать его путь. Энергетический удар вырвал из его рук болтер, и капитан потянулся к бедру за цепным мечом. Оружие легко покинуло ножны и с негромким свистом активизировалось. При первом же ударе по окружавшим смутным силуэтам Локен ощутил, что зазубренное лезвие попало в цель. Раздался пронзительный крик. Словно из ниоткуда взметнулись кровавые брызги, запятнавшие стены и переднюю часть доспехов Локена.

– Луперкаль! – воскликнул он и вложил силу обеих рук в яростные удары.

Дублирующие и вспомогательные полимерные связки, расположенные под кожным покровом, и сервоприводы его доспехов тоже заработали в полную силу. Локен нанес подряд три удара, сжимая меч обеими руками. Появилось еще больше кровавых пятен. Послышался протяжный стон, и внезапно из пустоты вывалился влажный красный комок перепутанных внутренностей. Мгновение спустя экран визора мигнул, на нем появилось изображение обезглавленного тела воина, который все еще брел вдоль стены, обеими руками пытаясь удержать вываливающиеся кишки.

Опять невидимая сила толкнула Локена в плечо, бронированный наплечник хрустнул от удара, а сам он едва удержался на ногах. Капитан развернулся и взмахнул мечом. Лезвие встретило сопротивление, и в воздухе разлетелись осколки металла. В пространстве внезапно возник силуэт человеческой фигуры, совсем прозрачный, словно вырезанный из воздуха. Странный образ вздрогнул и стал заваливаться влево. Невидимый, окруженный мерцающим и потрескивающим защитным полем, умирая, появился в поле зрения и успел направить в Локена длинное окровавленное копье.

Лезвие отскочило от шлема. Локен рубанул мечом снизу вверх и не только выбил древко из закованных в серебряные рукавицы рук, но и перерубил копье. В тот же момент он пригнулся и так сильно толкнул противника плечом, что тот ударился о стену, разбив хрупкие мозаики. Осколки стекла посыпались на пол.

Локен отступил назад. Задыхающийся Невидимый с расплющенными легкими и перебитыми ребрами, всхлипывая, попытался вдохнуть воздух и сполз по стене, уронив голову на грудь. Локен опустил меч и одним плавным отточенным движением нанес удар милосердия. Голова врага отлетела в сторону.

С гудящим мечом в правой руке Локен медленно повернулся кругом. Пол в зале был залит кровью и усыпан осколками черного металла. Где-то в соседних комнатах продолжали грохотать выстрелы. Локен вернулся немного назад и, звякнув доспехами, левой рукой поднял свой болтер.

Позади него появились двое Лунных Волков, и капитан коротким взмахом меча указал им на вход в колоннаду слева от двери.

– Разведать и очистить! – бросил он в передатчик.

Голоса Волков подтвердили получение приказа.

– Неро?

– Я в двадцати метрах позади тебя.

– Как твоя рука?

– Выбросил. Она только мешала.

Локен настороженно шагнул вперед. В конце зала, за скорчившимся трупом Невидимого, которого он обезглавил, шестнадцать широких мраморных ступеней вели к каменному проему. Он осторожно поднялся по лестнице. Неяркий луч света образовывал на стенах открытого прохода смазанные пятна. Здесь было удивительно тихо. Даже звуки боя, идущего во всех помещениях дворца, казалось, затихали в этих стенах. Локен слышал, как с его цепного меча на каменный пол падают капли крови, оставляя на белом мраморе алую цепочку следов.

Он шагнул в проход.

Вокруг поднимались внутренние своды башни. Вероятно, он попал в один из самых высоких и массивных шпилей дворца. Метров сто в диаметре и около километра высотой.

Нет, гораздо выше. Локен вышел на широкую площадку, вымощенную ониксом, одну из многих, расположенных через равные промежутки по всей высоте башни. Но она оказалась не самой нижней. Перегнувшись через перила, он увидел, что башня уходит в глубину ровно настолько, насколько возвышается над его головой. Он медленно двинулся по периметру площадки, внимательно осматриваясь. Между опоясывающими площадками стены башни были прорезаны широкими окнами, забранными стеклом или другим прозрачным материалом, который отражал сполохи неутихающего боя. Никаких звуков, только мерцающий свет, беспорядочное сверкание выстрелов.

Он шел по площадке, пока не обнаружил пролет внутренней винтовой лестницы, идущей вплотную к стене башни. Локен стал подниматься от одной платформы к другой, каждое мгновение ожидая едва заметного колебания воздуха, которое могло выдать присутствие Невидимых.

Ничего. Ни звуков, ни признаков движения, ни света, кроме отблесков снаружи, когда он проходил мимо окон. Пять этажей, потом шесть…

Внезапно Локен почувствовал себя обманутым. Вероятно, башня пуста. Эту прогулку и зачистку надо было оставить кому-то другому, а самому возглавить продвижение основных сил Десятой роты.

Вот только… Вход на нижний уровень защищался отчаянно. Локен посмотрел наверх и до предела напряг сенсоры наблюдения. Метрах в трехстах выше ему почудились какое-то движение и слабый след теплового излучения человеческого тела.

– Неро?

– Капитан, – после некоторой паузы послышался голос Випуса.

– Где ты находишься?

– У подножия башни. Бой ожесточился. Мы… – Голос прервали помехи и звуки беспорядочной стрельбы. – Капитан, ты еще здесь?

– Докладывай!

– Упорное сопротивление. Мы в ловушке! Мы здесь…

Связь оборвалась. Но Локен не собирался прерывать свое исследование. Кроме него в этой башне есть кто-то еще. На самом верху его кто-то поджидает.

Предпоследняя площадка. Сверху слышались негромкое поскрипывание и шорох, словно вращались крылья гигантской ветряной мельницы. Локен замер. С этой высоты через широкие стеклянные окна ему были видны весь дворец и Верхний Город. Океан разноцветного дыма, подсвеченный бесконечными взрывами. Стены некоторых зданий, отражающие огонь, окрасились розовым цветом. Постоянно сверкали вспышки разрывов, и лучи энергетического оружия плясали в ночной темноте. Небо тоже было заполнено огнем, словно в зеркале отражая наземное сражение. Передовой отряд причинил опустошительные разрушения городу «Императора».

Но нашел ли он вражескую глотку?

Крепко сжимая рукоять меча, Локен преодолел последний пролет лестницы.

Последняя площадка служила основанием для верхней части башни: обширного купола, образованного лепестками хрустального стекла, соединенными между собой изогнутыми стальными прутьями. На самом верху прутья сходились в одну высокую мачту. Вся эта постройка с легким скрипом поворачивалась то в одну сторону, то в другую, реагируя на беспорядочные вспышки света. В дальнем конце платформы, спинкой к окнам, стоял золотой трон. Он возвышался на массивном постаменте с тремя золотыми ступенями. Трон был пуст.

Локен опустил оружие, разочарованно вздохнул и шагнул к трону, но тотчас остановился, обнаружив, что находится в зале не один.

Слева от входа стояла одинокая фигура. Сцепив за спиной руки, человек наблюдал за происходящим внизу. Человек обернулся. Он оказался пожилым мужчиной в длинном лиловом балахоне. Белые волосы обрамляли тонкое лицо. Блестящие грустные глаза уставились на Локена.

– Я презираю тебя, – произнес он с явно выраженным старомодным акцентом. – Я презираю тебя, захватчик.

– Я это понял, – отозвался Локен. – Но сражение окончено. Как я понимаю, вы наблюдали за его ходом и должны это знать.

– Империум Человечества восторжествует над всеми своими врагами, – произнес человек.

– Да, – ответил Локен. – Абсолютно верно. И это я могу вам обещать.

Человек ответил недоверчивым взглядом, словно не до конца понял его слова.

– Я разговариваю с так называемым «Императором»? – спросил Локен.

Он выключил и убрал в ножны цепной меч, но продолжал держать болтер, направленным на фигуру в лиловом балахоне.

– Так называемым? – повторил мужчина. – Так называемым? Ты легкомысленно зубоскалишь в священной обители правителя. Император есть Император, истинный спаситель и защитник расы людей. А ты самозванец, дьявольское…

– Я человек, так же как и вы.

Мужчина презрительно фыркнул.

– Ты самозванец. Искусственно созданный великан, бесформенный и уродливый. Ни один человек не стал бы развязывать войну против себе подобных.

Человек махнул рукой, указывая на сцену за окном.

– Война возникла из-за вашего вероломства, – спокойно возразил Локен. – Вы не захотели нам поверить, не захотели даже выслушать нас. Вы сами навлекли на себя несчастье. Наша задача – снова объединить всех живущих среди звезд людей именем Императора. Мы стараемся установить связи между разрозненными и разобщенными мирами. Большинство людей встречают нас как утраченных братьев, как и есть на самом деле. Вы воспротивились.

– Вы пришли с ложью!

– Мы принесли свет истины!

– Ваша истина – грязный обман!

– Сэр, истина сама по себе выше морали. Мне жаль, что мы верим в одни и те же понятия, но расцениваем их по-разному. Эти различия и привели к кровопролитию.

Пожилой мужчина подавленно сгорбился.

– Вы могли бы оставить нас в покое.

– Что? – переспросил Локен.

– Если наши философии настолько различны, вы могли пройти мимо и оставить нас со своими истинами, не прибегать к насилию. Вы этого не сделали. Почему? Зачем разрушать наш мир? Неужели мы представляем для вас такую ужасную угрозу?

– Потому что истина… – начал Локен.

– Выше морали. Это твои слова, но, служа своей хваленой истине, ты сам становишься аморальным.

Локен с изумлением понял, что у него нет нужного ответа. Он решительно шагнул вперед.

– Я требую, чтобы вы признали себя моим пленником, сэр.

– Как я понимаю, ты – командир? – спросил пожилой человек.

– Я командую Десятой ротой.

– Так, значит, ты не верховный командующий? А я решил, что это так, раз ты вошел во дворец впереди своих солдат. Я ожидал верховного командующего и сдамся ему, и никому другому.

– Условия вашей сдачи будут обсуждаться.

– Неужели ты не сделаешь для меня даже этого? Я останусь здесь, пока твой повелитель и господин не придет лично, чтобы принять мою капитуляцию. Пригласи его.

Не успел Локен ответить, как между стен башни раздался постепенно нарастающий глухой вой. Пожилой мужчина с исказившимся от страха лицом шагнул назад.

Из глубины башни показались десять черных фигур. Они медленно поднялись через вертикальное отверстие, пронизывающее все здание. Это были десять воинов Астартес. Голубое пламя двигателей их прыжковых ранцев с гудением рассекало воздух. Все воины были одеты в черные с белым доспехи. Первая рота, отделение Катуланских Налетчиков, штурмовая группа ветеранов. Первыми входят, последними уходят.

Один за другим они приземлились на краю круглой площадки и выключили двигатели своих ранцев.

Каллус Экаддон, капитан катуланцев, исподлобья взглянул на Локена.

– Примите поздравления от имени Первого капитана, Локен. Вы обошли нас на всех направлениях.

– Где Первый капитан? – спросил Локен.

– Внизу, заканчивает зачистку, – ответил Экаддон и включил передатчик. – Говорит Экаддон, отделение Катуланских Налетчиков. Мы захватили лже-Императора…

– Нет, – твердо возразил Локен.

Экаддон снова взглянул на него. На черной маске его шлема жестко, без бликов, выделялись линзы визоров. Он слегка поклонился.

– Мои извинения, капитан, – насмешливо произнес он. – Почести и пленник, несомненно, принадлежат вам.

– Я не это имел в виду, – возразил Локен. – Этот человек требует, чтобы его капитуляцию принял лично верховный командующий.

Экаддон фыркнул, а несколько его людей рассмеялись.

– Этот мерзавец может требовать все, что угодно, капитан, – сказал Экаддон, – но его ожидает жестокое разочарование.

– Мы разрушаем древнее государство, капитан Экаддон, – решительно произнес Локен. – Неужели нельзя проявить некоторое уважение к свершению подобного рода? Или мы варвары?

– Он убил Сеянуса! – воскликнул один из солдат Экаддона.

– Да, это так, – согласился Локен. – Но неужели мы должны убить его в ответ? Разве Император, да славится его имя, не учил нас проявлять великодушие но отношению к врагам?

– Императора, да славится его имя, нет сейчас с нами, – ответил Экаддон.

– Если его нет в наших душах, – сказал Локен, – то мне страшно за будущее нашего похода.

Несколько мгновений Экаддон молча сверлил Локена взглядом, но затем приказал своему помощнику передать донесение кораблям флотилии. Локен был совершенно уверен, что Экаддон пошел на попятную не из-за того, что был убежден его словами о высоких принципах. Экаддон, командир штурмовой группы Первой роты, был заслуженным и уважаемым воином, но Локен, как капитан роты, превосходил его по рангу.

– Сигнал Воителю передан, – обратился он к пожилому мужчине.

– Он придет сюда? Скоро? – нетерпеливо спросил тот.

– Для вашей встречи потребуются кое-какие приготовления, – бросил Экаддон.

Минуту или две они ожидали ответного сигнала. Боевые корабли Космодесанта оставили светящиеся инверсионные полосы, мелькнув мимо окна. Свет огромных машин заставил побледнеть южную часть неба, а затем стал медленно исчезать вдали. Локен задумчиво наблюдал, как по круговой площадке движутся скрещенные тени.

И тогда его осенило. Внезапно стало ясно, почему пожилой мужчина так настойчиво требовал прихода верховного командующего. Локен поднял болтер на уровень пояса и ринулся к подножию пустого трона.

– Что ты собираешься делать? – спросил старик.

– Где он? – воскликнул Локен. – Где настоящий? Или он тоже невидим?

– Назад! – закричал мужчина и бросился наперерез Локену.

Раздался громкий хлопок. Грудная клетка старика лопнула и взорвалась кровавыми брызгами, обрывки горящего шелка и осколки металла полетели в разные стороны. Старик покачнулся и замер на краю платформы, остатки одежды на нем вспыхнули ярким пламенем.

Через мгновение он, раскинув ноги и руки, камнем полетел вниз к самому подножию башни. Экаддон опустил свой болт-пистолет.

– Никогда еще не приходилось убивать императоров, – со смехом произнес он.

– Это был не Император! – завопил Локен. – Ты глупец! Император все это время был где-то поблизости.

Он уже подошел к пустому трону и протянул руку, чтобы взяться за один из золотых подлокотников. В центре сиденья появилось странное пятно света. Оно было почти идеально круглым, но не настолько, чтобы образовать вокруг себя правильные тени.

Это ловушка. Именно эти два слова собрался произнести Локен. Но не смог.

Золотой трон задрожал и изверг из себя чудовищную волну невидимой энергии. Это было похоже на выстрел орудий гвардии Невидимых, только в сотни раз мощнее. Ударная волна разошлась во все стороны и сбила с ног Локена вместе с воинами Катулана, как порыв ураганного ветра вбивает в землю стебли пшеницы. Стеклянные панели купола разлетелись на миллионы радужных осколков.

Большую часть катуланцев просто сдуло, и они вылетели из башни вместе с осколками окон. Одного из них швырнуло на стальной прут. Воин вылетел в ночь со сломанной спиной и стал падать, словно сломанная кукла. Экаддон в полете сумел вцепиться в другую перекладину. Он удержался, обхватив опору пластальными пальцами перчаток, а ноги и тело под напором энергетического потока горизонтально повисли снаружи.

Локен находился слишком близко к подножию трона, чтобы ощутить полную силу удара, но и он плашмя растянулся на полу и заскользил к краю площадки, прямо к открытому проему, оставляя своими белыми доспехами глубокие царапины на ониксовом полу. Несмотря на все усилия, ему не удалось остановиться; ударная волна оказалась настолько сильной, что его, словно сухой лист, перенесло через отверстие в полу и швырнуло в противоположный край. Руками он сумел схватиться за кромку платформы, а ноги болтались над глубоким колодцем. Локен удержался на площадке благодаря страшной силе, прижавшей его к краю, и своим собственным отчаянным стараниям.

Едва не теряя сознание от ужасного удара, он все же смог удержаться.

Прямо перед ним на полу возникло зеленоватое мерцающее свечение. Луч телепортации быстро разгорелся, стал непереносимо ярким, а затем плавно погас, оставив после себя божество.

Бог был настоящим гигантом, он так же возвышался над любым из Астартес, как сами они возвышались над обычными людьми. Его доспехи сияли белым золотом, словно солнечный луч на рассвете дня, и были изготовлены руками лучших ремесленников. Множество разнообразных символов покрывало поверхность брони, но главным из них было изображение открытого глаза, расположенное в центре нагрудной пластины. За спиной величественной и устрашающей фигуры развевался белый плащ.

Над доспехами виднелось ничем не защищенное лицо, совершенное в своей красоте, безупречное в каждой малейшей черточке. Прекрасное лицо. Невыносимо прекрасное.

Одно мгновение бог стоял непоколебимо, окруженный сиянием своего могущества, но не двигался и не поднимал головы. Затем в его правой руке вздрогнул штурмовой болтер и снаряд устремился к источнику убийственного излучения.

Один выстрел.

По башне прокатилось эхо разрыва. Сдавленный крик в беспорядочном шуме был едва слышен, а затем внезапно шум резко стих.

Стена смертоносной энергии улеглась. Ураган затих. Осталось только редкое позвякивание стекол, падавших теперь на пол.

Экаддон, не испытывавший уже давления, всем телом прильнул к раме выбитого окна. Не выпуская стальной опоры, он забрался внутрь и встал на ноги.

– Мой господин! – воскликнул он, шагнув на платформу, и тотчас опустился на одно колено, склонив голову.

Едва исчезло давление, Локен понял, что больше не сможет удержаться на краю платформы. Руки стали скользить по гладкому ониксу пола, не находя никакой зацепки. Он почти сорвался. Но мощная рука схватила его за запястье и подняла на площадку. Локен, не в силах сдержать дрожь напряжения, перекатился на бок и взглянул на противоположную сторону, где стоял золотой трон. Теперь на его месте дымились развалины. Посреди искореженных золотых пластин и обугленных деталей, выпрямив спину, сидел дымящийся труп, скаля зубы почерневшего черепа. Наполовину сгоревшие руки все еще сжимали витые подлокотники трона.

– Вот так я поступаю с тиранами и обманщиками, – пророкотал низкий голос.

Локен поднял взгляд на возвышающегося над ним бога.

– Луперкаль… – только и смог он пробормотать.

Божество улыбнулось.

– Можно опустить формальности, капитан, – прошептал Хорус.

– Могу я задать тебе вопрос? – заговорила Мерсади Олитон.

Локен снял с крючка одежду и стал натягивать на себя.

– Конечно.

– Разве мы не могли оставить их в покое?

– Нет. Спроси о чем-нибудь другом.

– Хорошо. Какой он?

– Какой – кто? – переспросил Локен.

– Хорус.

– Если ты спрашиваешь, значит, ты с ним не встречалась, – заметил он.

– Нет, я не встречалась с ним, капитан. Я ожидала аудиенции. Но все же, что ты думаешь о Хорусе…

– Я думаю, что он – Воитель, – твердо сказал Локен. – Я думаю, что он повелитель Лунных Волков и избранный представитель Императора, да славится его имя, во всех его начинаниях. Он первый и достойнейший из всех примархов. И еще я думаю, что простым смертным не подобает произносить его имя без надлежащего уважения и титула.

– Ох! – воскликнула она. – Прошу прощения, капитан, я не хотела…

– Уверен, что не хотела, но он – Воитель Хорус. А ты – летописец. Не забывай об этом.

3

ИСК

СРЕДИ ЛЕТОПИСЦЕВ

ПРИБЛИЖЕНИЕ К ЧЕТВЕРКЕ

Спустя три месяца после битвы за Верхний Город к экспедиции присоединился первый из летописцев, прибывший на грузовом корабле непосредственно с Терры. С самого начала Великого Похода, на протяжении двухсот звездных лет, имперские силы, конечно, сопровождали различные хроникеры и протоколисты. Но это были в большей степени любители и добровольцы, случайные свидетели, собравшиеся на кораблях флотилии, словно дорожная пыль на колесах. Их записи были отрывочными и нерегулярными, события освещались от случая к случаю (с точки зрения самих участников, а также отдельных примархов и командующих, которые им покровительствовали и надеялись обессмертить свои деяния в стихах или прозе, на картине или в скульптуре).

Император, вернувшись на Терру после победы на Улланоре, решил, что настала пора составить более авторитетное и официальное свидетельство воссоединения человечества. С его мнением, очевидно, согласился недавно избранный Совет Терры, поскольку закон об основании и поддержке ордена летописцев был писан лично самим Малкадором Символистом, Первым Лордом Совета. Набранные из различных слоев общества Терры – и из населения других ключевых миров Империума – только согласно их творческим способностям, летописцы в скором времени были аккредитованы, наделены соответствующими полномочиями и разосланы в составы флотов основных экспедиций, действующих по заданиям расширяющегося государства.

На тот момент в главных экспедициях Похода были задействованы четыре тысячи двести восемьдесят семь больших флотилий, еще шестьдесят тысяч различных второстепенных групп поддержания порядка и наблюдения и триста семьдесят две базовые флотилии, находящиеся в состоянии перегруппировки и перевооружения или просто ожидающие новых приказов и заданий. Почти четыре с половиной миллиона летописцев было разослано за пределы Империума только в первые месяцы после подписания закона. Поговаривали, что примарху Руссу принадлежало следующее заявление: «Вооружите этих мошенников, и в перерывах между сочинением стишков они смогут завоевать для нас еще несколько миров».

Это приписываемое Руссу высказывание в полной мере отражало отношение к летописцам большей части представителей военных кругов. Все, начиная с примархов и заканчивая последним солдатом, испытывали некоторое беспокойство по поводу намерения Императора покинуть действующую армию и удалиться в замкнутом пространстве дворца на Терре. Никто не ставил под сомнение способность примарха Хоруса занять пост Воителя. Они просто не верили в необходимость назначения наместника.

Еще более печальным известием стала новость об учреждении Совета Терры. С самого начала Великого Похода управление любой деятельностью находилось в руках Военного Совета, состоящего из самого Императора и примархов. Теперь его заменила и взяла в свои руки бразды правления новая организация, состоящая в основном из гражданских лиц, а не военных. Военный Совет, по-прежнему под управлением Хоруса, утратил часть своих полномочий, и в сфере его деятельности остались только вопросы проведения кампании.

Все летописцы испытывали горячее желание приступить к работе, и не по своей вине, где бы они ни появлялись, оказывались в фокусе всеобщего недовольства. Их встречали без особого гостеприимства, и исполнение ими прямых обязанностей было, по меньшей мере, затруднительным. Только намного позже, когда по кораблям флотилий стали разъезжать администраторы трибунала Экзекто, недовольство военных обратилось на иную, более значительную цель.

Итак, через три месяца после взятия Верхнего Города летописцы столкнулись с весьма прохладным к себе отношением. Никто из них не знал, чего ожидать. Многие из них вообще никогда до сих пор не покидали родного мира. Они были наивными и неопытными, чересчур старательными и неловкими. При таком положении дел им не потребовалось много времени на то, чтобы очерстветь и остудить свой пыл.

Когда прибыли летописцы, Шестьдесят третья экспедиция все еще кружила над столицей. Начался процесс восстановления справедливости, заключавшийся в том, что экспедиционные силы разбили «Империум» на сектора, обезглавили правительство и передавали различное имущество под управление имперских командиров, назначенных наблюдать за распределением ценностей.

На поверхность спустились вспомогательные суда, а воинские подразделения были привлечены к выполнению полицейских функций. Основное сопротивление было сломлено в ту же ночь, когда погиб «Император», но в некоторых западных городах, как и на трех остальных планетах этого мира, еще продолжались сражения. Лорд-командир Гектор Варварус, ветеран «старой школы», управлял всеми военными силами экспедиции и не в первый раз обнаружил, что ему предстоит доделывать то, что не сделала передовая группа космодесантников.

– Перед смертью тело всегда сотрясают судороги, – философски говорил он мастеру флота. – Мы должны убедиться, что организм умер.

Воитель разрешил организовать для «Императора» торжественное погребение. Он объявил это правильным и надлежащим актом из сочувствия к желанию народа и решил пойти навстречу воле людей, а не устраивать крупномасштабную резню. Против этого решения было подано несколько голосов, особенно после того, как прошел официальный церемониал прощания с Гастуром Сеянусом и еще несколькими братьями-воинами, погибшими во время сражения за Верхний Город. Несколько командиров Легионов наотрез отказались отпускать своих солдат на церемонию погребения убийцы Сеянуса. Воитель отнесся с пониманием к их протесту, благо среди космодесантников нашлось, кем их заменить.

Примарх Дорн и две роты Имперских Кулаков сопровождали Шестьдесят третью экспедицию в течение восьми месяцев, ведя с Воителем переговоры о будущей политике Военного Совета. Поскольку Имперские Кулаки не принимали участия в захвате этого мира, Рогал Дорн дал согласие на то, чтобы две его роты стояли в почетном карауле во время погребения «Императора». Благодаря его согласию, Лунным Волкам не пришлось запятнать свою честь. Имперские Кулаки, сверкая своими золотистыми доспехами, выстроились по пути прохождения кортежа с останками правителя от сильно пострадавшего Верхнего Города до Некрополя.

По приказу Воителя, по воле старших офицеров и особенно членов Морниваля никто из летописцев не был допущен к участию в этой церемонии.

Игнаций Каркази прошелся по приемной и понюхал вино в графине. Затем недовольно поморщился.

– Вино недавно откупорено, – угрюмо заметила Киилер.

– Да, но оно местного разлива, – ответил Каркази. – Это очень маленькая империя. Ничего удивительного, что она так быстро пала. Ни одно общество, пьющее такое вино, не проживет достаточно долго.

– Оно просуществовало пять тысяч лет и пережило Долгую Ночь, – сказала Киилер. – Сомневаюсь, чтобы качество вина влияло на способность к выживанию.

Каркази налил себе бокал, пригубил вино и снова нахмурился.

– Могу лишь сказать, что здесь Долгая Ночь показалась гораздо более длинной, чем была на самом деле.

Эуфратия Киилер покачала головой и вернулась к прерванному занятию – она чистила и пыталась отремонтировать искусно изготовленный портативный пиктер.

– Существует еще проблема пота, – сказал Каркази. Он улегся на кушетку, задрал ноги и поставил бокал с вином на свою широкую грудь. Каркази был высоким мужчиной, щедро наделенным плотью. Дорогой, прекрасно сшитый плащ спадал с его внушительной фигуры благородными складками. Круглое лицо обрамляла копна черных волос.

Киилер со вздохом подняла голову.

– Какая проблема? – переспросила она.

– Пота, моя дражайшая Эуфратия, проблема пота! Я наблюдал за космодесантниками. Они ведь очень большие, не так ли? То есть просто огромные, по нормальным человеческим меркам.

– Но это же космодесантники, Игнаций, чего ты от них ожидал?

– Чтобы они не потели, вот чего. Чтобы не распространяли вокруг себя эту отвратительную вонь! В конце концов, это же бессмертные избранники. Я считаю, что от них должно пахнуть намного лучше. Они должны благоухать, как молодые боги.

– Игнаций, а как ты получил сертификат летописца?

Каркази усмехнулся:

– Благодаря красоте моих стихов, моя дорогая, благодаря поэтическому мастерству. Именно этот дар здесь совершенно необходим. Как бы начать?..

Астартес устранили злодеяние,

Но как же сильно среди них зловоние…

Каркази довольно хихикнул. Он явно ожидал отклика, но Киилер, казалось, была слишком увлечена своим занятием.

– Проклятье! – сердито воскликнула она, отбрасывая миниатюрные инструменты. – Сервитор! Подойди сюда!

Один из стоящих наготове сервиторов приблизился, покачиваясь на поршневых конечностях. Киилер протянула ему пиктер.

– Этот механизм сломан. Отремонтируй. И принеси мне запасной.

– Да, госпожа, – прохрипел сервитор и забрал пиктер. Прислужник удалился, а Киилер налила себе вина из графина и со стаканом в руке подошла к ограждению. На нижней палубе к обеду собирались остальные члены экспедиции. Три с половиной сотни мужчин и женщин расселись за накрытыми столами, а снующие между ними сервиторы предлагали напитки. Прозвенел гонг.

– Что, уже пора обедать? – не поднимаясь с дивана, спросил Каркази.

– Да, – ответила она.

– И опять будет разглагольствовать один из этих проклятых итераторов? – осведомился поэт-летописец.

– Верно. Зиндерманн уже здесь. Тема – пропаганда жизненных истин.

Каркази спустил ноги на пол и со стуком поставил стакан на подлокотник.

– Я лучше пообедаю здесь, – сказал он.

– Ты нехороший человек, Игнаций, – рассмеялась Эуфратия. – Но я предпочту остаться с тобой.

Киилер уселась в шезлонг, стоящий напротив дивана, и откинулась на спинку. Эуфратия была высокой, худощавой и светловолосой женщиной с тонкими чертами лица. Она носила короткие армейские сапоги и рабочие брюки с черной военной курткой, под которой был виден белый жилет младшего офицера. Но грубая одежда армейского образца только подчеркивала ее женственную красоту.

– Я мог бы написать о тебе целую поэму, – сказал Каркази, окидывая ее взглядом.

Киилер фыркнула. Его попытки ухаживать стали каждодневной рутиной.

– Я тебе уже говорила, что твои жалкие заигрывания меня не интересуют.

– Ты не любишь мужчин? – спросил он, наклоняя набок свою лохматую голову.

– Почему ты так считаешь?

– Ты одеваешься по-мужски.

– Ты тоже. А тебе нравятся мужчины?

Каркази изобразил на лице страдальческое выражение и снова улегся на диван со стаканом на груди. Он стал разглядывать фигуры героев, изображенные на потолке верхней палубы, не имея при этом ни малейшего понятия, кого они представляют. Какая-то сцена величайшего триумфа, где множество воинов попирали ногами тела истребленных врагов и воздевали руки к небу в торжествующем крике.

– Ты себе это так и представляла? – негромко спросил он.

– Что именно?

– После избрания, – добавил он. – Когда мне пришло известие, я ощутил такую…

– Что?

– Такую… гордость, наверное. Я столько всего себе напредставлял. Я думал, мы будем ступать между звезд и станем свидетелями великих событий. Я ожидал душевного подъема и готовился создать свои лучшие произведения.

– И ничего не было? – спросила Киилер.

– Эти избранные воители, деяния которых мы посланы воспевать, даже если бы постарались, не смогли бы выглядеть более беспомощными.

– Я кое-чего добилась, – сказала Киилер. – Сегодня утром я спускалась на общую палубу и обнаружила несколько впечатляющих образов. Я передала просьбу посетить поверхность планеты. В первую очередь хочу сама увидеть места сражений.

– Удачи тебе. Но, вероятнее всего, тебе будет отказано. Все мои просьбы на допуск вниз были отвергнуты.

– Иг, они же солдаты. И были ими долгое время. Таких, как мы, они недолюбливают. И считают просто пассажирами на кораблях экспедиции, причем нежеланными.

– И все же ты сделала свой выстрел.

– Мне кажется, они не собирались мне отказывать. Это потому, что ты одеваешься как любой из них.

Входная створка скользнула в сторону, и к ним присоединилась еще одна женщина. Мерсади Олитон прошла прямо к столу, на котором стоял графин, налила себе вина и залпом выпила. А затем продолжила молча стоять, глядя на звезды через иллюминатор транспортной баржи.

– Ну и что с ней такое? – поинтересовался Каркази.

– Сади? – окликнула ее Киилер и поднялась с шезлонга, поставив свой стакан.

– Похоже, я нанесла кое-кому оскорбление, – быстро ответила Олитон, наливая себе еще вина.

– Кого ты могла оскорбить? – спросил Каркази.

– Одного заносчивого десантника по имени Локен. Мерзавец!

– Ты встречалась с Локеном?! – воскликнул Каркази, поспешно садясь на диване и спуская ноги на пол. – С Локеном? С капитаном Десятой роты?

– Да, – кивнула Олитон. – Ну и что?

– Я уже целый месяц пытаюсь к нему подобраться, – ответил Каркази. – Говорят, что он самый стойкий из всех капитанов и, судя по слухам, вскоре займет место убитого Сеянуса. Как ты добилась аудиенции?

– Я не добивалась, – сказала Олитон. – Мне наконец-то представилась возможность взять короткое интервью у капитана Торгаддона, что само по себе можно считать достижением, если вспомнить многие дни, потраченные на получение разрешения. Но, как мне показалось, он был не в настроении со мной беседовать. Когда я пришла к нему в назначенное время, появился адъютант и сказал, что капитан занят. Но Торгаддон послал его, чтобы проводить меня для беседы с Локеном. Он сказал, что у того имеется интересная история.

– А история действительно оказалась интересной? – спросил Каркази.

– Это лучшее из всего, что мне довелось услышать, – кивнула Мерсади. – Но потом я сказала нечто такое, что ему не понравилось, и у него испортилось настроение. Он заставил меня почувствовать свою ничтожность.

Олитон пальцами показала, насколько маленькой она себя почувствовала, а затем отпила вина.

– А от него воняло потом? – спросил Каркази.

– Нет. Совсем нет. От него пахло маслом, очень приятным и чистым.

– А ты не можешь представить ему меня? – попросил Каркази.

За дверью послышались шаги, затем кто-то окликнул его по имени.

– Гарви?

Локен оторвал взгляд от лезвия меча и посмотрел на решетчатую дверь. На пороге фехтовальной камеры показался Неро Випус. Он был в черных брюках, сапогах и свободном жилете, так что изувеченная рука сразу бросалась в глаза. Обрубок конечности был помещен в сосуд со стерильным раствором, а раненому сделали инъекцию наносыворотки, чтобы через неделю пришить аугметический имплантат кисти. Локен даже увидел шрамы, оставшиеся от цепного меча, когда Випус ампутировал себе руку.

– Что тебе?

– Кое-кто хочет тебя видеть, – сказал Випус.

– Если это еще один проклятый летописец… – возмутился Локен.

– Нет, – качнул головой Випус– Это капитан Торгаддон.

Неро отодвинулся в сторону, и Локен деактивировал запирающее устройство камеры. Манекены с тяжелыми мечами замерли, верхняя часть купола над камерой поднялась и слилась с потолком, а нижняя полусфера трансформировалась в пол палубы, закрытый холщовым матом. В тренировочную комнату вошел Тарик Торгаддон, одетый в простую рабочую форму и длинную серебристую кольчугу. Обрамленное черными волосами лицо было мрачным. Заметив, что Випус не собирается входить, Торгаддон усмехнулся, сверкнув превосходными белыми зубами.

– Спасибо, Випус. Как твоя рука?

– Подживает, капитан. Скоро будет отремонтирована.

– Это хорошо, – сказал Торгаддон. – Пока приходится вытирать задницу другой рукой, не так ли? Продолжай в том же духе.

Випус рассмеялся и ушел.

Торгаддон тоже хохотнул над собственной шуткой и сделал несколько коротких шагов, чтобы оказаться лицом к Локену, стоящему в центре холщового мата. Перед открытой стойкой с оружием он остановился, выбрал боевой топор на длинной рукоятке и на ходу со свистом рассек воздух.

– Привет, Гарвель, – произнес он. – До тебя уже дошли слухи?

– До меня доходит немало разных слухов, сэр.

– Я имел в виду тот, что касается лично тебя. Защищайся.

Локен бросил тренировочный меч на стол и быстро вытащил из ближайшей стойки табар. И рукоять, и лезвие оружия были из стали, а режущий край имел резко выраженный изгиб. Локен поднял его в защитную позицию и встал перед Торгаддоном.

Торгаддон сделал ложный выпад, а затем атаковал двумя сильными рубящими ударами подряд. Локен отразил их черенком табара, и в фехтовальной камере заметалось звонкое эхо. Мрачная усмешка не сходила с лица Торгаддона.

– Так вот, этот слух… – продолжал он, пытаясь обойти противника.

– Этот слух, – повторил Локен. – Можно ли ему верить?

– Нет, – бросил Торгаддон, но при этом злобно усмехнулся. – Конечно можно! Или не стоит… Нет, все верно.

Он громко рассмеялся над своими словами.

– Это забавно, – заметил Локен.

– Тогда заткнись и улыбайся, – прошипел Торгаддон.

С этими словами он бросился вперед и нанес два необычных перекрестных удара, которых Локен не смог отразить. Ему пришлось перекатиться в прыжке и встать, широко расставив ноги.

– Интересный прием, – сказал Локен, кружа вокруг и небрежно покачивая табаром. – Могу я спросить, твое ли это изобретение?

Торгаддон довольно оскалился:

– Этим выпадам меня научил сам Воитель.

Он сделал несколько шагов, потом повертел топор в пальцах одной руки. В неярком свете верхних ламп, висящих над площадкой, лезвие хищно блеснуло.

Внезапно Торгаддон остановился и направил острие топора в сторону Локена:

– А ты сам-то хочешь этого, Локен? Терра, я сам рассчитывал на тебя.

– Сэр, я польщен и благодарю вас.

– И мое намерение получило поддержку Экаддона.

Локен недоуменно поднял брови.

– Ну, ладно, Экаддон этого не одобрил. Он ненавидит тебя до мозга костей.

– Это взаимно.

– Верно, мальчик, – взревел Торгаддон и бросился на Локена.

Локен отбил выпад и контратаковал, заставив Торгаддона отступить к самому краю мата.

– Экаддон тупица, – крикнул Торгаддон. – И он чувствует себя обманутым после того, как ты первым добрался до самого верха.

– Я только… – хотел ответить Локен. Торгаддон поднял палец, призывая его к молчанию.

– Ты добрался первым, – сказал он, теперь уже вполне серьезно. – И ты сумел разобраться. Экаддон пусть катится подальше со своим недовольством. Но Абаддон действительно тебя поддержал.

– Первый капитан?

Торгаддон кивнул.

– Твое поведение произвело на него впечатление. Ты сразил его наповал. Слава Десятому. И Воитель принял решение.

Локен окончательно опустил оружие.

– Воитель?

– Он хочет тебя видеть и сам поручил мне это передать. Он одобрил твою работу. Он восхищен твоим чувством чести. «Тарик, – сказал он мне, – если кто-то и способен занять место Сеянуса, то только Локен». Вот так он и сказал.

– В самом деле?

– Нет.

Локен уставился на Торгаддона. Тот шел ему навстречу и вертел топор высоко над головой. Локен пригнулся, отступил на один шаг и ткнул в его сторону рукояткой табара, надеясь заставить Торгаддона оступиться и промахнуться.

Торгаддон разразился хохотом.

– Да! Да! Он сказал это. Терра, ты слишком доверчив, Гарви! Слишком доверчив. Видел бы ты свою физиономию!

Локен несмело улыбнулся. Торгаддон посмотрел на боевой топор в своих руках и неожиданно отбросил его в сторону, словно вещь ему наскучила. Оружие с глухим стуком ударилось о холщовый мат.

– Так что ты скажешь? – спросил Торгаддон. – Что ему передать? Ты придешь?

– Сэр, это будет самый знаменательный день в моей жизни! – воскликнул Локен.

Торгаддон с улыбкой кивнул.

– Так и будет, – сказал он. – И вот тебе первый урок: можешь звать меня Тарик.

Существовало утверждение, что итераторы были избраны в процессе более доскональном и скрупулезном, чем отбор кандидатов в Астартес. В положении говорилось: «Один человек из тысячи может стать воином Легионов, но только один из сотни тысяч способен стать итератором».

И Локен мог этому поверить. Кандидат в космодесантники должен был быть крепким, тренированным, генетически восприимчивым и пригодным для усовершенствования. Идеальное строение костей и мышц, которое может быть трансформировано в идеального воина.

Но для того, чтобы стать итератором, человек должен обладать определенными талантами, которые еще нужно было развивать, Интуицией, способностью четко формулировать свои мысли, политическим чутьем и обширными общими познаниями. Последнее могло быть достигнуто, при помощи внедренных устройств или особых лекарств в память можно было заложить сведения по истории, этике, риторике и прочим наукам. Человека можно было научить, что он должен думать и как выражать результаты размышлений. Но самому процессу размышления научить невозможно.

Локену нравилось наблюдать за работой итераторов. Если предоставлялась возможность, он так планировал перемещение своей роты, чтобы следовать за поездками этих чиновников по покоренным городам и присутствовать при каждом их обращении к населению. Такие выступления напоминали ему движение солнца над полем пшеницы.

Но лучшим из всех виденных итераторов Локен считал Кирилла Зиндерманна. Он занимал должность Верховного итератора Шестьдесят третьей экспедиции и отвечал за исполнение миссии. Как было известно, его связывала глубокая и близкая дружба с самим Воителем, равно как и с мастером экспедиции и многими старшими офицерами. И его имя было известно самому Императору.

Когда Локен зашел в зрительный зал, представлявший собой вытянутое помещение в самой глубине трюма «Духа мщения», Зиндерманн уже заканчивал короткий инструктаж. Две тысячи мужчин и женщин в повседневных серых костюмах с нашивками своих служб рядами сидели на скамьях и ловили каждое слово.

– В заключение, ибо я и так говорю уже слишком долго, могу заметить, что последний эпизод позволяет нам увидеть подлинную сущность дела под словесной шелухой. Истина, которую мы проводим, есть истина, поскольку мы говорим, что это истина. Но достаточно ли этого? – Он пожал, плечами. – Я так не думаю. Выражение «Моя правда лучше, чем твоя правда» относится к разряду перебранок на школьном дворе, а не к основам культуры. «Я прав, значит, ты ошибаешься» – силлогизм, который рассыпается в тот же момент, когда противная сторона прибегает к мало-мальски фундаментальным этическим понятиям. Я прав, следовательно, ты неправ. Мы не можем строить конституцию на столь шаткой основе, и мы не можем, не должны допускать ни малейшей вероятности опираться на этот базис. Это превратит нас в кого?

Зиндерманн окинул взглядом аудиторию. Несколько слушателей подняли руки.

– Пожалуйста.

– В лжецов.

Зиндерманн улыбнулся. Его голос усиливался несколькими микрофонами, установленными по периметру подиума, а лицо в увеличенном масштабе повторялось гололитическим экраном на стене за его спиной. На этом экране улыбка растянулась на добрых три метра.

– Я бы сказал, в хвастунов или демагогов. Но «лжец» тоже подходит. Строго говоря, это понятие имеет более глубокий смысл, чем мои определения. Лжецы. Хорошо сказано. Мы, итераторы, ни в коем случае не должны становиться ими.

Прежде чем продолжить, Зиндерманн сделал глоток воды. Локен занял свободное место в задней части зала. Для не космодесантника Зиндерманн был довольно высоким и худощавым человеком, обладал горделивой осанкой, а его патрицианское лицо обрамляла прекрасная белоснежная шевелюра. Густые черные брови напоминали шевроны отличий на плечевых пластинах доспехов Лунных Волков. Но даже при такой убедительной внешности большее значение имел голос. Ровный и глубокий, раскатистый, сочный и страстный, это был голос, обеспечивающий сертификат любому кандидату в итераторы. Мягкий, приятный и убедительный тон вызывал в слушателях доверие, взывал к благоразумию и содействовал убеждению.

– Правда и ложь, – продолжал Зиндерманн. – Правда и ложь. Как вы поняли, я сел на любимого конька. Ваш ужин придется отложить.

По залу прокатилась волна восхищенного шепота.

– Наше общество не раз заявляло о себе великими деяниями, – сказал Зиндерманн. – И самым значительным среди них в физическом отношении было бесспорное и полное объединение Терры под властью Императора, а следствием этого акта стало начало Великого Похода, в котором принимаем участие и мы с вами. Но в интеллектуальном отношении самым значительным был отказ от тяжелой ноши, называемой религией. Тысячи лет религия подавляла наши народы при помощи как пропагандистов мелких суеверий, так и высшего конклава духовных сил. Религия толкала нас к безумию и вела к войне, к убийству, она давила на наш разум, словно тяжелый недуг, словно железные оковы. Я скажу вам, что такое религия… Но нет, вы сами мне это скажете. Прошу вас.

– Невежество, сэр.

– Благодарю тебя, Канна. Невежество. Еще в самые древние времена люди стремились понять сущность космоса и, не в состоянии осознать эту величайшую тайну, заполняли пробелы в знаниях слепой верой. Почему солнце движется по небу? Я не знаю, так что представлю это поездкой бога солнца на золотой колеснице. Почему люди умирают? Не могу ответить, так что стану верить, будто смерть разъезжает на жатке и собирает души в посмертный мир.

В аудитории раздался смех. Зиндерманн спустился с трибуны и прошелся по сцене, оставив в стороне микрофоны. Теперь его голос звучал тише, но приобретенная годами тренировок определенная тональность звука и отчетливое произношение каждого слова позволили присутствующим не напрягать слух.

– Религиозная вера. Вера в демонов, вера в духов, вера в загробную жизнь и сверхъестественные силы существовали лишь для того, чтобы мы чувствовали себя более комфортно и уверенно перед лицом необъятного космоса. Все это подпорки для души и костыли для слабого разума, а молитвы и заклинания – слабые огоньки в кромешной тьме. Но теперь, друзья мои, мы познали космос. Мы сами стали его частью. Мы узнали и поняли, какова реальность. Мы вблизи посмотрели, как выглядят звезды, и не обнаружили ни часовых механизмов, ни золотых колесниц, заставляющих их двигаться. Мы поняли, что в боге, или богах, нет необходимости, равно как в демонах и духах. Так что величайшим шагом человечества стал переход к земной, нецерковной культуре.

Вся аудитория единодушно разразилась аплодисментами, кое-где раздались одобрительные возгласы. Итераторам мало просто обладать даром публичных выступлений. Они должны изучить обе стороны дела. Даже находясь среди толпы, итератор способен пробудить в людях энтузиазм несколькими своевременными откликами или, напротив, отвлечь внимание слушателей от оратора. Для большей эффективности выступления коллеги, остальные итераторы нередко смешиваются со слушателями.

Зиндерманн отвернулся, как будто его выступление закончилось, но, как только аплодисменты стали стихать, заговорил снова, теперь еще более вкрадчиво и проникновенно.

– Но как же вера? Это свойство души, необходимое даже в отсутствие религии. Мы ведь все должны во что-то верить, не так ли? Вот в чем дело. Подлинная цель человечества состоит в том, чтобы высоко нести факел истины и освещать даже самые темные уголки Вселенной. В том, чтобы распространить наши понятия справедливости и либерализма в самых сумрачных уголках космоса. В том, чтобы просветить погрязших в невежестве. Освободить себя и остальных от власти лжебогов и занять свое место на вершине сознательной жизни. Вот во что нам надлежит верить. Вот к чему должны быть устремлены все наши помыслы.

Снова раздались восторженные крики и аплодисменты. Зиндерманн вернулся к трибуне и оперся на деревянные поручни.

– За несколько последних месяцев мы сокрушили целую культуру. И я не оговорился… Мы не поставили их на колени, не стали требовать полнейшей покорности. Мы сокрушили их. Сломали хребет. Обратили в пламя. Я уверен в этом, поскольку Воитель предоставил действовать космодесантникам. В их способностях можно не сомневаться. Это убийцы, но убийцы по приказу повелителя. И среди вас я вижу одного из них, одного благородного воина, сидящего в дальнем ряду зала.

Локен внезапно ощутил себя центром всеобщего внимания. Раздались аплодисменты.

И сам Зиндерманн стал энергично хлопать в ладоши.

– Сильнее! Сильнее! Он заслуживает большего!

Поднялась целая буря оваций. Локен привстал и ответил смущенным поклоном.

Рукоплескания постепенно утихли.

– Народы, над которыми мы совсем недавно одержали победу, верили в Империум и власть одного человека, – заговорил Зиндерманн, как только в зале восстановилась тишина. – Тем не менее, мы убили их Императора и добились их покорности. Мы сожгли их города и разрушили боевые корабли. Неужели на их вопрос «Почему?» мы ответим элементарной фразой: «Мы правы, следовательно, вы ошибались»?

Зиндерманн, словно в задумчивости, окинул взглядом аудиторию.

– И все же, так и есть. Мы правы. Они ошибались. Эта простая и чистая истина должна завоевать их умы. Мы правы. Они ошиблись. Почему? Не потому, что мы так говорим. Потому, что мы знаем это! Мы не станем утверждать, что они ошиблись только из-за того, что победили их в сражении. Мы должны провозгласить эту истину, поскольку точно знаем, что она непоколебима. Мы не можем, не должны и не будем пропагандировать эту идею ни по какой другой причине, кроме этой. Без колебаний, без сомнений, без предубеждений мы должны сознавать, что такова истина, и на ней основывается наша вера. Они ошиблись. Их общество было построено на лжи. Мы принесли с собой факел истинного знания и просветили их. Опираясь на это знание, и только на него, вы пойдете дальше и донесете мирам наше послание.

Зиндерманну пришлось подождать, пока утихнут восторженные аплодисменты и крики.

– Ваш ужин остывает. Расходитесь.

Слушатели стали постепенно покидать зал. Зиндерманн снова отпил воды из стоящего на трибуне стакана и спустился в зал, направляясь к Локену.

– Тебе понравилось то, что ты услышал? – спросил он, усаживаясь на соседнее место и разглаживая складки своего одеяния.

– Вы были похожи на артиста, – сказал Локен, – или на ярмарочного торговца, расхваливающего свой товар.

Зиндерманн приподнял одну черную, очень черную бровь.

– Гарвель, иногда я именно так себя и чувствую.

Локен нахмурился.

– Как будто не верите в то, что пропагандируете?

– А ты веришь?

– А что я пропагандирую?

– Веру через убийство. Правду посредством сражений.

– Это просто сражение, и ничего больше. Его значение было предопределено задолго до того, как я получил приказ.

– Следовательно, как у воина, у тебя нет совести?

Локен покачал головой:

– У меня есть совесть, и она определяется моей верой в Императора. Я верю в наше дело, как вы только что говорили во время выступления. Но в качестве оружия я не обладаю сознанием. Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны, даже вредны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.

Зиндерманн усмехнулся:

– Здесь ты прав, так и должно быть. Но ты меня заинтриговал. Насколько я помню, на сегодняшний день не назначено никаких консультаций.

Кроме обычных выступлений старшим итераторам вменялось в обязанность проводить общеобразовательные занятия с космодесантниками. Таков был приказ самого Воителя. Между сражениями возникали довольно долгие промежутки времени, и Хорус настаивал, чтобы космодесантники использовали его для образования и расширения кругозора. «Даже самый могучий воин должен иметь познания не только в военном деле, – говорил он. – Настанет время, когда войны закончатся, и мои солдаты должны быть готовы к мирной жизни. Они должны научиться не только воевать, иначе почувствуют себя лишними и ненужными».

– Нет, никаких консультаций в расписании нет, – подтвердил Локен. – Но я хотел бы поговорить с вами неофициально.

– Вот как? И о чем пойдет речь?

– Меня беспокоит…

– Тебе предложили занять свободное место в Морнивале, – прервал его Зиндерманн.

Локен недоуменно моргнул:

– Откуда вы узнали? И все остальные тоже знают?

Зиндерманн улыбнулся:

– Сеянуса, будь благословенны его кости, больше нет. В Морнивале недостает одного члена. Тебя удивило, что они пришли к тебе?

– Да.

– А я не удивлен. Локен, твои подвиги произвели впечатление на Абаддона и Седирэ. Воитель услышал о них. И Дорн тоже.

– Примарх Дорн? Вы уверены?

– Как мне говорили, он восхищен твоими спокойствием и невозмутимостью. Насколько мне известно, это очень на него похоже.

– Я польщен.

– Так и должно быть. Так в чем проблема?

– Подойду ли я? Должен ли я согласиться?

Зиндерманн рассмеялся.

– Надо верить, – сказал он.

– Дело не в этом, – покачал головой Локен.

– Продолжай.

– Вчера ко мне приходила летописец. Сказать по правде, она здорово меня разозлила, но в ее словах кое-что есть. Она спросила: «Неужели нельзя было оставить их в покое?»

– Кого?

– Этих людей. И этого «Императора».

– Гарвель, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос.

– Когда там, в башне, я взглянул в лицо старика…

Зиндерманн нахмурился:

– Того самого, кто представлялся «Императором»?

– Да. Он сказал приблизительно то же самое. Куортес в своих «Определениях» пишет, что Галактика безмерно велика, и то, что я повидал, подтверждает это. Если в безграничном космосе мы встречаем человека или общество, которое не согласно с нашими убеждениями, имеем ли мы право его уничтожать? Я имел в виду, нельзя ли просто пройти мимо и не обращать внимания? В конце концов, Галактика ведь так велика…

– Что мне в тебе больше всего нравится, Гарвель, – заговорил Зиндерманн, – так это твоя гуманность. Это качество очень влияет на твои мысли. Почему ты не заговорил со мной об этом раньше?

– Я думал, это пройдет, – признался Локен.

Зиндерманн поднялся со скамьи и жестом пригласил за собой Локена. Они покинули аудиторию и пошли по одному из главных переходов флагманского корабля, высокому и сводчатому, словно старинный собор, каньону три километра длиной, пересекающему три палубы судна. Здесь было сумрачно, а с потолка свисали славные знамена Легионов, Отделений и кампаний. Многие из них хранили следы жестоких боев. То и дело навстречу попадались группы персонала, и их голоса сливались в неразборчивый неумолчный шум. На галереях, где главный проход соединялся с верхними палубами, как заметил Локен, движение тоже было достаточно оживленным.

– Сначала я попытаюсь немного унять твое беспокойство, – на ходу заговорил Зиндерманн. – Я уже упоминал об этом в своих выступлениях, и ты сам высказал то же самое, когда говорил о причине своей тревоги. Гарвель, ты – оружие, одно из самых совершенных орудий разрушения, изобретенных человечеством. В твоей голове не должно быть места сомнениям и вопросам. Ты прав. Оружие не должно думать, оно лишь должно подчиняться, поскольку принятие решений не его дело. Решения – с величайшей тщательностью и исходя из этических норм – должны приниматься примархами и командирами, и не наше дело их обсуждать. Воитель, а до него возлюбленный Император, не легко решается использовать вас. С тяжестью на сердце и только в случае величайшей необходимости он прибегает к помощи космодесантников. Адептус Астартес – это последний резерв, и должен быть использован в крайних случаях.

Локен кивнул.

– А теперь запомни следующее. Если Империум обладает такой силой, как Космодесант, а, следовательно, способностью себя защитить и уничтожить любого врага в случае нападения, это еще не значит, что такое может случиться. Мы овладели способами уничтожения… Мы создали воинов, подобных тебе, Гарвель… Потому что это необходимо.

– Необходимое зло?

– Необходимый инструмент. Истина не всегда обладает силой. Человечество обладает истинными знаниями и несет другим послание во имя добра. Иногда это послание попадает во враждебно настроенные уши. Бывает, что народы отвергают и искажают это послание, как произошло в последнем случае. Тогда, и только тогда, благодарение звездам, мы прибегаем к воинской силе. Мы могущественны, потому что мы правы, Гарвель. Но мы правы не благодаря своему могуществу. И будь проклят тот час, когда второе утверждение станет нашим кредо.

Собеседники свернули из главного прохода и теперь шли по боковому ответвлению к архивному хранилищу.

– Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи?

– Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде?

– Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен.

– А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать?

– Я все равно его спасу.

Их прогулка закончилась. Зиндерманн приложил ладонь к считывающему устройству, установленному в бронзовой раме высокой двери, и подождал, пока сканер обработает данные. Дверь открылась, словно огромная пасть, и изнутри вырвался поток кондиционированного воздуха со слабым запахом пыли.

Зиндерманн и Локен вступили под своды Третьего Архива. За многочисленными столами в тишине трудились ученые, переводчики и итераторы, а сервиторы сновали между рядами, доставляя с полок запрошенные тома.

– Что меня в тебе тревожит, – продолжал Зиндерманн, до предела приглушая голос, чтобы его слышал только один Локен, – так это твои размышления. Мы постановили, что ты являешься оружием и не должен думать о своих поступках, поскольку об этом думает кто-то другой. И все же ты позволяешь, чтобы слова женщины возбудили в тебе беспокойство, недовольство и сомнения. Ты проявляешь способность относиться к космосу так, как относятся люди, а не инструменты.

– Я понимаю, – отозвался Локен. – Вы говорите, что я забыл свое место. Я переступил границы своих функций.

– Нет, нет, – улыбнулся Зиндерманн. – Я говорил о том, что ты отыскал свое место.

– Как это? – спросил Локен.

Зиндерманн указал рукой на высокие, словно башни, книжные шкафы, ряды которых исчезали в полумраке хранилища. Высоко над головой летучие сервиторы разыскивали и снимали с полок древние тома, запечатанные в пластиковые оболочки, а потом, подобно пчелам, несли свою добычу читателям.

– Посмотри на эти книги, – сказал Зиндерманн.

– Я должен прочитать какие-то из них? Вы приготовите мне список?

– Прочти их все. А потом начни сначала. Испей всю мудрость учений наших предшественников, ибо только это может улучшить тебя, как человека. Но если ты это сделаешь, ты поймешь, что ни в одной из книг нет ответа на твои сомнения.

Локен озадаченно рассмеялся. Кое-кто из сидящих поблизости переводчиков, недовольных шумом, тотчас поднял голову от своей работы. Увидев, что смех исходил от космодесантника, они не менее поспешно опустили глаза.

– Гарвель, что такое Морниваль? – прошептал Зиндерманн.

– Вы же хорошо знаете…

– Объясни мне. Это официальный орган? Утвержденный правительством, формально одобренный командованием Легиона?

– Нет, конечно. Это неформальная честь. Общество не имеет никакого официального веса. Морниваль существует с самых ранних дней нашего Легиона. Четыре капитана, которые считаются среди сослуживцев…

Он умолк.

– Лучшими? – закончил за него Зиндерманн.

– Скромность не позволяет мне употребить это слово. Наиболее подходящими. Во все времена, совершенно неофициально и независимо от приказов командования в Легионе составляется Морниваль. Содружество четырех капитанов, предпочтительно совершенно несхожих по характеру и манере поведения, которые воплощают дух Легиона.

– И в их обязанности входит забота о моральном здоровье Легиона, не так ли? Они должны вырабатывать и проводить общие идеи. И, что еще важнее, находиться вблизи от командира и служить голосом, который он слышит чаще, чем чей-либо другой. Они становятся друзьями, к которым можно обратиться неофициально, свободно высказать свои сомнения и проблемы до того, как они дойдут до Совета.

– Да, именно этим и должен заниматься Морниваль, – согласился Локен.

– Тогда мне совершенно ясно, Гарвель, что только оружие, которое задумывается над своими действиями, может быть достойно этой роли. Чтобы стать членом Морниваля, необходимо испытывать беспокойство. Тебе потребуется мудрость, но еще больше – способность испытывать сомнения. Ты знаешь, что такое найсмит?

– Нет.

– В ранней истории Терры, во времена правления династии Суматуранов, правящие классы привлекали на службу найсмитов. Их обязанностью было возражать. Все подвергать сомнению. Все оспаривать. Рассматривать каждый политический шаг и находить в нем недостатки либо предусматривать контрдействия. Эти люди высоко ценились.

– Вы хотите, чтобы я стал найсмитом? – спросил Локен.

Зиндерманн покачал головой:

– Я хочу, чтобы ты остался самим собой, Гарвель. Морниваль нуждается в твоем здравом смысле и ясном мышлении. Сеянус всегда воплощал собой здравый смысл и представлял противовес как несдержанности Абаддона, так и меланхоличному пренебрежению Аксиманда. Равновесие нарушено, а сейчас Воителю больше всего нужен баланс сил. Сегодня ты пришел ко мне за благословением. Ты хотел понять, достоин ли такой чести. Гарвель, своим признанием, своими высказанными сомнениями ты сам ответил на свой вопрос.

4

ИЗБРАННЫЙ

НО ИМЕНИ ЭЗЕКИЛЬ

РУКА ПОБЕДЫ

Она спросила, как называется эта планета, и кто-то из команды челнока ответил: «Терра», что ее ничуть не удовлетворило. Первые двадцать восемь лет из своих двадцати девяти Мерсади Олитон провела на Терре, но то, что она видела сейчас, было совсем не похоже на ее родной мир.

Сопровождающий итератор тоже ничем не мог помочь. Скромный юноша с оливковой кожей по имени Мемед, не достигший еще и двадцати лет, несмотря на свою молодость, обладал поразительным интеллектом и несомненной гениальностью. Но далеко не плавный полет на орбитальном челноке оказался не под силу его организму, и большую часть поездки он был не в состоянии отвечать на вопросы, поскольку все его внимание было сосредоточено на пластиковом пакете у рта.

Небольшой корабль приземлился на дорожке посреди подстриженного газона, обрамленного рядами деревьев, в восьми километрах к западу от Верхнего Города. Наступил ранний вечер, и по краям грязновато-фиолетового неба уже зажглись звезды. Над головой мерцали огни проходящих на большой высоте судов флотилии. Мерсади спрыгнула с подножки челнока на траву и вдохнула незнакомые ароматы планеты.

Она резко остановилась. Воздух, богатый кислородом, вызывал легкое головокружение, и от мысли, что она в незнакомом мире, это ощущение только усиливалось. Впервые в жизни Мерсади ступила на поверхность чужого мира. Это показалось ей столь знаменательным, что захотелось услышать торжественный марш оркестра. Кроме того, насколько ей было известно, она первой из летописцев умудрилась получить разрешение на доступ в недавно покоренный мир.

Олитон повернулась лицом к далекому городу, чтобы окинуть взглядом обширную панораму и записать её в ячейках памяти. Она мигнула и прищурилась, и отдельные фрагменты запечатлелись в цифровом формате. Попутно Олитон отметила про себя, что в некоторых местах к небу еще поднимаются струйки дыма, хотя сражения закончились больше месяца назад.

– Мы называем ее Шестьдесят Три Девятнадцать, – произнес спустившийся следом за ней из челнока итератор.

Похоже, приземление на твердую почву благотворно повлияло на его самочувствие. Олитон деликатно отвернулась, чтобы не чувствовать ужасного запаха в его дыхании.

– Шестьдесят Три Девятнадцать? – переспросила она.

– Это девятнадцатый мир, покоренный Шестьдесят третьей экспедицией, – сказал Мемед. – Хотя, надо отметить, до полного покорения еще далеко. Хартия еще не подписана. У лорда-правителя Электа Ракриса возникли трудности с формированием согласительного коалиционного парламента, но Шестьдесят Три Девятнадцать вполне подойдет. Местные жители называют ее Террой, но не можем же мы допустить, чтобы сушествовали две Терры. Насколько я понимаю, именно в этом с самого начала заключался корень всех проблем.

– Понимаю, – кивнула Олитон и отошла в сторону. Она дотронулась рукой до ствола подстриженного дерева. Ощущение оказалось… знакомым. Мерсади улыбнулась своим мыслям и запечатлела дерево в памяти. В ее возбужденном мозгу уже формировалась основа будущего отчета, подкрепленного запечатленными образами. Личные впечатления, вот что будет в основе летописи. Повествование будет строиться вокруг темы новизны в ее первом межпланетном полете.

– Прекрасный вечер, – провозгласил итератор.

Все пакеты, использованные во время полета, он сложил у подножки корабля, словно ожидал, что кто-то уберет их за него.

Четверо военных, назначенных для охраны летописца, явно не собирались этого делать. Они уже успели вспотеть в своих тяжелых бархатных плащах и высоких киверах да еще с винтовками за плечами. Выбравшись из корабля, охранники тотчас окружили Мерсади.

– Госпожа Олитон, – обратился к ней офицер, – он ждет.

Мерсади кивнула и пошла за ними. Сердце забилось чаще. Все произошло совсем случайно. Неделю назад ее подруга и коллега, летописец Эуфратия Киилер, которая добилась гораздо большего, чем все остальные вместе взятые, присутствовала на наблюдательном корабле во время облета восточного города Каэнтц, когда выяснилось, что Малогарст остался в живых.

Советника Воителя считали пропавшим без вести после того, как корабли его посольской делегации были сбиты с орбиты, но он выжил и сумел приземлиться при помощи десантной капсулы. Малогарст был тяжело ранен, но семья фермера, живущего в окрестностях Каэнтца, подобрала его и выходила. Совершенно случайно Киилер оказалась на борту, когда советник возвратился с фермы на корабль. Это оказалось для нее большой удачей. Ее пикты, очень удачно скомпонованные, были распространены по всей флотилии и одобрены окружением Воителя. Эуфратия Киилер неожиданно стала знаменитостью. Неожиданно, поскольку почти все считали летописцев всего лишь неизбежным злом. Всего несколькими кликами своего пиктера Эуфратия значительно повысила статус всех летописцев.

И теперь Мерсади надеялась сделать то же самое. Она стала избранной и до сих пор не могла в это поверить. Ее одну выбрали для посещения планеты. Одного этого было бы вполне достаточно, но еще более удивил ее тот, кто сделал выбор. Он лично рекомендовал ее кандидатуру и позаботился о сопровождении в виде охранников и одного из лучших итераторов из команды Зиндерманна.

Мерсади не могла понять причин такого поведения. В их последнюю встречу он был настолько груб, что она подумывала отказаться от экспедиции и вернуться домой при первой же возможности.

Он ожидал ее, стоя на гравийной дорожке меж двух рядов деревьев. Шагая ему навстречу в окружении солдат, Мерсади не без удивления отметила, что при виде воина в полных боевых доспехах испытывает благоговейный восторг. Сверкающая белая броня по краям, была оттенена черными полосками. Шлем, украшенный сбоку гребнем из конских волос, был снят и висел на поясе. Воин был настоящим гигантом в два с половиной метра ростом.

Мерсади ощутила беспокойство своих охранников.

– Ждите здесь, – сказала она, и солдаты с облегчением отстали.

Солдаты Имперской Армии могли проявить дьявольскую неустрашимость, но предпочитали не связываться с космодесантниками. Особенно с Лунными Волками, самым могучим и опасным из всех Легионов.

– И ты тоже, – добавила Мерсади, обращаясь к итератору.

– Отлично, – отозвался Мемед и остановился.

– Приглашение было личным.

– Я понимаю, – кивнул он.

Мерсади подошла к капитану Лунных Волков. Он настолько возвышался над ней, что пришлось загородить ладонью глаза от заходящего солнца, чтобы взглянуть в лицо.

– Летописец, – произнес он голосом, глубоким, как корни дуба.

– Капитан. Прежде всего, я хотела бы извиниться за все невольные оскорбления, которые могла допустить во время прошлой встречи…

– Если бы я был оскорблен, разве я выбрал бы вас?

– Полагаю, нет.

– Вы правильно полагаете. Ваши вопросы вызвали у меня некоторое раздражение, но, боюсь, я слишком давил на вас.

– Я говорила с излишней смелостью…

– Именно из-за вашей смелости я о вас и подумал, – сказал капитан. – Я не могу объяснить подробнее. И не буду, но вы должны знать, что в первую очередь из-за ваших слов я оказался здесь. Вот потому решил взять с собой и вас. Если это то, чем занимаются летописцы, то вы прекрасно справляетесь со своей работой.

Мерсади не знала, что на это ответить. Последние лучи солнца светили ей в лицо.

– Вы… Вы хотите, чтобы я стала чему-то свидетелем? Чтобы я что-то запомнила?

– Нет, – коротко ответил он. – То, что происходит сейчас, происходит неофициально. Но я хочу, чтобы вы знали: в некоторой степени это происходит благодаря вам. Как только я вернусь, то, если сочту допустимым, передам вам некоторые сведения. Это подходит?

– Я польщена, капитан. Буду ждать от вас известий.

Локен кивнул.

– Должен ли я пойти с… – заговорил Мемед.

– Нет, – отрезал Лунный Волк.

– Правильно, – поспешно согласился Мемед и отступил, чтобы заняться созерцанием древесного ствола.

– Вы задали мне правильные вопросы, и я, в свою очередь, задал правильные вопросы, – сказал Локен Мерсади.

– Разве? А вы ответили на них?

– Нет, – ответил он. – А теперь прошу подождать меня здесь.

Локен направился к зеленой стене самшитовой изгороди, подстриженной усердными садовниками. Через мгновение он скрылся из виду под высокой зеленой аркой.

Мерсади обернулась к солдатам.

– Знаете какие-нибудь игры? – спросила она.

Они пожали плечами. Она достала из кармана колоду карт.

– Сейчас я научу вас одной игре, – с улыбкой предложила она, уселась на траву и стала сдавать.

Солдаты составили свои винтовки и собрались в кружок в густеющей тени деревьев.

«Солдаты любят карты», – сказал ей перед отлетом с флагманского корабля Игнаций Каркази и подарил колоду.

За зеленой изгородью, в сумрачных развалинах расположился декоративный пруд. Высокие кустарники и растущие поблизости деревья, ставшие угольно-черными силуэтами на фоне розоватого неба, скрывали поверхность воды от последних солнечных лучей. Сумрак в саду стал почти непроницаемым.

Когда-то большую часть парка занимали обрамленные оуслитовыми плитами мелкие квадратные пруды, питаемые подземными источниками. В них все лето цвели белые лилии и яркие водные растения. Между прудами росли хрупкие папоротники и плакучие деревья. Во время боев за Верхний Город местность сильно пострадала от снарядов и приземлявшихся десантных судов; многие деревья были вырваны с корнем, а оуслитовые плиты потрескались. Некоторые пруды оказались засыпанными землей, другие, наоборот, после взрывов стали глубже и шире.

Но подземные источники продолжали орошать землю, заполняя воронки и переливаясь через сдвинутые с мест плиты.

Весь парк превратился в один мерцающий пруд, полускрытый вечерними сумерками. Над поверхностью воды поднимались то сломанные ветви, то корни деревьев, а беспорядочные обломки камней образовали миниатюрные архипелаги.

Несколько уцелевших каменных плит были перемещены, но явно не взрывами, поскольку легли в определенном порядке. Они образовали проход почти в центр пруда, своеобразную дамбу, едва выступающую над водной гладью.

Локен шагнул на лежащие вровень с водой плиты и пошел по каменной дорожке. В воздухе пахло сыростью, слышалось кваканье местных амфибий и писк ночных насекомых. С обеих сторон от дорожки в воде распустились цветы, о чьем присутствии в сгустившихся сумерках говорил только аромат.

Лунный Волк не ощущал страха. В его организме не было предусмотрено подобной функции, но Локен чувствовал легкую дрожь, от которой чаще билось сердце. Ему предстояло миновать определенную границу в своей жизни, и он верил: что бы ни лежало за этой границей, все было предопределено. Он был намерен преодолеть очередную ступень в своей карьере и верил, что это правильный шаг. В последнее время, с возвышением Воителя и переменами в ходе экспедиции, его мир и его жизнь сильно изменились. Локен считал правильным, что и сам он меняется в то же время. Новая фаза. Новое время.

Локен остановился и посмотрел на загоревшиеся в потемневшем небе звезды. Новое время, и это замечательное время! Все человечество, как и он сам, стояло на пороге, ему предстояло сделать шаг к величию.

Дорожка уходила далеко вглубь водяного парка, вдаль от фонарей посадочной полосы за зеленой изгородью, вдаль от огней Верхнего Города. Солнце скрылось. Локена окружили голубоватые тени.

Наконец дорожка из плит закончилась. Впереди, метрах в тридцати, над спокойной гладью воды, словно атолл, вырисовывался на фоне неба темный силуэт небольшой рощицы. Локен решил подождать. Затем среди деревьев за водной гладью мелькнул огонек. Желтое пятно света исчезло так же быстро, как и появилось.

Локен шагнул с края каменной плиты в воду. По блестящей поверхности пруда побежали расходящиеся круги. Он побрел по направлению к островку, надеясь, что не провалится в неожиданно глубокую воронку от снаряда и в этот торжественный момент не станет посмешищем.

Он благополучно добрался до берега и остановился, пристально вглядываясь в темноту переплетающихся ветвей.

– Назови данное тебе имя, – раздался голос из темноты.

Приказ прозвучал на наречии Хтонии, его родного мира, боевом арго Лунных Волков.

– Мне было дано имя Гарвель Локен.

– Каков твой ранг?

– Я капитан Десятой роты Шестнадцатого Легиона Астартес.

– Кто повелевает твоим мечом?

– Воитель и Император.

Наступила тишина, прерываемая только плеском лягушек да жужжанием насекомых в нависших над водой зарослях.

Тот же голос произнес еще два слова:

– Осветите его.

Раздался металлический скрежет отодвигаемой шторки фонаря, и желтый луч упал на Локена. На берегу под деревьями стояли три человека, один из них держал в руке светильник.

Аксиманд. Торгаддон с фонарем. Абаддон.

Как и Локен, все были в боевых доспехах, и желтоватый свет плясал на металлических изгибах брони. Все трое стояли с обнаженными головами, с пристегнутыми к поясам шлемами.

– Вы ручаетесь, что он тот, за кого себя выдает? – спросил Абаддон.

Вопрос казался странным, поскольку все они прекрасно знали друг друга, но Локен понял, что это часть церемонии.

– Я ручаюсь, – сказал Торгаддон. – Усильте свет.

Абаддон и Аксиманд отошли и стали поднимать шторки на дюжине висящих на кустах фонарей. Когда они закончили, золотистый свет залил весь берег. Свой фонарь Торгаддон поставил на землю.

Все трое шагнули к кромке воды, навстречу Локену. Тарик Торгаддон, самый высокий из всех, не переставал озорно улыбаться.

– Расслабься, Гарви, – насмешливо произнес он. – Мы не кусаемся.

Локен улыбнулся в ответ, но нервозность не оставляла его. С одной стороны, он оказался в компании офицеров более высокого ранга, а с другой, он не ожидал, что вступление в общество будет сопровождаться таким ритуалом.

Хорус Аксиманд, капитан Пятой роты, был самым молодым и самым низкорослым из всех четверых, даже Локен был выше его ростом. Он был коренастым и крепким, словно бойцовый пес. Аксиманд наголо брил голову и смазывал ее маслом, так что теперь свет фонарей отражался от гладкого черепа. Как и многих других воинов молодого поколения Легиона, Аксиманда назвали в честь командующего, но он был одним из немногих, кто открыто пользовался именем. Его благородное лицо, широко посаженные глаза и прямой нос необычайно отчетливо напоминали внешность Воителя, что обеспечило ему дружеское прозвище Маленький Хорус. В сражениях Маленького Хоруса Аксиманда можно было сравнить с адской гончей, но помимо этого он обладал немалым талантом стратега. Аксиманд приветствовал нового товарища дружеским кивком.

Эзекиля Абаддона, Первого капитана Легиона, можно было сравнить с огромным зверем. Он был выше Локена и ниже Торгаддона, но благодаря своеобразной прическе казался выше ростом, чем каждый из них. Снимая шлем, Абаддон собирал свою черную гриву в серебряную муфточку на макушке, и волосы рассыпались наподобие кроны пальмового дерева или короны какого-то идола. Как и Торгаддон, Эзекиль входил в братство Морниваль с давних пор. Как Торгаддон и Аксиманд, обладал прямым крепким носом и широко расставленными глазами, напоминающими лицо Воителя, хотя настоящим сходством мог похвастаться только лишь Аксиманд. В старые времена их можно было принять за единоутробных братьев. Но они и были братьями по источнику генов и воинскому содружеству.

Теперь и Локену предстояло стать одним из них.

В Легионе Лунных Волков было на удивление много воинов, имевших внешнее сходство со своим примархом. Этот факт объяснялся схожестью генного материала, но те, чьи лица напоминали лицо Хоруса, считались наиболее удачливыми и среди своих товарищей были названы «сыновьями Хоруса». Это прозвище было своеобразным знаком отличия, и часто получалось, что «сыновья» быстрее продвигались по службе и им чаще сопутствовала удача. Локену был известен и тот факт, что все предыдущие члены Морниваля были «сыновьями Хоруса». В этом отношении он стал исключением. Во внешности Локена осталось большее сходство с бледнокожими жителями Хтонии. Он стал первым из не-«сыновей», кого избрали в этот замкнутый и почетный круг.

Хоть Локен и понимал, что не в этом причина, ему льстило, что он достиг этого высокого положения благодаря своим качествам, а не случайным капризам физиогномики.

– Ну, это действо не имеет особого значения, – сказал Абаддон, поздравляя Локена. – За тебя поручились и предложили твою кандидатуру люди более высокого ранга. Наш командир и лорд Дорн, оба, поставили твое имя первым.

– Так же как и вы, сэр, насколько мне известно, – ответил Локен.

Абаддон улыбнулся:

– Гарвель, мало кто может сравниться с тобой в сражении. Я давно за тобой наблюдал, и ты оправдал мой интерес, когда первым ворвался во дворец.

– Это удача.

– Удачи не существует, – угрюмо бросил Аксиманд.

– Он так говорит, поскольку ему она не улыбается, – насмешливо заметил Торгаддон.

– Я так говорю, потому что удачи не существует, – возразил Аксиманд. – Это доказанный наукой факт. Удачи нет. Есть только успех или его отсутствие.

– Удача, – повторил Абаддон. – Или это только другое название для скромности? Гарвель постеснялся прямо заявить: «Да, Эзекиль, я тебя обогнал, я занял дворец и преуспел там, где ты не смог добиться успеха». Он считает это неуместным. Я восхищаюсь скромностью людей, но, Гарвель, ты оказался здесь потому, что обладаешь непревзойденным талантом воина. Добро пожаловать.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Локен.

– И вот тебе первый урок, – продолжил Абаддон. – В Морнивале мы все равны. Здесь нет никаких званий. В присутствии посторонних ты можешь обращаться ко мне «сэр» или «Первый капитан», но между нами не должно быть церемоний. Меня зовут Эзекиль.

– Хорус, – представился Аксиманд.

– Тарик, – добавил Торгаддон.

– Я понял, – ответил Локен, – Эзекиль.

– Правила нашего братства достаточно просты, – сказал Аксиманд, – и мы еще до них доберемся, но от тебя пока не ожидается никаких определенных поступков. Ты должен быть готов проводить больше времени с персоналом и стать проводником идей Воителя. У тебя есть кто-то на примете, чтобы присматривать за Десятой ротой в твое отсутствие?

– Да, Хорус, – кивнул Локен.

– Випус? – с улыбкой спросил Торгаддон.

– Я бы не возражал, – сказал Локен. – Но первым стоит Джубал. По старшинству и по званию.

– Вот тебе второй урок, – качая головой, произнес Аксиманд. – Слушайся своего сердца. Если ты доверяешь Випусу, выбирай его. Никогда не иди на компромисс. Джубал большой мальчик. Он это переживет.

– У тебя будут и другие обязанности и задания. Особые обязанности, – продолжил Абаддон. – Эскорты, церемонии, посольства, координационные встречи. Ты готов ко всему этому? Твоя жизнь сильно переменится.

– Я готов, – кивнул Локен.

– Тогда мы принимаем тебя, – сказал Абаддон.

Он зашел в воду рядом с Локеном и побрел вглубь пруда, подальше от света фонарей. Аксиманд последовал за ним. Торгаддон тронул Локена за плечо и жестом позвал присоединиться к остальным.

Они отошли подальше от берега и образовали круг. Абаддон попросил всех встать неподвижно, чтобы улеглась рябь на поверхности воды. Пруд снова стал зеркально-гладким. В центре круга замерло отражение поднимающейся луны.

– Это обязательный свидетель инициации нового члена, – сказал Абаддон. – Луна. Символ имени нашего Легиона, Никто не вступал в братство Морниваля иначе, как при свете луны.

Локен кивнул.

– Она сегодня слабая и не полная, – пробормотал Аксиманд, поднимая взгляд к небу. – Но этого достаточно. И ты обязательно должен видеть ее отражение. В первые годы Морниваля, приблизительно две сотни лет назад, было принято ловить отражение луны в полированном зеркале или ритуальном блюде. Теперь мы предпочитаем водную поверхность.

Локен снова кивнул. Неприятное и острое чувство неуверенности вернулось. Начался ритуал, напомнивший о древних мистериях, общении с мертвыми, заклинании духов. Казалось, все действие пронизано идолопоклонством и суевериями, тем духовным абсурдом, от которого предостерегал Зиндерманн.

Он решил, что нужно что-то сказать, пока не станет слишком поздно.

– Я человек веры, – заговорил Локен. – И это вера в непогрешимость Империума. Я не стану поклоняться другому храму и призывать каких-либо духов. Я признаю лишь веру в Имперское Кредо.

Все трое посмотрели на него.

– Я же говорил, что он всегда откровенно высказывает свои мысли, – заметил Торгаддон.

– Здесь нет никаких духов, Гарвель, – сказал Абаддон, успокаивающим жестом кладя руку на плечо Локена.

– Мы не собираемся тебя околдовывать, – хихикнул Аксиманд.

– Это просто старый ритуал, которому следуют по традиции. Так всегда поступают, – добавил Торгаддон. – Мы сохранили его, поскольку ритуал не играет особой роли. Это… что-то вроде пантомимы.

– Да, это пантомима, – согласился Абаддон.

– Гарвель, мы хотим, чтобы этот момент стал для тебя особенным, – сказал Аксиманд. – Чтобы ты запомнил его. Мы считаем важным отметить вступление нового члена торжественной церемонией, а потому сохраняем старый обычай. Возможно, это несколько театральное действо, но нам оно нравится.

– Я понял, – сказал Локен.

– Ты действительно понял? – спросил Абаддон. – Тогда ты должен дать обет. Клятву, крепкую и нерушимую, как никогда раньше. Как мужчина мужчине. Осознанную, ясную и очень, очень долгую. Это клятва братства, а не какой-то оккультный заговор. Все вместе мы стоим под лучами луны и клянемся, что только смерть может нас разлучить.

– Я все понял, – повторил Локен, чувствуя себя глупцом. – Я готов принести клятву.

– Тогда приступим, – кивнул Абаддон. – Назовем имена остальных.

Торгаддон наклонил голову и произнес девять имен. Со времени основания Морниваля в этот неофициальный союз вступили всего двенадцать человек, и трое из них присутствовали при этой церемонии. Локен должен стать тринадцатым.

– Кейшен. Минос. Берабаддон. Литус. Сиракул. Дерадэддон. Караддон. Джанипур. Сеянус.

– Погиб со славой, – в один голос произнесли Абаддон и Аксиманд. – Морниваль оплакивает его. Долг исчезает, когда приходит смерть.

Связь, которую сможет разрушить только смерть. Локен размышлял над словами Абаддона. Каждому из космодесантников рано или поздно грозила смерть. Различными путями. Не было никаких если, было только когда. Каждый из них на службе Империума когда-нибудь пожертвует своей жизнью. Они не сомневались на этот счет. Это неизбежно и совершенно ясно. Завтра, через год, когда-либо. Неизбежно.

В этом сквозила определенная ирония. Во всех отношениях, согласно замыслу, по всем законам, известным генетикам и геронтологам, космодесантники, как и примархи, были бессмертными. Они не старились с возрастом, не сгибались под тяжестью лет. Они бы жили вечно… пять тысяч лет, десять тысяч, невообразимо долго. Если бы не коса войны.

Бессмертные, но не неуязвимые. Бессмертие стало побочным продуктом усовершенствования космодесантников. Да, они могли бы жить вечно, но им никогда не представится такой возможности. Усовершенствование организмов породило бессмертие, но силы космодесантников были предназначены для сражений. Вот так-то. Короткие, яркие жизни. Как у Гастура Сеянуса, воина, которого должен заменить Локен. Только возлюбленный Император, оставивший военное дело, действительно будет жить вечно.

Локен попытался представить себе будущее, но никаких образов не возникало. Смерть все сотрет со страниц истории. И великий Первый капитан Эзекиль Абаддон тоже не сможет жить вечно. Настанет время, и он прекратит ужасную войну на территориях, населенных человечеством.

Локен вздохнул. Это будет поистине печальный день. Люди будут с плачем звать Абаддона, но он не вернется.

Он попытался представить картину собственной гибели. Картины воображаемых битв предстали перед его мысленным взором. Он вообразил себя рядом с Императором, в последнем, решающем поединке с каким-то смертельным врагом. И примарх Хорус, без сомнения, тоже где-то там. Он должен там быть. Без него все было бы не так. Локен будет сражаться и погибнет, и Хорус, возможно, тоже погибнет, чтобы спасти Императора.

Слава. Слава, какой он никогда не ведал. Это событие врежется в память людей, станет краеугольным камнем всего, что произойдет позже. Величайшая битва, которая ляжет в основу человеческой культуры.

А затем он на короткое время задумался об иной гибели. В одиночестве, вдали от своих товарищей, вдали от Легиона, смерть от ужасных ран на какой-то безымянной скале, и жизнь улетучивается, словно струйка дыма.

Локен с трудом сглотнул. В любом случае, он служит Императору и останется верным долгу до самого конца.

– Имена прозвучали, – нараспев продолжал Абаддон. – И мы приветствуем Сеянуса, последнего из павших.

– Приветствуем, тебя, Сеянус, – хором откликнулись Аксиманд и Торгаддон.

– Гарвель Локен, – обратился к нему Абаддон. – Мы призываем тебя занять место Сеянуса. Каков будет твой ответ?

– Я сделаю это с радостью.

– Обещаешь ли ты хранить верность содружеству Морниваль?

– Обещаю.

– Принимаешь ли ты узы братства, обещаешь ли стать одним из нас?

– Обещаю.

– Будешь ли ты верен Морнивалю до конца жизни?

– Буду верен.

– Будешь ли ты служить Лунным Волкам до тех пор, пока они носят это гордое имя?

– Буду служить.

– Присягаешь ли ты на верность нашему командиру и примарху? – спросил Аксиманд.

– Присягаю.

– И вечному Императору, стоящему выше примархов?

– Присягаю.

– Клянешься ли ты защищать Империум Человечества, какое бы зло ни грозило ему?

– Я клянусь.

– Клянешься ли ты стойко стоять против врагов, как внутренних, так и внешних?

– И в этом я клянусь.

– Клянешься ли ты убивать ради живых и в отмщение за павших?

– Ради живых и в отмщение за павших! – хором повторили Абаддон и Аксиманд.

– Клянусь.

– Перед ликом освещающей нас луны клянешься ли ты быть истинным братом своим товарищам космодесантникам?

– Клянусь.

– Любой ценой?

– Любой ценой.

– Гарвель, твоя клятва принята. Добро пожаловать в Морниваль. Тарик, посвети нам.

Торгаддон вытащил из-за пояса осветительную ракету и запустил ее в ночное небо. Широкий зонтик вспыхнул резким белым светом. Под медленно падающими искрами четверо воинов стали с радостными возгласами обниматься и похлопывать друг друга по спинам. Торгаддон, Абаддон и Аксиманд по очереди заключали в объятия Локена.

– Теперь ты одни из нас, – прошептал Торгаддон, прижимая Локена к плечу.

– Один из вас, – отозвался Локен.

Позже, при свете фонарей, на том же островке, воины украсили шлем Локена над правым глазом эмблемой молодого месяца. Это был знак его отличия. У Аксиманда на шлеме красовалась половина луны, у Торгаддона – луна в три четверти, а Абаддон носил на шлеме знак полной луны. Так все фазы ночного светила были разделены между четырьмя членами братства. Морниваль был восстановлен.

До самого рассвета следующего дня они оставались на острове, проводя время в разговорах и шутках.

Карточная игра на лужайке продолжалась при свете химических фонарей. Простую игру, предложенную Мерсади, давно сменила другая, где игроки старались набрать как можно больше очков. Затем к ним присоединился итератор Мемед и стал старательно обучать всех одной старинной игре.

Он перемешивал и сдавал карты с удивительной ловкостью. Один из солдат насмешливо присвистнул.

– Да у нас тут настоящий картежник, – заметил офицер.

– Это очень старая игра, – сказал Мемед, – и я уверен, она вам понравится. Игра возникла очень давно, упоминания о ней встречаются в материалах, относящихся к самому началу Долгой Ночи. Я исследовал множество источников и выяснил, что она была популярна среди жителей древней Мерики и франкских племен.

Он предложил им сыграть несколько пробных партий, пока участники не вошли в курс дела, но Мерсади никак не могла запомнить, какое сочетание карт считается выигрышным. В седьмой сдаче, считая, что, наконец, поняла смысл игры, она сбросила карты, решив, будто комбинация на руках у Мемеда старше.

– Нет, нет, – улыбнулся он. – Ты выиграла.

– Но у тебя четыре карты одного достоинства.

Он развернул ее карты.

– Ну и что? Посмотри.

Мерсади покачала головой.

– Все так запутано…

– Масти соответствуют, – заговорил он, словно начиная очередную лекцию, – слоям общества того времени. Мечи олицетворяют военную аристократию; чаши или потиры – древнее духовенство; алмазы или монеты означают купечество; скрещенные дубинки относятся к трудящимся массам…

Кое-кто из солдат недовольно заворчал.

– Перестань читать нам лекции, – заметила Мерсади.

– Простите, – усмехнулся Мемед. – Но все равно выиграла ты. У меня четыре одинаковые карты, зато у тебя туз, король, дама и валет. Морниваль.

– Как ты сказал? – изумилась Мерсади и невольно выпрямилась.

– Морниваль, – повторил Мемед, перемешивая состарившиеся квадратные карты. – Это старинное франкское слово, означающее сочетание четырех старших карт. Рука победы.

Позади них, далеко за невидимой в темноте зеленой изгородью, внезапно взмыла в небо ракета и вспыхнула ярким белым светом.

– Рука победы, – пробормотала Мерсади.

Совпадение и что-то еще, во что она в душе верила, называя судьбой. Перед ней приоткрылась картина будущего.

И выглядело оно весьма заманчиво.

5

ПИТЕР ЭГОН МОМУС

БОЖЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ

МЯТЕЖНИК

Питер Эгон Момус оказывал им великую честь. Питер Эгон Момус снизошел до того, что решил поделиться с ними своими представлениями о новом Верхнем Городе. Питер Эгон Момус, архитект-дизайнер Шестьдесят третьей экспедиции, обнародовал свои первичные идеи по преобразованию покоренного города в вечный мемориал славы и согласия.

Беда была в том, что Питер Эгон Момус находился довольно далеко, а его голос был едва слышен. Игнацию Каркази приходилось вытягивать шею, и он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, чтобы хоть что-то увидеть. Собрание проходило на центральной городской площади, к северу от дворца. Середина дня только что миновала, так что солнце стояло в зените, обжигая палящими лучами базальтовые башни и городские дворы. Высокие стены обеспечивали немного тени, но сам воздух был горячим и почти неподвижным. Время от времени доносилось дуновение легкого ветерка, но и он обжигал, словно перегретый пар, и только поднимал с земли облака мелкой пыли. Особенно досаждала пороховая гарь, неизбежное последствие недавних сражений; она казалась всепроникающей и висела в воздухе легким туманом. Горло Каркази пересохло, словно речное русло в период засухи. Да и все остальные вокруг постоянно кашляли и чихали.

Все присутствующие, числом около пяти сотен, прошли строгий отбор. Три четверти аудитории представляли собой местную знать: вельможи, дворяне, купцы, члены свергнутого правительства, представители Шестьдесят третьей экспедиции, которые были обязаны наблюдать за новыми порядками. Все они были приглашены официально, чтобы хоть пассивно участвовать в обновлении общества.

И еще присутствовали летописцы. Некоторые из них, как и Каркази, воспользовались первой предоставленной возможностью хотя бы ненадолго ступить на поверхность планеты. Но если это все, что их ожидало, считал Каркази, то можно было не спешить. Не очень-то интересно стоять в раскаленной печи и слушать нечленораздельное бормотание старого придурка.

Похоже, большинство местных жителей из числа приглашенных разделяли его мнение. Всем было жарко и скучно. На лицах приглашенных не было улыбок, а только тяжелое и мрачное выражение долготерпения. Выбор между гибелью и согласием не делал последнее более приятным. Они потерпели поражение, лишились возможности развивать свою культуру и вести привычный образ жизни, а впереди их ждало будущее, уготованное незваными пришельцами. Они попросту устало переносили унижение, которым сопровождалось присоединение к Империуму Человечества. Время от времени раздавались хлопки, но исходили они только от предусмотрительно расставленных в толпе итераторов. Зрители беспорядочно столпились вокруг специально воздвигнутой для этого события металлической сцены. Над помостом были установлены гололитические экраны, на которых демонстрировались объемные модели разных частей будущего города, а также оригинальные геодезические инструменты из блестящей стали и латуни, которыми Момус пользовался в процессе работы. Эти сложные, напоминающие переплетение спиц предметы, вызвали у Каркази ассоциации с орудиями пыток.

Ассоциации показались как нельзя более уместными.

Момус, мелькавший иногда между головами зрителей, был приятным на вид коротышкой с изысканными манерами. Пока он рассказывал о своих планах, несколько итераторов, стоящих вместе с ним на сцене, меняли изображение на экранах и жестами привлекали внимание зрителей к демонстрируемым моделям. Но слишком яркое солнце мешало добиться качественной гололитической проекции, и картины будущего города надставлялись несколько размытыми и трудными для восприятия. С системой воспроизведения звука, используемой Момусом, тоже было что-то неладно, и то немногое, что проходило через усилитель, только показывало, насколько докладчик неспособен к публичным выступлениям.

«…Всегда залитый солнцем город, своего рода подношение солнцу, как можно убедиться и в этот день. Я уверен, что вы не могли не отметить триумф солнца. Город света. Господство света над тьмой – это благодатная тема, что относится и к господству света науки над тьмой невежества. Местные фототропические технологии произвели на меня огромное впечатление, и я намерен использовать их в своем проекте…»

Каркази вздохнул. Он и представить себе не мог, что станет восхищаться деятельностью итераторов, но эти мерзавцы хотя бы умеют выступать перед аудиторией. Питеру Эгону Момусу следовало оставить доклад итераторам, а самому ограничиться демонстрацией наглядного материала.

Внимание неудержимо рассеивалось. Каркази перевел взгляд на геометрические очертания высоких стен. Освещенные солнцем участки приобрели розоватый оттенок, то, что оставалось в тени, было угольно-черным. Он отметил выбоины от снарядов и болтов, испещрявших базальт, словно оспины. Невидимый за стенами дворец находился не в лучшем состоянии – пласты штукатурки висели клочьями, словно змеиная шкура в период линьки, а большая часть окон превратилась в слепые проемы.

К югу от места, где проходило собрание, стояло произведение механикумов – огромный титан. Его человекоподобный корпус угрожающе навис над стеной. Он стоял совершенно неподвижно, точно превратился в мемориальный воинский памятник. Вот он, по мнению Каркази, представлял собой гораздо более подходящее олицетворение славы и согласия.

Взгляд Каркази задержался на титане. Ему никогда не приходилось видеть ничего подобного, разве что только на пиктах. Величественный вид гиганта почти примирил поэта с неудавшейся вылазкой.

Чем дольше он смотрел, тем более неуверенно себя чувствовал. Грандиозная фигура была слишком большой, слишком грозной и слишком неподвижной. Каркази знал, что гигант может двигаться. И почти ждал этого. Внезапно ему страстно захотелось, чтобы титан повернул голову, или сделал шаг, или хоть как-то прервал свое оцепенение. Подобная неподвижность была мучительной.

Затем появился страх, что при неожиданном движении титана сам Каркази станет абсолютно неуправляемым, может невольно испустить крик ужаса или упасть на колени.

От звука вспыхнувших аплодисментов Каркази едва не подпрыгнул. Вероятно, Момус сподобился сказать что-то умное, и итераторы изо всех сил старались вызвать ответную реакцию у слушателей. Каркази несколько раз покорно свел вместе вспотевшие ладони. Он устал. Он понял, что ни минуты больше не сможет оставаться под застывшим взглядом неподвижного титана.

Каркази взглянул на сцену. Момус распинался уже пятнадцать минут без перерыва, но внимания заслуживали те, кто находился за спиной Момуса, позади сцены. Два великана в желтых доспехах. Два благородных космодесантника из Семнадцатого Легиона, Имперские Кулаки, гвардия Императора. Вероятнее всего, они получили задание придать выступлению Момуса большую значительность. Каркази также предположил, что Семнадцатому Легиону отдано предпочтение перед Лунными Волками, поскольку эти воины считались признанными гениями в искусстве фортификации и обороны. Имперские Кулаки были строителями крепостей, военными масонами, сооружавшими такие редуты, которые были не по зубам ни одному из противников.

Это должно было бы выглядеть символично: архитекторы войны слушают выступление архитектора мира.

Каркази подождал, надеясь, что кто-то из них заговорит и выскажет свое мнение по поводу планов Момуса, но солдаты молчали. Они стояли с болтерами поперек широкой груди, такие же неподвижные и непоколебимые, как титан.

Каркази повернулся и стал пробираться сквозь неподатливую толпу. Он направлялся к задней части площади.

Вокруг собравшихся людей в качестве охраны стояла цепочка солдат Имперской армии. Их обязали надеть полный комплект формы, и бедняги настолько перегрелись, что вспотевшие лица приобрели зеленоватый оттенок.

Один из охранников заметил Каркази, проталкивавшегося через наименее плотную часть толпы, и подошел к нему.

– Куда вы направляетесь, сэр? – спросил солдат.

– Я умираю от жажды, – ответил Каркази.

– Как я слышал, после презентации будут предложены прохладительные напитки, – заметил солдат.

На словах «прохладительные напитки» его голос дрогнул, и Каркази стало ясно, что простых охранников это не касается.

– Ладно, я уже и так услышал достаточно, – сказал он.

– Но выступление еще не закончилось.

– С меня хватит.

Солдат нахмурился. На переносице, под самым краем тяжелого мехового кивера, собрались капельки пота. Шея и щеки порозовели и тоже покрылись испариной.

– Я не могу позволить вам уйти. Передвижение по городу разрешено только на отведенных участках.

Каркази слабо усмехнулся:

– А я думал, что вы охраняете нас от неприятностей, а не караулите, чтобы не разбежались.

Солдат не понял иронии, даже не улыбнулся.

– Мы здесь ради вашей безопасности, сэр, – сказал он. – Разрешите взглянуть на ваш пропуск.

Каркази вынул документы. Небрежно свернутые бумаги в кармане брюк стали горячими и влажными. Немного смутившись, Каркази терпеливо ждал, пока солдат рассматривал пропуск. Он никогда не имел склонности к препирательству с властями, тем более на людях, хотя толпа, казалось, совершенно не интересуется происходящим.

– Вы летописец? – спросил солдат.

– Да. Поэт, – добавил Каркази, не дожидаясь неизбежного второго вопроса.

Солдат перевел взгляд с бумаг на лицо Каркази, словно пытаясь отыскать внешние признаки принадлежности к этой профессии, что-то вроде третьего глаза, как у навигаторов, или татуировку с серийным номером, как на управляемых снарядах. Похоже, он никогда раньше не видел поэтов, но и Каркази никогда не приходилось видеть титанов.

– Вы должны оставаться здесь, сэр, – сказал солдат, возвращая Каркази документы.

– Но это бессмысленно, – возразил Каркази. – Меня послали, чтобы увековечить эти события. А я ничего не могу рассмотреть. Я даже не могу как следует расслышать, что говорит это недоумок. Представляете, как вредно это может оказаться для моей работы? Момус – это ведь не историческое событие. Он просто еще одно действующее лицо. Здесь я могу только запомнить его высказывания, да и то не совсем правильно. А я настолько удален от здешних событий, что с таким же успехом мог бы остаться на Терре и смотреть и телескоп.

Солдат пожал плечами. Смысл слов Каркази от него плавно ускользнул.

– Сэр, вы должны остаться здесь. Ради вашей же безопасности.

– А мне говорили, что в городе стало спокойно, – настаивал Каркази. – До всеобщего Согласия осталось день или два, не так ли?

Солдат осторожно наклонился к Каркази, так что стал слышен затхлый запах его обмундирования и несвежего дыхания:

– Сэр, только между нами. Официальные сообщения подтверждают безопасность, но неприятные случаи нередки. Инсургенты. Приверженцы старого правительства. Так всегда случается в завоеванных городах, насколько бы полной не была победа. Боковые улочки отнюдь не безопасны.

– Правда?

– Они утверждают, что верны старому строю, но это чепуха. Эти мерзавцы многого лишились и теперь очень недовольны.

– Спасибо за совет, – кивнул Каркази и повернулся, чтобы снова влиться в толпу.

Пять минут спустя, пока Момус продолжал бубнить, а Каркази уже был близок к отчаянию, одна из пожилых аристократок упала в обморок, чем вызвала небольшое смятение среди собравшихся. Солдаты поспешно подбежали к этому месту, чтобы проконтролировать ситуацию и унести старую женщину в тень.

Едва солдат повернулся спиной, Каркази быстро выбрался с площади и свернул в ближайшую улочку.

Некоторое время он шел по пустынным кварталам между высоких стен, где тень казалась прохладной, как вода пруда. Дневная жара ничуть не ослабела, но при движении она стала казаться не такой убийственной. Мимолетные порывы ветерка залетали в улочки, но не приносили никакого облегчения. Потоки воздуха были настолько насыщены песком и пылью, что Каркази приходилось поворачиваться к ним спиной и, закрыв глаза, пережидать, пока ветер утихнет.

На улицах почти никого не было, если не считать случайных прохожих, бредущих в тени, да редких зевак на пороге дома или за приоткрытыми ставнями. Каркази задумался, ответит ли ему кто-нибудь, если он подойдет ближе и заговорит, но испытывать судьбу не пожелал. Тишина казалась настолько пронзительной, что нарушать ее было все равно, что прерывать скорбное молчание на траурной церемонии.

Он оказался в одиночестве, впервые за целый год, и впервые стал сам себе хозяином. Ощущение свободы опьяняло. Он мог пойти куда угодно и тотчас воспользовался выпавшей возможностью, наугад выбирал улицы и шел туда, куда несли ноги. Первое время неподвижный титан все еще был виден, как своеобразная точка отсчета, но вскоре и он скрылся за высокими башнями и крышами домов, так что Каркази забеспокоился, как бы не заблудиться. Хотя это тоже стало бы своего рода освобождением. Кроме того, ориентиром оставались высокие башни дворца. Если придется, он сможет вернуться, ориентируясь на них.

Городские кварталы, через которые пролегал его путь, но большей части были разрушены во время военных действий. Здания покрылись белесым налетом песка и пыли, а многие дома были разрушены до самого фундамента. На оставшихся постройках отсутствовали крыши, чернели следы пожаров, были выбиты стекла и целые стены, так что внутренняя обстановка казалась декорацией к какой-то театральной постановке.

Выбоины и воронки от снарядов испещряли поверхность тротуаров и проезжих дорог. Иногда эти отметины образовывали странные узоры, словно их расположение не было случайным, а подчинялось чьим-то замыслам и являлось секретными закодированными письменами, хранившими тайну жизни и смерти. В душном горячем воздухе чувствовался странный запах, сходный с запахами грязи, пожаров и крови, хотя чем именно пахло, Каркази не мог определить. Все запахи смешались и стали старыми. Пахло не пожаром, а сгоревшими вещами. Не кровью, а засохшими останками. Не грязью, а развалинами канализационной системы, разрушенной при обстреле.

На тротуарах валялись узлы с брошенными вещами. Украшения, охапки одежды, кухонная утварь. Почти все брошено в полном беспорядке и, вероятно, было вытащено из разрушенных домов. Некоторые вещи, напротив, были аккуратно увязаны, уложены в чемоданы и кофры. Каркази догадался, что люди собирались покинуть город. Они заранее сложили самое ценное из имущества и дожидались какого-то транспорта или, возможно, разрешения на выезд от оккупационных властей.

Чуть ли не на каждом уцелевшем здании виднелся транспарант или просто надпись. Все они были сделаны от руки и носили отпечатки различных стилей и различной степени каллиграфических способностей. Надписи были сделаны смолой, краской или чернилами, даже углем и мелом. Последние, как решил Каркази, появились после того, как возникли пожары и разрушения. Кое-что было написано совершенно неразборчиво и непонятно. Встречались смелые злобные граффити, содержащие откровенные проклятия в адрес захватчиков или воззвания к сопротивлению, адресованные выжившим горожанам. Они призывали к смерти, к восстанию, к мести.

Были и листы со списками горожан, погибших на этом месте, были просьбы отыскать пропавших без вести, были записки, адресованные разлученным родственникам и любимым. Еще на стенах встречались листы со старыми сводками и переписанными на скорую руку отрывками из священных текстов.

Неожиданно для себя Каркази обнаружил, что разнообразие и контрастность объявлений, заключенные в них чувства полностью завладели его вниманием. Впервые после отъезда с Терры он по-настоящему ощутил свой поэтический дар. Ощущение взволновало его. Он уже начал опасаться, что мог случайно, в спешке, оставить свой талант на родной планете или забыть его распаковать и оставить среди напрасно взятых вещей в каюте корабля, вместе с любимой рубашкой.

Он понял, что муза вернулась, и улыбнулся, несмотря на жару и пересохшее от жажды горло. Появилась надежда, что чужие слова пробудят в нем собственные мысли.

Каркази вытащил записную книжку и ручку. Он был приверженцем традиционных методов и не верил, что истинная лирика может быть создана на экране электронного планшета. Эта точка зрения чуть не довела его до драки с Палисад Хадрэй, еще одним «известным поэтом» из числа летописцев. Случай произошел незадолго до отправления транспортного корабля, на неофициальном ужине, устроенном ради того, чтобы лучше познакомить летописцев друг с другом. Если бы дело дошло до рукопашной, Каркази был уверен, что победит. Совершенно уверен. Несмотря на то, что Хадрэй была высокой и мускулистой на вид женщиной.

Каркази предпочитал блокноты с толстыми, кремового цвета страницами и перед началом своей долгой и предположительно успешной карьеры сделал большой запас в одном из арктических городов-ульев Терри, где рабочие специализировались на производстве бумаги по древней технологии. Фирма называлась «Бондсман», она предлагала чудесные блокноты в четверть листа с пятьюдесятью страницами, переплетенными в мягкую черную кожу, да еще с эластичной тесьмой-застежкой, чтобы держать блокнот закрытым. Модель «Бондсман № 7». Каркази, бывший тогда еще болезненным неразумным юнцом, заплатил большую часть первого гонорара за две сотни блокнотов. Заказанные блокноты пришли по почте, запакованные в вощеные коробки, переложенные листами линованной бумаги, которая для молодого Каркази пахла гениальностью и успехом. Он бережно пользовался блокнотами, не оставляя ни одного незаполненного драгоценного листа, не начиная нового, пока не закончится предыдущий. По мере роста популярности и выплаченных сумм он часто подумывал заказать еще коробку, но каждый раз сто останавливал тот факт, что от первого заказа не использована еще и половина блокнотов. Все его значительные произведения были созданы на страницах «Бондсман № 7». И «Гимн Единству», и все одиннадцать «Императорских Песен», «Поэма Океана», даже весьма популярные и много раз переизданные «Упреки и оды», написанные в тринадцать лет, благодаря которым он обрел известность и стал Этиопским лауреатом. За год до избрания его на должность летописца, после десятилетнего периода, который со всей справедливостью можно было назвать декадой непродуктивной хандры, Каркази задумал оживить свою музу, заказав еще коробку блокнотов. И с разочарованием узнал, что «Бондсман» прекратил свою деятельность.

В распоряжении Игнация Каркази к тому моменту оставалось девять чистых блокнотов. Все они были уложены в багаж перед отправлением в экспедицию. Но если не считать одной или двух глупых фраз, все страницы до сих пор оставались чистыми.

И вот на перекрестке двух пыльных раскаленных улиц сломленного города Каркази достал из кармана блокнот и отстегнул эластичную тесьму. Он отыскал старинную поршневую ручку, поскольку традиционалистские убеждения относились не только к тому, на чем пишут, но и к тому, чем пишут, и вывел первые строки.

Из-за сильной жары чернила тотчас высыхали на кончике пера, но Каркази продолжал писать, почти точно копируя так поразившие его надписи на стенах, а потом старался повторить форму и стиль их написания.

Сначала он списал две или три фразы, проходя по улицам, потом увлекся и стал переписывать каждый увиденный лозунг. Занятие доставляло ему радость и чувство удовлетворения. Он почти физически ощущал зарождавшиеся в нем стихи, обретавшие форму по мере того, как слова настенных надписей ложились на бумагу. Это будет настоящий шедевр. После десятилетнего забвения муза снова осенила его душу, словно никогда и не покидала поэта.

Каркази утратил чувство времени. Наконец он осознал, что, несмотря на жару и яркое солнце, уже становится поздно и пылающее светило почти завершило свой путь, склонившись к самому горизонту. Он исписал двадцать страниц, почти половину блокнота. И внезапно испытал душевное смятение, почти боль. А вдруг его таланта осталось только на девять блокнотов? Что, если коробка «Бондсман № 7», полученная давным-давно, олицетворяет предел его творческой карьеры?

Несмотря на жару, Каркази содрогнулся, словно от озноба, и отложил блокнот и ручку. Он остановился на пустынном перекрестке двух истерзанных войной улиц и никак не мог решить, куда идти.

Впервые после побега с презентации Питера Эгона Момуса Каркази ощутил страх. Он почувствовал, как из пустых оконных проемов за ним следят чьи-то глаза. Летописец повернул назад и попытался вернуться той же дорогой, которой пришел. Только один или два раза он останавливался, чтобы переписать в блокнот еще несколько строк граффити.

Некоторое время он бродил по улицам, возможно, блуждая по кругу, поскольку все улицы ему казались одинаковыми, как вдруг обнаружил харчевню. Заведение занимало первый и подвальный этажи высокого, выстроенного из базальтовых блоков здания, но не было отмечено вывеской. Его назначение выдавал аромат готовившейся пищи. Двери были распахнуты настежь, а несколько столиков выставлено на тротуар. Каркази впервые за всю прогулку увидел так много людей сразу. Это были местные жители в темных накидках и шалях, такие же неприветливые и пассивные, как и те несколько личностей, которых он заметил раньше. Они сидели за столиками под драным навесом по одному или небольшими молчаливыми группками, прихлебывали выпивку из маленьких стаканчиков или ели свой ужин из глиняных пиал.

Каркази вспомнил о состоянии своего горла, и его желудок не преминул напомнить о себе протяжным стоном.

Летописец вошел в сумрачный полумрак харчевни, вежливо кивнул посетителям. Никто не ответил.

В прохладном полумраке Каркази отыскал взглядом деревянную стойку и бар, уставленный бутылками и стаканами. Хозяйка, пожилая женщина в шали цвета хаки, подозрительно разглядывала его из-за стойки.

– Привет, – произнес Каркази.

Хозяйка лишь молча нахмурилась в ответ.

– Вы меня понимаете? – спросил он.

Женщина медленно кивнула.

– Это хорошо, просто отлично. Мне говорили, что наши наречия во многом схожи между собой, но существуют различные акценты и диалекты, – продолжал он.

Пожилая женщина что-то произнесла, какой-то вопрос – «Что?», или любой другой, или даже ругательство.

– У вас найдется еда? – спросил Каркази и попытался помочь себе жестами.

Женщина продолжала его разглядывать.

– Еда? – повторил он.

Хозяйка ответила набором гортанных слов, ни одного из которых он так и не понял. Или у нее нет еды, или она не желает его обслуживать, или у нее ничего нет для таких, как он.

– А что-нибудь выпить? – спросил Каркази.

Никакой реакции.

Он жестом изобразил выпивку, а когда это не принесло никакого результата, показал пальцем на бутылки в буфете. Хозяйка повернулась и вынула одну, явно считая, что незнакомец показал именно на эту, а не на напитки в целом. Сосуд был на три четверти заполнен прозрачной маслянистой жидкостью, поблескивающей в полумраке. Женщина со стуком поставила бутылку на стойку, а затем подвинула к ней маленький стаканчик.

– Прекрасно, – улыбнулся Каркази. – Очень, очень хорошо. Хорошая работа. Это местный напиток? А, что я спрашиваю, конечно, местный. Здешняя достопримечательность. Не хотите мне отвечать? Потому что не понимаете меня, не так ли?

Женщина продолжала равнодушно смотреть на него.

Каркази поднял бутылку и налил себе небольшую порцию. Напиток вытекал из горлышка так же неохотно и тяжело, как чернила из его ручки на раскаленной улице. Он поставил бутылку на место и приподнял стакан, приветствуя хозяйку.

– Ваше здоровье, – весело произнес он. – И за процветание вашего мира. Я понимаю, что сейчас вам тяжело, но, поверьте, все это к лучшему. Все к лучшему.

Он опрокинул в рот стакан. Напиток отдавал лакрицей и легко проскочил в глотку. В пересохшем горле разлилось приятное тепло, а желудок затих.

– Отлично, – похвалил он напиток и налил себе еще порцию. – Правда, просто превосходно. Вы ведь не обязаны мне отвечать, верно? Я могу спрашивать о ваших предках и истории рода, а вы будете стоять, молча и неподвижно, словно статуя? Словно титан?

Он проглотил вторую порцию и налил еще. Каркази чувствовал себя прекрасно, лучше, чем за несколько последних часов, даже лучше, чем в тот момент, когда вернулась муза. По правде говоря, Игнаций Каркази предпочитал общество выпивки любому другому, даже обществу музы, хотя никогда и не признавал этого, как и того факта, что склонность к выпивке давно и эффективно мешала его карьере. Алкоголь и муза – две его привязанности, и каждая тянула в противоположную сторону.

Каркази выпил третий стаканчик и налил еще. Все тело окутало теплом, внутренним теплом, гораздо более приятным, чем жар палящего солнца. Это вызвало на его губах улыбку. Приятное тепло заставило осознать, насколько непростой была эта ложная Терра, насколько сложным и дурманящим оказался покоренный мир. Каркази ощутил прилив любви к этой планете, острую жалость и непреодолимое расположение. Этот мир, это место и эта харчевня не должны быть забыты. Внезапно он вспомнил кое-что еще и извинился перед женщиной, которая продолжала неподвижно стоять перед ним, словно невостребованный сервитор. Каркази запустил руку в карман. У него были деньги – монеты Империума и пластиковые карточки. Каркази сложил монеты в стопку и поставил их на испачканный, лоснящийся прилавок.

– Имперские деньги, – произнес он. – Но вы возьмете их. То есть, я хотел сказать, вы должны их принимать. Я сам слышал об этом от одного итератора. Имперские деньги теперь заменяют местную валюту. Терра, вы же меня не понимаете, верно? Сколько я вам должен?

Никакого ответа.

Каркази проглотил четвертую порцию и подтолкнул монеты к женщине.

– Тогда сделаем так. Я забираю всю бутылку. – Он постучал пальцем по стеклу. – Всю бутылку. Сколько это стоит?

Он с усмешкой кивнул на бутылку. Пожилая женщина посмотрела на стопку монет, подняла худую руку и взяла монету в пять орлов. Несколько мгновений она разглядывала ее, потом плюнула на изображение аквилы и бросила монету в Каркази. Кружок металла ударил его в живот и упал на пол.

Каркази изумленно моргнул, а затем расхохотался. Раскаты веселого смеха срывались с его губ, и он никак не мог остановиться. Женщина все так же молча смотрела на него, только глаза ее едва заметно расширились.

Каркази поднял бутылку и стакан.

– Вот что я скажу, – произнес он. – Забирайте все. Все деньги.

Он отошел от стойки и отыскал в углу свободный столик. Усевшись за стол, он налил очередную порцию и осмотрелся. Кое-кто из посетителей молчаливо поглядывал в его сторону. Каркази приветливо кивнул.

Они выглядели совсем по-человечески, решил он, а затем посмеялся над своими мыслями. Они ведь и были людьми. И в то же время не были. Одежда тусклых цветов, безжизненные лица, такое же тусклое поведение, манера молчаливо есть и так же молчаливо смотреть. Все это придавало им некоторое сходство с животными, которые научились копировать поведение людей, но не понимали смысла своих действий.

– Так вот к чему приводят пять тысяч лет изоляции? – громко воскликнул Каркази.

Никто не ответил, некоторые посетители отвернулись.

Неужели это действительно результат пяти тысяч лет изоляции одной из ветвей человеческой расы? Биологически они почти идентичны, за исключением нескольких наследственных генетических цепочек. Зато как сильно разошлись две культуры! Перед ним сидят люди, которые ходят, пьют и гадят точно так же, как и он сам. Они живут в домах и строят города, пишут на стенах и даже разговаривают на похожем языке, и эта старуха не исключение. И все же время и изолированность вывели их на другую тропу. Теперь Каркази совершенно ясно это понял. Они как отростки от одного корня, но пересаженные в другую почву, под другое солнце. Похожие, но все-таки чужие. Даже в том, как они сидят и пьют.

Внезапно Каркази вскочил из-за стола. Его муза неожиданно затмила удовольствие от выпивки. Он схватил на две трети опустевшую бутылку и стакан и отвесил поклон пожилой хозяйке. – Благодарю вас, мадам.

А потом, покачиваясь, снова вышел на солнечный свет.

Через несколько кварталов, почти полностью разрушенных войной, он отыскал свободное от мусора местечко и уселся на обломок базальта. Осторожно поставив у ног бутылку и стакан, Каркази достал из кармана наполовину исписанный «Бондсман № 7». И снова начал писать. Первые строки поэмы уже сложились в его голове и были продиктованы как настенными надписями, так и его опытом посещения харчевни. Некоторое время стихи лились полноводным потоком, но вскоре иссякли.

В надежде пробудить свое вдохновение он сделал еще глоток из бутылки. Мелкие черные насекомые, похожие на муравьев, целеустремленно сновали вокруг него, пытаясь восстановить свой собственный крошечный город. Одного из них Каркази пришлось стряхнуть с открытой страницы блокнота. Остальные продолжали энергично исследовать носки его ботинок.

Каркази встал; это место не годилось для работы. Он поднял бутылку, стакан и выпил еще порцию, предварительно выловив пальцем насекомое, плававшее в выпивке.

На противоположной стороне улицы возвышалось большое величественное здание. Каркази стало интересно, что это за дом, и он стал пробираться ближе, часто спотыкаясь и едва не падая на обломках рухнувших стен.

Что же это такое – муниципальное сооружение, библиотека, школа? Он пошел вокруг здания, восхищаясь высокими стенами и искусно отделанными капителями колонн. Что бы это ни было, здание имело немалое значение. Оно чудесным образом избежало разрушений, почти полностью уничтоживших окрестные кварталы.

Вскоре Каркази обнаружил вход, высокую каменную арку, перекрытую обитыми медью створками дверей. Замка не было, и он свободно проник внутрь.

Воздух за дверью оказался настолько прохладным и освежающим, что он даже открыл рот. Внутри пространство оказалось единым залом, перекрытым полусферой, поднятой на массивных оуслитовых колоннах, а пол был выложен прохладными плитами из оникса. Под дальними окнами виднелось какое-то каменное сооружение.

Каркази поставил бутылку у подножия ближайшей колонны и со стаканом в руке прошел в центр зала. Для определения этого сооружения должно было существовать какое-то слово, только он никак не мог его вспомнить.

Сквозь мелкие переплеты рам с цветными стеклами в зал проник солнечный луч. Сооружение в дальнем конце зала оказалось каменной трибуной с искусной резьбой. Наверху лежала очень старая и очень толстая книга.

Каркази с удовольствием потрогал хрупкие пергаментные страницы. Они были очень похожи на страницы его любимых «Бондсман № 7». Страницы были заполнены старыми, выцветшими черными строчками и цветными заставками, нарисованными вручную.

Так это же алтарь! А это здание – церковь, собор!

– Терра великая! – воскликнул Каркази и тотчас вздрогнул от раскатов гулкого эха, отразившегося от высокого купола.

Из курса истории он знал кое-что о религиозных верованиях и соборах, но никогда Каркази не приходилось бывать в подобном месте. Обитель духов и богов. Он представил, как духи с неодобрением наблюдают сверху за его вторжением, а потом рассмеялся собственной глупости. Духи не существуют! Во всем космосе им нет места. Так утверждают Имперские Истины.

Единственный дух, который здесь присутствует, это дух из бутылки, почти полностью переселившийся в его желудок.

Каркази снова взглянул на страницы книги. Вот она, истина! Вот решающее отличие его расы от местных жителей. Они оказались верующими. Они продолжают разделять религиозные предрассудки, давно отвергнутые основной частью человечества. Вот она, вера в загробную жизнь и вечную душу, вера в непостижимые явления.

Среди жителей объединенного Империума, как было известно Каркази, осталось немало людей, жаждущих возврата к старому. Все воплощения богов во всех пантеонах давно вымерли, но люди до сих пор стремились к таинственному. Несмотря на грозящие наказания, в различных мирах Объединенного Человечества постоянно возникали и распространялись новые религиозные течения и верования. Самым сильным из них был Культ Императора, учение которого проповедовало божественное происхождение Императора. Бог-Император Человечества.

Сама эта идея была смехотворной и официально запрещенной. Император не раз отвергал ее в самых решительных выражениях и опровергал домыслы о своем божественном происхождении. Некоторые утверждали, что его божественность проявится только после его смерти, а поскольку Император был фактически бессмертен, то и предположения на этот счет казались бессмысленными. При всем своем могуществе, величии и гениальности самого выдающегося вождя всех человеческих рас, Император был всего лишь человеком. И он не переставал напоминать об этом при каждом удобном случае. Таков был официальный эдикт, разосланный во все уголки расширяющегося Империума. Император есть Император, великий и вечный.

Но он не Бог и отказывается от любых проявлений религиозного преклонения по отношению к себе.

Каркази сделал глоток и поставил опустевший стаканчик на краешек каменной трибуны. «Божественное Откровение», вот как они называются. Нелегальная тайная религиозная секта, которая пытается установить Культ Императора против его собственной воли. Говорят, что это течение поддерживают даже некоторые члены Совета Терры.

Император как Божество. Каркази едва удержался от смеха. Пять тысяч лет кровопролитий, войны и огня ради того, чтобы изгнать всех богов, и вдруг человек, достигший этой цели, предстанет в образе нового божества.

– Насколько же глупы люди?! – со смехом воскликнул Каркази, наслаждаясь звучанием собственного голоса в пустынном соборе. – Насколько же они опустошены и безрассудны? Неужели нам нужен бог, чтобы заполнить пустоту? Неужели это неотъемлемая часть нашего мышления?

Он замолчал, раздумывая над заданным самому себе вопросом. Хороший вопрос, прекрасно аргументированный. Интересно, куда подевалась бутылка?

Да, тема оказалась великолепной. Может, в этом и состоит основная слабость человечества? Может, это один из основных принципов человечества – верить в некий высший порядок? Возможно, вера – это нечто вроде вакуума, который в отчаянном порыве всасывает чужое легковерие, чтобы заполнить собственную пустоту. Наверно, это заложено в генетическом коде людей – потребность, тоска по духовному утешению.

– Наверно, мы прокляты, – вещал Каркази, обращаясь к стенам пустого собора, – раз нуждаемся в том, чего не существует. Нет никаких богов, демонов и духов, а мы все это выдумываем, чтобы утолить свою жажду.

Собор был равнодушен к его разглагольствованиям. Каркази подхватил пустой стакан и нетвердой походкой вернулся к колонне, возле которой оставил бутылку. Надо еще выпить.

Он покинул собор и выбрался под слепящие солнечные лучи. Жара обрушилась на него с такой яростью, что пришлось сделать еще глоток.

Каркази прошел несколько улочек, а затем уловил громкое шипение и рев. Немного погодя он обнаружил команду имперских солдат. Раздевшись до пояса, они при помощи огнемета пытались стереть надписи на стенах. Похоже, они так и шли вдоль по улице, поскольку на всех стенах позади солдат остались почерневшие следы огненных зарядов.

– Не делайте этого, – попросил Каркази.

Солдаты повернулись на голос и направили на него огнемет. По одежде и манере поведения они поняли, что перед ними не местный житель.

– Не делайте этого, – повторил Каркази.

– Таков приказ, сэр, – отозвался один из солдат.

– А что вы здесь делаете? – спросил другой.

Каркази покачал головой и оставил их в покое. Он снова побрел через узкие переулки и открытые дворики, время от времени отхлебывая из горлышка бутылки.

Он отыскал чистый участок, похожий на тот, где сидел раньше, и снова плюхнулся на неровный осколок базальтовой глыбы. Вытащив, из кармана блокнот, Каркази прочел написанные им стихи.

Они были ужасны.

Из его груди вырвался стон, а потом Каркази разозлился и стал рвать страницы. Он комкал плотные кремовые листы и швырял их в груду мусора.

Внезапно появилось тревожное ощущение, что из темных дверных и оконных проемов за ним наблюдают чьи-то глаза. Он едва мог различить смутные контуры фигур, но точно знал, что это местные жители.

Он вскочил и быстро собрал шарики скомканной бумаги. Каркази почему-то казалось, что он не вправе добавлять свой мусор к этим развалинам. Затем он торопливо пошел вниз по улочке, а худые мальчишки выскочили из укрытия и стали бросать ему вслед камни и что-то кричать.

Неожиданно для себя Каркази снова оказался на той улице, где стояла харчевня. Она опустела, но он все равно радовался, поскольку его бутылка бесповоротно опустела. Каркази вошел в прохладный полумрак. Внутри не было ни души, исчезла даже старуха-хозяйка. Стопка имперских монет так и осталась лежать на прилавке, где он их оставил.

При виде денег он решил, что вправе воспользоваться еще одной бутылкой из буфета. Зажав горлышко в руке, он очень осторожно уселся за один из столиков и налил себе порцию напитка.

Так он просидел неопределенно долго, пока чей-то голос не спросил, как он себя чувствует.

Игнаций Каркази моргнул от неожиданности и поднял голову. Команда имперских солдат, чистивших стены огнем, добралась до харчевни, и пожилая хозяйка вышла, чтобы предложить им еду и напитки. Люди заняли места за столиками, а офицер подошел к Каркази.

– Сэр, с вами все в порядке? – спросил он.

– Да. Да. Да, – невнятно пробормотал Каркази.

– Прошу меня простить, но по вашему виду этого не скажешь. У вас имеется разрешение на посещение города?

Каркази энергично кивнул и полез в карман за разрешением. Его там не было.

– Я должен был быть здесь, – заговорил Каркази. – Должен быть. Мне было приказано прийти. Послушать Итера Пэгона Момуса. Проклятье, не то говорю. Послушать Питера Эгона Момуса, как он представляет себе новый город. Вот почему я здесь. Я должен был прийти.

Офицер внимательно оглядел его.

– Ну, если вы так говорите, сэр… Говорят, Момус представил прекрасный план реконструкции.

– Да, совершенно удивительный, – кивнул Каркази, потянулся за бутылкой, но передумал. – Чертовски удивительный. Вечный мемориал нашей победы…

– Сэр?

– Он не сохранится надолго, – продолжил Каркази. – Нет, нет. Не сохранится. Просто не сможет. Ничто не длится вечно. Мне кажется, вы разумный человек, друг мой. Как вы думаете?

– Я думаю, вам пора идти, сэр, – мягко заметил офицер.

– Нет, нет, нет… Я о городе! Этот город! Он не сохранится, забери Терра Питера Эгона Момуса. Все снова обратится в пыль. Насколько я видел, этот город был удивительно прекрасным, пока мы его не разбомбили.

– Сэр, я думаю…

– Нет, вы не думаете, – прервал его Каркази, качая головой. – Вы не думаете, и никто не думает. Этот город был построен, чтобы стоять вечно, но мы пришли и все развалили, превратили его в руины. Даже если Момус его перестроит, все повторится, все повторится снова и снова. Творения человека обречены на гибель. Момус говорил, что по его замыслу город будет вечно славить человечество. Знаете что? Держу пари, что архитекторы, строившие этот город, думали точно так же.

– Сэр…

– Все, что создает человек, со временем разваливается на куски. Запомните мои слова. Город, город Момуса, Империум…

– Сэр, вы…

Каркази, часто моргая и тыча пальцем в собеседника, поднялся на ноги:

– Не перебивайте меня! Империум разлетится на части сразу же, как только мы его создадим. Запомните это. Это неизбежно, как…

Внезапно боль обожгла лицо Каркази, и он, ничего ни понимая, упал на пол. Он услышал неистовый шквал стрельбы, потом на него обрушился град ударов кулаков и сапог. Разъяренные его словами солдаты набросились на летописца. Офицер закричал и попытался оттащить своих подчиненных.

Затрещали кости. Из носа Каркази хлынула кровь.

– Запомните мои слова! – прохрипел он. – Ничего из построенного нами не останется навечно. Спросите у этих чертовых местных!

Носок тяжелого сапога врезался ему в грудь. Кровь окрасила губы и подбородок.

– Отойдите от него! Прочь! – кричал офицер, стараясь образумить спровоцированных словами летописца солдат.

К тому времени, когда это ему удалось, Игнаций Каркази больше не пророчествовал.

И не дышал.

6

СОВЕТ

ХОРОШИЙ ОТВЕТ НА ВОПРОС

ДВА БОЖЕСТВА В ОДНОЙ КОМНАТЕ

В высоком холле его поджидал Торгаддон.

– А, вот и ты, – с улыбкой произнес он.

– Вот и я, – согласился Локен.

– Нам предстоит решить один вопрос, – продолжал Торгаддон, понижая голос. – Он может показаться незначительным и, возможно, даже не будет обращен непосредственно к тебе, но ты должен быть готов его рассмотреть.

– Я?

– Нет, я говорил сам с собой. Конечно ты, Гарвель! Можешь считать это боевым крещением. Пошли.

Смысл слов Торгаддона не понравился Локену, но он оценил предупреждение. Вслед за Торгаддоном он пересек холл. Это было слишком вытянутое и узкое помещение с резными деревянными колоннами, втиснутыми в стены. Столбы, словно резные деревья, разветвлялись на высоте двухсот метров и поддерживали стеклянную крышу, сквозь которую просвечивали звезды. Простенки между колоннами закрывали панели из темного дерева, и вся их поверхность была испещрена миллионами написанных от руки имен и номеров, причем каждый значок блестел тонкой позолотой. Имена принадлежали погибшим воинам Легионов, армии, флота и Дивизио Милитарис, павшим в боях Великого Похода, в которых участвовал флагманский корабль. Имена героев были высечены на стенах, собраны в столбцы под общими заголовками, в которых указывались названия миров, громких сражений и свершенных подвигов. С этой точки зрения холл вполне оправдывал свое название: Аллея Славы и Скорби.

Почти две трети поверхности стен уже были исписаны золотыми письменами. Два капитана в сияющих белых доспехах миновали большую часть Аллеи и подошли к незаполненным панелям в дальнем конце. Там они прошли мимо группы некрологистов в низко надвинутых капюшонах, склонившихся над последней, наполовину заполненной панелью. Мастера тщательно вырезали новые имена в темном дереве и покрывали знаки тонким слоем позолоты.

Недавние жертвы. Скорбная жатва сражения за Верхний Город.

Некрологисты прервали работу и склонились перед двумя проходившими капитанами. Торгаддон даже не удостоил их взглядом, а Локен повернулся, чтобы прочитать только что вписанные имена. Среди них были и его братья с Локасты, которых он больше никогда не увидит.

Ноздри защекотало от резкого запаха золотой суспензии, используемой на некрологах.

– Не отставай, – буркнул Торгаддон.

В конце Аллеи Славы возвышалась двустворчатая дверь, украшенная золотом и пурпуром. Перед ней поджидали Аксиманд и Абаддон. Они тоже пришли в полных боевых доспехах, но с обнаженными головами, а украшенные гребнями шлемы держали под левой рукой. Широкие плечи Абаддона покрывала черная волчья шкура.

– Гарвель, – с улыбкой приветствовал он Локена.

– Не стоит заставлять его ждать, – проворчал Аксиманд, и Локен не понял, относились ли слова Маленького Хоруса к Абаддону или к командующему. – О чем вы там болтали, словно две торговки рыбой?

– Я только спросил, утвердил ли он Випуса, – спокойно ответил Торгаддон.

Аксиманд бросил на Локена взгляд своих широко посаженных глаз, полуприкрытых тяжелыми веками.

– А я заверил Тарика, что все сделано, – добавил Локен.

Очевидно, предостережения Торгаддона были предназначены только ему одному.

– Давайте войдем, – предложил Абаддон.

Он поднял закрытую латной рукавицей руку и распахнул пурпурно-золотые двери.

Перед ними открылся небольшой проход – двадцатиметровая колоннада из эбонита с искусной серебряной гравировкой. Вдоль стен с обеих сторон стояли сорок гвардейцев Имперской армии из отряда Византийских Янычар, личной охраны Варваруса. Их парадная форма производила сильное впечатление: длинные шинели кремового цвета с золотыми аксельбантами, высокие хромированные шлемы с решетчатыми забралами и алыми кокардами и туго затянутые пояса. Едва члены Морниваля вошли в двери, Янычары стали поочередно, начиная от самого входа, поднимать свои богато украшенные энергетические копья. Отполированные до блеска лезвия последовательно взлетали вверх, исполняли замысловатый прием, а затем резко останавливались, так что у проходящих мимо капитанов рябило в глазах.

Последняя пара Янычар отдала салют с особенной четкостью, и морнивальцы прошли мимо них на палубу стратегов. Она представляла собой обширную полукруглую платформу, спроектированную в виде языка над ярусом капитанского мостика. Далеко внизу располагалась палуба для команды, заполненная сотнями членов экипажа в форме и сверкающих помощников-сервиторов, казавшихся крошечными, словно муравьи. Справа и слева пчелиными ульями поднимались вспомогательные надстройки из черных и золотых конструкций, а над ними, до самого потолка, располагался уровень стратегического планирования, занимаемый офицерами флота, операторами, координаторами и астропатами. В передней части помещения располагалось огромное окно с усиленной рамой, а за ним можно было видеть созвездия на фоне чернильно-черной бездны. С обеих сторон полукруглого потолка свисали знамена Лунных Волков и Имперских Кулаков, а в центре красовалось знамя самого Воителя. На нем золотыми нитями был вышит девиз: «Я Олицетворяю Бдительность Императора и Око Терры».

Локен с гордостью вспомнил вручение этого величавого символа после великого триумфа на Улланоре.

За десятилетия службы ему до сих пор лишь дважды приходилось бывать на палубе стратегов «Духа мщения»: и первый раз, когда он официально был утвержден в звании капитана, а затем, когда ему поручили командование Десятой ротой. И сейчас, как тогда, у него захватывало дух от значимости этого места.

Сама палуба стратегов представляла собой металлическую конструкцию, в центре которой стоял круглый помост из необработанного оуслита, метр высотой и десять метров диаметром. Командующий всегда избегал любых, похожих на трон сидений. Вокруг помоста пространство было затенено нависающими галереями, расположенными по всей протяженности стен. Подняв голову, Локен увидел там группы старших итераторов, тактиков, капитанов кораблей экспедиционной флотилии и других представителей верхушки командования, которые собрались, чтобы наблюдать за совещанием. Он поискал Зиндерманна, но не увидел его лица.

Вокруг помоста спокойно стояли несколько приглашенных. Лорд-командир Гектор Варварус, маршал экспедиционной армии. Высокий и величественный в своем алом мундире, он обсуждал содержание электронного планшета с двумя своими адъютантами. Боас Комменус, мастер флота, выжидающе барабанил стальными пальцами по краю оуслитового постамента. Этот невысокий, по-медвежьи коренастый человек был очень стар, и его одряхлевшее тело заключили в превосходный экзоскелет из серебра и стали, а поверх прикрыли костюмом глубокого голубого цвета. Прекрасно подогнанные зрительные линзы, заменившие давно ослепшие глаза, свободно поворачивались на встроенном каркасе.

Инг Мае Синг, главный астропат экспедиции, похожая в своем белом балахоне на длинное слепое привидение, стояла слева от Мастера, а дальше, друг за другом, расположились: Старший Навигатор флота, Навигатор Хорог, мастер службы связи, мастер ясновидения, старший тактик, старший геральдист и различные правительственные чиновники.

Локен отметил, что каждый из них положил рядом с собой на край помоста какой-то личный предмет – чашку, перчатку или трость.

– Мы будем держаться в тени, – сказал Торгаддон, уводя Локена под тень нависавшей галереи. – Это место Морниваля, в сторонке, но все же внутри зала.

Локен кивнул и остался с Торгаддоном и Аксимандом в символической тени выступа. Абаддон же прошел в освещенный центр и занял место между Варварусом, который ему приветливо кивнул, и Комменусом, не ответившим на приветствие. Абаддон положил на край оуслитового диска свой шлем.

– Предмет, положенный на край помоста, означает желание говорить и быть услышанным, – пояснил Торгаддон, повернувшись к Локену. – Эзекиль занял место впереди по праву Первого капитана, и с этого момента он будет выступать как Первый капитан, а не член Морниваля.

– Сумею ли я когда-нибудь разобраться во всех тонкостях? – спросил Локен.

– Нет, ни за что, – заверил его Торгаддон, но затем усмехнулся: – Конечно, разберешься. Обязательно.

Тем временем Локен заметил еще одну фигуру, стоявшую отдельно от остальных. Человек, если он действительно был человеком, опирался на ограждение стратегической палубы и смотрел вниз. Казалось, он полностью состоял из механизмов и был больше машиной, чем человеком. Лишь незначительные остатки кожи и мускулов сохранились на остове его механической фигуры; остальное было сплетением искусно изготовленной арматуры из золота и стали.

– Кто это? – прошептал Локен.

– Регул, – кратко ответил Аксиманд. – Механикум.

«Так вот как выглядит повелитель механизмов, – подумал Локен. – Такому существу вполне по силам командовать в сражениях неукротимыми титанами».

– Теперь тише, – сказал Торгаддон, похлопав Локена по плечу.

В противоположном конце зала отворились двери из бронированного стекла, и оттуда послышался громкий смех. Показалась огромная фигура гиганта, который оживленно смеялся и разговаривал с небольшого роста спутником, едва поспевавшим за ним почти бегом.

Каждый из присутствующих склонился в поклоне. Локен опустился на одно колено и над своей головой услышал шорох одежды тех, кто приветствовал появление командующего с галереи. Боас Комменус замешкался, поскольку его экзоскелет не позволял двигаться быстро. Регул тоже помедлил, но не из-за недостатков механического тела, а в силу своего явного нежелания.

Воитель Хорус окинул собравшихся взглядом, улыбнулся и одним прыжком поднялся на помост. Он встал в центре оуслитового диска и медленно поворачивался.

– Друзья мои, – произнес он. – Условности соблюдены. Поднимайтесь.

Все неторопливо поднялись и посмотрели на него.

По мнению Локена, Хорус, как и всегда, был воплощением величия. Массивный, но гибкий, он казался полубогом, облаченным в белые с золотом доспехи и звериные шкуры. Голова Воителя оставалась непокрытой. Гладко выбритое лицо отличалось резко выраженными чертами, кожа потемнела от частого пребывания под солнцем, широко расставленные глаза блестели, и зубы сверкали белизной.

Он обладал такой жизненной силой, какая присуща стихийным явлениям – торнадо, буре, горной лавине. Но эта энергия была прочно заключена в оболочке человеческого тела и покорно подчинялась разуму. Хорус, продолжая поворачиваться, улыбался, кое-кому кивал, кому-то махал рукой и, наконец, рассмеялся таким знакомым смехом.

Даже в тени галереи примарх разглядел Локена, и улыбка, обращенная к нему, на секунду стала шире. Локен ощутил, что дрожит от страха. Это было приятно и вызывало прилив энергии. Только примарх способен вызвать подобное чувство у космодесантника.

– Друзья, – заговорил Хорус, и его голос был одновременно сладким, как мед, крепким, как сталь, и легким, как шепот. – Мои дорогие друзья и товарищи по Шестьдесят третьей экспедиции, неужели снова пришло это время?

Вокруг помоста и с верхней галереи послышался сдержанный смех.

– Время совещаний, – усмехнулся Хорус. – Я приветствую вас и благодарю за то, что вы собрались и готовы вынести скуку еще одного заседания. Обещаю не задерживать вас дольше, чем это потребуется, но сначала…

Хорус снова спрыгнул с помоста, резко остановился и покровительственно обнял за хрупкие плечи маленького человечка, который сопровождал его при выходе из внутренних покоев. Как будто отец представлял своим братьям маленького сына. От такого объятия напряженное лицо человека исказилось, скорее от боли, чем от удовольствия.

– Прежде чем мы начнем, – продолжил Хорус, – я хочу поговорить о своем хорошем друге Питере Эгоне Момусе, здесь присутствующем. Чем я заслужил… простите, чем человечество заслужило рождение такого талантливого и одаренного архитектора, я не знаю. Он рассказывал мне о своих проектах относительно нового Верхнего Города, и они превосходны. Превосходны, превосходны.

– Право же, я не знаю, мой господин… – прохрипел Момус с трясущимися губами.

Главный архитектор, оказавшись в центре внимания такого высокого собрания, дрожал всем телом.

– Сам Император, наш повелитель, прислал к нам Питера, – объявил Хорус. – Он хорошо его знает. Видите ли, я не люблю покорять миры. Само по себе завоевание приносит слишком много разрушений, не так ли, Эзекиль?

– Да, мой господин, – пробормотал Абаддон.

– Как можем мы вернуть утраченные миры в единое государство, если приносим с собой лишь войну? Наш долг сделать их жизнь лучше, чем она была до нашего прихода, просветить их умы Имперскими Истинами и сделать самые отдаленные провинции такими же процветающими, как наши родные миры. Эта экспедиция – как и все другие экспедиции – обращена в будущее, и мы должны оставить после себя убедительные свидетельства добрых намерений, особенно в таких мирах, как этот, где для распространения своих принципов нам пришлось применить силу. Мы должны оставить после себя достойное наследие. Имперские города, монументы, означающие приход новой эры, и мемориалы в память о тех, кто пожертвовал своей жизнью в борьбе за будущее. Питер, мой друг Питер, это понимает. Я советую каждому из вас найти время и посетить его мастерские, чтобы посмотреть на изумительные проекты. Забегая вперед, скажу: я надеюсь, что гениальный талант Питера осенит все города, которые нам придется построить за время Великого Похода.

Зал взорвался аплодисментами.

– В-все новые города… – сдавленным голосом повторил Момус.

– Питер не мыслит жизни без своей работы, – кричал Хорус, не обращая внимания на хрипение архитектора. – Я могу только радоваться, что архитектура стала его призванием. Как никто другой, он знает способ выразить идею нашего Похода в стекле и камне. То, что мы строим, намного важнее того, что мы разрушаем. Люди будут вечно восхищаться нашими сооружениями и говорить: «Это и в самом деле прекрасная работа. Вот что значит Империум, без него мы до сих пор жили бы в потемках». И в этом нам поможет Питер. А теперь давайте поприветствуем его!

Все пространство огромного зала заполнили оглушительные аплодисменты. Аплодировали и офицеры с нижней палубы. Совсем оглушенный и полузадушенный Момус покинул рубку стратегов при поддержке одного из адъютантов.

Хорус вернулся на помост.

– Теперь давайте начнем… Мой уважаемый механикум.

Регул приблизился к краю оуслитового диска и осторожно положил перед собой отполированную деталь механизма. Зазвучавший голос казался глухим и нечеловеческим, словно электрический ветер шелестел ветвями стальных деревьев.

– Мой господин Воитель, механикумы с удовлетворением исследуют эту планету. Мы с большим интересом продолжаем изучать здешние технологии. Гравитационное и фазовое оружие уже воссоздано в наших мастерских. В последнем рапорте мы описали три стандартные схемы конструкторских образцов, раньше нам неизвестных.

Хорус хлопнул в ладоши.

– Слава нашим братьям, неутомимым механикумам! Часть за частью мы собираем вместе все недостающие фрагменты человеческих знаний. Император будет доволен, как, я уверен, будут довольны и твои лорды с Марса.

Регул кивнул, забрал с помоста деталь и отступил назад.

Хорус оглядел зал:

– Ракрис? Мой дорогой Ракрис?

Лорд-правитель Элект Ракрис уже положил на край подиума свой скипетр, обозначив желание говорить. Теперь, приступив к докладу, он стал вертеть его в руках. Хорус внимательно его выслушал, время от времени ободряюще кивая. Ракрис говорил неоправданно долго, и Локену стало его жаль. Элект Ракрис был одним из генералов Варваруса, но был избран в качестве наблюдателя, и ему предстояло остаться на Шестьдесят Три Девятнадцать, чтобы командовать оккупационными частями до полного преобразования мира в составную часть Империума. Ракрис был боевым офицером, и, хоть он и воспринял избрание на новую должность как большую честь, было понятно, что перспектива оставаться вдали от флотилии его не вдохновляет. Он побледнел и казался больным. В недалеком будущем экспедиционные силы уйдут, и вся работа ляжет на его плечи. Ракрис был уроженцем Терры, и Локен понимал, что после ухода основного контингента, вдали от родного мира, он будет чувствовать себя настоящим изгнанником. Управление покоренным миром следовало считать своего рода наградой за героизм в многочисленных сражениях, но Локену такая участь казалась ужасной: остаться фактически монархом в покоренном мире и быть покинутым.

Навсегда.

Навестить уже завоеванную планету экспедиция вернется не скоро.

– …Говоря откровенно, мой командир, – докладывал Ракрис, – может пройти не одно десятилетие, прежде чем этот мир достигнет положения равноправного члена Империума. Мы встретились с сильным сопротивлением.

– Насколько мы далеки от достижения Согласия? – спросил Хорус, окидывая взглядом зал.

Ответить решил Варварус:

– До настоящего согласия, мой господин? Десятки лет, как сказал мой добрый друг Ракрис. До формального Согласия? Что ж, это совсем другое дело. В южном полушарии вспыхнул очаг сопротивления, который мы пока не в силах погасить. Пока мы не овладеем ситуацией в тех областях, этот мир нельзя считать приведенным к Согласию.

Хорус кивнул.

– Тогда мы останемся здесь, исполним свой долг и завершим начатое дело. Мы не можем отказываться от своих планов. Какой позор… – Примарх ненадолго задумался, и улыбка на его лице померкла. – Или имеются другие предложения?

Он посмотрел на Абаддона и замолчал. Абаддон, казалось, засомневался и быстро оглянулся на затененный край зала.

Локен понял, о каком вопросе шел разговор до начала совета. В ходе обсуждения наступил момент, когда примарх обращался за советом к тем, кто не принадлежал к официальным командным кругам экспедиционных сил.

Торгаддон слегка толкнул Локена локтем, но в этом уже не было необходимости. Локен уже шагнул в освещенный круг и встал позади Абаддона.

– Мой господин Воитель, – заговорил он, почти удивившись звуку собственного голоса.

– Капитан Локен, – произнес Хорус, и в глазах его появился довольный блеск. – Мнение Морниваля всегда приветствуется на моих совещаниях.

Некоторые из присутствующих, включая Варваруса, одобрительно кивнули.

– Мой господин, первая фаза войны была проведена очень быстро и эффективно, – продолжил Локен. – Оперативный удар передового отряда, направленный на уничтожение правящей верхушки, способствовал уменьшению потерь с обеих сторон, неизбежных в случае длительной полномасштабной войны. Партизанская война против инсургентов неизбежно станет тяжелой, долгой и дорогостоящей операцией. Она может длиться годами и не приносить видимых результатов, истощая драгоценные ресурсы армии лорда-командующего Варваруса и сводя на нет все благие начинания лорда-правителя Электа. Мир Шестьдесят Три Девятнадцать не может этого избежать, и силам экспедиции придется принять меры. Простите, если я говорю вне очереди, но удар передовой группы, целью которой было завоевать этот мир и очистить его, не полностью достиг цели. Прикажите Легиону закончить работу.

По рядам присутствующих прокатился негромкий гул.

– Капитан, ты хочешь, чтобы я снова пустил в дело Лунных Волков? – спросил Хорус.

– Не весь Легион, сэр, – покачал головой Локен. – Десятую роту. В прошлом бою мы были первыми и удостоились награды, но эта награда была незаслуженной, поскольку работа не закончена.

Хорус кивнул, как будто соглашаясь с его словами.

– Варварус.

– Армия всегда с радостью принимает помощь благородного Легиона. Как верно заметил капитан, мятежники способны годами изматывать моих солдат и уничтожить слишком многих, пока их сопротивление не будет сломлено. Рота Лунных Волков быстро и окончательно подавит мятеж и прекратит смуту.

– Ракрис.

– Такое решение снимет огромную тяжесть с моей души, сэр, – с улыбкой сказал Ракрис. – Возможно, это станет ударом кувалды по ореху с целью извлечь ядро, но это будет эффективным решением. Работа будет завершена, и очень скоро.

– Первый капитан.

– Морниваль всегда единогласен в своем мнении, мой господин, – ответил Абаддон. – Я голосую за скорейшее завершение дел в этом мире, чтобы Шестьдесят Три Девятнадцать могла жить полной жизнью, а мы могли бы продолжить Поход.

– Значит, так тому и быть, – сказал Хорус и снова широко улыбнулся. – Слушайте мой приказ. Капитан, готовьте Десятую роту к десантированию в самом ближайшем будущем и принесите особые обеты. Мы с нетерпением будем ожидать от вас вестей об успешном исходе дела. Спасибо за то, что откровенно высказали свое мнение и предложили быстрое решение весьма нелегкой проблемы.

Речь Хоруса прервали одобрительные аплодисменты.

– А перед нами открываются новые возможности, – продолжил Хорус. – Мы можем начать приготовления к очередной стадии Великого Похода. Я незамедлительно доложу обо всем Императору… – Воитель взглянул в сторону главного астропата, и слепая ответила молчаливым кивком. – Наш возлюбленный повелитель будет рад услышать, что экспедиция снова продвигается перед. Теперь мы должны обсудить наши следующие действия. Я мог бы сам доложить об изысканиях в этой области, но есть кое-кто, уверенный, что он лучше справится с этой задачей.

Все присутствующие обернулись к стеклянным дверям, распахнувшимся во второй раз. Примарх захлопал в ладоши, и аплодисменты быстро подхватили на галереях, поскольку в зал, прихрамывая, вышел Малогарст. Это было его первое официальное появление на публике после возвращения с поверхности планеты.

Малогарст был ветераном Лунных Волков и к тому же «сыном Хоруса». Какое-то время он был капитаном своей роты и мог дослужиться до ранга Первого капитана, если бы его не перевели на должность советника. Но своей природе он был человеком хитрым и к тому же опытным, и способности Малогарста к интригам и тайнам сослужили ему хорошую службу в должности советника, да еще прибавили к его имени кличку Кривой. Он не обижался на это прозвище. Легион мог защитить Воителя от физической опасности, а Малогарст своими советами и подсказками обеспечивал защиту от политических недоброжелателей. Он тонко чувствовал все нюансы и колебания в иерархической пирамиде, и всегда мог нейтрализовать их нежелательные последствия. Малогарст никогда не пользовался особой популярностью у своих товарищей, поскольку был несколько замкнутым, даже по завышенным меркам космодесантников, а кроме того, он никогда не старался заслужить их любовь. Многие считали его нейтральной силой, посредником, верным одному только Хорусу. И никто не был настолько глуп, чтобы его недооценивать.

Но в силу обстоятельств он внезапно обрел популярность. Стал почти любимым. После предполагаемой гибели он был найден живым, и в свете смерти Сеянуса это обстоятельство было воспринято как некая компенсация. Работы летописца Эуфратии Киилер увековечили сцену неожиданного спасения благородного раненого героя в пиктах, которые разошлись по всей флотилии. И теперь собрание восторженно рукоплескало его появлению, перемежая аплодисменты с приветственными возгласами. Благодаря своим злоключениям Малогарст превратился в признанного героя.

Локен был совершенно уверен, что Малогарст прекрасно понимает иронический поворот судьбы и намеревается извлечь из него как можно больше пользы.

Новоявленный герой прошел в центр зала. Его тяжелое ранение еще не позволяло облачиться в боевые доспехи, а потому Малогарст предстал перед собранием в белом плаще с вышитой волчьей головой. Золотая фибула в виде широко раскрытого глаза – эмблемы Воителя – придерживала плащ у шеи. Из-за сильной хромоты при ходьбе Малогарст опирался на металлический посох. Его спина выгнулась из-за фатальной разрегулировки, лицо сильно осунулось и побледнело с тех пор, как Локен видел его в последний раз, а заплатки из синтетической кожи прикрывали раны на шее и левой стороне головы.

Локен ужаснулся. Малогарст теперь действительно стал кривым. Старое насмешливое прозвище внезапно стало казаться грубым и неуместным.

Хорус ловко спрыгнул с помоста и радостно обнял своего советника. Варварус и Абаддон вслед за ним раскрыли навстречу герою радостные объятия. Малогарст отвечал улыбками и кивками, затем приветливо помахал рукой в сторону галереи, давая понять, что рад теплому приему.

Едва аплодисменты утихли, Малогарст тяжело оперся на край оуслитового диска и церемонным жестом положил свой посох. Хорус не стал возвращаться на возвышение, а отступил назад, оставляя место в центре своему советнику.

– Последние несколько дней, – заговорил Малогарст напряженным и прерывистым от усилий голосом, – я наслаждался недоступной ранее роскошью – отдыхом.

Со всех сторон послышался смех, кое-кто одобрительно похлопал в ладоши.

– Постельный режим, – продолжал Малогарст, – это проклятие в жизни воина, принес мне немалую пользу, поскольку дал возможность пересмотреть заново все разведывательные данные, собранные нашими скаутами за несколько предыдущих месяцев. Однако за наслаждение постельным режимом, как и за все прочее, приходится расплачиваться, поскольку такой образ жизни накладывает свои ограничения. Я настоял на том, чтобы мне позволили присутствовать на этом собрании, так как никогда не выказывал желания погибнуть от безделья.

Снова послышался одобрительный смех. Локен улыбнулся. Малогарст не упустил возможности воспользоваться своим новым статусом. Он становился почти… привлекательным.

– Строго говоря, – снова заговорил Малогарст, взмахнув пультом управления, – в этом узле для нас представляют интерес три ключевые области.

Его жест активировал встроенные в помост гололитические проекторы, и над головами собравшихся вспыхнули яркие лучи. Проекции располагались в пространстве таким образом, чтобы их можно было отчетливо видеть и с галереи. Первое изображение представляло вращающуюся планету, на орбите которой находился флагманский корабль, вместе с графическими индикаторами эллиптического строя флотилии. Изображение мира стало быстро съеживаться, пока не стало частью звездной системы, схематично наложенной на проекцию пространства, а затем еще уменьшилось, и местное светило яркой точкой заняло свое место в звездной мозаике космоса.

– Во-первых, вот эта область, – сказал Малогарст. – Она обозначена как 8-58-1-7, и это прилегающее к нашему нынешнему местоположению скопление звезд.

На светящейся звездной карте несколько раз мигнул упомянутый участок.

– Это наш следующий наиболее очевидный и приемлемый пункт назначения. Корабли-разведчики дали сведения о восемнадцати системах, представляющих определенный интерес, причем двенадцать из них сулят большие запасы природных ресурсов и никаких признаков жизни или населения. Результаты исследований еще не окончательные, но могу взять на себя смелость и высказать свое личное мнение: на ранней стадии присоединения эта область не должна доставить проблем экспедиции. В качестве субъектов сертификации эти системы должны быть присоединены к декларации колониальных первопроходцев, которые придут по нашим следам.

Он снова взмахнул пультом, и на звездной карте мигнул другой участок.

– Вторая область, расположенная… Мастер?

Боас Комненус прочистил горло и услужливо подсказал:

– Девять недель стандартного спирального перехода, сэр.

– Девять недель пути, благодарю вас, – повторил Малогарст. – Мы только недавно приступили к разведке этого района, но даже первоначальные сведения свидетельствуют о наличии развитой культуры или культур, способных к межзвездным путешествиям.

– Они функционируют и в настоящее время? – спросил Абаддон.

Слишком часто экспедиция натыкалась на безжизненные следы давно исчезнувших цивилизаций в опустевших мирах.

– Слишком рано делать выводы, Первый капитан, – сказал Малогарст. – Хотя скауты рапортовали об обнаружении определенного сходства признаков с теми, что мы видели десять лет назад на 7-93-1-5.

– Так это не человеческое общество? – спросил адепт Регул.

– Рано делать выводы, – повторил Малогарст. – Эта область обозначена цифровым кодом, но, думаю, всем вам будет интересно услышать, что она носит и древнее терранское название. Стрелец.

– Грозный Стрелец, – с довольной улыбкой прошептал Хорус.

– Совершенно верно, мой господин. Эта область нуждается в самом пристальном обследовании. – Хромой советник снова переключил пульт и вызвал изображение третьего кольца солнц. – Третья любопытная область, лежащая немного дальше в том же направлении.

– Восемнадцать недель стандартного полета, – проинформировал Боас Комменус, не дожидаясь вопроса.

– Спасибо, мастер. Нашим разведчикам предстоит еще много работы, но они донесли известие от Сто сороковой экспедиции под командованием Китаса Фрома, Легион Кровавых Ангелов. В нем говорится, что обнаружено противодействие продвижению имперских сил. Донесение было прерывистым, но из него ясно, что война неминуема.

– Это сопротивление человеческой расы? – спросил Варварус. – Речь идет об утраченных колониях?

– Это ксеносы, сэр, – лаконично ответил Малогарст. – Чужие Противники неизвестной расы и силы. И послал запрос в Сто сороковую, не нуждаются ли они в нашей временной поддержке. Эта экспедиция намного меньше нашей. Ответ пока не получен. Возможно, в первую очередь нам необходимо отправиться прямиком в тот регион и усилить имперское влияние.

Впервые с начала совета с лица Воителя исчезла улыбка.

– Я поговорю со своим братом Сангвинием об этом деле, – сказал он. – Нельзя допустить, чтобы его люди гибли, оставшись без поддержки. – Он перевел взгляд на Малогарста: – Спасибо тебе за это, советник. Мы одобряем твою работу и краткость выводов.

По залу снова прокатились аплодисменты.

– Еще один, последний вопрос, мой господин, – произнес Малогарст. – И должен признаться, это личное дело. Меня стали называть, как мне известно, Малогарстом Кривым по причине… некоторых черт моего характера, которые и сейчас остались при мне. Я ничуть не огорчался по поводу прозвища, хотя кому-то это могло показаться странным. Я получаю удовольствие от искусства политики и не пытаюсь этого скрывать. Некоторые из моих помощников, как я недавно узнал, решили, что после ранения прозвище звучит оскорбительно и задевает мои чувства, и предприняли попытки избавить меня от этого титула. Они посчитали, что я могу усмотреть в нем жестокость. Чепуха. Хочу, чтобы все присутствующие это знали – меня это нисколько не оскорбляет. Мое тело пострадало и изменило форму, но мысли остались целыми. Я сочту за оскорбление, если кто-то из ложной деликатности опустит мое второе имя. Я не слишком ценю привязанность и уж нисколько не желаю стать объектом жалости. Мое тело искривлено, но мысли прямы. Не думайте, что таким образом вы заденете мои чувства. Я остался таким же, каким был прежде.

– Отлично сказано! – воскликнул Абаддон и хлопнул в ладоши.

В зале поднялся шум, такой же неистовый, как и при появлении Малогарста в зале.

Малогарст снял свой посох с возвышения, оперся на него и повернулся к Воителю. Хорус, призывая к тишине, поднял обе руки вверх.

– Мы благодарны Малогарсту за столь искренние слова. Здесь есть над чем подумать. На этом я закрываю наше собрание, но прошу предоставить свои предложения и заметки по поводу стратегии завтра до отправки корабля. Я прошу вас рассмотреть все варианты и представить свои рекомендации. Мы соберемся послезавтра в это же время. Это все.

Собравшиеся стали расходиться. Как только зрители с верхних галерей, шумно обсуждая услышанное, ушли, все оставшиеся на стратегической палубе группы сошлись в центр. Воитель негромко беседовал с Малогарстом и механикумом.

– Отличная работа, – шепнул Торгаддон Локену.

Локен облегченно вздохнул. Только сейчас он понял, какой груз давил ему на плечи с того момента, как были высказаны его мысли.

– Да, прекрасно сказано, – согласился Аксиманд. – Гарвель, я поддерживаю твое мнение.

– Я только сказал то, что думаю. Я принял решение в тот момент, когда шагнул вперед, – признался Локен.

Аксиманд задумчиво нахмурился, словно пытался понять, не шутка ли это.

– Хорус, а ты не испытываешь страха в такой обстановке? – спросил Локен.

– Поначалу, мне кажется, испытывал, – откровенно ответил Аксиманд. – Но после одного или двух советов привыкаешь. Я быстро понял, что бесполезно смотреть на его ноги.

– На ноги?

– На ноги Воителя. Как только встретишься с ним взглядом, тотчас забываешь, что хотел сказать, – слегка улыбнулся Аксиманд.

Впервые со стороны Аксиманда по отношению к Локену появился какой-то намек на дружеские отношения.

– Спасибо. Я постараюсь это запомнить.

В тень галереи вошел Абаддон.

– Я же знал, что мы сделали правильный выбор, – сказал он, хлопая Локена по плечу. – Настоящего участия, вот чего требует от нас Воитель. Прямое попадание, отличное выступление, Гарвель. Теперь осталось постараться, чтобы работа была проделана так же хорошо.

– Я постараюсь.

– Тебе нужна помощь? Я могу одолжить юстаэринцев, если они тебе понадобятся.

– Благодарю, но Десятая справится своими силами.

Абаддон кивнул.

– Я скажу Фальку, что ты не нуждаешься в услугах его головорезов.

– Только не это! – воскликнул Локен, встревоженный перспективой оскорбить Фалька Кибре, капитана Первой роты Терминаторов.

Остальные трое морнивальцев громко расхохотались.

– Видел бы ты свое лицо, – сказал Торгаддон.

– Эзекиль так легко тебя заводит, – хихикнул Аксиманд.

– Эзекиль знает, что скоро и ему придется несладко, – заметил Абаддон.

– Капитан Локен? – К ним приближался лорд-правитель Элект Ракрис. Абаддон, Аксиманд и Торгаддон расступились, давая ему дорогу. – Капитан Локен, – сказал Ракрис, – я хочу сказать, хочу признать… не могу выразить, насколько я вам благодарен. Вы взвалили это бремя на себя и свою роту. И высказались очень откровенно. Солдаты лорда Варваруса стараются изо всех сил, но они всего лишь люди. Местный режим обречен, если только предпринять жесткие меры.

– Десятая рота справится с этой проблемой, лорд-правитель, – заверил его Локен. – Можете рассчитывать на мое слово космодесантника.

– Вы считаете, что армия на это неспособна?

Все оглянулись и увидели приближавшуюся величавую фигуру лорда-командира Варваруса.

– Я… только хотел сказать… – смутился Ракрис.

– Мы не хотели никого оскорбить, лорд-командир, – сказал Локен.

– Извинения приняты, – ответил Варварус и протянул руку Локену: – Старый обычай Терры, капитан Локен…

Локен взял его руку и пожал.

– Мне напомнили о нем совсем недавно, – заметил он.

Варварус усмехнулся:

– Я хотел поздравить вас с вступлением в наш тесный кружок, капитан. И заверить, что ваше сегодняшние выступление пришлось как нельзя кстати. Сегодня мои люди потерпели тяжелое поражение на юге. День на день не приходится. Я уверен, что моя армия – лучшая во всех экспедициях, но я также слишком хорошо знаю, что она состоит из людей, и только из людей. Я знаю, когда в сражении необходимы люди, и знаю, когда требуется помощь космодесантников. Сейчас как paз такой случай. Когда выберете время, зайдите ко мне в кабинет, и я буду счастлив предоставить самую полную информацию.

– Благодарю вас, лорд-командир. Я зайду сегодня же днем.

Варварус кивнул.

– Простите, лорд-командир, – остановил его Торгаддон. – В данный момент морнивальцы заняты. Воитель уходит и зовет нас с собой.

Вслед за Воителем морнивальцы миновали бронированные стеклянные двери и оказались в личном кабинете Хоруса, просторном, прекрасно обставленном зале, расположенном ниже уровня галерей по левому борту флагманского корабля. Одна из стен была стеклянной, и за ней сияли звезды. Малогарст и Хорус прошли вглубь кабинета, а морнивальцы остались в тени у входа, ожидая приглашения.

При виде трех фигур, спускавшихся с верхней галереи по металлической витой лесенке, Локен напрягся. Первые двое оказались космодесантниками из Легиона Имперских Кулаков, их желтые доспехи так и сияли. Третья фигура намного превосходила их ростом. Еще один бог.

Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков, брат Хоруса.

Дорн тепло приветствовал Воителя и вместе с ним и Малогарстом расположился на черном кожаном диване лицом к стеклянной стене. Сервиторы тотчас принесли им напитки.

Рогал Дорн во всех отношениях был такой же значительной фигурой, как и Хорус. В сопровождении Легиона Имперских Кулаков он долгие месяцы провел в экспедиции по этому участку космоса, хотя вскоре должен был отправиться дальше. Их призывали другие задания и другие экспедиции. Локен слышал, что примарх Дорн прибыл к ним по приглашению Хоруса, чтобы вместе с ним детально обсудить свои обязанности и определить свое отношение к статусу Воителя. С первого же дня после принятия высокого титула Хорус запросил поддержки и совета у всех своих братьев-примархов. Звание Воителя ставило его отдельно от них и поднимало на более высокую ступень, отчего возникла некоторая напряженность и неловкость, особенно со стороны тех примархов, которые хотели бы считать эту должность своей. Примархи были подвластны такому же соперничеству и ревности, как и любые другие братья.

Очевидно, по совету хитроумного Малогарста Хорус обхаживал своих братьев, успокаивал страхи, устранял сомнения, подтверждал договоренности и старался сохранить единство примархов. Он не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя обиженным или обойденным. Кое-кто, как Сангвиний, Лоргар или Фулгрим, приветствовали назначение Хоруса с самого начала. Другие, вроде Ангрона и Пертурабо, после его назначения впали в мрачное бешенство, и от Хоруса потребовалось все искусство дипломатии, чтобы утихомирить их ревность и ярость. Несколько примархов, и среди них Русс и Лион, равнодушно устранились, не удивляясь такому повороту событий.

Остальные, как Жиллиман, Хан и Дорн, просто не стали обсуждать приказ Императора, сочтя его правильным и закономерным. Хорус всегда выделялся среди братьев, был первым и любимым примархом. Они не сомневались в его пригодности для этой роли, так как никто из примархов никогда не сомневался ни в выдающихся способностях Хоруса, ни в его тесной связи с Императором. Именно к этим стойким и решительным братьям Хорус предпочитал обращаться за советом. В характерах Дорна и Жиллимана в большей степени проявились стойкость и преданность Императору, и оба этих примарха командовали своими Легионами с завидным рвением и воинскими талантами. Их одобрение было необходимо Хорусу, как юноше необходима поддержка старших, более опытных братьев.

Из всех примархов Рогал Дорн, несомненно, обладал самым ярким воинским талантом. Он был таким же дисциплинированным и стойким, как Робаут Жиллиман, бесстрашным, как Лион, но в то же время достаточно гибким, чтобы прислушиваться к голосу вдохновения и озарения, что позволило Леману Руссу и Хану завоевать так много триумфальных венков. В Великом Походе Дорн уступал только одному Хорусу, но он был прямолинейным там, где Хорус проявлял гибкость, и замкнутым по сравнению со своим харизматичным братом, так что выбор Императора не мог не склониться в сторону последнего. В соответствии с твердым и непреклонным характером Дорна, его Легион славился мастерством в осадах и в оборонительной стратегии.

Воитель однажды пошутил, что его мастерство Хоруса брать крепости штурмом равно способности Дорна их удерживать.

– Если мне придется атаковать бастион, защищаемый тобой, – насмешливо заметил Хорус на недавнем общем банкете, – то война будет продолжаться целую вечность. Лучшие в атаке столкнутся с лучшими в обороне.

Имперские Кулаки были так же непоколебимы, как неудержимы были Лунные Волки.

В Шестьдесят третьей экспедиции Дорн занял спокойную наблюдательную позицию. Он часами мог наедине совещаться с Хорусом, но время от времени Локен видел, как он наблюдает за подготовкой воинов и снаряжения. Локену никогда не приходилось с ним встречаться и беседовать, поскольку они по большей части находились в разных местах.

Теперь он мог спокойно рассмотреть Дорна и сравнить его с Воителем; два божественных создания сошлись в одном помещении. Наблюдать за ними и слушать, как они свободно разговаривают между собой, словно обычные люди, казалось ему большой честью. Малогарст рядом с ними выглядел карликом.

Доспехи примарха Дорна были украшены и отполированы, словно погребальная урна, – темно-красные с медно-золотым, а броня Хоруса ослепляла своей белизной. Металлические накладки в виде распростертых орлиных крыльев венчали его шлем и украшали нагрудные и наплечные пластины, силуэты орлов были выгравированы и на латах, прикрывающих руки и ноги. Красный бархатный плащ по нижнему краю был отделан широкой золотой каймой. На строгом худощавом лице не было и тени улыбки даже в тот момент, когда Хорус весело шутил, а копна желтовато-белесых волос напоминала цветом пожелтевшие от времени кости.

Двое космодесантников, сопровождавших примарха Дорна с галереи, остались ждать вместе с морнивальцами. Абаддону, Аксиманду и Торгаддону они были хорошо знакомы, но Локен лишь изредка встречал их на флагманском корабле. Абаддон представил их как Сигизмунда, Первого капитана Имперских Кулаков, блистающего черно-белыми эмблемами, и Эфреда, капитана Третьей роты. В знак официального приветствия Астартес совершили знамение аквилы.

– Мне понравилось твое выступление, – сразу же сказал Локену Сигизмунд.

– Я польщен. Вы наблюдали с галереи?

Сигизмунд кивнул.

– Разбить врага. Покончить с ним раз и навсегда. И двигаться дальше. Нам предстоит еще множество дел, и нельзя попусту тратить время.

– Да, еще много миров нам предстоит привести к Согласию, – согласился Локен. – Отдохнем когда-нибудь позже.

– Нет, – спокойно возразил Сигизмунд. – Великим Поход никогда не кончится. Разве ты этого не знаешь?

Локен покачал головой:

– Я бы не…

– Никогда, – решительно повторил Сигизмунд. – Чем дальше мы заходим, тем больше обнаруживаем целей. Мир за миром. Покоряем все новые и новые миры, вселенная бесконечна, и так же бесконечно наше желание ее покорить.

– Я так не думаю, – возразил Локен. – Когда-нибудь война закончится. Установится царство мира. Это и ость конечная цель наших усилий.

– В самом деле? – усмехнулся Сигизмунд. – Возможно. Но я уверен, что мы взялись за нескончаемые проблемы. Это следует из природы человечества. Всегда найдется еще одна цель и очередной проект.

– Уверен, брат, что и ты можешь представить себе время, когда все миры будут приведены к Согласию под управлением Императора. Разве не ради этой мечты мы преодолеваем все трудности?

Сигизмунд внимательно взглянул в лицо Локена.

– Брат Локен, я много о тебе слышал, и слышал только хорошее. Но я даже не мог себе представить, насколько ты наивен. Большая часть нашей жизни пройдет в борьбе за расширение Империума, а остаток мы проведем в сражениях за его целостность. В безднах космоса таятся непостижимые силы тьмы. Мир не наступит даже тогда, когда воссоединение Империума закончится. Мы будем вынуждены сражаться, чтобы удержать то, что завоевали. Мечты о мире тщетны. Наступит день, когда Великий Поход назовут другим именем, но он никогда не закончится. В самом далеком будущем нас ждет только война.

– Я думаю, что ты ошибаешься, – сказал Локен.

– Как ты наивен, – насмешливо заметил Сигизмунд. – А я-то считал, что Лунные Волки – самые агрессивные из всех Астартес. Ведь так думают и во всех остальных Легионах, не правда ли? Самые опасные воины человечества!

– Наша репутация говорит сама за себя, сэр, – ответил Локен.

– Так же как и репутация Имперских Кулаков, – подхватил Сигизмунд. – Неужели нам надо препираться по этому поводу? Спорить, чей Легион лучше?

– Ответ и так ясен, – вставил Торгаддон. – Это Волки Фенриса, поскольку они клинически невменяемы. – Он широко усмехнулся, ощущая возникшее напряжение, и постарался его устранить: – Но если рассматривать нормальные Легионы, вопрос становится более сложным. Космодесантники примарха Робаута Жиллимана прекрасно смотрятся, но их слишком уж много. Несущие Слово, Белые Шрамы, Имперские Кулаки, о, все они достойны всяческих похвал. Но Лунные Волки… Ах, Лунные Волки, Сигизмунд, в честном бою? Неужели ты думаешь, что вы можете на что-то надеяться? Честно? Ваши желтые оборванцы против лучших из лучших?

Сигизмунд рассмеялся:

– Спи спокойно, Тарик. Благослови нас, Терра, надеюсь, это утверждение никогда не будет подлежать проверке.

– А вот о чем брат Сигизмунд тебе не сказал, Гарвель, – сказал Торгаддон, – так это о том, что его Легион вскоре может лишиться всей своей славы. Их отзывают.

– Тарик поведал только часть правды, – фыркнул Сигизмунд. – Имперские Кулаки возвращаются на Терру по приказу самого Императора, чтобы охранять его там. Мы станем избранными, его преторианцами. Так кто из нас обижен, Лунный Волк?

– Только не я, – ответил Торгаддон. – Я буду завоевывать лавры в боях, а вам предстоит толстеть от бездействия у домашнего очага.

– Так вы покидаете Великий Поход? – переспросил Локен. – Я что-то об этом слышал.

– Император пожелал, чтобы мы укрепили Дворец Терры и охраняли его бастионы. Таков был его приказ, поступивший во время празднования победы над Улланором. Большую часть последних двух лет мы заканчивали свои дела, так что теперь можем исполнить его желание. Да, мы возвращаемся домой, на Терру. Да, мы больше не будем участвовать в Походе. Кроме того, я думаю, что на нашу долю хватит еще походов, когда мы исполним свой долг и получим приказ покинуть Терру. Вы не сможете закончить войну, Лунные Волки. Мне кажется, звезды давно забудут ваши имена, когда слава Имперских Кулаков снова прогремит над полями сражений.

Торгаддон шутливо схватился за рукоять цепного меча.

– Сигизмунд, неужели тебе так не терпится заработать от меня пощечину за свое нахальство?

– Вот как?

Неожиданно над ними нависла фигура Рогала Дорна.

– Капитан Торгаддон, неужели Сигизмунд заслужил пощечину? Хотя это возможно. Воздайте ему должное, во имя вашей дружбы. На нем быстро появляются синяки.

Слова примарха были встречены дружным смехом. Даже на лице самого Дорна мелькнуло некое подобие улыбки.

– Локен, – позвал Рогал Дорн и жестом подозвал его к себе.

Локен последовал за примархом в дальний угол кабинета. Сигизмунд и Эфред остались пререкаться с остальными морнивальцами, а Хорус и Малогарст продолжали разговор у противоположной стены.

– Нам приказано возвращаться в родной мир, – приветливо сказал Дорн. Его голос был низким и удивительно мягким, словно плеск воды на далеком берегу, но в то же время в нем звенело напряжение стального троса. – Император изъявил желание укрепить свой дворец, а кто я такой, чтобы оспаривать приказы повелителя? Я только счастлив, что он распознал выдающиеся способности Седьмого Легиона.

Дорн пристально взглянул на Локена.

– А ведь ты не привык общаться с такими, как я, не правда ли, Локен?

– Нет, господин.

– Это-то мне в тебе и нравится. Эзекиль и Тарик и им подобные так много времени провели в обществе вашего господина, что не придают этому никакого значения. А ты, как мне кажется, понимаешь, что примарх – это не обычный человек, и даже не космодесантник. Я не имею в виду физическую силу. Я говорю о бремени ответственности.

– Да, господин.

Дорн вздохнул.

– Локен, никто не может сравниться с Императором. Во всей Вселенной не найдется богов, достойных его общества. И он создал нас, полубогов, чтобы мы окружали его. Я никогда не мог до конца примириться со своим статусом. Ты удивлен? Я сознаю, на что я способен и чего от меня ожидает Император, и от этого меня пробирает дрожь. Временами меня пугает сам факт моего существования. Как ты думаешь, ваш повелитель, лорд Хорус, испытывает нечто подобное?

– Не знаю, мой господин, – сказал Локен. – Самообладание – одно из самых сильных его качеств.

– Я тоже так думаю, и это меня радует. Лучшего Воителя, чем Хорус, нет и не может быть. Но человек, и даже примарх, будет настолько хорош, насколько хороши советы, которым он следует, особенно если он так самоуверен. Его приближенные должны сдерживать и направлять его действия.

– Сэр, вы говорите о Морнивале?

Рогал Дорн кивнул, затем бросил взгляд на мерцающий звездами простор за стеклянной стеной.

– Тебе известно, что я давно тебя заметил? Что я поддерживал твое избрание?

– Мне говорили об этом, господин, и это смущает меня и сбивает с толку.

– Брату Хорусу необходим рядом честный голос. Голос помощника, который понимает масштаб и значение нашего предприятия. Голос, который не дрогнет в присутствии полубогов. Для меня это Сигизмунд и Эфред. Они не дают мне впадать в заблуждение. Ты должен стать таким же для своего господина.

– Я попытаюсь… – начал Локен.

– Кое-кто хотел, чтобы избрали Люка Седирэ или Йактона Круза. Ты знаешь об этом? Рассматривались обе кандидатуры. Седирэ – неуемный убийца, как и Абаддон. Он согласится с чем угодно, лишь бы появилась возможность завоевать лавры победителя. Круз – вы ведь называете его «полголоса», не так ли?

– Верно, господин.

– Круз – подхалим. Он согласится с чем угодно, лишь бы не лишиться благосклонности. Морнивалю требуется независимое, решительное суждение.

– Найсмит, – сказал Локен.

Дорн улыбнулся по-настоящему.

– Да, совершенно верно, как было принято в древних династиях. Найсмит! Ты хорошо образован. Если мой брат намерен управлять с присущим ему рвением и принимать решения вместо Императора, ему необходимо прислушиваться к голосу благоразумия. Остальные наши братья, а кое-кто из них чуть не обезумел после избрания Хоруса, должны видеть, что он крепко держит в руках поводья. Вот почему я поставил на тебя, Гарвель Локен. Я проверил твой послужной список, изучил твой характер и решил, что именно ты станешь необходимым элементом в сплаве Морниваля. Не сочти за оскорбление, Локен, но для космодесантника в тебе слишком много человеческого.

– Мой господин, я опасаюсь, что скоро не смогу надеть свой шлем, настолько моя голова распухла от ваших похвал.

– Приношу свои извинения, – кивнул Дорн.

– Вы говорили об ответственности. Я внезапно ощутил ее ужасную тяжесть на своих плечах.

– Ты сильный, Локен. Ты Астартес, и выдержишь этот груз.

– Я выдержу, господин.

Дорн отвернулся от прозрачной стены и снова взглянул на Локена. Огромные руки осторожно легли на плечи капитана.

– Будь самим собой. Просто будь самим собой. Откровенно высказывай свои мысли, поскольку тебе представилась такая редкая возможность. Я могу вернуться на Терру в уверенности, что Великий Поход останется в надежных руках.

– Господин, меня удивляет ваша вера в меня, – сказал Локен. – Как и Седирэ, я создан для войны…

– Я слышал, как ты говорил. Ты точно уловил суть дела. Теперь в этом твоя основная задача. Иногда ты сможешь давать советы. Иногда должен позволить Воителю использовать тебя.

– Использовать меня?

– Ты же понимаешь, что сегодня утром именно это и произошло.

– Господин?

– Он позволил Морнивалю прикрыть его, Локен. Хорус старается прослыть миротворцем, поскольку этот образ лучше всего будет восприниматься в мирах Империума. Сегодня утром он хотел, чтобы кто-то другой – не он – предложил ввести в бой Легионы.

7

ОСОБЫЙ ОБЕТ

НОВЫЙ ПИКТ КИИЛЕР

ТАКТИКА ЗАПУГИВАНИЯ

– Прошу не расходиться, – сказал итератор. – Никто не должен покидать группу. Никому не позволяется делать никаких записей, кроме рукописных заметок, без позволения. Все понятно?

Все ответили согласием.

– Нам дано десять минут, и это ограничение будет строго соблюдаться. Нам оказана большая честь.

Итератор, болезненного вида человек в возрасте около тридцати, по имени Эмонт, обладал, по мнению Эуфратии Киилер, самым приятным голосом. Он немного помедлил, а потом дал последний совет:

– Это очень опасное место. Место, где идет война. Следите за каждым своим шагом и внимательно смотрите по сторонам.

Затем он повернулся и повел их по коридору к массивному люку в бронированной переборке. Стал слышен стук металла о металл. В этот отсек корабля не допускался еще ни один летописец. В большую часть помещений, где располагалось оружие, можно было попасть только по особому разрешению, но взлетно-посадочная палуба всегда находилась под запретом.

В группе их собралось шестеро. Киилер, еще один фотограф по имени Симон Сарк, рисовальщик Франсиско Твелл, сочинитель симфоний Толемью ван Крастен и двое документалистов, Аврий Карнис и Бродин Флоран. Карнис и Флоран уже негромко спорили по поводу заголовков и вступлений.

Все летописцы оделись в расчете на плохую погоду и взяли с собой рюкзаки с необходимым снаряжением. Киилер была совершенно уверена, что сборы окажутся напрасными. Столь желанное разрешение не будет подписано. Хорошо, что удалось добраться хотя бы до этого места.

Она забросила на плечо сумку со своими вещами и повесила на шею любимый пиктер. Идущий во главе группы Эмонт остановился перед двумя Лунными Волками в полном боевом облачении, охранявшими люк, и протянул им групповое удостоверение.

– Одобрено советником, – услышала Киилер его голос.

Рядом с двумя вооруженными гигантами Эмонт в повседневной одежде выглядел совсем хрупким. Ему даже пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на лица часовых. Космодесантники внимательно изучили документы, обменялись несколькими фразами по вокс-линку и кивком разрешили им пройти.

Грузовая палуба – а Киилер пришлось напомнить самой себе, что это только одна из шести подобных палуб флагманского корабля, – представляла собой огромное помещение, длинный гулкий туннель, в котором виднелось множество пусковых площадок и проложенных из конца в конец вспомогательных рельсовых путей. На дальней стене, примерно на расстоянии полукилометра, через мерцающий экран силовых полей можно было видеть открытый космос.

Шум стоял оглушительный. Автоматически управляемые инструменты трещали, лебедки визжали, заряжаемые магазины издавали лязг и скрип, хлопали люки, а испытываемые реактивные двигатели ревели и гудели. Кругом кипела работа: солдаты палубной команды успевали повсюду, механики и оружейники проводили последние проверки и на ходу устраняли мелкие дефекты, сервиторы заправляли двигатели горючим. Грузовые тележки с громким жужжанием длинными составами катились по рельсам. Пахло горячим машинным маслом и выхлопными газами.

На передвижных платформах перед летописцами стояло шесть штурмовых кораблей. Тяжелые бронированные суда для высадки десанта были предназначены для полетов в космосе, но обтекаемая форма позволяла им работать и в атмосфере. Десантные корабли стояли по три машины в два ряда, широко раскинув крылья, словно хищные ястребы в ожидании команды к охоте. Они были выкрашены в белый цвет, а на фюзеляжах красовались волчьи головы и эмблема Хоруса – широко раскрытое око.

– …Известные как штурмкатера, – донесся голос итератора, когда они подошли к машинам. – Фактически это образец «Боевой ястреб VI». Большинство экспедиционных сил теперь предпочитают меньшие по размеру стандартные конструкции образца «Громовой ястреб», которые находятся под чехлами слева от нас, но Легион приложил все старания, чтобы оставить на службе эти старые сверхмощные машины. Они доставляли Лунных Волков к местам боевых действий с самого начала Великого Похода, и даже задолго до этого. Катера были изготовлены на Терре силами Индонезик Блока для использования против племен Панпасифик, во времена Объединительных Войн. В нашей экспедиции имеется дюжина штурмкатеров: шесть на этой палубе и шесть в кормовой части, на второй грузовой.

Киилер подняла свой пиктер и сделала несколько быстрых снимков стоящего перед ней ряда катеров. Для последнего снимка она низко наклонилась, чтобы получить впечатляющее изображение распростертых крыльев.

– Я сказал, никаких записей! – воскликнул Эмонт и поспешно подошел к ней.

– Я никак не могла подумать, что это серьезно, – вкрадчиво заметила Киилер. – Мы получили доступ на десять минут. Я – фотограф. Так что же я, по-вашему, должна делать?

Эмонт выглядел не на шутку встревоженным. Он собирался сказать что-то еще, но вдруг заметил, что увлеченные спором Карнис и Флоран отбились от группы.

– Оставайтесь все вместе! – крикнул он и заторопился к ним, чтобы вернуть на место.

– Получила хорошие кадры? – спросил Киилер подошедший Сарк.

– А как же иначе, – ответила она.

Он рассмеялся и достал из рюкзака свой пиктер.

– Я не решился снимать, но ты права. Чем мы должны здесь заниматься, если не своей работой?

Он сделал несколько снимков. Сарк нравился Киилер. Он был хорошим товарищем и имел внушительный опыт работы на Терре. Когда дело касалось портретов, его снимки отличались неплохой композицией, а для нее этот аспект был любимым коньком.

Оба документалиста переключили свое внимание на итератора и теперь забрасывали вопросами, на которые он пытался отвечать. Киилер мысленно удивилась, куда пропала Мерсади Олитон. За эти шесть разрешений среди летописцев шла нешуточная борьба, и Мерсади, благодаря рекомендации Киилер и еще кого-то из Легиона, выиграла одно из мест в группе, но не пришла вовремя сегодня утром, так что вместо нее в последний момент пригласили Флорана Бродина.

Игнорируя инструкции итератора, Киилер отошла в сторону в поисках сюжетов для съемки. Она сфотографировала эмблему Лунных Волков, отпечатанную на раздувшемся тормозном парашюте, двух блестящих от смазки сервиторов, которые старались закрепить неисправный маслопровод, группу палубных рабочих, смахивающих пот со лба после разгрузки целого состава вагонеток, и сияющее металлическое дуло пушки, выглядывающее из-под крыла машины.

– Ты хочешь, чтобы меня выгнали? – спросил неожиданно подошедший Эмонт.

– Нет.

– Я все же попросил бы тебя сдерживаться, – сказал он. – Я знаю, что ты в фаворе, но ограничения существуют для всех. После того происшествия на поверхности…

– Какого происшествия? – спросила она.

– Это случилось пару дней назад. Неужели ты не слышала?

– Нет.

– Один из летописцев ускользнул от охранников во время посещения планеты и попал в ужасную переделку. Разразился жуткий скандал. Это разозлило командование. Верховному итератору пришлось здорово потрудиться, чтобы всех летописцев не отстранили от работы.

– Неужели все так серьезно?

– Я не знаю подробностей, но прошу, хотя бы ради меня, держись в рамках.

– У вас очень приятный голос, – сказала Киилер. – Можете просить меня о чем угодно. Обещаю не высовываться.

Эмонт смущенно вспыхнул.

– Давайте заканчивать наш визит.

Едва он отвернулся, как Киилер сделала еще один снимок: худосочный итератор с опущенной головой на фоне энергичных рабочих и грозных кораблей.

– Итератор? – окликнула она. – А у нас есть разрешение присутствовать при загрузке десанта?

– Вряд ли это возможно, – грустно ответил он. – Извините, но меня ни о чем не предупреждали.

Над обширной палубой раздались громкие глухие удары. Киилер слышала – и ощущала всем телом – отрывистые звуки, похожие на удары огромного барабана или молота по листу железа.

– Все в сторону! Быстро, всем отойти в сторону! – закричал Эмонт, пытаясь собрать всю группу на самом краю свободного пространства палубы.

Звуки приближались и становились еще громче. Это были шаги. Подбитые сталью сапоги грохотали по палубе. Три сотни Астартес в полном боевом снаряжении, шагая в ногу, прошли по грузовой палубе к ожидающим штурмкатерам. Идущий первым знаменосец нес славное знамя Десятой роты.

При виде этой сцены Киилер едва не ахнула. Так много огромных, идеальных воинов, и все двигаются почти синхронно. Дрожащими руками Киилер подняла пиктер и начала снимать. Перед ней были гиганты в белой броне, созданные для войны, похожие друг на друга, невозмутимые и целеустремленные.

Раздалась отрывистая команда, и космодесантники, оглушительно щелкнув каблуками, остановились. Воины словно окаменели, а их командиры разошлись по рядам, разделяя десантников на группы по числу катеров. Через мгновение без всякой суеты звенья поочередно разошлись к посадочным люкам.

– Они уже принесли обеты, – сдавленным шепотом пояснил Эмонт.

– Объясните, – так же тихо попросил ван Крастен.

Эмонт кивнул:

– Каждый солдат Империума с самого начала службы присягает на верность Императору, и Астартес не являются исключением. Никто не ставит под сомнение их верность клятве, но перед особыми поручениями космодесантники в каждом отдельном случае предпочитают давать особый обет, который еще больше настраивает их на выполнение предстоящей миссии. Полагаю, вам это может показаться повторением присяги, но это древний ритуал, и космодесантники не собираются от него отказываться.

– Я не понимаю, – сказал ван Крастен. – Они уже присягнули, но…

– Утверждать Истины Империума и защищать Императора, – прервал его Эмонт, – но особый обет относится к определенным задачам. Это специфический и точно установленный обычай.

Ван Крастен кивнул.

– Кто это? – спросил Твелл, показывая на старшего, судя по развевающемуся плащу, офицера, который шел вдоль рядов солдат.

– Это Локен, – ответил Эмонт.

Киилер подняла пиктер.

Увенчанный гребнем шлем Локена висел на поясе. Подстриженные белокурые волосы обрамляли бледное, веснушчатое лицо. Серые глаза казались бездонными. Мерсади рассказывала Киилер о нем. Если слухи правдивы, то сейчас он стал важной фигурой. Одним из четверки.

Она сняла его беседу с подчиненными, затем поймала момент, когда Локен махал рукой сервиторам, приказывая освободить погрузочный трап. Он был самым значительным объектом. Киилер не приходилось задумываться о композиции или думать, что вырезать позже. Локен выделялся на любом фоне.

Неудивительно, что Мерсади так много о нем рассказывала. Киилер снова задумалась, почему подруга упустила такой шанс.

Когда почти все воины погрузились в катера, Локен отвернулся. Он что-то сказал знаменосцу и почтительно коснулся стяга. Еще один прекрасный снимок. Но вот палуба почти опустела, и Локен повернулся к пятерым подошедшим воинам, тоже закованным в броню.

– Это… – прошептал Эмонт, – это удивительно. Надеюсь, вы счастливы такое увидеть.

– А что происходит? – спросил Сарк.

– Капитан последним дает свой особый обет. Его выслушают и примут клятву два сослуживца, тоже капитаны, но, боги, остальные члены Морниваля тоже пришли выслушать его присягу.

– Это и есть морнивальцы? – спросила Киилер, не переставая щелкать пиктером.

– Первый капитан Абаддон, капитан Торгаддон, капитан Аксиманд и вместе с ними капитаны Седирэ и Таргост, – едва дыша, Эмонт перечислил всех пятерых.

– Который из них Абаддон? – спросила Киилер, снова нацеливая пиктер.

Локен опустился на колени.

– Не стоило… – заговорил он.

– Он хотел, чтобы все было сделано по правилам, – перебил его Торгаддон. – Люк?

Люк Седирэ, капитан Тринадцатой роты, вынул лист гербовой бумаги, на котором был записан текст особой клятвы.

– Я послан, чтобы тебя выслушать, – сказал он.

– А я присутствую, чтобы засвидетельствовать обет.

– А мы пришли, чтобы поддержать твой дух, – добавил Торгаддон.

Абаддон и Маленький Хорус усмехнулись.

Ни Таргост, ни Седирэ не были «сыновьями Хоруса». У Таргоста, капитана Седьмой роты, было плоское лицо с глубоким шрамом поперек брови. Люк Седирэ, участник многих войн, был улыбчивым, озорным симпатичным блондином с яркими голубыми глазами. Его рот постоянно оставался полуоткрытым, словно он собирался что-то откусить.

Седирэ поднял гербовый лист.

– Гарвель Локен, сознаешь ли ты свою роль в этом деле? Обещаешь ли доставить своих солдат к месту сражения и вести к славной победе, вне зависимости от мощи и мастерства противника? Клянешься ли ты сокрушить мятежников Шестьдесят Три Девятнадцать, невзирая на их сопротивление? Клянешься ли ты быть достойным Шестнадцатого Легиона и Императора?

Локен положил руку на болтер, поднесенный Таргостом.

– Клянусь этим оружием, – произнес он.

Седирэ кивнул и протянул лист с клятвой Локену.

– Убивай ради живых, брат, – сказал он, – и мсти за мертвых.

После этих слов он повернулся и ушел. Таргост убрал болтер и последовал за ним.

Локен поднялся на ноги и спрятал листок с клятвой под клапан на правом наплечнике.

– Делай свое дело, Локен, – сказал Абаддон.

– Хорошо, что ты мне это сказал, – невозмутимо ответил Локен. – А то я собирался провалить операцию.

Сбитый с толку Абаддон промолчал. Торгаддон и Аксиманд расхохотались.

– Он уже наращивает толстую шкуру, Эзекиль, – хихикнул Аксиманд.

– И ты клюнул на эту удочку, – добавил Торгаддон.

– Знаю, знаю, – буркнул Абаддон, поглядывая на Локена. – Не подведи своего командира.

– Разве я могу? – откликнулся Локен и шагнул к своему штурмкатеру.

– Наше время истекло, – раздался голос Эмонта.

Киилер это не огорчило. Последний пикт получился потрясающим. Члены Морниваля, Седирэ и Таргост вокруг коленопреклоненного Локена.

Эмонт вывел летописцев с погрузочной палубы на соседнюю, обзорную палубу, поблизости с пусковым шлюзом, откуда они могли наблюдать запуск штурмкатеров. Вслед уходящей группе понесся нарастающий вой мощных машинных двигателей, разогреваемых перед запуском. По мере того как летописцы двигались по длинному туннелю, соединявшему два помещения, и толстые люки, один за другим, закрывались за их спинами, рев двигателей становился все тише.

Одна из стен обзорной длинной палубы целиком состояла из армированного стекла. Внутреннее освещение приглушили до минимума, так что можно было рассмотреть, что происходит в темноте космоса.

Зрелище было впечатляющим. Наблюдатели расположились как раз над разверстой пастью взлетно-посадочной палубы; колоссальный пусковой люк по всей окружности мерцал яркими направляющими огнями. Выше люка зубчатым силуэтом готического замка нависала громада основной части флагманского корабля. Внизy простиралась бескрайняя бездна.

Поблизости мелькали небольшие вспомогательные суда и грузовые модули; некоторые из них направлялись на поверхность планеты, остальные – к другим кораблям экспедиционной флотилии. С обзорной палубы можно было увидеть сразу пять судов. Узкие длинные чудовища стояли на высоком якоре в нескольких километрах от флагмана. На таком расстоянии можно было рассмотреть только силуэты, но прячущееся за планету солнце образовало вокруг их ребристых туш неяркое золотистое свечение.

Еще ниже проплывала планета, на орбите которой они находились. Шестьдесят Три Девятнадцать. Сейчас под флагманским кораблем стояла ночь, но в том месте, где побывали терминаторы, осталась дымная светящаяся дуга остаточной радиации. Кроме того, в сплошном черном покрывале Киилер различала неяркое мерцание городских огней.

Но каким бы впечатляющим ни было это зрелище, делать снимки было бы пустой тратой времени. Толстое стекло и значительное расстояние слишком ослабляли разрешающую способность пиктера.

Она отыскала местечко в стороне от остальных и начала пересматривать уже отснятые кадры, попутно добавляя к ним коротенькие пояснения.

– А можно, я посмотрю? – раздался чей-то голос.

Киилер подняла голову и, прищурившись в сумрачном помещении, узнала говорившего. Им оказался верховный итератор Зиндерманн.

– Конечно, – ответила она, поднялась на ноги и повернула портативный экран к итератору, чтобы он мог увидеть пикты, в то время как Киилер переключала аппарат с одного снимка на другой.

Итератор с любопытством вытянул шею.

– У вас замечательный глаз, госпожа Киилер. О, а это особенно удачный снимок. Видно, как тяжело приходится команде палубных рабочих. Кадр поражает своей правдивостью и объективностью. К сожалению, большая часть попадающих в исторический архив снимков слишком официальна и далека от реальности.

– Мне нравится снимать людей, когда они об этом и не подозревают.

– А это просто великолепно! Вы отлично выбрали момент для съемки Гарвеля.

– Вы знакомы с ним лично, сэр?

– Почему вы об этом спросили?

– Вы назвали его по имени, а не по фамилии или занимаемой должности.

Зиндерманн улыбнулся собеседнице:

– Мне кажется, я могу считать капитана Локена своим другом. Во всяком случае, мне хочется так думать. Когда имеешь дело с Астартес, невозможно ничего знать наверняка. Они очень странно строят свои отношения со смертными, но мы провели немало времени вдвоем и обсудили кое-какие проблемы.

– Вы его наставник?

– Учитель. Это очень разные понятия. Я знаю многое из того, что ему неизвестно, так что в состоянии расширить его кругозор, но я не претендую на то, чтобы оказывать на него влияние. Ох, госпожа Киилер! Он замечательный! Я бы сказал, что он – лучший!

– Мне тоже так показалось. Я была просто очарована.

– Вы сделали прекрасный снимок: они все собрались вместе, и Гарвель так смиренно преклонил колени, да еще вся сцена на фоне ротного знамени…

– Это вышло случайно. Они сами выбрали место, где остановиться.

Зиндерманн ласково тронул ее руку своими пальцами. Казалось, он испытывал подлинное наслаждение от ее работы.

– Даже один этот снимок принесет вам известность. Он будет включаться во все учебники истории, пока существует Империум.

– Это всего лишь пикт, – удрученно заметила она.

– Это свидетельство. Это прекрасный образец настоящей работы летописцев. Мне приходилось просматривать некоторые образцы деятельности летописцев, прежде чем направить материалы в коллективный архив экспедиции. Некоторые данные я бы назвал слегка… обрывочными. Идеальный повод для противников летописцев назвать их работу пустой тратой времени, фондов и мест на кораблях. Но кое-что представляет собой подлинные шедевры, и ваши работы я смело могу отнести к последней категории.

– Вы слишком добры.

– Я честен, дорогая моя. И уверен, что человечество обязано оставлять честные и объективные свидетельства своей деятельности, иначе будет сделана только половина дела. Раз уж речь зашла о честности, прошу вас пройти со мной.

Зиндерманн провел Киилер к остальной группе, собравшейся у прозрачной стены. К ним присоединился еще один человек, беседующий с ван Крастеном. Им оказался советник Малогарст, и при их приближении он обернулся.

– Кирилл, ты хочешь им рассказать?

– Замысел принадлежит тебе, советник, так что тебе и рассказывать.

Малогарст кивнул.

– После совещания с командованием экспедиции было решено, что вы, все шестеро, сможете присоединиться к ударной группе и наблюдать за этим рискованным предприятием. Вы доберетесь до поверхности на одном из кораблей поддержки.

Летописцы хором выразили свою благодарность.

– Относительно разрешения летописцам находиться в зоне боевых действий возникли жаркие споры, – сказал Зиндерманн. – Особенно много возражений было против гражданской деятельности в зоне военных действий. И, кроме того, были сомнения, стоит ли вам видеть то, что произойдет. Космодесантники в бою представляют собой шокирующее и жестокое зрелище. Кое-кто уверен, что подобные образы не следует демонстрировать широкой публике, поскольку они могут вызвать отрицательное отношение к самой идее Великого Похода.

– Но мы оба уверены в обратном, – добавил Малогарст. – Истина не может принести вреда, даже в том случае, когда передает жестокие или уродливые образы. Мы должны честно рассказывать о своей деятельности и о способах достижения побед. А всем остальным, в том числе и вам, предстоит выразить свое отношение. Только на такую абсолютную честность должна опираться истинная культура. Мы не можем не воспевать отвагу космодесантников, а как вы можете это сделать, если не увидите их в действии? Я верю в эффективность положительной пропаганды, и в этом немалая заслуга присутствующей здесь госпожи Киилер и ее пиктов моей скромной персоны. В донесениях и фоторепортажах о победах Империума и страданиях его граждан содержится немалая сила. Она объединяет и вдохновляет наши народы.

– Кое-кому может показаться, – подхватил Зиндерманн, – что это не слишком показательный пример. Использование космодесантников в непривычной для них роли полицейских сил. Для выполнения задания потребуется один или два дня, и риск при этом минимальный. И все же я хочу подчеркнуть, что предприятие очень опасное. Вы получите подробные инструкции на все случаи и никогда не пренебрегайте собственной безопасностью. Я буду вас сопровождать – это было одним из непременных условий Воителя. Слушайте меня и всегда выполняйте инструкции.

«Значит, нас все же будут проверять и контролировать, – подумала Киилер. – Показывать только то, что мы должны, по их мнению, увидеть. Неважно, это все равно блестящая возможность. Невозможно поверить, что Мерсади могла от нее отказаться».

– Смотрите! – воскликнул Флоран Бродин.

Все обернулись.

Штурмкатера стартовали. Они вылетали из люка, подобно огромным стальным стрелам, и далекое солнце играло на блестящей броне. Корабли величественно разворачивались и пропадали в темной бездне, лишь голубые огоньки форсунок на фоне планеты постепенно выстраивались в линию.

Схватившись за низкие, над самой головой, поручни, Локен двинулся по центральному проходу в носовую часть ведущего штурмкатера. С обеих сторон от него, лицом к корме, рядами сидели Лунные Волки, невозмутимо-спокойные в своей броне. Оружие мирно покоилось на специальных стойках. Судно уже вошло в плотные слои атмосферы и теперь вздрагивало и покачивалось.

Локен добрался до кабины и распахнул входной люк. Два офицера из летного состава сидели спиной к спине и наблюдали за показаниями приборов на настенных экранах, а рядом с ними лежали два сервитора-пилота, соединенные проводами с системой рулевого управления. В кабине было совсем темно, если не считать неяркого свечения разноцветных сигнальных огоньков на приборной панели да двух тонких лучей, пробивающихся через узкие смотровые щели.

– Капитан? – окликнул его один из офицеров-летчиков, поворачивая голову.

– Что за проблемы возникли с системой связи? – спросил Локен. – Я получил от своих людей уже несколько рапортов о дефектах связи. Посторонние шумы и дребезжание.

– Мы тоже это заметили, сэр, – ответил офицер, не отрывая рук от панели управления. – И с других катеров поступили такие же рапорта. Мы думаем, что это атмосферные явления.

– Пробой?

– Да, сэр. Я связывался с флагманом, но у них ничего подобного не наблюдалось. Возможно, это акустическое эхо с поверхности.

– Похоже, что помехи усиливаются, – сказал Локен.

Он надел свой шлем и попытался настроить вокс. Статический шум остался на том же уровне, что и раньше, но теперь он обрел некоторые очертания, словно неразборчивая речь.

– Это какое-то наречие? – спросил Локен.

Офицер покачал головой.

– Не могу сказать, сэр. Приборы определяют этот шум как общую помеху. Возможно, мы принимаем отраженный сигнал от какой-то станции из южных областей. А может быть, даже от армейских передвижных станций.

– Надо очистить канал связи, – сказал Локен. – Сделайте что-нибудь.

Офицер пожал плечами и переместил несколько рычажков.

– Я могу попробовать освободить сигнал. Прогнать его через дополнительные фильтры. Возможно, это вычистит канал.

В наушниках Локена прошумела буря помех, затем неожиданно стало намного тише.

– Так лучше, – сказал он и резко замолчал. Свист помех почти пропал, зато голос стал отчетливее. Он казался далеким и очень тихим, но стало возможно разобрать слова:

– …Только то имя, которое ты услышишь…

– Это что такое? – спросил Локен.

Он напряг слух. Голос был таким невозможно далеким и звучал как шуршание шелка.

Офицер-летчик наклонил голову, вслушиваясь в сигналы своего передатчика. Потом снова подкрутил настройку.

– Я мог бы попытаться… – начал он, но следующее прикосновение пальцев к регулятору сделало сигнал совершенно ясным.

– Что это значит, во имя Терры?! – воскликнул он.

Локен прислушался. Голос, далекий и тихий, словно призрак пустыни, произнес: «Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус повсюду и вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус уже здесь».

Голос пропал. Канал связи очистился, и наступила тишина, прерываемая обычными негромкими щелчками.

Летчик снял наушники и взглянул на Локена. В его расширенных глазах плескался страх. Локен слегка поморщился. Он терпеть не мог видеть страх. Это было противно его существу.

– Я… я не понимаю, что все это значит, – произнес офицер-летчик.

– Зато я понимаю, – ответил Локен. – Наш враг пытается нас испугать.

8

ОДНОСТОРОННЯЯ ВОЙНА

ЗИНДЕРМАНН СРЕДИ ПЕСКА И ТРАВЫ

ДЖУБАЛ

После смерти «Императора» и свержения древнего централизованного правительства мятежники бежали в горный массив южного полушария и обосновались в высокогорном районе, название которого с местного наречия можно было перевести как Шепчущие Вершины. Здесь, на большой высоте, атмосфера была сильно разреженной. Начинался рассвет, и в первых лучах солнца горы высокими башнями зеленоватого льда поднимались из пелены тумана.

Из черноты космоса вынырнули штурмкатера и при входе в воздушное пространство прочертили небо золотыми огненными штрихами сгорающего слоя абляционной брони. В нищих деревнях предгорий люди, рожденные в религиозном и суеверном обществе, увидели в этих полосах на предутреннем небе дурное предзнаменование. Многие предались молитвам и стенаниям, собираясь в деревенских храмах.

Сильная религиозная вера жителей столицы Шестьдесят Три Девятнадцать и ее главных городов в этих местах преобразовалась в не менее могущественную смесь различных верований. На слабо цивилизованных задворках Империи анахроничные суеверия усиливались тяжелыми условиями жизни и недостатком образования. Оккупировав планету, Имперская армия пытались искоренить этот примитивный фанатизм. При виде золотых огненных линий на чистом небе солдатам пришлось прибегнуть к силе, чтобы сдерживать волнение, охватившее население горного района.

Штурмкатера с ревущими двигателями приземлились на плоском плато из белой лавы, примерно на пять тысяч метров ниже горных вершин, служивших приютом повстанцам. От соприкосновения с поверхностью в воздух поднялись тучи мельчайшей пыли.

Небо над головами стало белым, на его фоне растворились вершины гор, и лишь редкие облака временами смягчали солнечный свет. От плато вниз сбегало несколько расщелин с обрывистыми краями и покрытых льдом каньонов. Нижние вершины, выступающие из облаков дыма, ослепительно блестели льдом.

Воины Десятой роты с оружием наготове выбрались из кораблей и вдохнули разреженный холодный воздух. Разгрузка и построение в боевой порядок прошли так гладко, что Локен не мог желать лучшего.

Но голосовая связь все еще была нарушена. Каждые несколько минут в эфире раздавалась болтовня Самуса, словно горный ветер нашептывал угрозы.

Сразу после приземления Локен собрал командиров отрядов: Випуса из Локасты, Джубала с Хеллебора, Рассека, командующего терминаторами, Талона из Питраэса, Кайруса из Валькура и еще восьмерых офицеров.

Все командиры собрались в кружок, но особое почтение было оказано Ксавье Джубалу.

Локен всегда отлично разбирался в поведении своих подчиненных, и ему не требовалось особых усилий, чтобы понять недовольство Джубала возвышением Випуса. По совету морнивальцев он прислушался к голосу интуиции и назначил Неро Випуса своим заместителем на тот случай, если обстоятельства вынудят его покинуть Десятую роту. Випус пользовался популярностью среди солдат, но Джубал, дослужившийся до звания сержанта первого отряда, чувствовал себя обойденным. В уставе Легионов не было закона, по которому сержант первого отряда автоматически считался бы старшим. Но существовали определенные обычаи, и Джубал обиделся, о чем не раз прямо заявлял Локену.

Локен помнил слова Маленького Хоруса: «Если ты доверяешь Випусу, выбирай его. Никогда не иди на компромисс. Джубал большой мальчик. Он это переживет».

– Давайте покончим с этим, и поскорее, – обратился Локен к своим офицерам. – В этих местах первыми пойдут терминаторы. Рассек?

– Мой отряд готов служить, капитан, – коротко ответил Рассек.

Как и все воины его отряда, Рассек носил титановую броню терминатора, модификацию доспеха, лишь недавно вошедшую в арсенал космодесантников. Вследствие своего превосходства и в силу того, что примархом Лунных Волков был сам Воитель, их Легион оказался в числе первых, получивших комплекты терминаторской брони. Такое снаряжение было еще не во всех Легионах. Доспехи предназначались для самых жестоких боев. Толстая броня, значительно усиленная по всем показателям, превращала воина в медлительный, неуклюжий, но совершенно неуязвимый танк-гуманоид. Одетые в броню терминаторов космодесантники теряли значительную долю своей скорости, ловкости и стремительности, но взамен всего этого обретали способность противостоять почти любому обстрелу.

Рассек возвышался над своими товарищами точно так же, как примарх возвышается над космодесантниками или Астартес над обычным человеком. Массивные орудия были встроены в его наплечники, рукава и даже рукавицы.

– Направляйтесь к мостам и прокладывайте путь остальным, – сказал Локен. Затем немного помедлил. Теперь пришло время некоторой доли дипломатии. – Джубал, я бы хотел, чтобы Хеллебор следовал за терминаторами и первым вступил в бой.

Явно польщенный, Джубал молча кивнул. Груз недовольства, давивший на него уже несколько недель, стал немного легче. Все офицеры на время совещания сияли шлемы, несмотря на то, что местный воздух, по человеческим меркам, был непригоден для дыхания из-за сильной разреженности. Но улучшенные системы дыхания космодесантников справлялись без всяких затруднений. Локен заметил улыбку Неро Випуса и понял, что тот разгадал важность последней инструкции. Капитан предоставлял Джубалу право завоевать основную долю славы и тем самым давал понять, что не забыл о сержанте.

– Тогда вперед! – крикнул Локен. – Луперкаль!

– Луперкаль! – хором откликнулись офицеры и водрузили на головы шлемы.

Отделения Десятой роты стали продвигаться к естественным каменным мостам и переходам, соединявшим плато с более высокими террасами гор.

В этот момент на плато поднялись солдаты Имперской армии, одетые в тяжелые шинели и кислородные маски, необходимые людям в этом холодном разреженном воздухе. Они вышли навстречу десантникам из города Кашери, расположенного в соседней долине.

– Ситуация в Кашери полностью под контролем имперских сил, сэр, – доложил старший офицер глуховатым из-за маски голосом. Он еще не отдышался после подъема и жадно глотал воздух. – Мы оттеснили противника к высокогорной крепости.

Локен кивнул и посмотрел на ярко освещенные белым солнцем утесы.

– Мы достанем их и там, – сказал он.

– Сэр, они хорошо вооружены, – предупредил офицер, – При каждой нашей попытке овладеть мостами множество солдат погибли от обстрела из тяжелых орудий. Не думаю, что у них многочисленная артиллерия, но позиция очень выгодная. Подступы к мостам простреливаются перекрестным огнем, сэр. Насколько нам известно, предводителя мятежников зовут Ракис или Ракер. Мы…

– Мы выбьем их из крепости, – прервал его Локен. – И мне ни к чему знать имя врага, пока я его не убил. – Он повернулся: – Джубал. Випус. Стройте свои отделения и отправляйтесь вперед!

– Вот так просто? – печально спросил офицер. – Шесть недель назад мы столкнулись с бунтовщиками на этом самом месте и понесли невообразимые потери в живой силе, а вы…

– Мы – Астартес, – бросил Локен. – Вы можете быть свободны.

Офицер невесело усмехнулся, покачал головой и что-то пробурчал себе под нос.

Локен снова повернулся и шагнул к нему. Его движение сильно встревожило офицера. Мало кому удавалось выдержать обвиняющий взгляд Лунного Волка, даже прикрытый щелями защитного шлема.

– Что ты сказал? – спросил Локен.

– Я… ничего, сэр.

– Что ты сказал?

– Я сказал… Эта местность заколдована, сэр.

– Если ты веришь, что местность заколдована, друг мой, – сказал Локен, – ты тем самым признаешь, что веришь и в призраков, и в демонов.

– Нет, сэр, ни в коем случае!

– Я тоже считаю, что ты не должен в это верить, – заметил Локен. – Мы же не варвары.

– Я имел в виду, – продолжал офицер, запинаясь и покрываясь испариной под кислородной маской, – что с этим местом что-то неладно. Эти горы… Они называют их Шепчущие Вершины, и я расспрашивал кое-кого из местных в Кашери. Это древнее название, сэр. Очень древнее. Здешние жители верят, что человек может слышать обращающиеся к нему голоса, когда вокруг никого нет. Это старая сказка…

– Суеверие. Нам известно, что в этом мире существуют храмы и соборы. Жители со своей верой застряли в темных веках. Мы здесь еще и для того, чтобы просветить их невежество.

– Так откуда же берутся голоса, сэр?

– Что?

– С тех пор как мы ведем бои в этой долине, мы все время их слышим. Я и сам слышал. Шепот. По ночам, а иногда и среди белого дня, когда рядом никого нет и канал связи свободен. Все время говорит Самус.

Локен внимательно взглянул на офицера. Лист с особым обетом, закрепленный на его наплечнике, трепетал от свежего ветерка.

– Кто такой Самус?

– Будь я проклят, если знаю, – пожал плечами офицер. – Мне достоверно известно только одно: вокс-линк в последние несколько дней почти невозможно настроить. На линии звучат посторонние голоса, и все нашептывают одно и то же. Угрозы.

– Они пытаются нас запугать, – сказал Локен.

– Тогда они близки к цели, не так ли?

Локен пересекал плато под ударами порывистого ветра по проходу между стоящих штурмкатеров. В открытом для связи канале Самус снова шептал в его уши сухим, как ветер пустыни, голосом: «Самус. Это единственное имя, которое ты будешь слышать. Я Самус. Самус повсюду вокруг тебя. Самус – это человек внутри тебя, Самус будет обгладывать твои кости».

Локен был вынужден признать отличное качество пропаганды противника. В этой загадке, в этом шепоте таилась тревога. В прошлом такой прием был, несомненно, эффективным в борьбе против вражеских племен и верований Шестьдесят Три Девятнадцать. Наверно, «Император» смог прийти к власти над всей планетой при поддержке тревожных голосов и невидимых воинов.

Но космодесантников истинного Императора невозможно сбить с толку и лишить воли таким нехитрым приемом.

Кое-кто из Лунных Волков стоял неподвижно, явно прислушиваясь к бормотанию на канале голосовой связи.

– Не обращайте внимания, – говорил им Локен, проходя мимо. – Это просто игра. Двигайтесь дальше.

Громыхающие терминаторы отделения Рассека приблизились к каменным мостам, представляющим собой арки из гранита и лавы между краями плато и почти отвесными склонами гор. Эти природные сооружения оставили после себя древние ледники. Край плато и подходы к мостам были усеяны трупами. Некоторые из тел под действием солнца и сухого горного ветра уже превратились в мумии. Офицер не солгал. Сотни солдат Имперской армии пали в бесплодных попытках штурма высокогорных вражеских крепостей. Сражение, видимо, было таким яростным, что их товарищи даже не смогли забрать с собой тела убитых.

– Вперед! – приказал Локен.

Отряд терминаторов со штурмболтерами наперевес начал с треском продвигаться через скальные мосты, давя огромными подошвами побелевшие кости и обрывки истлевшей одежды. В то же мгновение со скал ударило невидимое орудие и встретило их шквальным огнем. Снаряды бились в усиленную броню и со свистом отскакивали. Терминаторы, опустив головы, продолжали двигаться вперед, словно люди, преодолевающие сопротивление сильного ветра. Защита, долгие недели сдерживающая Имперскую армию и стоившая сотни людских жизней, лишь слегка затронула воинов Легиона. Локен понял, что сражение не затянется надолго. Он только пожалел о напрасно пролитой крови сограждан. Такая работа должна оставляться для Космодесанта.

Первая шеренга терминаторов добралась до середины моста и открыла ответный огонь. Болтеры и тяжелые орудия, встроенные в броню, легко преодолели пропасть. Верхние склоны осветили мощные взрывы и лучи лазеров. Скрытые огневые точки взорвались, вниз по склону устремились прихрамывающие фигурки. Они искали спасения в нагромождениях льда и скал.

Самус снова принялся за свои угрозы: «Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус. Меня зовут Самус. Самус повсюду и вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус уже здесь».

– Вперед! – закричал Локен. – И пусть кто-нибудь заткнет глотку этому мерзавцу!

– А кто такой Самус? – спросил Флоран Бродин.

Группа летописцев в сопровождении солдат Имперской армии и сервиторов только что покинула борт грузового судна и попала под порывы холодного горного ветра в небольшом городке под названием Кашери. Со всех сторон из пелены тумана выступали высокие вершины гор.

Эта местность, без сомнения, была оккупирована войсками и техникой Варваруса. Все летописцы, оказавшись вне корабля, стали испытывать приступы головокружения и недостаток кислорода. Киилер попыталась приспособить свой пиктер к резким контрастным переходам от света к тени и одновременно хоть отчасти успокоить дыхание. Она была разочарована. Их привези в безопасное место, как можно дальше от настоящих сражений. Здесь не на что смотреть. Ими снова манипулируют.

Городок представлял собой открытое всем ветрам скопление одноэтажных построек в долине между горными вершинами. Казалось, уже много столетий в нем ничего не изменялось. Можно было сделать снимки обветшавших построек и воинских лагерей или стоящих рядами машин, но ничего значительного. Хотя ослепительно яркий свет был удивительно хорош. Пошел мелкий дождичек. Часть сервиторов получила задание нести багаж летописцев, а остальные на сильном ветру пытались удержать над головами людей раскрытые зонтики. Киилер решила, что они выглядят словно группа праздных аристократов в увеселительном турне. Предпочитают не рисковать, но их привлекает неопределенная, предполагаемая опасность.

– А где космодесантники? – спросила она. – Когда мы попадем в зону военных действий?

– Это не важно, – перебил ее Флоран. – Кто такой Самус?

– Самус? – озадаченно переспросил Зиндерманн.

Он немного отошел от группы в другую сторону от корабля, где на узкой полоске песка росла низкая белая трава. Оттуда можно было заглянуть в омытую дождем туманную глубину долины. Итератор выглядел совсем маленьким, но, казалось, он собирается обратиться к каньону, словно к заполненной слушателями аудитории.

– Я все время слышу его, – настаивал Флоран, подходя к Зиндерманну. У него был вокс, так что летописец мог поймать канал связи военных.

– Я тоже его слышал, – подхватил один из солдат охраны из-под дыхательной маски.

– Это просто канал барахлит, – сказал другой.

– Помехи были на всем пути до самой поверхности, – заметил дежурный офицер. – Не обращайте внимания. Интерференция.

– А мне говорили, что такое происходит здесь уже несколько дней, – вмешался ван Крастен.

– Это ничего не значит, – сказал Зиндерманн.

Он побледнел и казался больным, как будто страдал от удушья в местной разреженной атмосфере.

– Капитан говорил, что это местная тактика запугивания, – добавил один из военных.

– Наверно, капитан прав, – кивнул Зиндерманн.

Он вытащил электронный блокнот и подключился к базе экспедиционного архива. Словно в задумчивости, он развернул свою маску, надел ее на лицо и жадно вдохнул кислород из пристегнутого к бедру резервуара. Несколько минут итератор молча изучал какие-то материалы.

– О, а вот это интересно! – наконец воскликнул Зиндерманн.

– Что это? – спросила Киилер.

– Ничего. Ничего особенного. Капитан прав. Можете побродить вокруг и осмотреться. Солдаты с удовольствием ответят на все ваши вопросы. Можете осмотреть военную технику.

Летописцы переглянулись и стали понемногу расходиться. Каждого из них непременно сопровождал сервитор с зонтиком и двое сердитых солдат.

– Мы с таким же успехом могли остаться на флагманском корабле, – недовольно заметила Киилер.

– Но горы прекрасны, – сказал Сарк.

– Пропади они пропадом. В других мирах тоже есть горы. Слушай.

Они прислушались. Сверху, с крутого склона доносились далекие глухие удары. Звуки войны, идущей где-то в другом месте.

Киилер кивнула в направлении шума.

– Вот где мы должны быть. Пойду спрошу у итератора, почему мы застряли здесь.

– Желаю удачи, – усмехнулся Сарк.

Зиндерманн отошел от корабля и остановился под выступающим карнизом одной из непримечательных построек горного городка. У его ног резкий ветер пригибал к белому песку чахлые кустики сухой травы.

Киилер направилась к итератору. Сервитор с зонтиком и двое солдат собрались последовать за ней.

– Не стоит беспокоиться, – обернувшись, сказала она.

Все трое остановились и оставили ее одну. К тому времени, когда Киилер добралась до итератора, она и сама воспользовалась запасом кислорода. Зиндерманн был полностью поглощен электронным блокнотом. Киилер из любопытства не стала спешить со своими жалобами и остановилась.

– Что-то не так? – негромко спросила она.

– Нет, ничего подобного, – ответил Зиндерманн.

– Вы успели выяснить, кто такой Самус, не так ли?

Итератор поднял голову и улыбнулся:

– Верно. А вы слишком настойчивы, Эуфратия.

– Такой уж я родилась. И кто же он такой, сэр?

Зиндерманн пожал плечами.

– Это довольно глупо, – сказал он и повернул к ней экран. – В некоторых историях, почерпнутых нами из здешнего фольклора, упоминается имя Самус, так же как и Шепчущие Вершины. Похоже, что это место считается для жителей Шестьдесят Три Девятнадцать священным. Или заколдованным. Здесь якобы барьер между реальностью и миром духов наиболее проницаем. Это меня заинтриговало. Я бесконечно очарован разными системами верований примитивных миров.

– И что говорит по этому поводу ваш блокнот, сэр? – спросила Киилер.

– Он говорит… Нет, это даже смешно. Мне кажется, было бы по-настоящему страшно, если бы люди верили в эти сказки. Здесь говорится, что среди Шепчущих Вершин находится единственное на этой планете место, где духи могут свободно ходить и разговаривать. И Самусу приписывается лидирующее положение среди всех духов. В очень древней местной легенде рассказывается, как один из их императоров разбил в этих горах и покорил кошмарные демонические силы. Главного демона звали Самусом. Видите, имя уже тогда присутствовало в легендах. В наших преданиях встречался подобный образ, его звали Сейтаном или Теарматом. Самус – его эквивалент.

– Следовательно, Самус – это демон? – прошептала Киилер, ощущая неприятную пустоту в мыслях.

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Потому, – ответила Киилер, – что я слышу его с того самого момента, как мы коснулись поверхности. А у меня нет вокса.

За каменными мостами повстанцы возвели укрепления из камня и металла. Для защиты подступов к этой крепости у них имелось тяжелое орудие, мины на растяжках, установленные в узких проходах, автоматически выпускаемые лезвия на электрическом приводе, тяжелые заграждения из стальной брони и баррикады из бетонных блоков, скрепленных железной арматурой. Еще у них было несколько механических часовых, управляемых на расстоянии, и преимущественная позиция на крутом склоне, покрытом толстым слоем льда.

Они могли сдерживать отряды Варваруса на протяжении шести недель.

И все же теперь у них не осталось никаких шансов. Никакие усилия не могли даже на время задержать продвижение Лунных Волков. Не обращая внимания на обстрел из пушки и разрывы снарядов, терминаторы разворотили заградительные стены и расстреляли бронированные двери. Мощными клешнями на рукавицах они обесточили автоматических часовых, а бетонные баррикады раздвинули несколькими движениями плеча. Вслед за ними устремилась и вся рота, стреляя по малейшим источникам поднимающихся струек дыма.

Вся крепость составляла одно целое с горным склоном. Снаружи можно было разглядеть только отдельные перекрытия и огневые точки, но большая часть сооружения находилась внутри, скрытая за сотнями метров скальной породы. Лунные Волки проникли внутрь через бронированные двери. Штурмовая группа при помощи прыжковых ранцев взлетела по склону и стайкой белых птиц опустилась на выступающий участок крыши. Несколькими взрывами они пробили перекрытия, чтобы сверху обрушиться на противника и помочь своим товарищам. Несколько снарядов разорвалось уже внутри крепости, и в пропасть полетели обломки искореженного металла и глыбы льда.

Внутренние помещения крепости представляли собой лабиринт сырых темных туннелей и старой горной выработки, по которой дул такой сильный ветер, что туннель мог служить аэродинамической трубой. Повсюду лежали искалеченные, разорванные тела убитых. Локен, переступая через трупы, жалел несчастных. Их культура толкнула людей на сопротивление, и вследствие этого сопротивления им пришлось испытать на себе мощь космодесантников. После такого столкновения они были обречены на смерть.

Гуляющий по туннелям ветер приносил отголоски душераздирающих человеческих воплей, прерываемых отрывистыми щелчками болтерных выстрелов. Локен даже не стал подсчитывать число убитых. Эта операция не сулила никакой славы, они просто выполняли свой долг. Хирургическая операция, проведенная при помощи смертоносных инструментов Императора.

В броню ударило несколько снарядов, и Локен, не раздумывая, развернулся и уничтожил нападавших. Двое безрассудных повстанцев в кольчужных рубашках вздрогнули от его выстрелов и распростерлись у основания стены. Локен не мог понять, почему они до сих пор не прекратили стрельбу. Если бы мятежники попросили пощади, он был готов прекратить бой.

– Сюда, – приказал он, и отделение последовало в путаницу катакомб.

Локен шагнул за ними, но в этот момент у его ног казавшийся мертвым человек пошевелился и застонал. Мятежник, лежавший в луже собственной крови, смертельно раненный, поймал взгляд Локена остекленевшими глазами и что-то прошептал.

Локен опустился на одно колено и широкой ладонью приподнял голову раненого.

– Что ты сказал?

– Благослови меня… – прошептал человек.

– Я не могу.

– Пожалуйста, прочти молитву и отправь меня к моим богам.

– Не могу. Богов не существует.

– Прошу тебя… Я не попаду в иной мир, если умру без молитвы.

– Прости, – сказал Локен. – Ты просто умираешь, вот и все.

– Помоги мне… – выдохнул раненый.

– Конечно, – кивнул Локен.

Он вытащил боевое лезвие – стандартный короткий меч с заостренным концом – и нажал кнопку активации. Серое лезвие вспыхнуло. Локен резким движением опустил клинок сверху вниз, а затем отвел в сторону. Нанеся удар милосердия, он осторожно положил отсеченную голову на землю рядом с телом.

Следующая пещера оказалась огромным залом неправильной формы. Талая вода, стекая с черного потолка, образовывала белые минеральные сосульки, похожие па серебряные щупальца. В центре пола был вырублен небольшой пруд, в котором собирались струйки талой воды. Возможно, это был основной питьевой запас мятежников. Посланный Локеном отряд собрался на краю водоема.

– Доложите, – сказал Локен.

Один из Волков оглянулся.

– Капитан, что это? – спросил он.

Локен шагнул вперед, к остальным воинам и увидел, что вокруг бассейна было оставлено множество бутылок и пузырьков, некоторые из них стояли точно под струйками стекающей сверху воды. Сначала Локен решил, что здесь просто набирали воду в посуду, но затем рассмотрел и другие предметы: монеты, броши, странные фигурки из глины и черепа мелких зверьков и ящериц. Вода с потолка, видимо, уже давно стекала на них, и часть костей и стеклянных сосудов поблескивала минеральными отложениями. На выступе скалы, нависающей над бассейном, виднелась старая, наполовину стершаяся надпись. Локен не мог прочитать написанное, но он к этому и не стремился. Некоторые символы и так вызвали у него неприятные ощущения.

– Это храм, – коротко сказал он. – Вы же знали, что представляют собой местные жители. Они верят в духов, а это их жертвоприношения.

Воины переглянулись, не совсем понимая смысл его слов.

– Они верят в то, чего нет на самом деле? – спросил один из Волков.

– Они заблуждаются, – ответил Локен. – Вот потому мы здесь и оказались. Разрушить все! – приказал он и отвернулся.

Вся операция с начала до конца длилась шестьдесят восемь минут. По окончании сражения местность представляла собой дымящиеся развалины, а в склоне горы после взрывов образовались проемы, открывавшие бывшие укрепления лучам яркого солнца и яростному ветру. Ни один из Лунных Волков не пострадал. Ни одному из мятежников не удалось выжить.

– Сколько? – спросил он у Рассека.

– Они все еще пересчитывают тела, капитан, – ответил Рассек. – Пока выходит девятьсот семьдесят два.

Во время проведения операции было обнаружено около тридцати подземных бассейнов с талой водой, окруженных различными жертвоприношениями. Локен приказал ликвидировать все храмы.

– Они защищали последний оплот своей веры, – заметил Неро Випус.

– Да, я тоже так думаю, – ответил Локен.

– Мне все это не нравится. А как тебе, Гарвель? – спросил Випус.

– Ненавижу, когда люди гибнут без веской причины. Ненавижу, когда они отдают свои жизни за такие пустяки, за веру в то, чего нет. Меня от этого тошнит. Мы тоже когда-то были такими, Неро. Мы были фанатиками, спиритуалистами, верили в свои собственные выдумки. Император указал нам дорогу из этого безумия.

– Значит, и в этом деле есть своя светлая сторона, – сказал Випус, – Мы пролили их кровь, но мы же и несем свет истины своим заблудшим братьям.

Локен кивнул.

– И все же мне их жаль, – сказал он. – Должно быть, они перепугались до смерти.

– Испугались нас?

– Да, конечно, но я не это хотел сказать. Они боялись распространяемой нами истины. Мы пытаемся объяснить им, что во всей Галактике нет других сил, кроме света, гравитации и человеческой мысли. Неудивительно, что они так цеплялись за своих богов и духов. Мы ломаем все опоры их невежества. Но до нашего прихода они чувствовали себя в безопасности. В безопасности под покровительством богов, которым они поклонялись. Они были уверены, что и после смерти будут в безопасности, только в ином мире. Они считали себя бессмертными вне физической оболочки.

– А теперь они повстречались с настоящими бессмертными, – усмехнулся Випус. – Им выпал трудный урок, но после него будет намного легче.

Локен пожал плечами.

– Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

– Раз уж вспомнили про высокие цели, – подхватил Випус, – тебе стоит послать донесение на флотилию и доложить о проделанной работе. Итераторы уже вызывали нас. Они спрашивали разрешения доставить сюда наблюдателей.

– Передай, пусть привозят. А я сигнализирую на флот и сообщу им хорошие новости.

Випус повернулся, чтобы уйти, но остановился.

– По крайней мере, этот голос, наконец, умолк, – сказал он.

Локен кивнул. Самус прекратил свои излияния спустя полчаса после начала атаки, однако космодесантники не обнаружили в крепости никаких передающих устройств или систем связи.

В наушниках Локена раздался сигнал.

– Капитан?

– Джубал? Говори.

– Капитан, я…

– Что? Что – ты? Повтори, Джубал.

– Простите, капитан. Необходимо, чтобы вы это увидели. То есть… Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на это. Это Самус.

– Что? Джубал, где ты находишься?

– Вы отыщете меня по локатору. Я кое-что обнаружил. Я… да, я что-то нашел. Самус. Это означает конец и смерть.

– Джубал, что ты нашел?

– Я… капитан, я… Здесь Самус.

Локен оставил Випуса руководить зачисткой местности, а сам в сопровождении Седьмого отделения спустился в подземелье. Он шел по направлению стрелки локатора, настроенного на сигнал Джубала. Седьмым отделением, тактической группой с Брейкспура, командовал сержант Удон, один из самых надежных офицеров роты.

Локатор привел их глубоко вниз, к основанию массивного каменного колодца в самой толще горы. Проход к нему преграждали металлические ворота, но они сильно проржавели, и космодесантники без труда одолели преграду. Туннель закончился в узкой сырой пещере, образовавшейся вследствие трещины, расколовшей основной массив. Глубокая расщелина уходила дальше вниз, и за ее краем невозможно было ничего рассмотреть, кроме непроницаемой тьмы. Несколько старых каменных ступеней вело в бездну; талая вода, сверкая, стекала по темным стенам пещеры.

В невидимых отдушинах и щелях завывал ветер.

На краю расщелины в одиночестве стоял Ксавье Джубал. Локен на мгновение задумался о судьбе остальных воинов Хеллебора и вместе с солдатами Седьмого отделения зашагал навстречу Джубалу.

– Ксавье? – окликнул он сержанта.

Джубал оглянулся.

– Капитан? – отозвался он. – Я нашел кое-что интересное.

– Что?

– Видите? Видите эти слова?

Локен посмотрел в ту сторону, куда указывал Джубал. Все, что он видел, только струи воды, стекающие по неровным стенам пещеры.

– Ничего не вижу. Какие слова?

– Они там, там!

– Я вижу только воду, – сказал Локен. – Падающую сверху воду.

– Вот именно! Они написаны на воде! На стекающей воде! То появляются, то пропадают. То появляются, то пропадают. Видите? Слова появляются и утекают с водой, но потом снова возвращаются.

– Ксавье? С тобой все в порядке? Мне кажется…

– Посмотри, Гарвель! Посмотри на слова! Неужели ты не слышишь, как вода разговаривает?

– Разговаривает?

– Дрип-дрип-дроп. Одно имя Самус. Это единственное имя, которое ты услышишь.

– Самус?

– Самус. Оно означает конец и смерть. Я…

Локен оглянулся на Удона и его людей.

– Задержите его, – тихо произнес он.

Удон кивнул. Он и еще четверо воинов подняли болтеры и шагнули вперед.

– Что вы делаете? – рассмеялся Джубал. – Неужели вы мне угрожаете? Ради Терры, Гарвель, неужели ты не видишь? Самус везде вокруг вас!

– Где отделение Хеллебора, Ксавье? – резко спросил Локен. – Где все твои солдаты?

Джубал пожал плечами.

– Они тоже ничего не видели, – сказал он и перевел взгляд на кромку обрыва. – Наверно, они были неспособны видеть. А для меня все так ясно. Самус – это человек внутри тебя.

– Удон, – произнес Локен и кивнул.

Удон шагнул к Джубалу.

– Пойдем, брат, – ласково сказал он.

Болтер Джубала внезапно рванулся вверх. Безо всякого предупреждения раздались выстрелы, и заряд угодил в лицо Удону. Осколки черепа, мозги и обломки взорвавшегося шлема разлетелись в стороны. Удон упал навзничь. Двое его солдат шагнули вперед, но болтер снова взревел выстрелами. В нагрудной броне появились пробоины, и оба солдата упали на спину.

Визор Джубала повернулся в сторону Локена.

– Я – Самус, – хихикая, сказал он. – Оглянись! Самус повсюду.

9

НЕПОСТИЖИМОЕ

ДУХИ ШЕПЧУЩИХ ВЕРШИН

СХОДНЫЕ МЫСЛИ

За два дня до атаки на крепость в Шепчущих Вершинах Локен согласился еще раз встретиться с Мерсади Олитон. Со времени его избрания в Морниваль это была его третья беседа с летописцем, и за этот период времени его отношение к ней значительно изменилось. Несмотря на то, что этот вопрос в разговорах никогда не затрагивался, Мерсади показалось, что Локен избрал ее на роль своего личного мемуариста. В ночь своего избрания он говорил, что мог бы поделиться с ней своими воспоминаниями, однако Мерсади искренне, хотя и тайком, удивлялась его старанию выполнить обещанное. Она записала уже почти шесть часов его воспоминаний – оценки прошлых сражений и различных тактик, описания особо важных военных операций, отзывы о различных типах оружия, восхваления благородных поступков и славных подвигов его товарищей. В промежутках между беседами Мерсади уединялась в своей комнате и перерабатывала полученный материал в основу для длинного и связного отчета. В будущем она надеялась получить подробное повествование об экспедиции и более полное описание Великого Похода, поскольку до участия в Шестьдесят третьей Локен был свидетелем и других предприятий. Но, по правде говоря, общий объем собранных ею сведений был огромным; недоставало только одного – сведений о самом Локене. В последней беседе она уже не в первый раз попыталась вытянуть из него хоть какие-то сведения личного характера.

– Насколько я понимаю, – сказала Мерсади, – в вас нет ничего похожего на то, что мы, простые смертные, называем страхом.

Локен молча нахмурился. В этот момент он занимался полировкой одной из пластин своих доспехов. В компании летописца это занятие, казалось, было его любимым делом. Каждый раз, когда он приглашал ее в свою личную комнату, то тщательно отшлифовывал каждую пядь своих доспехов и говорил, а Мерсади слушала. Запах полировальной пасты в представлении Мерсади теперь навсегда был связан со звуком голоса Локена и его рассказами. А их у него в запасе было больше сотни.

– Интересный вопрос, – сказал он.

– А насколько интересным будет ответ?

Локен слегка пожал плечами.

– Астартес не подвержены страху. Для нас это непостижимо.

– Это следствие специальной тренировки? – настаивала Мерсади.

– Нет, мы воспитываем в себе самодисциплину. Чувство страха просто не заложено в нас. Мы невосприимчивы к его воздействию.

Мерсади сделала мысленную заметку в памяти, чтобы позже изучить этот вопрос подробнее. Ей казалось, что она способна приподнять завесу таинственности, окружавшей Астартес. Способность не поддаваться страху была присуща каждому герою, но в самом отсутствии такого чувства не было ничего героического. И еще она сомневалась в возможности удалить одну из основных эмоций из человеческого, по существу, мозга. Разве это не невосполнимая потеря? Или остальные чувства смогут ее возместить? Можно ли полностью избавиться от одного чувства страха, или такое усекновение нарушает целостность других ощущений? Такое толкование может отчасти объяснить тот факт, что Астартес много говорит обо всем, кроме своей личности.

– Что ж, давай продолжим, – сказала она. – Во время последней нашей встречи ты обещал рассказать о войне против смотрителей. Это случилось около двадцати лет назад, не так ли?

Локен продолжал смотреть на нее, слегка прищурив глаза.

– Что? – спросил он.

– Прости?

– В чем дело? Тебе не понравился ответ на последний вопрос.

Мерсади смущенно откашлялась.

– Нет, это не совсем так. Я просто хотела бы…

– Что?

– Могу я быть откровенной?

– Конечно, – ответил он, терпеливо собирая сгустки полировальной пасты с краев банки.

– Я надеялась получить хоть каплю сведений личного характера. Ты предоставил мне огромный материал, рассказал такие детали и подробности, которые сделают достоверной любую историю. К примеру, потомки будут точно знать, в какой руке Йактон Круз держал меч, какого цвета было небо над Городом Монастырей на Набатэ, метод излюбленной Белыми Шрамами двойной атаки, количество заклепок на наплечниках Лунных Волков, число и угол нанесенных топорами ударов, под которыми пал последний из принцев Омаккада… – Мерсади открыто посмотрела в лицо Локена. – Но ничего не будут знать о вас лично, сэр. Я знаю, что тебе довелось увидеть, но не знаю, что ты при этом чувствовал.

– Что я чувствовал? А разве это кому-нибудь интересно?

– Гарвель, человеческая раса очень восприимчива к чувствам. Последующие поколения, те самые, ради которых работают летописцы, больше смогут узнать из документальных записей, если факты приобретут эмоциональный контекст. Вряд ли подробности войны на Улланоре будут интересовать их так же сильно, как чувства тех, кто ее вел.

– Хочешь сказать, что мои рассказы уже наскучили? – спросил Локен.

– Нет, что ты, – запротестовала Мерсади, но вдруг увидела улыбку на его лице. – Некоторые из твоих историй кажутся настоящими чудесами, хотя ты сам как будто и не считаешь их удивительными. Если тебе незнакомо чувство страха, может, ты не испытываешь и благоговения? Удивления? Восхищения? Неужели тебе никогда не приходилось сталкиваться с вещами, которые лишали тебя дара речи? Шокировали? Выводили из себя, наконец?

– Приходилось, – признал он. – Не раз меня смущали и озадачивали чудеса космоса.

– Так расскажи мне об этих случаях.

Он прикусил губу и ненадолго задумался.

– Гигантские шляпы, – наконец произнес Локен.

– Прости?

– На Сароселе, вскоре после достижения Согласия, жители устроили большой праздничный карнавал. Согласие было достигнуто без кровопролитий и по обоюдному желанию сторон. Карнавал продолжался восемь недель. Уличные танцоры носили огромные шляпы из тростника, бумаги и лент, и каждая шляпа имела определенную форму: корабля, кулака с мечом, дракона, солнца. Каждая шляпа была такой широкой, что я бы с трудом мог ее обхватить. – Локен развел руки, словно подтверждая свои слова. – Я не могу сказать, как танцоры могли удерживать равновесие и нести такую тяжесть, но они день и ночь плясали на всех главных улицах города. Эти громоздкие сооружения кружились, подпрыгивали и двигались по улицам, словно увлекаемые неведомым потоком, и человеческих фигур под ними не было видно. Вот это зрелище меня сильно поразило.

– Могу себе представить.

– Оно заставило нас смеяться. Даже Хорус рассмеялся, когда увидел их танцы.

– Это самый странный случай из вашей жизни?

– Нет, вряд ли. Дай-ка подумать… Метод военных действий на Кейлеке всех нас заставил задуматься. Это было восемьдесят лет назад. Кейлекидцы не похожи на людей, это странные существа, которых ты могла бы найти похожими на рептилий. Они прекрасно овладели военным искусством и в первый же момент после нашей высадки оказали яростное сопротивление. Их мир оказался суровым местом. Я помню темно-красные скалы и воду цвета индиго. Наш командир – тогда он еще не был Воителем – ожидал долгой и жестокой войны, поскольку кейлекидцы очень большие и сильные существа. Чтобы свалить самого маленького из них, требовалось не меньше трех, а то и четырех выстрелов из болтера. Мы устремились вглубь этого мира, ожидая яростных сражений, но они не стали воевать.

– Как это?

– Мы не учли тех правил, по которым они вели войны. Как выяснилось позже, кейлекидцы считали войну самым отвратительным видом деятельности, на которую способна разумная раса, а потому установили самые жесткие ограничения и запреты. На поверхности их планеты стояли огромные сооружения, представлявшие собой большие прямоугольные поля в несколько квадратных километров, накрытые плоскими крышами, но без стен по периметру. Они встречались приблизительно через каждые сто километров, и мы назвали их «бойнями». Так вот, кейлекидцы имели право сражаться только в этих местах. В городах война была запрещена. Они ждали нас в этих «бойнях», чтобы сразиться и таким образом разрешить проблему.

– Как странно! И чем же все кончилось?

– Мы уничтожили этот народ, – невыразительным голосом произнес он.

– Вот как, – сказала Мерсади, склоняя свою неестественно удлиненную голову.

– Предполагалось, что мы встретимся и сразимся по их правилам и обычаям, – продолжал Локен. – Это было бы честно и благородно, но Малогарст – я думаю, это его идея – настоял на том, что у нас есть собственные правила, которых противник не пожелал узнать. Кроме того, они были чудовищно сильны. Если бы не наши решительные действия, угроза с их стороны все равно осталась бы, и как долго пришлось бы ждать, пока они усвоят новые правила и откажутся от старых?

– А записи об их внешности остались? – спросила Мерсади.

– И не одна, как мне кажется. Чучело одного из этих существ хранится в корабельном Музее Завоеваний. А по поводу моих чувств могу сказать, что иногда испытываю печаль. Вы спросили о войне против смотрителей. Это была долгая кампания, и она заставила меня испытать страдания.

Локен приступил к рассказу, а Мерсади откинулась на спинку стула и смотрела на него, изредка мигая, чтобы запечатлеть его образ. Он, казалось, полностью сконцентрировал внимание на полировке доспехов, но и за этой сосредоточенностью она видела оттенок печали. По словам Локена, смотрители были представителями машинной расы и, как искусственно созданные существа, находились вне имперских законов. Существа-машины, не укомплектованные органическими компонентами, долгое время не признавались ни Имперским Советом, ни механикумами. Смотрители, которыми управлял старший механизм по имени Архдроид, заселили несколько покинутых и полуразрушенных городов Дахинты. В этих поселениях находились чудесные мозаичные панно, которые сильно пострадали от времени и отсутствия надлежащего ухода. Машины метались между покинутыми и разрушающимися зданиями, ремонтируя и восстанавливая мозаики, ведя безнадежную борьбу за сохранение первоначального облика каждого дома. В результате продолжительных и жестоких боев механизмы были уничтожены благодаря неоценимой помощи механикумов. Только тогда раскрылся печальный секрет.

– Смотрители были продуктом человеческой изобретательности, – закончил Локен.

– Их сотворили люди?

– Да, тысячи лет назад, возможно, еще в Эру Технологии. Дахинта была человеческой колонией, пристанищем одной из утраченных ветвей человечества. Они создали общество величественной и могущественной культуры, создали в помощь себе разумные механизмы. В какой-то период времени и по неизвестной нам причине все люди вымерли. Они оставили после себя прекрасные древние города, совершенно опустевшие, если не считать их бессмертных хранителей-машин. Этот случай представляется мне наиболее грустным и весьма странным.

– А разве машины не узнали людей? – спросила Мерсади.

– Все, кого они видели, были космодесантниками, дорогая, а мы мало похожи на людей, которых они признавали своими хозяевами.

После недолгого колебания Мерсади снова заговорила:

– Интересно, достанется ли на мою долю в этой экспедиции хоть малая часть удивительных чудес, подобных тем, о которых ты рассказал.

– Думаю, да. И надеюсь, что они вызовут чувство радостного удивления, а не подавленности и грусти. Надо как-то рассказать тебе о Великом Триумфе на Улланоре. Это событие достойно того, чтобы остаться в памяти людей.

– Буду с нетерпением ждать этой истории.

– Сегодня на нее не хватит времени. У меня есть и другие обязанности.

– Еще одну историю, ладно? Хотя бы коротенькую. О чем-нибудь, что вызвало у тебя благоговение.

Локен прислонился к спинке стула и задумался.

– Был и такой случай. Не больше десяти лет назад. Мы обнаружили мертвый мир, в котором когда-то существовала жизнь. Неведомые существа, обитавшие там, то ли вымерли, то ли переселились на другую планету. После себя они оставили целые соты подземных жилищ, сухих и безжизненных. Мы вели настойчивые поиски, обшарили каждый туннель, каждую пещеру, но нашли лишь один достойный внимания предмет. Он был спрятан в бетонном бункере, на глубине почти десяти километров от поверхности планеты. Это была карта. Вернее, огромный чертеж полных два десятка метров в диаметре. На нем с невероятными подробностями был изображен геофизический рельеф целого мира. В первый момент никто из нас не понял, что это было, только Император, возлюбленный всеми, все понял.

– И что это было? – спросила Мерсади.

– Терра. Перед нами была подробная и точная карта Терры с указанием малейших деталей рельефа. Но эта карта была составлена в прошлых веках, до возведения городов и военных разрушений, с горными массивами и береговыми линиями, которые сильно изменились с тех пор.

– Это… это изумительно, – сказала Мерсади.

Локен кивнул.

– В том забытом бункере возникло множество вопросов, на которые уже невозможно найти ответы. Кто составил эту карту и зачем? Какие дела привели их на Терру много веков назад? Что заставило везти с собой карту через половину Галактики, а потом спрятать, словно драгоценное сокровище, в самой глубине мира? Это было непостижимо. Я не способен испытывать чувство страха, госпожа Олитон, но, если бы мог, испытал бы его тогда. Не могу представить, что могло бы настолько задеть мою душу, как та вещь.

Непостижимое.

Время почти остановилось, а вся тяжесть космоса, казалось, сосредоточилась в одной-единственной точке. Локен чувствовал себя свинцово-тяжелым, медлительным, расстроенным и неспособным сформулировать ни одной отчетливой мысли. Он никак не мог сосредоточиться на вставшей перед ним проблеме.

Был ли это страх? Неужели он познает его вкус? Неужели ужас именно так сковывает простых смертных?

У его ног лежал мертвый сержант Удон, чей шлем превратился в окровавленное керамитовое кольцо неправильной формы. Рядом с его телом распростерлись тела двух боевых братьев, с простреленными сердцами, если и не погибших, то тяжелораненых.

Перед ним стоял Джубал с болтером в руке.

Это безумие. Такого не может быть. Астартес пошел против Астартес. Лунный Волк убил своих братьев. Законы братства и благородства, которым так доверял Локен, были разорваны, словно легкая паутина. Это безумие навсегда оставит след в его сердце.

– Джубал, что ты наделал?

– Не Джубал. Самус. Я Самус. Самус повсюду вокруг вас. Самус внутри тебя.

Голос Джубала дрогнул, словно от короткого смешка. Локен понял, что он снова намерен стрелять. Остальные солдаты из отряда Удона, пораженные не меньше Локена, качнулись вперед, но никто из них не поднял оружия. Даже после того, что только что совершил Джубал, никто из них не в силах был преступить кодекс Астартес и стрелять в одного из своих товарищей.

Локен знал, что и он не способен на это. Он отбросил болтер и прыгнул на Джубала.

Ксавье Джубал, командир отделения Хеллебора и один из лучших офицеров кампании, снова открыл огонь. Снаряды со свистом пронеслись по пещере и ударили в остатки замершего в изумлении отряда. Еще один шлем взорвался кровавыми брызгами, обломками костей и керамитовыми осколками, еще один брат упал на каменный пол. Двое других рухнули рядом после того, как болтерные заряды разорвались внутри их доспехов.

Локен ударился о корпус Джубала и опрокинул его на спину, стараясь схватить за руки. Ксавье сопротивлялся с удивительной яростью.

– Самус! – кричал он. – Это означает конец и смерть! Самус будет обгладывать ваши кости!

С ошеломляющей силой они ударились в скалу, так что брызнули каменные осколки. Джубал не выпустил зажатого в руке оружия. Локен прижал его спиной к стене, и струи талой воды окропили их обоих.

– Джубал!

Локен нанес удар, способный поразить насмерть обычного человека. Его кулак с треском обрушился на шлем Джубала, и Локен снова и снова продолжал бить то в шлем, то в нагрудник доспехов. Керамитовый визор раскололся. Еще удар, подкрепленный всей тяжестью тела, и Джубал покачнулся. Каждый удар кулака Локена сопровождался грохотом, словно кузнечный молот обрушивался на стальную заготовку.

Едва Джубал дрогнул, Локен схватился за его болтер и вырвал оружие из пальцев. Он отбросил его далеко за край пропасти.

Но Джубал и не думал сдаваться. Он обхватил Локена и прижал боком к каменной стене. От сокрушительного удара стена дрогнула, сверху посыпались мелкие камни. Джубал снова всем корпусом толкнул Локена на скалу, как сделал бы человек, пытаясь раскачать тяжелый груз. В голове Локена вспыхнула боль, и он ощутил во рту привкус крови. Он попытался вырваться, но Джубал снова нанес удар кулаком прямо по визору, и затылок Локена опять ударился о камень.

С криками подбежали остальные солдаты и попытались их разнять.

– Держите его, – крикнул Локен. – Держите крепче!

Это были космодесантники, сильные, словно молодые божества, в полных боевых доспехах, но они не могли выполнить приказ Локена. Джубал размахнулся и ударом второго кулака сбил с ног ближайшего противника. Двое из троих оставшихся на ногах повисли на его спине, словно две полы плаща, и старались свалить его с ног, но Джубал поднял их над полом, а потом резко повернулся и сбросил.

Какая мощь! Какая непостижимая сила проявилась в нем, что он раскидал Астартес, словно манекены в тренировочном зале!

Джубал повернулся к единственному оставшемуся воину, когда тот бросился вперед, чтобы схватить безумца.

– Оглянись! – насмешливо крикнул Джубал. – Самус уже здесь!

Его правая рука с выпущенными шипами метнулась к голове боевого брата. Джубал нанес удар раскрытой ладонью, не убирая пальцев. Эти пальцы-шипы попали точно в воротник бойца и проткнули его, словно наконечники копий. Из горла через сквозные пробоины в броне брызнула кровь. Джубал отдернул руку, и воин упал, кашляя и захлебываясь собственной кровью. Еще некоторое время сердце толчками выбрасывало на пол алые струйки.

Вне себя от отчаяния, Локен бросился на Джубала, но безумец развернулся и отшвырнул его могучим ударом слева.

Сила удара была поразительной, она намного превосходила мощь любого из космодесантников. Не выдержала и треснула даже латная рукавица Джубала, как и наплечник Локена, куда пришелся удар. Локен на долю секунды потерял сознание, а затем почувствовал, что летит. Джубал так сильно его толкнул, что Локен перелетел через каменный выступ и оказался на краю пропасти.

Он сумел зацепиться за неровный край ступени, чуть не сорвался, но все же удержался, царапая пальцами выщербленную поверхность камня и болтая ногами над бездной. Талая вода тонкой струйкой стекала сверху, и камень от минеральных отложений был маслянисто-гладким. Пальцы Локена начали скользить. Он вспомнил похожую ситуацию в башне «Императорского» дворца и взревел от ярости и разочарования.

Ярость и помогла ему выбраться наверх. Ярость и страстное желание не подвести Воителя. Только не сейчас. Не перед лицом этого ужасного преступления.

Локен вскарабкался на лесенку. Она была такой узкой, что на ней не смогли бы разойтись два обычных человека. За его спиной разверзлась пропасть, черная и глубокая, как открытый космос. Руки и ноги еще дрожали от напряжения.

Показался Джубал. Он бежал через пещеру к вершине лесенки и на ходу вытаскивал боевой клинок. Локен увидел, как загорелось активированное лезвие.

Он тоже обнажил меч. Едва он включил активацию короткого меча, как талая вода зашипела и брызнула искрами.

Джубал уже был наверху лесенки и размахивал мечом. Он не переставал выкрикивать бессвязные угрозы, но голос изменился и был совсем не похож на голос прежнего Джубала. Безумец сделал яростный выпад, но Локен отклонился назад, а затем стал парировать удары своим оружием. Посыпались искры, и столкнувшиеся лезвия зазвенели, словно тревожный колокол. Верхняя позиция не давала серьезного преимущества в таком бою, и Локену было нетрудно избежать ударов, всего лишь пригнувшись.

Боевые мечи космодесантников были не слишком подходящим оружием для противоборства. Короткие двусторонние мечи были предназначены для колющих ударов в ближнем бою. Им недоставало ни длины, ни маневренности. Джубал орудовал мечом как топором, вынуждая Локена защищаться. Два лезвия двигались с такой скоростью, что струи талой воды шипели и испарялись на лету.

Локен гордился тем, что постоянно совершенствовал свое умение владеть всеми доступными видами оружия. Он регулярно тренировался по шесть, а то и восемь часов подряд в фехтовальной камере корабля и от своих подчиненных требовал таких же усилий. Он знал, что Ксавье Джубал был непревзойденным мастером в бою с кинжалами или топорами и на мечах сражался не намного хуже.

Но только не сегодня. Джубал пренебрегал своим умением или позабыл его в припадке безумия. Он атаковал Локена как маньяк и провел серию неистовых ударов и выпадов. Локену пришлось тоже забыть на время о тонкостях и парировать его клинок. Трижды Локену удавалось заставить Джубала отступить на несколько шагов от верхней ступени, и трижды противник вынуждал его снова спускаться по лесенке. Один раз Локену пришлось подпрыгнуть, чтобы избежать нижнего удара, и он едва удержался на ногах, когда приземлился. Мокрые ступени были предательски скользкими, и сохранение равновесия требовало не меньшего внимания, чем отражение атак Джубала.

Все кончилось внезапно, как удар молнии. Джубал преодолел защиту Локена и погрузил меч на всю длину лезвия в его левое плечо.

– Самус здесь! – в восторге завопил он, но его пылающий энергией клинок прочно застрял.

– С Самусом покончено, – ответил Локен и направил острие своего меча в незащищенную грудь Джубала.

Меч Локена прошел сквозь доспехи и тело безумца, и кончик вышел из спины.

Джубал покачнулся и выпустил из рук оружие, но меч так и остался зажатым между пластин брони Локена. Безоружными руками он потянулся к лицу Локена, но не резко, а осторожно, словно ища милосердия или даже помощи. Вода продолжала падать и осыпала сверкающими каплями их белые доспехи.

– Самус… – выдохнул Джубал.

Локен резко выдернул меч. Джубал сделал неуверенный шаг, из открывшейся на груди раны показалась кровь, смешалась с талой водой и окрасила нижнюю половину доспехов в нежно-розовый цвет.

Он упал на спину и покатился со ступеньки на ступеньку, неловко размахивая непослушными руками. Джубал задержался на последней ступени, когда ноги уже повисли над обрывом, но продолжал медленно сползать вниз по скользкой лесенке под тяжестью собственного веса. Локен услышал негромкий скрип металла по камню.

Одним прыжком он спустился вниз; еще несколько мгновений, и Джубал мог рухнуть в бездонную пропасть. Локен схватил его за край левого наплечника и стал медленно втаскивать обратно на ступени. Это казалось почти невозможным. Словно Джубал стал весить миллионы тонн.

Трое выживших солдат из отделения Брейкспура подошли к верхушке лестницы и наблюдали за его стараниями.

– Помогите мне! – крикнул Локен.

– Спасти его? – спросил один из них.

– Зачем? – подхватил второй. – Зачем вы его вытаскиваете?

– Помогите! – снова бросил Локен.

Никто из троих даже не пошевельнулся. Локен в отчаянии взмахнул мечом и пригвоздил правый наплечник Джубала к камням. Так он уже не мог соскользнуть вниз. Локен с трудом выбрался наверх. Едва дыша, он сбросил помятый шлем и сплюнул сгусток крови.

– Вызовите Випуса, – приказал он. – И поскорее.

К тому времени, когда группа добралась до плато, наступили сумерки, и они уже почти ничего не могли разглядеть. Эуфратия сделала своим пиктером несколько разрозненных снимков стоящих штурмкатеров и столбов дыма, поднимавшегося над разгромленной пещерой, но ничего особенного от них она не ожидала. Все вокруг казалось тусклым и безжизненным. Даже вереница гор на горизонте казалась скучной.

– Можно нам осмотреть место боя? – спросила она у Зиндерманна.

– Нам было приказано ждать.

– Возникли какие-то затруднения?

Он покачал головой. То ли в знак отрицания, то ли просто от усталости. Как и летописцы, итератор был в кислородной маске, но все же казался больным и очень уставшим.

На плато царило неестественное спокойствие. Группы Лунных Волков возвращались со склона к своим кораблям, отряды армии охраняли местность. Летописцам было сказано, что одержана полная победа, но никаких признаков ликования не было заметно.

На вопрос Эуфратии Зиндерманн ответил, что операция была чисто технической.

– Для Легиона это рядовое задание. Ничего выдающегося, как я и говорил перед приземлением. Жаль вас разочаровывать.

– Я не разочарована, – сказала Киилер.

Но на самом деле она ощущала странный спад напряжения. Эуфратия не могла сказать, чего она ожидала, но после перелета и в странном городке Кашери она ощущала напряжение. Теперь все было кончено, а она так ничего и не увидела.

– Карнис хочет расспросить возвратившихся воинов, – сказал Симон Сарк, – и попросил меня сделать несколько снимков во время интервью. Это возможно?

– Думаю, что да, – вздохнул Зиндерманн.

Он подозвал одного из офицеров охраны и попросил проводить Карниса и Сарка к космодесантникам.

– Я считаю, – громко заговорил ван Крастен, – что в этом случае больше всего будет уместна музыкальная тема. Симфоническая композиция в полной мере передаст атмосферу.

Эуфратия, даже не вникая в его слова, молча кивнула.

– В минорном ключе, как мне кажется, Е или А, я еще не решил. Мне нравится название «Духи Шепчущих Вершин» или, возможно, «Голос Самуса», как ты думаешь?

Она недоуменно уставилась на композитора.

– Я пошутил, – сказал он и невесело улыбнулся. – Я не имею никакого представления, как и на что реагировать. Все кажется таким суровым…

До сих пор Эуфратия считала ван Крастена напыщенным типом, но теперь ее отношение немного изменилось к лучшему. Едва он отвернулся и задумчиво уставился на дымящуюся вершину, ее осенила идея, и Киилер подняла пиктер.

– Тебе нравится, как я выгляжу? – спросил он.

Эуфратия кивнула.

– Ты не возражаешь? Твое печальное созерцание передает наше общее состояние во время этой экспедиции.

– Но я же летописец, – возразил он. – Разве я должен появляться в твоих кадрах?

– Мы все в этом участвуем. Свидетели или нет, но мы здесь, – ответила она. – А я снимаю все, что вижу. Кто знает, возможно, ты когда-нибудь отплатишь тем же. Небольшая партия для флейты в твоей следующей увертюре, которая будет посвящена Эуфратии Киилер…

Они оба рассмеялись.

К их группе подошел один из Лунных Волков.

– Неро Випус, – назвал он свое имя и сотворил знамение аквилы. – Капитан Локен приветствует вас и просит мастера Зиндерманна уделить ему немного внимания. Сейчас.

– Я Зиндерманн, – откликнулся пожилой итератор. – Возникли какие-то проблемы, сэр?

– Мне приказано только проводить вас к капитану, – ответил Випус. – Прошу вас следовать за мной.

Они вдвоем отправились в путь, причем Зиндерманну пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за космодесантником.

– Что происходит? – приглушенно спросил ван Крастен.

– Не знаю. Давай выясним, – предложила Киилер.

– Идти за ними? Вряд ли это разумно.

– Я с вами, – вызвался Бродин Флоран. – Нам же не приказывали оставаться здесь.

Они огляделись. Твелл уселся чуть ли не под самым носом одного из штурмкатеров, прислонился спиной к шасси и приступил к зарисовкам, используя угольные карандаши и небольшой блокнот. Карнис и Сарк куда-то исчезли.

– Пошли, – скомандовала Эуфратия Киилер.

Випус привел Зиндерманна в разрушенную крепость. В сумрачных туннелях и пещерах свистел и завывал ветер. Солдаты армии вынесли большую часть тел из передних помещений и сбросили их в расщелину, но Випусу и итератору пришлось по пути обходить не один искалеченный или обгоревший труп. Сержант произнес несколько фраз вроде: «Извините, что вам приходится видеть подобные вещи» или «Прошу вас смотреть в другую сторону, чтобы не расстраиваться».

Зиндерманн не мог смотреть в другую сторону. Он честно служил итератором уже много лет, но в первый раз шел по следам недавнего сражения. Зрелище поразило его до глубины души и навсегда запечатлелось в памяти. От запаха крови и нечистот подкатывала тошнота. Человеческие тела были исковерканы и обожжены до полной неузнаваемости. Он видел стены, липкие от крови и остатков мозгов, мелкие острые осколки расщепленных костей усыпали каменный пол, то и дело попадались оторванные взрывами руки или ноги.

– Терра! – не раз восклицал он, едва переводя дыхание.

Когда они добрались до одной из верхних пещер, где поджидал Локен, вместо «Терра» с губ итератора срывалось слово «террор», причем сам он этого не замечал.

Локен стоял в просторной темной пещере у какого-то подобия пруда. По одной из черных стен стекала вода, в воздухе пахло сыростью и окислами. Неподалеку от Локена стояли около дюжины мрачных Лунных Волков, один из которых был в сияющих доспехах терминатора. Локен стоял с непокрытой головой, на лице виднелись свежие кровоподтеки. Левый наплечник его доспехов, насквозь пробитый мечом, лежал на земле у ног капитана.

– Вы сделали большое дело, – слабым голосом заговорил Зиндерманн. – До сих пор я не вполне себе представлял, на что способны космодесантники, но теперь…

– Помолчите, – бесстрастно произнес Локен.

Он повернулся в сторону Лунных Волков и кивком приказал им покинуть пещеру. Один за другим, они прошли мимо Зиндерманна, словно не замечая итератора.

– Випус, оставайся поблизости, – сказал Локен сержанту, и тот вышел вслед за остальными.

Теперь, когда пещера опустела, Зиндерманн заметил, что у бассейна лежало тело. Это было тело Лунного Волка, недвижимое и безжизненное, без шлема, в окровавленных белых доспехах. Руки у него были привязаны к туловищу отрезком витого каната.

– Я не… – запинаясь, заговорил Зиндерманн. – Я не понял, капитан. Мне говорили, что операция закончилась без потерь.

Локен медленно кивнул:

– Мы и дальше будем так говорить. Такова будет официальная версия. Десятая рота овладела крепостью и одержала полную победу, не потеряв ни одного бойца, и это действительно так. Ни один из повстанцев не мог бы похвастаться, что убил космодесантника. Даже не ранил. А их полегло около тысячи.

– А этот воин?..

Локен с тревогой посмотрел на Зиндерманна. Таким обеспокоенным итератор еще не видел капитана Десятой роты.

– Что такое, Гарвель? – спросил он.

– Что-то случилось, – сказал Локен. – Произошло нечто такое… непостижимое, что я…

Он помолчал, глядя на связанный труп Джубала.

– Я должен составить рапорт, но даже не знаю, что сказать. Это не в моей компетенции, и я рад, что вы оказались здесь, Кирилл. Вы единственный, кто может помочь. Долгие годы вы так хорошо направляли меня…

– Я рад, если это так…

– Теперь мне необходим ваш совет.

Зиндерманн шагнул вперед и положил ладонь на руку воина-гиганта.

– Ты можешь довериться мне в любом деле, Гарвель. Я здесь, чтобы служить.

Локен посмотрел на него сверху вниз:

– Это секретно. Совершенно секретно.

– Я понимаю.

– Сегодня мы понесли большие потери. Шестеро братьев из отделения Брейкспура, включая и командира Удона. Остальные его братья едва выжили. Хеллебор исчез бесследно, и я опасаюсь, что они тоже мертвы.

– Этого не может быть. Мятежники не могли…

– Они тут ни при чем. Это Ксавье Джубал, – сказал Локен, указывая на лежащее поодаль тело. – Он убил наших братьев, – коротко закончил он.

Зиндерманн отшатнулся, словно от удара, и заморгал.

– Он что? Прости, Гарвель, мне на мгновение послышалось, будто ты сказал…

– Он убил наших братьев. Джубал убил воинов. Он сделал это при помощи болтера и своих кулаков и убил шестерых солдат из отделения Брейкспура прямо у меня на глазах. Он и меня бы убил, если бы я не опередил его.

У Зиндерманна задрожали колени. Он отыскал взглядом подходящий обломок скалы и уселся, чтобы не упасть.

– Терра, – только и смог выдохнуть пораженный итератор.

– Вы правы, это ужасно. Астартес не может убивать Астартес. Космодесантники не поднимают оружие на своих братьев. Это против правил природы и человеческих законов. Этот барьер введен Императором в генный код каждого воина с самого момента его создания.

– Это, должно быть, какая-то ошибка, – пробормотал Зиндерманн.

– Никакой ошибки. Я видел, как он это сделал. Он стал безумцем. Одержимым.

– Что? Успокойся, Гарвель. Ты употребляешь старые термины. Одержание – понятие спиритуалистов, и оно означает…

– Он был одержим. Он твердил, что он – Самус.

– Ох…

– Вам знакомо это имя, не так ли?

– Я слышал шепот. Но ведь это было вражеской пропагандой, правда? Нам было сказано расценивать это явление как тактику запугивания.

Локен потрогал синяки на скулах, поморщился от боли.

– Я и сам так думал, итератор. И теперь еще раз хочу вас спросить: духи существуют?

– Нет, сэр. Совершенно точно.

– Так нас учили, и потому мы стали свободными. Но могут ли они существовать? Этот мир перенасыщен суевериями и фанатиками. Могут ли духи существовать здесь?

– Нет, – еще более твердо ответил Зиндерманн. – Даже в самых темных уголках Вселенной нет ни духов, ни демонов, ни привидений. Имперские Истины ясно говорят об этом.

– Я изучал архивы, Кирилл, – ответил Локен. – Обитатели этого мира называли Самусом архидьявола. Их легенды утверждают, что он был заточен где-то в этих горах.

– Легенды, Гарвель. Это только легенды. Мифы. За время путешествий среди звезд нам многое стало известно, и наиболее ценно то, что даже самым мистическим явлениям можно отыскать рациональное объяснение.

– Тогда объясните мне, что рационального в том, что Астартес обнажает оружие и убивает своих братьев, сэр.

Зиндерманн поднялся.

– Успокойся, Гарвель, и я попытаюсь объяснить.

Локен не ответил. Зиндерманн подошел к телу Джубала и внимательно осмотрел его. Открытые невидящие глаза закатились под лоб, и белки покраснели от крови. Кожа на лице обвисла и сморщилась, словно он постарел на десять тысяч лет. На растянувшейся коже проступили какие-то странные отметины, похожие на родимые пятна.

– Вот эти отметины, – заговорил Зиндерманн, – ими говорят о страшных признаках старения. Возможно ли, что они появились вследствие болезни или инфекции?

– Что? – переспросил Локен.

– Вирус, может быть? Реакция на отравление? Чума?

– Астартес не подвержены болезням.

– Большинству болезней, но не всем. Я думаю, это может быть какой-то микроб. Настолько сильный, что вместе с телом Джубала он разрушил и его мозг. Некоторые болезни способны довести человека до безумия н только затем поразить плоть.

– Но почему пострадал только он один? – спросил Локен.

Зиндерманн пожал плечами:

– Возможно, в его генный код вкралась ничтожная ошибка.

– Но он вел себя как одержимый, – настаивал Локен, резко выделяя последнее слово.

– Все мы в какой-то степени поддались вражеской пропаганде. А если мозг Джубала уже пострадал от воспаления, он мог просто повторять услышанные фразы.

Локен ненадолго задумался.

– Кирилл, в ваших словах есть определенный смысл, – сказал он затем.

– Как и всегда.

– Вирус, – повторил Локен. – Этим можно все объяснить.

– Ты пережил сегодня настоящую трагедию, Гарвель, но духи и демоны не имеют к ней никакого отношения. А теперь принимайся за работу. Надо закрыть этот район на карантин и вызвать команду специалистов-медиков. Могут появиться другие проявления болезни. Обычные люди вроде меня не так устойчивы к вирусам, как Астартес, и тело несчастного Джубала может послужить рассадником заражения.

Он снова взглянул на неподвижное тело.

– Великая Терра, – вздохнул итератор. – Как сильно он изменился. Горько видеть подобные разрушения.

Раздался хруст закостеневших суставов, и Джубал, подняв голову, уставился на Зиндерманна налитыми кровью глазами.

– Оглянись, – прохрипел он.

Эуфратия Киилер перестала делать снимки. И убрала свой пиктер. То, что они увидели в узких мрачных туннелях, было недостойно записи. Она никогда и представить себе не могла, что человеческие тела можно изуродовать до такой степени. От запаха крови, стойко державшегося в холодном воздухе, несмотря на ветер, ее подташнивало, хотя Киилер и не снимала кислородную маску.

– Я хочу поскорее вернуться, – сказал ван Крастен. Он весь дрожал и был очень мрачным. – Здесь нет никакой музыки. Кроме того, меня тошнит.

Эуфратия была близка к тому, чтобы согласиться.

– Нет, – сдавленным, но решительным голосом возразил Бродин Флоран. – Мы должны увидеть все до конца. Мы – избранные летописцы. Это наш долг.

Эуфратия видела, что Флоран из последних сил борется с тошнотой, но его решимость ей понравилась. Это их долг. Для этого их и привезли сюда. Стать очевидцами и сохранить воспоминания о Великом Походе Человечества. О том, как все происходило.

Она снова вытащила из рюкзака пиктер и сделала наугад несколько снимков. Киилер не снимала мертвых, это было бы непорядочно. Ей хватило крови на стенах, струящегося на сквозняке дыма и пустых оболочек от снарядов, усыпавших черный каменный пол.

Следом за тремя летописцами в туннеле появилась группа солдат, занимавшихся уборкой тел. Кое-кто с любопытством поглядывал на троицу.

– Вы заблудились? – спросил один из солдат.

– Нет, совсем нет. Нам позволено здесь находиться, – ответил Флоран.

– И зачем это вам надо? – удивился второй солдат.

Эуфратия сделала серию пиктов, запечатлев силуэты солдат, собиравших трупы на пересечении двух туннелей. От этого зрелища ее пробирала дрожь, и Киилер надеялась, что ее пикты вызовут у зрителей такую же реакцию.

– Я хочу вернуться, – снова сказал ван Крастен.

– Не отставай, а то потеряешься, – предупредила его Киилер.

– Меня сейчас стошнит, – признался ван Крастен.

Он уже отвернулся и нагнулся, как вдруг по туннелям прокатился пронзительный душераздирающий крик.

– Что это может быть? – прошептала Эуфратия.

Джубал поднялся. Связывающие его веревки упали. Он испустил вопль, потом еще один. Душераздирающие крики разнеслись по пещере и эхом прокатились по туннелям.

Зиндерманн в полной панике отшатнулся назад. Локен прыгнул вперед и попытался остановить возродившегося безумца.

Одним сокрушительным ударом кулака Джубал остановил Локена, и тот с громким плеском рухнул в бассейн.

Джубал повернулся, сделал еще шаг. Из его полураскрытого рта стекала слюна, налитые кровью глаза вращались, словно стрелка компаса на Северном полюсе.

– Прошу… пожалуйста… – бессвязно пробормотал Зиндерманн и попятился назад.

– Смотри. Вокруг.

Слова с трудом слетали со слюнявых губ Джубала. Едва передвигая ноги, он продолжал двигаться вперед. С ним происходило что-то непонятное и ужасное. Тело стало разбухать и надуваться, да так стремительно, что доспехи затрещали и развалились. Бронированные пластины отскакивали и со стуком падали на пол, обнажая разбухшую плоть, пораженную гангреной и фиброзные наросты. Тело приобрело мертвенно-голубоватый оттенок. Лицо деформировалось, стало одутловатым и сизовато-серым, длинный извивающийся язык вывалился из-под тронутых гниением губ.

Он торжествующе поднял свои мясистые, рыхлые руки, вытянул пальцы и продемонстрировал отросшие черные изогнутые когти, покрытые пятнами лишаев.

– Самус здесь, – медленно прохрипел он.

При виде уродливого монстра Зиндерманн упал на колени. От Джубала несло отвратительной вонью гниющей плоти и болезни. Он шагнул вперед. Ужасная фигура расплывалась в тусклом желтом свечении, словно чудовище лишь частично пребывало в этой реальности.

Пролетел болтерный снаряд, попал в правое плечо монстра и разорвался под затвердевшей оболочкой, заменившей человеческую кожу. Во все стороны полетели клочки плоти и брызги гноя. Неро Випус, стоя у входа в пещеру, прицелился во второй раз.

Существо, которое когда-то было Ксавье Джубалом, схватило Зиндерманна и швырнуло в Випуса. От столкновения они оба ударились о стену. Випус, бросив оружие, постарался поддержать Зиндерманна и уберечь хрупкие кости пожилого итератора от переломов.

Монстр протиснулся мимо них в туннель, а за ним тянулась цепочка следов крови и зловонной бесцветной жидкости.

Эуфратия увидела приближавшееся к ним существо и не могла решить: то ли закричать, то ли поднять пиктер. В конце концов, она сделала и то и другое. Ван Крастен потерял контроль над своим телом и упал посреди лужи только что вылетевшей из него рвоты. Бродни Флоран просто отшатнулся, беззвучно шевеля губами.

Джубал-оборотень продолжал двигаться к ним по туннелю. Он был огромным и продолжал деформироваться, а кожа покрывалась все новыми язвами и болячками. Тело так раздулось, что те немногие части, которые остались от белых доспехов, волочились за ним по полу, словно металлические лохмотья. Странные пятна и трещины испещрили его плоть. Лицо Джубала сменилось собачьей мордой, и только человеческие зубы торчали наружу ужасающим напоминанием о прошлом, но их постепенно сменяли тонкие, словно иглы, клыки. Они быстро росли, и вскоре рот перестал закрываться. Глаза превратились в озера кипящей крови. Прерывистые вспышки желтого света окружали фигуру, отбрасывая нелепые тени. В таком освещении казалось, что Джубал двигается нелепыми толчками, словно отснятый на пиктере клип, запущенный с неверной скоростью.

Монстр схватил Толемью ван Крастена и мощным ударом швырнул его в стену, словно тряпочную игрушку. Когда летописец сполз по стене на пол, от его тела выше груди почти ничего не осталось.

– О Терра! – вскрикнула Киилер, и ее тотчас стошнило.

Бродин Флоран шагнул навстречу чудовищу и резко развел руки в знамении аквилы.

– Убирайся! – выкрикнул он. – Убирайся!

Джубал-оборотень рванулся вперед, невообразимо широко распахнул рот и откусил голову Флорана вместе с верхней частью туловища. Останки его тела свалились на пол, извергая потоки крови, словно поливочный шланг.

Эуфратия Киилер рухнула на колени. Ужас сковал ее тело и пригвоздил к полу. Она покорилась своей судьбе, хотя и не представляла себе, с чем столкнулась. В последние мгновения жизни она утешила себя мыслью, что не унизила себя перед лицом ужасной опасности и ее одежда осталась сухой.

10

ВОИТЕЛЬ И ЕГО СЫН

НЕЗАВИСИМО ОТ МОЩИ И ЛОВКОСТИ ВРАГА

ОФИЦИАЛЬНОЕ ОПРОВЕРЖЕНИЕ

– Ты убил его?

– Да, – ответил Локен, не отрывая отсутствующего взгляда от пыльного пола.

– Ты уверен?

Локен поднял голову и посмотрел на своего собеседника.

– Что?

– Я хочу знать, уверен ли ты в этом, – сказал Абаддон. – Так ты убил его?

– Да.

Локен сидел на грубо сколоченной деревянной скамье в одном из домишек Кашери. Снаружи уже наступила ночь, а вместе с ней прилетел резкий пронизывающий ветер, завывающий между пиков Шепчущих Вершин. Дюжина масляных ламп заливала помещение неярким желтоватым светом.

– Я убил его. Вместе с Неро мы застрелили его из болтеров. Потребовалась очередь из девяноста зарядов. Он взорвался и загорелся, а мы еще добавили струю из огнемета, чтобы сжечь то, что осталось.

Абаддон кивнул.

– Сколько человек об этом знают?

– О последнем акте? Я, Неро, Зиндерманн и летописец Киилер. Мы застали монстра в тот момент, когда он намеревался перекусить ее пополам. Все остальные, кто его видел, уже мертвы.

– Что ты сказал?

– Ничего, Эзекиль.

– Это хорошо.

– Я ничего не говорил, поскольку не знал, что сказать.

Абаддон пододвинул стул и сел рядом с Локеном. Оба они были в полных боевых доспехах, но без шлемов. Абаддон нагнул голову, чтобы встретить взгляд Локена.

– Гарвель, я горжусь тобой. Слышишь меня? Ты отлично справился.

– С чем я справился? – печально спросил Локен.

– С ситуацией. Скажи, кто еще знал об убийстве до того, как Джубал поднялся?

– Еще несколько воинов. Те, кто выжил из отделения Брейкспура. И все мои офицеры. Я спрашивал у них совета.

– Я поговорю с ними, – пробормотал Абаддон. – Это дело не должно выйти наружу. В официальных донесениях все должно быть так, как ты говорил с самого начала. Победа, полная, но не выдающаяся. Десятая рота уничтожила мятежников, но два отряда понесли потери. Это война. Потери нельзя считать неожиданностью. Мятежники до самого конца сражались упорно и ожесточенно. Отделения Хеллебора и Брейкспура приняли на себя основной удар, но теперь Шестьдесят Три Девятнадцать приведена к полному Согласию. Слава Десятой роте, слава Лунным Волкам и слава Воителю. Все остальное должно остаться внутренним делом для небольшого круга. Можно ли доверять обещанию Зиндерманна молчать?

– Конечно, хотя он основательно потрясен.

– А летописец? Киилер, кажется?

– Киилер. Эуфратия Киилер. Она еще в шоке. Я ее не знаю. И не знаю, как она будет себя вести, но она не имеет представления о том, кто на нее напал. Я сказал ей, что это был дикий зверь. Она не видела, как Джубал… изменился. И не догадывается, что это был он.

– Что ж, это уже кое-что. Если потребуется, я наложу запрет на ее материалы. А возможно, будет достаточно устного приказа. Я подтвержу легенду о диком звере и скажу, что мы не разглашаем этот факт из моральных соображений. Летописцев надо держать подальше.

– Двое из них погибли.

Абаддон поднялся.

– Трагическая случайность во время приземления. Несчастный случай. Они знали, что идут на риск. Отметим этот случай в донесениях, как предостережение для других экспедиций.

Локен поднял взгляд на Первого капитана.

– Эзекиль, неужели мы просто забудем о том, что произошло? Я не смогу. И не хочу.

– Я считаю, что это военный инцидент, и он будет обсуждаться в узком кругу. Гарвель, это дело касается морали и безопасности. Ты расстроен, это я хорошо понимаю. Подумай о том, какую моральную травму получат остальные, если дело выйдет наружу. Это подорвет доверие и может сломить моральный дух всей экспедиции, пятно ляжет на весь Великий Поход, не говоря уже о безупречной репутации Легиона.

Входная дверь резко распахнулась, и, пока она не закрылась снова, свет ламп сильно потускнел. Локен не поднимал головы. В любой момент он ожидал возвращения Випуса с приказами командования.

– Эзекиль, оставь нас, – послышался голос.

Это был не Випус.

Хорус не надел доспехов. На нем была простая, довольно запыленная одежда: кольчужная рубашка и меховой плащ. Абаддон наклонил голову и быстро покинул комнату.

Локен поспешно вскочил на ноги.

– Сиди, Гарвель, – негромко сказал Хорус. – Садись и оставь эти церемонии.

Локен медленно опустился на скамью, а Воитель встал рядом с ним на одно колено. Он был настолько высок, что даже в таком положении его голова оказалась на одном уровне с головой Локена. Хорус сбросил черные кожаные перчатки и положил левую руку на плечо Локена.

– Я хочу, чтобы ты оставил свои тревоги, сын мой.

– Я стараюсь, сэр, но они не оставляют меня.

– Понимаю, – кивнул Хорус.

– Я не справился с этим заданием, сэр, – сказал Локен. – Эзекиль говорил, что ради общей безопасности мы будем делать вид, будто ничего ужасного не произошло, но, даже если событие останется в тайне, я буду мучиться от стыда, что подвел вас.

– И каким же образом?

– Погибли люди. Брат поднял оружие против своих же братьев. Это великий грех. Это преступление. Вы поручили мне уничтожить это гнездо сопротивления, а я допустил такое, что вам пришлось прибыть лично и…

– Тсс, – прошептал Хорус.

Он протянул руку и снял лист с особым обетом с его плеча.

– Гарвель Локен, сознаешь ли ты свою роль в этом деле? – прочитал Хорус. – Обещаешь ли доставить своих солдат к месту сражения и вести к славной победе, вне зависимости от мощи и мастерства противника? Клянешься ли ты сокрушить мятежников Шестьдесят Три Девятнадцатой, невзирая на их сопротивление? Клянешься ли ты быть достойным Шестнадцатого Легиона и Императора?

– Прекрасные слова, – произнес Локен.

– Согласен, прекрасные. Я сам их написал. Ну и как, Локен?

– Что, сэр?

– Ты уничтожил повстанцев Шестьдесят Три Девятнадцать, невзирая на их ожесточенное сопротивление?

– Да, но…

– Вел ли ты своих людей в бой, к славной победе, невзирая на мощь и ловкость врагов?

– Да…

– Тогда я не могу понять, в чем ты меня подвел, сын мой. Внимательно вчитайся в эту фразу: «Невзирая на мощь и ловкость врагов». Когда бедный Джубал изменился, ты ведь не сдался? Не обратился в бегство? Разве ты утратил свою храбрость? Или ты сражался против этого зла, невзирая на свое изумление?

– Я сражался, сэр.

– Клянусь Троном Земли, ты сражался. Сражался, Локен! Ты боролся. Тебе нечего стыдиться, и мне не требуется твое раскаяние. Ты хорошо послужил мне сегодня, сынок, и я сожалею лишь об одном: нельзя широко объявить о твоих подвигах.

Локен хотел что-то ответить, но промолчал. Хорус поднялся на ноги и стал ходить по комнате. В стенном шкафу он обнаружил бутылку вина и налил себе стакан.

– Я разговаривал с Кириллом Зиндерманном, – заговорил он и отпил глоток. Одобрительно кивнул, а затем продолжил: – Бедный Кирилл. Он пережил такое ужасное потрясение. Знаешь, он даже заговорил о привидениях. Зиндерманн, стойкий пророк мирских истин, говорит о привидениях. Естественно, я был вынужден его поправить. И еще он сказал, что это ты натолкнул его на мысль о духах.

– Сначала Кирилл убедил меня, что это было проявлением какой-то болезни, но я видел, что… дух… или демон овладел Джубалом и превратил его в чудовище Я видел, что демон заставил Джубала обратить оружие против своих братьев.

– Нет, ничего такого ты не видел, – сказал Хорус.

– Сэр?

Хорус усмехнулся:

– Позволь мне просветить тебя. Гарвель, я сейчас объясню, что ты видел. Это большой секрет, известный лишь немногим, хотя больше всего об этом знает один только наш возлюбленный Император. Секрет настолько важен, что мы должны хранить его ото всех. Ты способен хранить тайну? Я могу разделить ее с тобой, но должен быть уверен, что ты никому не скажешь.

– Я сохраню тайну, – сказал Локен.

Воитель снова отпил из стакана.

– Гарвель, это варп.

– Варп?

– Конечно. Нам известно могущество варпа и таящийся в нем хаос. Мы видели, как варп меняет людей. Мы видели ужасных созданий, которые населяют темные измерения. И ты их видел. На Эрридасе. На Сиринксе. На проклятых побережьях Тассилона. В варпе есть такие сущности, которых легко можно принять за демонов.

– Сэр, я… – заговорил Локен. – Изучение варпа входит в программу наших тренировок. Я хорошо подготовлен к столкновению с его ужасами. Я сражался с порождениями зла, наводнявшими космос через врата Эмпирей. Да, варп может проникнуть в человеческую сущность и преобразовать ее. Я видел, как это происходит, но только с псайкерами. Этот риск для них существует. Но не для Астартес.

– Гарвель, а ты в полной мере постиг механизм действия варпа? – спросил Хорус.

Он приподнял стакан к ближайшей лампе, словно исследуя цвет вина.

– Нет, сэр. Я не могу этого сказать.

– И я тоже, сын мой. И даже наш возлюбленный Император не постиг его в полной мере. Тяжело признавать, но это правда, а истину мы должны ценить превыше всего. Для нас варп – это опасное орудие, средство связи и перемещения. Без него не было бы Империума Человечества, поскольку не было бы скоростных переходов между звездами. Мы используем его и приспосабливаемся к нему, но полностью контролировать не можем. Это неуправляемое создание, которое терпит наше присутствие, но не признает чужой воли. В варпе действует неведомая сила, не добрая, не злая, но совершенно неконтролируемая и неподвластная нам. Мы пользуемся варпом на свой страх и риск. – Воитель допил вино и поставил стакан. – Духи. Демоны. Эти слова подразумевают высшие силы, злобный интеллект и определенную цель. Прообраз зла с космическими схемами и замыслами. Они также подразумевают существование бога или богов, противодействующих их планам. Они заключают в себе понятия о противоестественном устройстве, от которого мы отказались, хотя и ценой немалых усилий и благодаря свету науки. Эти понятия говорят о колдовстве и осязаемом зле. – Хорус искоса взглянул на Локена. – Духи. Демоны. Сверхъестественные силы. Колдовство. Мы изгнали эти понятия из обихода, поскольку отвергаем существование заключенного в них смысла. Но это только слова. То, что ты увидел сегодня… Можно назвать действием духа. Или демона. Эти слова вполне подходят. Их использование не означает отрицание истинной правды в понятиях человечества. В мирском понятии духи могут обитать в космосе, Гарвель. Но только в том случае, если мы правильно понимаем смысл этого слова.

– То есть – варп?

– Да, варп. Зачем выдумывать новые термины, когда у нас и без того достаточно старых слов, подходящих по смыслу. Мы пользуемся словами «чужак» и «ксенос» для обозначения нечеловеческой мерзости, которую встречаем в некоторых районах космоса. И существа из варпа точно такие же «чужаки», только в нашем представлении это не живые организмы. Они не имеют органической основы. Они рождены другими измерениями, но влияют на нашу реальность, и их методы могут показаться кому-то колдовством. Чем-то сверхъестественным, если хочешь. Так что мы можем пользоваться старыми понятиями для их обозначения. Демоны, духи, одержимые, оборотни. Только мы должны твердо помнить, что во тьме Вселенной нет ни богов, ни настоящих демонов, ни служителей зла. В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы. Есть только представители нечеловеческой расы, которые противостоят нам, существа, ради борьбы с которыми мы созданы. Орки. Гиконы. Тушепты. Кейлекидцы. Эльдары. И существа варпа, самые странные для постижения нашим разумом, поскольку они оперируют неведомыми нам силами в силу чужеродности их природы.

Локен поднялся со скамьи. Он окинул взглядом комнату и прислушался к завывающему снаружи ветру.

– Сэр, я видел псайкеров, которыми завладел варп, – сказал он. – Я видел, как они изменялись и раздувались вследствие гниения, но я никогда не видел, чтобы такое случалось с человеком. И тем более с Астартес.

– Это случается иногда, – ответил Хорус и усмехнулся. – Тебя это шокирует? Мне очень жаль. Мы стараемся не говорить об этом. Варп может проникнуть куда угодно. Сегодня он одержал победу. Но эти горы не заколдованы, что бы ни говорили местные мифы. Просто варп здесь ближе всего к поверхности. Вот потому и появились легенды. Люди всегда старались дать объяснение проявлениям варпа, и в этом районе жители стремились к тому же. Сегодня варп вышел наружу и обратился против нас, и Джубал пал его жертвой.

– Но почему именно он?

– А почему нет? Он был зол на тебя за проявленное пренебрежение, и эта злость сделала его уязвимым. Щупальца варпа легко проникают в разум через подобные лазейки. Мне кажется, мятежники надеялись, что все твои воины падут от злобных сил, которых они, как им казалось, освободили. Но Десятая рота оказалась сильнее. Самус – это просто голос из царства Хаоса, звучавший некоторое время из тела Джубала. Ты отлично справился с ним. Могло быть гораздо хуже.

– Сэр, вы уверены в этом?

Хорус снова улыбнулся, и его улыбка наполнила душу Локена неожиданной теплотой.

– Сразу после вашей высадки Инг Мае Синг, глава астропатов, уведомила меня о возможности сильных проявлений варпа в этой местности. Ее информация реальна и проверена. А местные жители воспользовались своими ограниченными знаниями варпа, который они воспринимают как колдовство, чтобы обратить ужас Эмпирей против тебя и твоих воинов.

– Сэр, а почему нам так мало рассказывают о варпе? – спросил Локен и пристально взглянул в широко расставленные глаза Хоруса.

– Потому, что нам немного о нем известно, – ответил Воитель. – Ты знаешь, почему я стал Воителем, сын мой?

– Потому что вы лучше остальных?

Хорус рассмеялся и налил себе еще стакан вина, потом покачал головой.

– Гарвель, я стал Воителем из-за того, что Император занят. Он вернулся на Терру не потому, что устал от Великого Похода. На родную планету его призвали более важные дела.

– Более важные, чем Поход? – удивился Локен.

– Именно так он мне и сказал, – кивнул Хорус. – После Улланора он осознал, что может оставить Поход на попечение примархов, чтобы иметь возможность посвятить себя более высокому призванию.

– Какому же?

Локен задал вопрос, ожидая очередного откровения.

Но Хорус пожал плечами:

– Мне это неизвестно. Он не сказал ни мне, ни кому-либо другому.

Хорус замолчал. Казалось, целую вечность после этого были слышны только порывы ветра, раскачивающие ставни на окнах дома.

– Даже мне, – прошептал Хорус.

В этом шепоте Локен услышал горечь и раненую гордость своего командира. Даже он оказался недостаточно хорош, чтобы узнать этот секрет.

Спустя несколько секунд Хорус снова улыбнулся Локену, и его мрачное настроение исчезло.

– Он не хотел взваливать на меня еще и эту ношу, – оживленно произнес он. – Но я не так уж глуп. Я могу кое-что предположить. Как я уже говорил, Империум не может существовать отдельно от варпа. Нам приходится его использовать, но мы слишком мало о нем знаем. Предполагаю, что я стал Воителем, поскольку Император занят разгадкой секретов варпа. Весь свой великий разум он направил на овладение варпом ради блага всего человечества. Он понял, что без окончательного и полного понимания нематериального мира рано или поздно мы потерпим неудачу и падем, независимо от количества покоренных миров.

– А если он не достигает успеха? – спросил Локен.

– Этого не может быть, – резко ответил Воитель.

– А если мы проиграем?

– И этого не может быть, – сказал Хорус. – Потому что мы его истинные слуги и сыновья. Потому что мы не можем подвести его. – Он взглянул на полупустой стакан и отодвинул его в сторону. – Я пришел сюда в поисках духов, – пошутил он, – а обнаружил только вино. Пусть это послужит тебе уроком.

Утомленные и неразговорчивые воины Десятой роты покидали вернувшиеся штурмкатера и проходили по десантной палубе, направляясь в свои казармы. Кроме лязга металлических доспехов и топота ног, не было слышно ни одного звука.

Мерно покачивались похоронные носилки с телами погибших братьев из отделения Брейкспура, покрытые знаменами Легиона. Еще четверо воинов несли останки Флорана и ван Крастена, хотя на тела летописцев и не были наброшены торжественные похоронные покровы. Под палубой разнеслись удары Колокола Возвращения. Воины сняли шлемы и сотворили знамение аквилы.

Локен шагал к своей оружейной мастерской и на ходу вызвал службу ремесленников. Свой наплечник он нес в руках, и меч Джубала все еще торчал между пластин.

Оказавшись в оружейной, он уже хотел забросить в угол вещественное напоминание о произошедшем несчастье, как вдруг замер, обнаружив, что не один в помещении.

В полутемной комнате стояла Мерсади Олитон.

– Госпожа Олитон, – произнес он и положил испорченную часть доспехов на пол.

– Капитан, простите, я не хотела навязываться. Ваш советник разрешил мне здесь подождать, сказав, что катер уже на палубе. Я хотела увидеть вас. И извиниться.

– За что? – спросил Локен, пристраивая помятый шлем на верхний крюк стойки для доспехов.

Мерсади шагнула вперед, подставив свету свою черную кожу и удлиненный череп.

– За то, что не воспользовалась предоставленной возможностью. Вы были так добры, что назвали мою кандидатуру на путешествие к поверхности, а я не пришла в назначенный час.

– Радуйся, что так получилось, – сказал он.

Мерсади нахмурилась.

– Я… Знаете, возникла проблема. У меня есть приятель, тоже летописец, по имени Игнаций Каркази. Он попал в беду, и я пыталась ему помочь. Вот почему я не смогла прийти вовремя.

– Вы ничего не пропустили, Мерсади, – заверил ее Локен и стал расстегивать застежки брони.

– Я бы хотела поговорить с вами о делах Игнация. Мне неловко затруднять вас просьбами, но только такой влиятельный офицер, как вы, смог бы помочь ему.

– Я слушаю, – кивнул Локен.

– И я тоже, – сказала Мерсади.

Она подошла ближе и положила свою хрупкую ладонь на его руку, слегка сдерживая его движения. Локен продолжал срывать доспехи и швырять их на стойку с каким-то злобным ожесточением.

– Сэр, я ведь летописец, – продолжила Мерсади. – Ваш личный летописец, если мне позволено так считать. Вы не хотите рассказать мне о том, что произошло во время рейда на поверхности планеты? Есть ли какие-то воспоминания, которыми вы хотели бы со мной поделиться?

Локен посмотрел на нее с высоты своего роста. Его глаза напоминали цветом пелену осеннего дождя. Он отдернул свою руку.

– Нет, – ответил Локен.

ЧАСТЬ 2

БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ

11

НЕНАВИСТЬ И ЛЮБОВЬ

ЭТОТ МИР – УБИЙЦА

ЖАЖДА СЛАВЫ

Даже после истребления немыслимого числа противников Саул Тарвиц так и не мог с уверенностью сказать, где кончается биология мегарахнидов, а где начинается их технология. Это были на редкость однородные существа, превосходно сочетающие в себе живые организмы и искусство ремесленников. Они не носили ни доспехов, ни оружия. Броней служили защитные покровы, неразрывно связанные с естественной оболочкой, а оружием они владели в той же степени, в которой человек владеет своими пальцами и челюстями. Тарвиц испытывал к ним одновременно ненависть и любовь. Он ненавидел их за неуемную жажду истребления человеческого рода. А любил в них идеал врага, в борьбе с которым Дети Императора совершенствовали свое мастерство и полностью использовали свои возможности. «Нам всегда необходим соперник, – сказал как-то лорд Эйдолон, и эти слова врезались в память Тарвица. – Нужен настоящий противник, сильный и стойкий. Только в такой борьбе мы можем показать свою храбрость».

Но сейчас дело заключалось не только в добром имени Легиона, и Тарвиц с горечью сознавал это. Братья Астартес попали в беду, и предстояла миссия – хотя никто и не осмеливался так назвать операцию – по их спасению. Открыто предположить, что Кровавые Ангелы нуждаются в спасении, было бы совершенно неуместно.

Подкрепление. Именно это слово было приказано использовать, но трудно укрепить тех, кого невозможно отыскать. Они провели на поверхности Убийцы шестьдесят шесть часов и до сих пор не нашли никаких признаков присутствия Сто сороковой экспедиции. Даже не могли найти друг друга. Лорд Эйдолон отправил на поверхность планеты сразу целую роту. Высадка прошла неудачно, даже хуже, чем их предупреждали перед отправкой, а предостережения звучали довольно мрачно. Кошмарная атмосфера, ощетинившись шторм-щитами, разбросала десантные капсулы, словно мягкие игрушки, и зашвырнула далеко от намеченных ориентиров. Тарвицу казалось, что даже не все капсулы достигли поверхности. В итоге он оказался одним из двух капитанов, а под его командованием осталось немногим более тридцати воинов – приблизительно одна треть от сброшенного десанта, и это были все силы, оставшиеся после высадки. Из-за сплошных грозовых туч стало невозможно связаться с оставшейся на орбите флотилией, как невозможно было установить связь и с Эйдолоном, и с другими частями десанта.

Если только Эйдолон и еще кто-то из десантников еще оставался в живых.

Вся эта ситуация попахивала полным провалом, а Дети Императора не могли и не хотели с этим мириться. Чтобы исправить положение, ничего не оставалось, как только собрать уцелевшие силы, и воины рассредоточились на местности в поисках братьев, которым требовалась помощь. По пути, если удастся, можно будет собрать рассеянные части неудачного десанта или даже определить свое географическое положение.

Район приземления мало способствовал ориентированию. Под эмалево-белым небом, смятым и раздираемым шторм-щитами мегарахнидов, простиралась холмистая равнина, покрытая слоем буро-красной пыли, а над ней поднималось море гигантских травянистых стеблей, серых и бело-серых, словно сухой лед. Каждый такой стебель, жесткий, сухой и колючий, был толще закованного в броню человеческого бедра и поднимался вверх на два десятка метров. Растения слегка покачивались под радиоактивным ветерком, но даже эти небольшие колебания наполняли воздух беспрестанными скрипами и стонами. Космодесантники пробирались через стонущие заросли, словно жуки через пшеничное поле. Ко всему прочему видимость была просто отвратительной. Осветительные ракеты взвивались над головами, но неуклонно упирались в низкое небо. Гигантские стебли по сторонам росли так густо, что взгляд не проникал дальше нескольких метров в любом направлении. Почти все стебли у самого основания были усыпаны раздувшимися черными личинками. Эти бесформенные создания размером с человеческую голову покрывали растения на высоту около метра над землей. Они ничего не делали, просто висели и, возможно, пили. В последнем случае личинки испускали шипящие и свистящие звуки, которые вплетались в и без того зловещую какофонию леса.

Балли предположил, что личинки могли быть детенышами врагов, и в первые несколько часов воины систематически уничтожали все, что попадалось по пути, при помощи огнеметов и мечей, но занятие оказалось спилком изнурительным и бесконечным. Личинок оказались слишком много, и постепенно космодесантники предпочли не обращать внимания на эти свистящие мешки. Кроме того, брызги вылетавшей из них зловонной жидкости, попадая на края доспехов, оставляли глубокие следы.

Первое дерево обнаружил Люций, второй капитан и приятель Тарвица. Он подозвал остальных, чтобы осмотреть находку. Дерево намного превышало траву, а формой напоминало гриб с широкой шляпкой. Гигантский купол метров пятидесяти в поперечнике опирался на крепкий ствол диаметром около десяти метров. Куполообразную крону составляли острые, похожие на кости шипы, еще и усеянные колючками в два или три метра длиной.

– Интересно, для чего они? – удивился Тарвиц.

– Ни для чего, – ответил Люций. – Это дерево. У него нет никаких целей.

В этом случае Люций ошибался.

Люций был моложе Тарвица, хотя оба они прожили достаточно долго, чтобы повидать немало чудес в своей жизни. Они были друзьями, но их дружба периодически подвергалась нешуточным испытаниям. Саул и Люций по характерам представляли собой два противоположных полюса Легиона. Как и все Дети Императора, они стремились достичь совершенства в воинском искусстве, но там, где Саул проявлял упорное прилежание, Люций действовал из честолюбивых побуждений.

Саул Тарвиц уже давно понял, что Люций однажды обгонит его по числу наград и в табеле о рангах. Не исключено, что в будущем Люций дослужится до ранга лорда-командира и станет частью замкнутого кружка иерархической верхушки Легиона. Его это ничуть не беспокоило. Тарвиц был прирожденным офицером, способным воином и не стремился к повышению. Он был вполне доволен тем, что на своем месте и с достойным прилежанием прославляет примарха и возлюбленного Императора.

Иногда Люций добродушно посмеивался над ним и утверждал, что отсутствие честолюбия Тарвица объясняется его неспособностью завоевать авторитет среди своих товарищей. Тарвиц тоже смеялся в ответ, зная, что его друг ошибается. Саул Тарвиц неуклонно следовал кодексу и гордился этим. Он знал, что с большей пользой будет служить в качестве боевого офицера. Требовать большего было бы проявлением самонадеянности и некомпетентности. Тарвиц придерживался собственных критериев и презирал всех, кто жертвовал ими ради достижения неуместных целей.

Все это касалось понятий безупречности и превосходства. Воинам других Легионов они были недоступны.

Примерно через пятнадцать минут после обнаружения первого дерева – первого среди многих, увиденных позже среди зарослей стонущей травы, – им пришлось иметь дело с мегарахнидами.

Приближение этих существ было отмечено тремя признаками: все находящиеся поблизости личинки прекратили свистеть, гигантские стебли травы стала сотрясать дрожь, словно от действия электрического тока, а потом Астартес услышали странное чириканье.

Во время той первой схватки Тарвиц едва успел увидеть вражеских воинов. С громким лязгом они выскочили из зарослей высоченной травы и двигались так быстро, что казались серебристыми расплывчатыми пятнами. Схватка продолжалась двенадцать хаотичных секунд и сопровождалась выстрелами, криками и странными, увесистыми толчками. А потом враги исчезли так же быстро, как и появились, стебли травы прекратили дрожать, а личинки возобновили свист и шипение.

– Ты видел их? – спросил Керкорт, перезаряжая болтер.

– Я видел… нечто, – ответил Тарвиц, занятый тем же.

– Дареллен погиб. И Мартиус тоже, – без предисловий обронил подошедший Люций, держа в руке какой-то предмет.

Тарвиц не сразу поверил услышанным словам.

– Они мертвы? Убиты? – переспросил он Люция.

Схватка казалась слишком короткой, чтобы кто-то миг за это время одолеть двух ветеранов Космического Десанта.

– Мертвы, – кивнул Люций. – Если хочешь, можешь взглянуть на их трупы. Это вон там. Они оказались слишком медлительными.

Тарвиц с оружием наперевес бросился через густые заросли травы. Несколько стеблей оказались сломанными от попадания болтерных зарядов. На красноватой земле, среди упавших стеблей лежали два тела. Красивые, красные с золотом доспехи были пробиты, и из-под них сочилась кровь.

Он в отчаянии отвел взгляд.

– Разыщи Варраса, – приказал он Керкорту, и тот убежал на поиски апотекария.

– А мы убили кого-нибудь? – спросил Балли.

– Я задел кого-то, – гордо ответил Люций. – Только не могу найти тела. Осталось только это.

Он поднял принесенный предмет.

Это была конечность или часть конечности. Длинная, тонкая, твердая. Большую часть обрубка составляло слегка изогнутое лезвие около метра длиной, изготовленное из начищенного цинка или оцинкованного железа. Заканчивалось оно изумительно острым наконечником. Все лезвие было тонким, не шире запястья взрослого мужчины, к самому концу расширялось и крепилось к более толстому обрубку. Эта часть тоже была усилена вплавленным серым металлом, но резко обрывалась в том месте, где в нее попал снаряд из болтера Люция. Обрубленный конец на изломе открывал металлический кожух, прилегающий к оболочке из характерного для членистоногих хитина, а внутри него виднелась влажная розоватая плоть.

– Это рука? – спросил Балли.

– Это меч, – поправил его Кац.

– Меч на суставе? – фыркнул Балли. – И с мясом внутри?

Люций схватил обрубок чуть повыше сустава и взмахнул им, словно саблей. Он выбрал целью ближайший стебель и перерубил его одним ударом. Массивный сухой стебель с резким треском накренился и стал падать, задевая соседние растения. Люций засмеялся, но тотчас, вскрикнул от боли и выронил обрубок. У самого сустава имелась такая острая кромка, что рассекла рукавицу доспеха.

– Он порезал меня, – пожаловался Люций, показывая прореху на рукавице.

Тарвиц нагнулся и внимательно осмотрел неподвижно лежащий на красноватой земле обрубок.

– Удивительно, что они не разрезали нас всех в клочья.

Спустя полчаса, когда стебли снова задрожали, Тарвиц лицом к лицу встретился со своим первым мегарахнидом. Он убил противника, но несколько секунд или сражались на равных.

После очередной схватки Саул Тарвиц начал понимать, почему Хитас Фром назвал этот мир Убийцей.

Огромный боевой корабль, словно всплывающий кит, вынырнул из вневременной мглы перехода и с мягким толчком вернулся в безмолвный космос реального пространства. По корабельным часам прошло двенадцать недель, а корабль преодолел расстояние, требующее не менее восемнадцати недель. Чтобы ускорить перенос, были приведены в действие неизмеримые силы, подвластные только воле Воителя.

Флагман по инерции пролетел еще шесть миллионов километров, из-под его необъятной громады все еще тянулись светящиеся струи газов из плазменных двигателей, а затем мерцающие вспышки далеко за кормой возвестили о запоздалом появлении спутников: десяти легких крейсеров и пяти тяжеловесных транспортных кораблей. Отставшие суда запустили двигатели для перемещения в реальном пространстве и стали постепенно догонять ушедший вперед флагман. Едва они окружили его, словно выводок тюленей своего могучего родителя, флагман тоже запустил двигатели и повел флотилию дальше.

К Сто Сорок Двадцать. К Убийце. Расположенные на носу детекторы резкими звуками оповестили об обнаружении магнитных и энергетических силуэтов судов, оставшихся на орбите четвертой планеты системы на расстоянии восьмидесяти миллионов километров. Здешнее солнце сияло горячим желтым светом и рассыпало вокруг себя активные заряженные частицы.

По обычаю ведущего корабля флотилии, флагман транслировал стандартный текст приветствия через вокс-связь, вокс-пикты и астротелепатический канал.

«Это „Дух мщения" Шестьдесят третьей экспедиции. Судно приближается с мирными намерениями в качестве посланника Империума Человечества. Спрячьте оружие и воздержитесь от военных действий. Подтвердите получение сигнала».

На капитанском мостике «Духа мщения» сидел в ожидании ответа командующий флотилией мастер Комменус. Учитывая немалые размеры помещения и большое количество персонала, на мостике было очень тихо. Раздавались только приглушенные до шепота голоса да гудение аппаратуры. Зато был отчетливо слышен протест самого корабля. Неопределенные поскрипывания и легкое позвякивание исходили из самой сердцевины громадного сооружения и распространялись по палубам; таким образом судно реагировало на ужасные перегрузки варп-перехода.

Боасу Комменусу были знакомы почти все эти звуки, и он почти предугадывал их появление. Уже долгое время он был частью корабля и изучил его так, как изучают тело возлюбленной. Он напряженно прислушивался, не раздастся ли среди привычных звуков резкий сигнал тревоги.

Пока все шло хорошо. Комменус взглянул на мастера вокс-связи, но тот покачал головой. Боас перевел взгляд на Инг Мае Синг. Будучи слепой, она всегда чувствовала, когда на нее смотрят.

– Ответа не было, мастер, – сказала она.

– Повторите сигнал! – приказал командующий флотилией.

Он с большим нетерпением ожидал ответа, но еще сильнее ему не терпелось приступить к ремонту. Стальные пальцы Комменуса забарабанили по приборной доске и окружающие его офицеры напряженно замерли. Все они слишком хорошо знали и боялись этого нетерпеливого жеста.

Наконец из навигационной рубки торопливо выбежал адъютант с распечаткой в руке. Он уже готов был извиниться за задержку, но Комменус сверкнул на него увеличительными линзами, словно говоря: «Я не намерен тебя выслушивать». Адъютант все понял и молча протянул командующему листок с распечаткой.

Комменус прочел донесение, кивнул и отдал листок обратно:

– Ознакомь остальных и сделай копию для бортового журнала.

Адъютант задержался ровно настолько, чтобы один из офицеров в рубке снял копию для главного бортового журнала, а затем торопливо поднялся по узкой лесенке на стратегическую палубу. Там, не забыв отсалютовать дежурному мастеру, он передал донесение. Тот принял листок, развернулся, прошел двадцать шагов до бронированных стеклянных дверей личного кабинета, где, в свою очередь, передал послание начальнику личной стражи. Массивный космодесантник в золотых доспехах почетного караула быстро прочел сводку, кивнул и открыл двери. Там уже поджидал хмурый Малогарст, закутанный в плащ.

Он тоже прочел донесение, кивнул и закрыл за собой двери.

– Местоположение определено и занесено в бортовой журнал, – объявил Малогарст, зайдя в кабинет. – Сто Сорок Двадцать.

Воитель, наблюдавший за видом звездного неба у самого окна, тяжело вздохнул, не поднимаясь из кресла с высокой спинкой.

– Итак, место назначения достигнуто, – сказал он. – Отправьте подтверждение о получении донесения.

Два десятка ожидавших поблизости писцов составили отчеты и с поклонами покинули кабинет.

– Малогарст, – Воитель повернул голову и взглянул на своего советника, – будь добр, передай Боасу мои поздравления.

– Да, мой господин.

Воитель поднялся. Он был в полном парадном одеянии военачальника: в сверкающих бело-золотых доспехах и широкой кольчужной накидке пурпурного цвета на плечах. С нагрудной пластины взирало Око Терры. Он повернулся к десяти собравшимся офицерам-космодесантникам, и каждый из воинов почувствовал, как этот глаз внимательно наблюдает за ним лично.

– Мы ждем ваших приказов, господин, – произнес Абаддон.

Как и все остальные, он был в полном боевом облачении, в длинной, до пола, накидке и держал шлем на сгибе левой руки.

– Мы оказались там, куда и стремились, – добавил Торгаддон. – К тому же живыми. А это уже хорошее начало.

Лицо Воителя осветила широкая улыбка.

– Ты прав, Тарик. – Он поочередно заглянул в глаза каждого из офицеров. – Друзья мои, как мне кажется, нам предстоит война с чуждой расой. Мне это нравится. Как я ни гордился бы нашими достижениями на Шестьдесят Три Девятнадцать, сражения там причиняли боль. Не могу испытывать настоящего удовлетворения от победы над представителями своей расы, как упрямо они ни цеплялись бы за свою искаженную философию. Это претит моему солдатскому духу и уменьшает радость победы, а все мы, вы и я, настоящие солдаты. Мы созданы для сражений. Созданы, тренированы и обучены дисциплине. Кроме вас двоих, – кивнул он в сторону Абаддона и Люка Седирэ. – Вы убиваете до тех пор, пока я не прикажу остановиться.

– И даже в этом случае вам частенько приходится повышать голос, – вставил Торгаддон.

Большинство присутствующих смехом встретили его замечание.

– Так что война с чужаками мне больше по вкусу, – продолжал Воитель, не переставая улыбаться. – Неоспоримый и явный враг. Возможность идти в бой без угрызении совести, сомнений и сожалений. Давайте на время станем истинными и непреклонными воинами.

– Верно! Верно! – воскликнул самый старший из офицеров по имени Йактон Круз, которого всегда беспокоило легкомыслие Торгаддона.

Остальные девятеро воинов более сдержанно выразили свое одобрение.

Хорус покинул личный кабинет и прошел на стратегическую палубу. Его сопровождали морнивальцы и командиры рот: Седирэ командовал Тринадцатой ротой, Круз – Третьей, Таргост – Седьмой, Марр – Восемнадцатой, Мой – Девятнадцатой и Гошен – Двадцать пятой ротой.

– Давайте выберем тактику, – предложил Воитель.

Малогарст уже ждал этого. Он тотчас тронул пульт, и в воздухе над возвышением замерцали подробные гололитические образы местности. Здесь были сведения о строении всей планетарной системы с обозначенными орбитами и местоположения обнаруженных кораблей. Хорус всмотрелся в гололитические графики и поднял руку. Встроенные в его рукавицу сенсоры позволяли Воителю поворачивать изображение и увеличивать отдельные участки.

– Двадцать девять кораблей, – произнес он. – А я считал, что в составе Сто сороковой экспедиции только восемнадцать судов.

– Так нам было сказано, господин, – ответил Малогарст.

После того как они покинули кабинет, разговор пошел на хтонике, чтобы раньше времени не выдавать секреты стратегии находящемуся поблизости персоналу. Хотя Хорус и не воспитывался на Хтонии – что довольно нехарактерно для примархов, – и не обучался с детства родному языку своего Легиона, все же свободно говорил на этом наречии. По правде говоря, он произносил слова с отрывистым резким акцентом, характерным для обитателей дворца, и сокращал гласные, как было принято среди обитателей Западного полушария, населенного самыми дикими и нецивилизованными племенами Хтонии. Локену такое произношение всегда доставляло немалое удовольствие. Сначала он считал, что акцент появился во время обучения Воителя, но со временем он стал в этом сомневаться. Локен решил, что простонародный выговор Воителя был намеренным, чтобы стать ближе к своим воинам, по большей части выходцам из незнатных семей.

Малогарст тем временем заглянул в рапорт, поданный одним из офицеров.

– Я могу подтвердить, что в Сто сороковой экспедиции было восемнадцать кораблей.

– Тогда откуда же взялись остальные? – спросил Аксиманд. – Вражеский флот?

– Мы ждем результатов детального анализа, капитан, – ответил Малогарст. – Но на наши сигналы до сих пор не поступило никакого ответа.

– Передай мастеру Комменусу… следует проявить больше настойчивости, – сказал Воитель, обращаясь к своему советнику.

– Должен ли я передать, чтобы он также построил наши корабли в боевой порядок? – уточнил Малогарст.

– Я подумаю над этим, – ответил Хорус.

Малогарст заковылял по ступеням на капитанский мостик, чтобы лично поговорить с Боасом Комменусом.

– Будем образовывать боевой строй? – спросил Воитель у своих офицеров.

– Возможно ли, чтобы эти корабли были вражескими единицами? – поинтересовался Круз.

– Их расположение не похоже на боевой порядок, Йактон, – заметил Аксиманд. – И Фром ничего не говорил о вражеском флоте.

– Это наши суда, – вмешался Локен.

– Ты так считаешь, Гарвель?

– Для меня это совершенно очевидно, сэр. Результаты предварительного осмотра показывают строй судов, стоящих на высоком якоре. Этот строй характерен для кораблей Империума. Дополнительные суда могли быть присланы в качестве подкрепления… – Локен внезапно умолк и смущенно улыбнулся. – Несомненно, вы и сами это прекрасно знаете, мой господин.

– Я только хотел убедиться, что кто-то еще окажется настолько наблюдательным, чтобы распознать порядок построения, – с улыбкой сказал Хорус.

Круз сконфуженно покачал головой и усмехнулся собственной оплошности.

Воитель кивнул в сторону изображения:

– Итак, что это за громадина вон там? Это боевая баржа.

– «Мизерикорд»? – предположил Круз.

– Нет, нет, «Мизерикорд» немного дальше. А это что такое? – Хорус наклонился вперед и прикоснулся пальцами к световому изображению сигнала. – Выглядит… словно музыка. Построение сигналов напоминает музыкальное произведение. Кто может транслировать музыку?

– Выносные станции, – ответил Абаддон после того, как заглянул в собственный электронный блокнот. – Маяки. В донесениях от Сто сороковой упоминается о тридцати маяках в сетке системы. Ксеносы. Их передачи постоянно повторяются и не поддаются расшифровке.

– В самом деле? У них нет кораблей, но имеются внешние маяки? – Хорус снова поднял руку и внес изменения в изображение, чтобы укрупнить исследуемый отрезок сигналов. – И это считается нечитаемым?

– Так сообщили из Сто сороковой, – сказал Абаддон.

– И мы им поверили? – спросил Воитель.

– Кажется, да, – ответил Абаддон.

– В этом есть какой-то смысл, – решил Хорус, не отрывая взгляда от светящихся графиков. – Я намерен получить расшифровку. Надо разгадать эти сигналы. Начните со стандартных числовых блоков. При всем моем уважении к Сто сороковой, я не собираюсь верить им на слово. Похоже, им здесь здорово досталось.

Абаддон кивнул и отошел в сторону, чтобы через поджидавшего офицера связи передать приказ Воителя группе шифровальщиков.

– Вы сказали, что это похоже на музыку, – заговорил Локен.

– И что с того?

– Похоже на музыку, – повторил Локен. – Очень интересный выбор слова.

Воитель пожал плечами.

– Закономерность относится к математике, но в ней наблюдается определенный последовательный ритм. Это не так редко встречается. Музыка и математика, Гарвель. Это две стороны одной монеты. Закономерность не является случайной. Один бог знает, какой идиот в Сто сороковой экспедиции решил, что сигнал не поддается расшифровке.

Локен кивнул.

– И вы заметили это так легко, с одного взгляда? – спросил он.

– Разве это не очевидно? – воскликнул Хорус.

В этот момент вернулся Малогарст.

– Мастер Комменус подтверждает, что все корабли принадлежат имперским флотилиям, – доложил он, протягивая еще одну распечатку. – Дополнительные суда появились в этом районе несколько недель назад после просьбы о помощи. Большая их часть принадлежит армейскому подразделению, базирующемуся в окрестностях Кароллиса, а самое большое судно – это «Гордое сердце», Третий Легион, Дети Императора. Полная рота под командованием лорда Эйдолона.

– Значит, они нас обставили. И как идут дела?

– Похоже, – пожал плечами Малогарст, – что не слишком хорошо, господин.

В главном Имперском Регистре эта планета имела обозначение Сто Сорок Двадцать, как двадцатый по счету мир, приведенный к Согласию Сто сороковой экспедицией. Но здесь вкралась неточность, поскольку Сто сороковая не добилась ничего, даже отдаленно напоминающего согласия. Тем не менее, Дети Императора оставили прежнее обозначение, чтобы не оскорбить честь Кровавых Ангелов.

Незадолго до высадки лорд Эйдолон всесторонне проинструктировал своих космодесантников. Первые доклады десанта Сто сороковой были ясными и определенными. Уже через несколько дней после приземления на поверхность планеты Хитас Фром, капитан трех рот Кровавых Ангелов, которые составляли костяк Сто сороковой, доложил о враждебности ксеносов. Он описал «очень мощных созданий, похожих на прямоходящих жуков, но усиленных или закованных в металл. Каждое из существ ростом вдвое превосходит человека и очень агрессивно. Помощь может потребоваться в том случае, если количество врагов возрастет».

После этого его донесения носили случайный и бессвязный характер. Схватки стали «более частыми и ожесточенными», а ксеносы «не уменьшаются в численности». Спустя неделю донесения стали более тревожными. «Обнаружилась целая раса, которая оказывает нам сопротивление, и нам не удается полностью его преодолеть. Они отказываются от любых контактов и переговоров. Они сваливаются на нас прямо из своих берлог. Против своей воли я испытываю восхищение их отвагой, хотя они созданы совсем не такими, как мы. Их воинское мастерство выше всяких похвал. Это достойные противники, заслуживающие подробного описания в наших летописях».

Еще через неделю послания от высланного десанта стали намного сдержаннее и были составлены уже не Фромом, а мастером флота. «Мы встретили грозного превосходящего противника. Для покорения этого мира необходимы все силы Легиона. В настоящий момент мы смиренно просим подкрепления».

Последнее донесение Фрома, отправленное спустя две недели после высадки, представляло собой сплошной скрежет, совершенно не поддающийся дешифровке. Все звуки человеческой речи прорывались с чудовищными искажениями, и слова теряли смысл. Удалось понять только последнее высказывание. Каждое слово в нем, казалось, было произнесено с нечеловеческими усилиями.

«Этот. Мир. Убийца».

Так они его и назвали.

Экспедиционный корпус Детей Императора был сравнительно мал: одна рота Легиона, поддерживаемая боевой баржей «Гордое сердце», под командованием лорда Эйдолона. После кратковременного и сравнительно мирного путешествия в недавно покоренные миры на Поясе Сатира Ланксуса, они направлялись для воссоединения со своим примархом и остальными ротами Легиона к звезде Кароллис, чтобы начать массовое наступление в скоплении Малый Бифолд. Но во время похода Сто сороковая экспедиция запросила поддержки, а экспедиционный корпус оказался ближайшим к ней воинским подразделением имперских сил. Лорд Эйдолон немедленно запросил у своего примарха разрешения сменить курс и отправиться на помощь экспедиции.

Фулгрим без промедления ответил согласием. Дети Императора никогда не позволили бы себе оставить без поддержки своих собратьев Астартес. Эйдолон получил кратковременное позволение и благословение примарха изменить маршрут и поддержать окруженную экспедицию. На помощь устремились и другие подразделения. Пришло сообщение о том, что Кровавые Ангелы уже в пути, а затем с Шестьдесят третьей экспедиции пришло и обещание солидного подкрепления от самого Воителя.

Группа лорда Эйдолона, первой прибывшая к месту событий, могла оказать временную поддержку в критической ситуации.

Боевая баржа лорда Эйдолона присоединилась к судам Сто сороковой экспедиции, стоящим на орбите Сто Сорок Двадцать. Эта флотилия была относительно небольшой и компактной: восемнадцать транспортных судов, по большей части поддерживающих и эскортирующих величественную боевую баржу «Мизерикорд». Боевые силы были представлены тремя ротами Кровавых Ангелов под командованием капитана Фрома и четырьмя тысячами солдат Имперской армии, отлично вооруженных, но без поддержки механикумов.

Матануил Август, командующий Сто сороковой экспедицией, приветствовал лорда Эйдолона и его офицеров на борту баркаса. Высокий худощавый Август, с раздвоенной белой бородкой, выглядел раздражительным и нервным.

– Я благодарен за ваш немедленный отклик, лорд Эйдолон, – сказал он.

– А где Фром? – прямо спросил Эйдолон.

Август беспомощно пожал плечами.

– Где командир армейских дивизий?

Последовало еще одно неопределенное пожатие плечами.

– Они все там, внизу.

Внизу. На поверхности Убийцы. Сверху мир казался серым туманным шаром с беспокойной атмосферой. Сто сороковую экспедицию к этой одиноко расположенной системе привлекли любопытные нечитаемые сигналы выносных маяков, неоспоримое и явное свидетельство разумной жизни. Особое внимание было нацелено на четвертую от солнца планету, единственную среди всех, обладавшую атмосферой. Беспилотные разведчики обнаружили многочисленные следы живых существ, но никаких откликов на посланные сигналы не поступало.

В первую очередь на посадочных модулях приземлились пятьдесят Кровавых Ангелов. И бесследно пропали. Спокойное до сих пор состояние атмосферы в момент соприкосновения с корпусами спускаемых аппаратов сменилось яростными бурями, словно произошла аллергическая реакция. Из-за сильнейших штормов связь с поверхностью стала невозможной. Следующие пятьдесят космодесантников спустились на поверхность, но и они словно испарились.

Тогда Фром и другие офицеры флота заподозрили, что разумные существа каким-то образом управляют состоянием атмосферы Сто Сорок Двадцать в целях самозащиты. Неистовые штормовые фронты, позже названные шторм-щитами, поднимаются навстречу спускаемым модулям и, возможно, уничтожают их. После этого Фром решил прибегнуть к помощи прыжковых ранцев – единственных приспособлений, которые выдерживали спуск на поверхность планеты. Третью группу он сам повел вниз, и впоследствии от него поступали только отрывочные донесения, хотя в группу входил и астропат, чтобы преодолеть искажения вокс-связи при прохождении через атмосферу.

Ситуация с каждым днем становилась все тяжелее. Отряд за отрядом команды армейских солдат и космодесантников по приказу Августа отправлялись на поверхность планеты в тщетных попытках удовлетворить бессвязные просьбы Фрома о помощи. Все они или были поглощены бурями или бесследно исчезали под их непроницаемой пеленой. Однажды поднятые шторм-щиты не опускались. Не было получено ни одного отчетливого пикта с поверхности, ни детальной топографической карты местности, ни устойчивой голосовой или телепатической связи между поверхностью и орбитой. Сто Сорок Двадцать была бездной, из которой никто не возвращался.

– Нам придется действовать вслепую, – сказал Эйдолон своим офицерам. – Спуск на прыжковых ранцах.

– Господин, не лучше ли вам немного подождать, – предложил Август. – Мы получили известие, что Кровавые Ангелы отправились в путь и спешат на помощь капитану Фрому, к тому же Лунные Волки находятся в четырех днях пути отсюда и тоже направляются к Сто Сорок Двадцать. Возможно, объединенными силами вам удастся…

Эта фраза решила все. Тарвиц прекрасно знал, что Эйдолон не намерен делиться славой с элитой Воителя. Его командир с радостью решил продемонстрировать превосходство своей роты и спасти воинов соперничающего Легиона, если термин «спасти» можно употребить в данном случае. Природа поступков и их цена говорили сами за себя.

Эйдолон приказал готовиться к незамедлительной высадке.

12

ЕСТЕСТВО ВРАГА

СЛЕД

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ДЕРЕВЬЕВ

Воины-мегарахниды обладали трехметровым ростом и восемью конечностями. На нижних четырех они передвигались с ошеломительной скоростью, а четыре верхние конечности использовали как оружие. Их тела, по весу и размеру составляющие примерно треть человеческого корпуса, были сегментированы подобно телам насекомых: небольшое сухощавое брюшко свисало между четырех широко расставленных тонких двигательных конечностей; массивный торс в прочной броне, от которого отходили все восемь конечностей, и плоская, широкая, клинообразная голова, снабженная мощным ротовым аппаратом, издающим чирикающие звуки, тяжелым крепким гребнем над бровями и едва различимыми глазами. Все четыре верхние конечности в точности повторяли трофей, добытый Люцием в первой схватке: металлизированное лезвие метровой длины, начинающееся сразу над суставом. Каждый участок тел мегарахнидов был надежно защищен гибкой, почти волокнистой броней серого цвета, кроме крепкого и окостеневшего хитинового гребня над головой, имевшего естественное происхождение.

По мере продолжения боев Тарвиц решил, что разгадал назначение этих гребней. Чем крупнее хитиновый нарост, тем старше – и сильнее – воин.

Первого врага Тарвиц уничтожил выстрелами из болтера. Мегарахнид ринулся на них из зарослей внезапно задрожавшей травы и одним ударом верхней конечности обезглавил Керкорта. Даже в момент удара он казался гиперактивным пятном, словно его метаболизм и скорость жизненных процессов были гораздо быстрее, чем химические и физические процессы у генетически модифицированных воинов Кемоса. Тарвиц немедленно открыл огонь; три заряда оставили вмятины на срединной линии одетого броней торса, а четвертый превратил голову твари в фонтан из белой мастики и обломков костяного гребня. Ноги мегарахнида подогнулись, царапнули землю, верхние конечности взмахнули лезвиями, и существо рухнуло на землю. Но до этого раздался еще один звук падающего тела: обезглавленное тело Керкорта упало в красноватую пыль, а кровь еще продолжала толчками вытекать из рассеченной артерии.

На этом скоротечный поединок закончился. Вся схватка заняла столько времени, сколько понадобилось несчастному Керкорту, чтобы упасть.

Вслед за первым мегарахнидом появился второй. Верхние конечности неуловимым для глаз движением вырвали болтер из рук Тарвица и оставили глубокую царапину на нагрудной броне, перечеркнув изображение имперской аквилы. Это считалось страшным преступлением. Из всех Легионов только Детям Императора особым разрешением самого Императора было позволено носить на доспехах знак аквилы. Тарвиц отшатнулся. Вокруг него в зарослях гремели болтерные очереди и раздавались отчаянные крики, но горше всего было оскорбление. Он выхватил палаш, мгновенно активировал его и обеими руками нанес удар обидчику.

Длинное тяжелое лезвие отскочило от гребня на голове чужака, и Тарвицу пришлось снова отступить, чтобы избежать столкновения с четырьмя острыми руками-лезвиями.

Второй удар получился удачнее. Меч прошел рядом с гребнем и глубоко врезался в шею мегарахнида, в то место, где голова соединялась с корпусом. Грудная оболочка раскололась до самой середины, и из трещины выплеснулась блестящая струя белого ихора. Мегарахнид вздрогнул и покачнулся, чувствуя приближение гибели, а Тарвиц поспешно выдернул меч. Через мгновение мегарахнид был уже мертв. Дрожащие руки-лезвия протянулись к голове Тарвица и с обеих сторон обхватили его помертвевшее от ужаса лицо, прикрытое шлемом. Прикосновение было почти ласковым. Во время падения раздался отвратительный скрип, и на полированной поверхности визора появились четыре царапины от кончиков лезвий.

Раздался чей-то отчаянный вопль. Болтер оглушительно палил беспрерывными очередями, и осколки расщепленных снарядами стеблей фонтанами взлетали в воздух.

Третий враг выскочил из зарослей, но Тарвиц уже пришел в ярость. Развернувшись всем телом, он рассек мегарахнида в том месте, где верхняя часть туловища соединялась с нижней, между верхними и нижними конечностями.

Белесая жидкость брызнула в стороны, и верхняя часть тела полетела на землю. Брюшко, болтавшееся между четырьмя ногами, продолжало двигаться вперед, пока не столкнулось с толстым стеблем и не упало.

В этот момент бой закончился. Стебли травы прекратили паническую дрожь, а проклятые личинки возобновили свой свист и шипение.

После девяноста часов, проведенных на поверхности, они двадцать восемь раз столкнулись с мегарахнидами в зарослях гигантских трав, и семеро воинов были убиты или пропали. Они двигались вперед автоматически, словно в каком-то трансе. Не было ни руководящих указаний, ни стратегической линии. Они не смогли войти в контакт с Кровавыми Ангелами, как не смогли связаться со своим командиром или хоть какими-то частями экспедиции. Они просто продвигались вперед и через каждые несколько километров отражали атаки.

По мнению Тарвица, это была почти идеальная война. Она казалась простой и захватывающей, в полной мере испытывала их боевое искусство и физическую выдержку. Словно на тренировке, только под угрозой смерти. Уже через несколько дней он с удовольствием осознал, насколько повысилась концентрация его внимания с момента высадки. Его инстинкты приобрели остроту и отточенность, сравнимую с остротой вражеских рук-лезвий. Каждое мгновение он был настороже, не имея возможности расслабиться или отвлечься, поскольку нападения мегарахнидов всегда были стремительными и яростными, враги появлялись словно из воздуха. Отряд шел и сражался, потом снова шел и снова сражался, не имея возможности отдохнуть или подумать. Ни раньше, ни потом Тарвицу не приходилось принимать участие в таком совершенном воинском противостоянии, не обремененном ни политикой, ни проблемами верований. Он и его товарищи были оружием Императора, а мегарахниды представлялись им безусловной квинтэссенцией враждебного космоса, стоявшего на пути человечества.

Почти все из оставшихся в живых Астартес теперь орудовали мечами. Для убийства мегарахнида требовалось слишком много болтерных зарядов. Клинок оказался надежнее, если, конечно, его владелец был достаточно проворен, чтобы первым нанести удар, и достаточно силен, чтобы этот удар оказался смертельным.

Не без некоторого удивления Тарвиц обнаружил, что его друг, капитан Люций, придерживается другого мнения. После очередного налета Люций похвалился, что играючи справился с врагом.

– Это все равно что сражаться сразу с четырьмя противниками, – бахвалился он.

Тарвиц знал, что Люций был непревзойденным мастером в бою на мечах. Там, где Тарвицу и остальным воинам приходилось трудиться изо всех сил, чтобы овладеть тем или иным приемом, Люций превращал тренировку в спектакль. К немалому разочарованию собратьев, и его успехи во владении огнестрельным оружием позволяли Люцию не тратить время на стрельбищах. Он с гордостью заявлял, что лично своим мечом истрепал четыре тренировочных стенда. Иногда другие мастера-фехтовальщики, вроде Экхелона или Бразенора, участвовали в его тренировках, чтобы улучшить свою технику. Говорили, что даже сам Эйдолон нередко выбирал Люция спарринг-партнером в тренировочных боях.

Люций носил на поясе длинный древний меч, изготовленный в кузницах Уралса ремесленниками клана Терраватт во времена Объединительных Войн. Это было подлинное произведение искусства, идеально сбалансированное и закаленное. Как правило, Люций сражался в старинном стиле, надев на левую руку боевой щит. Витая рукоять меча была необычно длинной, что позволяло Люцию держать его как одной, так и двумя руками. Он то вращал мечом, словно палицей, то перехватывал меч, чтобы нанести мощный рубящий удар. Теперь он обычно привязывал щит на спину, а добытый в схватке обрубок конечности мегарахнида держал в левой руке в качестве второго меча. Острый край поверх сустава Люций обернул несколькими слоями стальной полоски, оторванной от щита, чтобы предохранить ладонь от повторного пореза. Опустив голову, он шел через бескрайние заросли гигантских трав, с радостью бросая вызов смерти.

Во время двенадцатой по счету атаки Тарвиц впервые увидел, как сражается Люций. Он не отступил ни на шаг и провел серию ударов, умело блокируя все четыре лезвия мегарахнида своими двумя мечами. Тарвиц отметил три возможности нанесения прямых смертельных ударов, но Люций не то чтобы пропустил их, а намеренно не использовал. Он так надеялся на свое мастерство, что не хотел слишком быстро заканчивать бой.

– Попозже мы схватим одного или двух мегарахнидов живыми, – совершенно серьезно сказал он Тарвицу после схватки. – Я посажу их в тренировочные камеры. На занятиях эти существа принесут немалую пользу.

– Они же ксеносы, – угрюмо заметил Тарвиц.

– Если я хочу хорошенько отточить свое мастерство, мне требуется достойный противник. Мне нужна практика. Ты можешь назвать человека, который бы смог мне противостоять?

– Но это ксеносы, – повторил Тарвиц.

– Возможно, это проявление воли Императора, – предположил Люций. – Возможно, эти существа специально запущены в космос, чтобы мы могли улучшить свои боевые навыки.

Тарвиц даже не пытался понять, какие мысли бродят в головах мегарахнидов, но он был совершенно уверен, что даже если у них и имеется какая-то высшая непостижимая цель, то она состоит не в роли тренажеров для людей. Лишь на короткое время он задумался, а есть ли у них язык или культура в том смысле, в каком их понимают люди. Искусство? Науки? Эмоции? Или все эти черты так надежно укрыты за высокотехнологичной броней, что люди не могут их ни заметить, ни различить? Есть ли у них какие-то веские причины охотиться на Детей Императора, или они просто реагируют таким образом на посягательство на свою территорию, как бросается на обидчика пчелиный улей, если его потревожить палкой? Тарвицу даже пришло в голову, что мегарахниды могут атаковать людей и потому, что видят в представителях человечества враждебных чужаков. Ксеносов.

Эта мысль ужаснула его. Не могут же мегарахниды не видеть превосходства человека по сравнению со своим собственным строением? Может, они сражаются из-за ревности?

Люций ни на минуту не умолкал, подробно рассказывая о некоторых тонкостях, которым уже научился в схватках с мегарахнидами. Он даже продемонстрировал один прием, выбрав в качестве манекена стебель травы.

– Видишь? Подъем и поворот. Подъем и поворот. Удар наносится сверху и идет внутрь. Против человека он не пригодится, но здесь как раз подойдет. Я думаю, надо составить специальное руководство. Прием будет называться «Удар Люция». Как ты считаешь, неплохо звучит?

– Прекрасно, – ответил Тарвиц.

– Я что-то нашел! – раздался голос на канале вокс-связи.

Это был голос Сакиана, и друзья поспешили к нему. В почти непроходимых зарослях гигантской травы он неожиданно обнаружил удивительную поляну. Толстые стебли расступились и открыли обширное пространство голой красноватой земли в несколько квадратных километров.

– Что же это такое? – спросил Балли.

Тарвиц хотел сказать, что поляна могла быть расчищена намеренно, но никаких признаков когда-либо росшей на ней травы не было заметно. Со всех сторон поляну окружал высокий шелестящий травяной лес.

Один за другим Астартес вышли на открытое пространство. В густых зарослях было почти незаметно, что группа движется в каком-то направлении, поскольку местность со всех сторон казалась одинаковой. Эта прогалина оказалась нежданной отметиной. Сбивающей с толку неожиданностью.

– Смотрите сюда, – позвал их Сакиан.

Он отошел метров на двадцать от края травы и опустился на колени, что-то рассматривая. Тарвиц понял, что их позвали не только из-за перемены в окружающем ландшафте.

– Что там такое? – крикнул Тарвиц, торопливо приближаясь к Сакиану.

– Капитан, кажется, я понял, – ответил Сакиан. – Но не хочу говорить. Я обнаружил это на земле.

Сакиан поднял предмет, чтобы Тарвиц мог его хорошенько рассмотреть.

Это был вогнутый кусок тонированного тройного стекла, слегка закругленный по краям, примерно по девять сантиметров с каждой стороны. Края были сплющены и явно обработаны машиной. Тарвиц сразу понял, что перед ним, поскольку смотрел через пару таких же приспособлений.

Найденный предмет был частью визора из шлема космодесантника. Какая же сила смогла вырвать его из керамитовой оправы?

– Это то, о чем ты подумал, – сказал Тарвиц.

– Но это не наш.

– Нет, думаю, что не наш. Контур немного отличается. Это «Марк-III».

– Значит, Кровавых Ангелов?

– Да. Кровавые Ангелы.

Обнаружилось первое физическое доказательство чьего-то еще присутствия, кроме них.

– Посмотрите вокруг, – приказал Тарвиц. – Внимательно поищите на земле!

Отряд десять минут занимался поисками. Больше ничего не нашли. Над головами, словно привлеченный их остановкой, стал сгущаться особенно крупный шторм-щит. Ослепительные зигзаги молний срывались с краев тяжелых туч. Свет стал желтоватым, а в наушниках вокс-связи запищали и затрещали грозовые помехи.

– Мы здесь совершенно беззащитны, – пробормотал Балли. – Надо забираться обратно в лес.

Тарвиц удивился. Балли серьезно считает, что в травяном лесу они находились в безопасности?

Длинные разветвленные копья ослепительных желтовато-белых молний вонзались в почву и обжигали ее своими разрядами. Хотя каждая из них существовала всего доли секунды, они казались плотными и осязаемыми, как все физические предметы, как каменные грибы-деревья, усыпанные шипами. Молнии попали в троих космодесантников, включая и Люция. Доспехи «Марк-IV» выдержали, и разряды не причинили никакого вреда. Астартес встряхнулись от ощутимого толчка, а потом со смехом разглядывали гирлянды голубых потрескивающих огоньков, обвивавших доспехи еще несколько секунд после разряда.

– Балли прав, – сказал Люций, и его голос на канале вокс-связи после удара молнии на время стал едва слышным. – Я хочу обратно в лес. Хочу охотиться. Я уже двадцать минут никого не убивал.

Несколько стоявших рядом воинов шумно приветствовали намеренно задиристый тон боевого брата и застучали кулаками по доспехам.

Тарвиц снова попытался связаться с лордом Эйдолоном или еще с кем-нибудь, но буря все еще блокировала передатчик. Он считал, что небольшой отряд оставшихся космодесантников не должен разделяться, но бравада Люция его насторожила.

– Можете поступать так, как считаете нужным, капитан. Я собираюсь выяснить, что там такое, – раздраженно сказал он Люцию и махнул рукой.

На противоположном конце поляны, в трех или четырех километрах, над зарослями виднелись большие белые шары.

– Еще какие-то деревья, – бросил Люций.

– Да, но…

– Ну, хорошо, хорошо, – уступил Люций.

Под руководством Тарвица и Люция теперь осталось всего двадцать два космодесантника. Они разошлись в свободную цепь и стали пересекать поляну. Открытое пространство, по крайней мере, давало возможность издали заметить приближение мегарахнидов.

Тем временем буря все усиливалась. Еще пятеро получили удары молний. Одного, Улзораса, буквально сбило с ног. В тех местах, где молнии ударяли в землю, они видели оплавленные до состояния стекла кратеры, словно после попадания боевых ракет. Шторм-щит, казалось, опускался на них громадной крышкой, спрессовывал воздух и сжимал воздушными тисками.

Мегарахниды сначала выскакивали из зарослей по одному и по двое. Кац первым их заметил и окликнул братьев. Серые силуэты продолжали мелькать у края зарослей, то выбегая на поляну, то исчезая в траве. А затем все мегарахниды выскочили на открытое пространство и устремились к отряду Астартес.

– Терра! – хрипло воскликнул Люций. – Вот это будет настоящий бой!

Ксеносов набралось не меньше сотни. Они с громким чириканьем сомкнули ряды и окружили космодесантников со всех сторон. Образовавшееся кольцо ощетинилось мелькающими руками-лезвиями.

– Встаем в круг, – спокойно скомандовал Тарвиц. – Болтеры на изготовку.

Он выхватил свой меч и воткнул его кончиком в землю у самых ног, а затем поднял болтер. Остальные последовали его примеру. Боковым зрением Тарвиц отметил, что Люций продолжает сжимать в руках пару мечей.

Поток мегарахнидов заслонил землю, серое кольцо сомкнулось вокруг горстки Детей Императора.

– Всем приготовиться, – скомандовал Тарвиц.

Люций, держа по бокам поднятые мечи, с радостью позволил приятелю командовать боем.

Кольцо врагов смыкалось все туже, и теперь кроме беспрестанного отрывистого чириканья люди слышали сухой треск – топот четырех сотен ног.

Тарвиц кивнул Балли, лучшему стрелку в отряде.

– Очередь за тобой, – сказал он.

– Спасибо, сэр. – Балли поднял болтер и прицелился. – С десяти метров, – скомандовал он. – Стрелять, пока не кончатся заряды!

– А потом перейдем на мечи, – добавил Тарвиц.

Едва сужающийся круг мегарахнидов приблизился на десять с половиной метров, Балли крикнул: «Огонь!» – и круг космодесантников словно взорвался.

Залп, несмотря на бурю, прокатился оглушительным раскатистым громом. Первые ряды противников отбросило снарядами, большая часть мегарахнидов попадала на землю. Кого-то из них разорвало пополам, кто-то просто разлетелся на куски. В воздух полетели поблескивающие цинком обломки оболочек.

Как и было приказано, космодесантники стреляли до тех пор, пока не кончились заряды, а затем встретили натиск врага поднятыми мечами. Мегарахниды нахлынули, словно прилив на утес. Грохот выстрелов сменился резким металлическим лязгом скрестившихся клинков. На мгновение взгляд Тарвица выхватил Люция, ринувшегося навстречу врагам с поднятыми мечами. Отличный фехтовальщик ловко наносил удары то сверху, то сбоку.

Весь бой длился не дольше трех минут. По интенсивности он мог сравниться с двухчасовым сражением. Еще пятеро космодесантников были убиты. На красной земле остались лежать десятки обезглавленных или разрубленных мегарахнидов. Позже, пытаясь восстановить ход битвы, Тарвиц не мог вспомнить ни одного отдельного эпизода. После того как он бросил разряженный болтер и поднял палаш, все вокруг слилось в сплошное мелькание стали. Он опомнился от боли в натруженных руках и ногах, с залитыми клейкой массой доспехами. Мегарахниды отпрянули и стали отступать.

– Перегруппироваться! Перезарядить оружие! – услышал Тарвиц собственный крик.

– Вверх! Смотрите вверх! – завопил Кац.

Тарвиц поднял голову.

Из тяжелых грозовых туч на них падали еще какие-то существа.

Как оказалось, у мегарахнидов имелась еще одна биологическая разновидность.

Летающие существа снижались на длинных блестящих крыльях, махая ими так часто, что казались размытыми пятнами и испускали резкий дребезжащий звук. Тела этих чудовищ имели черную окраску и были гораздо длиннее, чем у их пеших собратьев. Длинные тонкие ноги были опущены вниз, наподобие железных шасси.

Крылатые особи нападали на людей с воздуха. Они резко пикировали и цепкими крючьями на ногах хватали воинов за доспехи. Космодесантники отмахивались от них мечами, стреляли, пытались увернуться, но уже через несколько секунд четыре или пять кричащих и извивающихся солдат были подняты в штормовое небо.

Единый строй был сломан. В попытках увернуться от падающих с неба врагов люди бросились врассыпную. Тарвиц командовал, стараясь восстановить порядок, но и сам сознавал тщетность своих приказов. Гудение крыльев раздалось над его головой, и Тарвиц был вынужден припасть к самой земле, чтобы не попасть в лапы врага. Уголком глаза он успел заметить на черной голове гребень, оканчивающийся длинным острым крючком.

Еще один летающий мегарахнид прожужжал мимо. Раздался выстрел болтера. Тарвиц, все еще лежа на земле, попытался достать противника мечом. Дребезжащее гудение крыльев было таким громким, что у космодесантника завибрировала диафрагма. Он поднялся и ткнул мечом вверх, так что летающее существо перевернулось и беспомощно ударилось о землю. В следующий миг оно неуловимым движением перевернулось, взлетело, и острые когти унесли в небо ближайшего воина.

Очередной противник вцепился в Люция. Он подлетел сзади, вцепился в спину и уже поднимал капитана над землей. Тарвиц с поднятым мечом бросился на выручку, но летающий мегарахнид нанес удар одной из ног, и оружие, кувыркаясь, полетело на землю. Тарвиц вцепился в Люция.

– Прыгай! Прыгай! – завопил Люций.

Когти мегарахнида вонзились в привязанный за спиной щит, и Тарвиц, извернувшись, достал одной рукой кинжал и ударил лезвием по креплению. Ремни лопнули, и Люций с Тарвицем рухнули на красную землю с десятиметровой высоты.

Летающие мегарахниды повернули назад, унося с собой девятерых космодесантников. Они направлялись к белым шарам, выделявшимся на фоне зарослей. Тарвицу не пришлось отдавать приказ. Все оставшиеся воины с предельной скоростью ринулись вслед за удалявшимися точками.

Они догнали их на дальнем краю поляны. Белые шары, образованные длинными шипами, были не просто деревьями, и теперь Люцию стало понятно их назначение.

Тела схваченных космодесантников были насажены на шипы и крепко удерживались в неподвижном состоянии, давая возможность мегарахнидам спокойно поесть. Существа непринужденно расселись на каменных деревьях, их крылья остановились, и можно было увидеть блестящие прозрачные полоски, сложенные вдоль тела, словно пластины слегка окрашенного стекла. Мегарахниды при помощи крючьев на голове вскрывали доспехи и выедали плоть.

Тарвиц и его товарищи в ужасе остановились и беспомощно смотрели на эту сцену. Алая кровь капала с белых шипов и стекала по толстым известковым стволам.

На страшных деревьях были не только их братья. Там были и другие тела, уже объеденные и высохшие до состояния мумий. Обломки красных доспехов покачивались на шипах и валялись под деревьями.

Наконец они узнали, что произошло с Кровавыми Ангелами.

13

ВО ВРЕМЯ ПЕРЕХОДА

ПЛОХАЯ ПОЭЗИЯ

СЕКРЕТЫ

За двенадцать недель перехода от Шестьдесят Три Девятнадцать к Сто Сорок Двадцать Локен пришел к выводу, что Зиндерманн его избегает. Он полностью погрузился в изучение бесчисленных материалов третьего зала Архива. Итератор почти все время проводил в металлическом кресле-подъемнике за чтением древних текстов, хранившихся на верхних полках самого темного бокового крыла Архива. Здесь не было заметно никаких признаков активной деятельности, даже сервиторы, разносящие книги, редко заглядывали в этот угол. Из чего Локен мог заключить, что составленные здесь материалы не представляют большого интереса для рядового ученого.

Зиндерманн не слышал шагов капитана. Его вниманием полностью завладел хрупкий старинный манускрипт, освещенный встроенной в спинку кресла лампой.

– Привет, – прошептал Локен.

Зиндерманн поднял голову и увидел Локена. Он даже немного поморгал, словно очнувшись от глубокого сна.

– Гарвель, – прошептал он. – Подожди минутку.

Зиндерманн отложил манускрипт обратно на полку, но несколько других книг так и осталось лежать в кармане кресла. Локен заметил, что руки итератора дрожали, пока он ставил манускрипт на место. Наконец он передвинул латунный рычаг на подлокотнике, и металлические ножки кресла с негромким шипением сложились, опустив сиденье на обычный уровень.

Локен шагнул вперед и помог итератору подняться.

– Спасибо, Гарвель.

– Что вы здесь делаете так долго? – спросил Локен.

– Ты и сам знаешь. Читаю.

– Что вы читаете?

Зиндерманн скользнул виноватым, как показалось Локену, взглядом по стопке книг, оставленных в боковом кармане кресла. То ли виноватым, то ли смущенным.

– Признаюсь, – отвечал Зиндерманн, – что искал утешения в некоторых безнадежно устаревших текстах. Это были фантастические произведения дообъединительного периода и кое-какие стихи. Просто разрозненные обрывки, ведь от тех времен мало что осталось. Но за их чтением я обрел некоторое спокойствие.

– Можно посмотреть? – спросил Локен.

– Конечно, – кивнул Зиндерманн.

Локен присел на латунное кресло, жалобно скрипнувшее под его весом, достал из бокового кармана несколько старых книг и стал их рассматривать. Книги выглядели потрепанными и пожелтевшими, хотя было заметно, что некоторые из них переплетены и подшиты заново перед тем, как отправиться в хранилище.

– «Золотой век суматуранской поэзии»? – прочитал Локен. – «Народные сказания Старой Маскови». Что это? «Хроники Урша».

– Необузданные фантазии и кровавые истории с небольшими вкраплениями прекрасных лирических стихов.

Локен достал еще один, очень тяжелый фолиант.

– «Тирания Панпасифика», – прочел он заглавие и перевернул обложку, чтобы посмотреть на титульный лист. – Эпическая поэма в девяти песнях, воспевающая правление Нартана Дума… Звучит довольно скучно.

– Поэма действительно заумная и требует некоторых усилий при чтении, а местами и вовсе непристойная. Произведение экзальтированного автора, который пытался представить историю в своей собственной интерпретации и выдать желаемое за действительность. Мне она очень понравилась. В детстве я часто читал такие книги. Словно волшебные сказки из другого времени.

– Из лучшего времени?

Зиндерманн качнул головой.

– О Терра! Нет, конечно. Из ужасного, жестокого и озлобленного века, когда мы погружались в омут невежества и не знали, что скоро придет Император и остановит наше падение.

– Но они успокаивают вас?

– Они напоминают мне о детстве, что и приносит спокойствие.

– А вы нуждаетесь в успокоении? – спросил Локен, укладывая книги обратно в карман и заглядывая в глаза пожилого итератора. – Я почти не видел вас с тех пор…

– Как мы встречались в горах, – с печальной улыбкой закончил за него Зиндерманн.

– Верно. Я посетил несколько занятий, чтобы послушать, как вы поучаете молодых итераторов, но всякий раз вместо вас выступал кто-то другой. Как вы себя чувствуете?

– Признаю, – пожал плечами Зиндерманн, – бывали времена и получше.

– Ваши раны еще…

– Мое тело исцелилось, Гарвель, но… – Зиндерманн искривленным пальцем потер висок. – Я в растерянности. Даже не знаю, как это объяснить. Огонь в моей душе погас. Но он снова разгорится. А пока я довольствуюсь своим собственным обществом и стараюсь понравиться.

Локен окинул старого итератора внимательным взглядом. Он казался таким хрупким, словно птенец, бледный, с тонкой длинной шеей. С момента сражения в Шепчущих Вершинах прошло девять недель, и большую часть этого времени занял переход через варп. Локен начал примиряться с тем, что произошло тогда, но при виде итератора боль тотчас напомнила о себе. Он мог заставить себя забыть о ней. Он был Астартес. Но Зиндерманн – простой смертный и не так легко восстанавливается.

– Я бы хотел вам…

Зиндерманн поднял руку.

– Прошу тебя. Сам Воитель был так добр, что лично поговорил со мной о том случае. Я понял, что там произошло, и стал мудрее.

Локен поднялся с кресла и предоставил Зиндерманну занять его место. Итератор с благодарностью опустился на сиденье.

– Он держит меня при себе, – сказал Локен.

– Кто держит?

– Воитель. Он взял с собой меня и Десятую роту в ту экспедицию, чтобы держать меня поблизости. Так он может за мной наблюдать.

– Почему?

– Потому что я видел то, чего, кроме меня, не видел почти никто. Я видел, что может варп сотворить с человеком, если не соблюдать осторожность.

– Тогда наш любимый командир очень мудро поступает, Гарвель. Он не только предоставил тебе возможность занять мысли чем-то другим, но и позволил снова обрести былую уверенность в бою. Он заботится о тебе.

Зиндерманн снова поднялся с кресла и заковылял вдоль ряда полок, легонько касаясь корешков книг тонкой рукой. По его походке Локен понял, что до полного исцеления тела еще далеко, хоть Зиндерманн и утверждал обратное. Итератор, похоже, снова полностью увлекся книгами.

Локен немного подождал.

– Я должен идти, – наконец произнес он. – Надо еще кое-что сделать.

Зиндерманн улыбнулся и на прощание помахал Локену кончиками пальцев.

– Я рад был повидать вас, – сказал Локен. – Мы слишком долго не общались.

– Да, долго.

– Через день или два я снова приду. Возможно, послушаю ваше выступление.

– Я хорошенько подготовлюсь.

Локен вынул книгу из корзины.

– Так вы говорите, они успокаивают?

– Да.

– Можно, я возьму одну на время?

– Если только обещаешь принести обратно. Что ты вытащил? – Зиндерманн взял книгу из рук Локена.

– Суматуранская поэзия? Не думаю, что тебя это устроит. Возьми лучше… – Зиндерманн вытащил другой том. – «Хроники Урша». Сорок глав, и во всех описывается жестокое правление Калаганна. Тебе понравится. Кровавые сражения с множеством погибших. А поэзию оставь мне.

Локен взглянул на книгу и сунул ее под мышку.

– Спасибо за совет. Если вам нравится поэзия, у меня кое-что имеется.

– В самом деле?

– Один из летописцев…

– Ах да, – кивнул Зиндерманн. – Каркази. Мне говорили, что ты проявлял к нему интерес.

– Это была услуга другу.

– А под другом ты подразумеваешь Мерсади Олитон?

Локен рассмеялся.

– Вы говорили, что несколько недель довольствуетесь собственным обществом, однако знаете все и обо всех.

– Это моя работа. Младшие собратья не дают мне отстать. Как я понял, ты немного приблизил ее к себе. В качестве личного летописца.

– Это плохо?

– Нет, что ты! – Зиндерманн улыбнулся. – Так и должно быть. Используй ее, Гарвель. И пусть она использует тебя. Возможно, когда-нибудь в имперском Архиве появятся книги получше, чем эти жалкие реликвии.

– Каркази должны были отправить обратно. Я поручился за него, и теперь мне приходится просматривать все его работы. А я в этом ничего не смыслю. Поэзия. Это не мое занятие. Могу я принести его стихи вам?

– Конечно.

Локен повернулся, чтобы уйти.

– А что за книгу вы поставили на полку? – спросил он напоследок.

– Что?

– Когда я подошел, эти книги уже лежали в кармане кресла, а вы, как мне показалось, изучали какой-то другой том. Вы поставили его на полку. Что это было?

– Плохая поэзия, – ответил Зиндерманн.

Для перехода к Убийце флотилия снялась с якоря раньше, чем через неделю после событий в Шепчущих Вершинах. Просьбы о помощи к тому времени стали такими настойчивыми, что вопрос о следующем пункте назначения Шестьдесят третьей экспедиции стал неуместным. Воитель настоял на немедленной отправке десяти рот под его личным руководством, а Варваруса оставил командовать уходом с Шестьдесят Три Девятнадцать основных сил флотилии.

Поскольку в число избранных подразделений входила и Десятая рота, мысли Локена были слишком заняты приготовлениями к переходу, чтобы надолго останавливаться на произошедшем несчастье. Такая занятость казалась облегчением. В некоторых подразделениях необходимо было сменить командира, где-то требовалось пополнение из числа скаутов Легиона и запасных добровольцев. Локен должен был восполнить потери, понесенные отделениями Хеллебора и Брейкспура, а это означало поиск новых кандидатов и принятие решений, которые могли полностью изменить жизнь человека. Кто из них лучший? Кому предоставить шанс получить полный статус Астартес?

В этих важных занятиях Локену помогали Торгаддон и Аксиманд, и он был очень благодарен им за поддержку и советы. Маленький Хорус, к примеру, имел отличное чутье на кандидатов. Там, где Локен не замечал ничего особенного, он распознавал внутреннюю силу человека и, наоборот, замечал скрытые недостатки, если ему случалось что-то пропустить. Локен стал подозревать, что избрание Аксиманда в Морниваль во многом произошло благодаря его удивительным аналитическим способностям.

Локен вызвался лично разобрать вещи в спальнях погибших воинов.

– Мы с Випусом и сами с этим справимся, – предложил Торгаддон. – Не стоит тебе лишний раз расстраиваться.

– Я хочу сам этим заняться, – возразил Локен. – Это мой долг.

– Оставь его, Тарик, – вступился Аксиманд. – Он прав. Он сам должен это сделать.

Впервые Локен ощутил теплое чувство по отношению к Маленькому Хорусу. Ему и в голову никогда не приходило, что они могут сблизиться. То, что поначалу казалось ему безразличием, упрямством и скрытностью, на деле оказалось спокойствием, мудростью и настойчивостью.

Во время уборки в чистых и по-спартански скромных спальнях воинов Локен сделал одно открытие: там почти не было личных вещей. Немного одежды, несколько трофеев да небольшие, туго свернутые листки с особыми обетами, которые обычно хранились в полотняных футлярах под жесткими койками. Среди скудных пожитков Ксавье Джубала Локен обнаружил маленький серебряный медальон, не привязанный ни к цепочке, ни даже к простому шнурку. Размером он был с монету, и на одной стороне была выгравирована волчья голова на фоне полумесяца.

– Что это? – спросил Локен пришедшего вместе с ним Неро.

– Я не могу сказать, Гарвель.

– Мне кажется, я знаю, – заметил Локен, слегка разочарованный равнодушным ответом приятеля. – И, думаю, ты тоже знаешь.

– Я не могу сказать, правда.

– Тогда догадайся, – бросил Локен.

Випус внезапно очень заинтересовался, насколько удачно приживается недавно имплантированная кисть.

– Неро…

– Возможно, это медальон братства, Гарви, – смущенно ответил Випус. – Я не могу сказать точно.

– Вот и я так думаю, – сказал Локен, подбрасывая медальон на ладони. – Значит, Джубал был членом братства, не так ли?

– Ну и что с того?

– Ты знаешь мое отношение к этим вопросам, – заметил Локен.

Официально Адептус Астартес не объединялись ни в какие ложи или братства. Все знали, что подобные общества были не по вкусу Императору. Он считал, что мелкие замкнутые организации слишком близки к культовым течениям и от них всего один шаг до таких сект, как Кредо Императора или Божественное Откровение, которые пытались возвести возлюбленного Императора в ранг божества.

Но разного рода тайные и скрытые общества все же существовали в Легионах Космодесанта. Ходили слухи, что довольно долго они были очень активными в Шестнадцатом Легионе. Лет шестьдесят назад Лунные Волки вместе с Семнадцатым Легионом Несущих Слово участвовали в покорении мира под названием Давин. Этот дикий мир находился под контролем удивительной касты военных, чье жестокое благородство заслужило уважение космодесантников, посланных на усмирение враждующих между собой кланов. Воины-давиниты правили населением при помощи целой системы воинских лож, религиозных объединений, посвященных различным хищникам того мира. При невольном культурном обмене между представителями двух миров такая практика почти полностью была воспринята некоторыми Легионами.

Как-то раз Локен спросил Зиндерманна об этих ложах.

– Они достаточно безвредны, – ответил ему итератор. – Воины часто объединяются в разного рода братства. Насколько я понимаю, они пытаются противопоставить товарищеские отношения командной иерархии, независимо от ранга и должности. Что-то вроде внутренних связей, основа верности, которая действует вне зависимости от официальных отношений.

Локен вряд ли мог с уверенностью сказать, что понимает наличие каких-то отношений, которые могут не согласовываться с официальной иерархией, но само это понятие ему было неприятно. Это было неправильно, если не сказать больше. В самой скрытности этих организаций могли появиться ростки предательства. Да и одного неодобрения Императора было достаточно, чтобы считать неофициальные братства вредными.

– Конечно, – добавил тогда Зиндерманн, – я не могу с уверенностью утверждать, что ложи существуют и сейчас.

Вредно это или нет, но Локен всегда давал понять, что ни один Астартес, который намерен служить в его роте, не должен иметь ничего общего с тайными обществами.

До сих пор в Десятой роте не было никаких признаков тайных обществ. А теперь вот всплыл этот медальон. Медальон ложи, принадлежавший воину, который превратился в демона и убил своих братьев.

Открытие сильно встревожило Локена. Випусу он приказал довести до сведения каждого солдата в роте, что в случае обладания хоть малейшей информацией о деятельности лож человек должен подойти и поговорить с ним, если понадобится, то с глазу на глаз. На следующий день, когда он вернулся в спальню, чтобы закончить разборку собранных личных вещей, обнаружилось, что медальон исчез.

В последние дни перед началом очередного похода Мерсади Олитон несколько раз подходила к Локену с просьбой разобраться в случае с Каркази. Он помнил её обращение с той же проблемой в день возвращения из рейда по Шепчущим Вершинам, но тогда он был слишком расстроен, чтобы что-то предпринять. Локена ничуть не беспокоила судьба летописца, да еще настолько глупого, чтобы навлечь на себя недовольство со стороны командования.

Но проблема предоставляла возможность отвлечься, а Локену только это и было надо. После консультации с Малогарстом он сообщил Мерсади, что постарается выполнить ее просьбу.

Игнаций Каркази был поэтом и, как выяснилось, законченным глупцом. Он не понимал, когда необходимо заткнуться. Во время посещения Шестьдесят Три Девятнадцать он улизнул из разрешенного для осмотра района, напился вдрызг и распустил язык настолько, что был почти до смерти избит солдатами армии Императора из похоронной команды.

– Его обещали выслать, – сказала Мерсади. – С позором отправить обратно на Терру и лишить сертификата. Так нельзя, капитан, Игнаций хороший человек…

– В самом деле?

– Нет, вы правы. Он несчастный человек. Грубый. Упрямый. Раздражительный. Но он великий поэт, несмотря на все его недостатки. И он никогда не лжет, даже когда его бьют.

Даже после того, как Игнаций Каркази настолько оправился от побоев, что был переведен из реанимации корабельного госпиталя в обычную палату, он представлял поучительное, хотя и неприятное зрелище. При виде вошедшего Локена он поднялся, и следы побоев стали видны особенно отчетливо.

– Капитан, сэр, – заговорил Игнаций, – я так благодарен, что вы заинтересовались моей ничтожной персоной.

– У вас очень настойчивые друзья, – ответил Локен. – Олитон и Киилер тоже.

– Капитан Локен, я и не подозревал, что у меня есть настойчивые друзья. Вернее сказать, я вообще не имел понятия, что у меня имеются хоть какие-то друзья. Мерсади очень добра, и я уверен, вы и сами это поняли. Эуфратия… Я слышал, она попала в какую-то неприятную историю.

– Так и было.

– Как она? Не пострадала?

– С ней все в порядке, – ответил Локен, хотя не имел ни милейшего представления о состоянии Киилер.

Он не виделся с ней, только получил записку с просьбой помочь в деле Каркази. Локен подозревал, что это заслуга Мерсади.

Игнаций Каркази обладал внушительной фигурой, но он перенес жестокое нападение. Лицо все еще оставалось опухшим, а заживающие кровоподтеки раскрасили его желтыми пятнами, под леопарда. Набрякшие кровью веки не поднимались до конца, оставляя глаза полузакрытыми. Было очевидно, что каждое движение дается ему с трудом и причиняет боль.

– Насколько я понял, вы привыкли говорить откровенно, – сказал Локен. – Пытаетесь бороться с предрассудками?

– Да, да, – покачивая головой, согласился Каркази, – Но я постараюсь с этим справиться, обещаю вам.

– От вас решили избавиться. Вас хотят отослать домой, поскольку начальство считает, будто вы позорите орден летописцев.

– Капитан, я способен опозорить кого угодно, если даже просто встану рядом.

Локен не удержался от улыбки. Этот человек начинал ему нравиться.

– Я разговаривал о вас с советником Воителя, – продолжил он. – Есть возможность взять вас на поруки. Если кто-то из старших Астартес вроде меня согласится за вас поручиться, вы сможете остаться в экспедиции.

– Есть еще какие-то условия? – спросил Каркази.

– Конечно, есть, но сначала я бы хотел услышать, есть ли у вас желание остаться.

– Я хочу остаться. Великая Терра, капитан, я совершил ошибку, но я не хочу покидать флотилию. Я хочу стать частью происходящего.

Локен кивнул.

– Мерсади так и говорила. Малогарст тоже, по-видимому, питает к вам слабость. По-моему, ему нравятся неудачники.

– Сэр, большего неудачника, чем я, вряд ли можно отыскать.

– А теперь обговорим условия, – сказал Локен. – Постарайтесь их выполнить, иначе я отзову свое поручительство, и следующие сорок месяцев вы проведете на транспорте по дороге к Терре. Во-первых, вам придется пересмотреть свои привычки.

– Я это сделаю, сэр. Обязательно.

– Во-вторых, каждые три дня, если позволят мои обязанности, вы будете передо мной отчитываться и предоставлять копии всего, что написали. Всего, понятно? Как произведений, предназначенных для печати, так и всех прочих заметок. Ни одно слово не должно пройти мимо меня. Вам придется регулярно выворачивать передо мной свою душу.

– Я обещаю вам это, капитан, хотя, должен предупредить, впечатление будет ужасным. Душа у меня косоглазая, горбатая и косолапая.

– Я видел много ужасного, – заверил его Локен. – И третье условие. У вас есть привычка лгать?

– Нет, сэр. Чего нет, того нет.

– Вот это я и надеялся услышать. Вы должны говорить мне правду, не приукрашенную и не отретушированную. За это вас считают негодяем. Вы говорите то, о чем остальные сказать не осмеливаются.

Каркази пожал плечами и тотчас застонал от боли.

– Капитан, я в растерянности. Если я соглашусь, это не уменьшит мои шансы остаться?

– Сначала придется ответить.

– Капитан Локен, я всегда, всегда говорю то, что думаю, хотя иногда за это довольно сильно бьют. Но я от души презираю тех, кто намеренно лжет или недоговаривает всей правды.

Локен снова кивнул.

– Так что же вы такого наговорили, летописец? Чем вы так сильно вывели из себя честных имперских солдат, что они набросились на вас с кулаками?

Каркази откашлялся и поморщился.

– Я сказал… Сэр, я сказал, что Империум не будет существовать вечно. Я говорил, что ни одно сооружении не может стоять вечно, независимо от того, насколько крепко оно построено. Я говорил, что ради выживания нам всегда придется сражаться.

Локен молчал.

Каркази поднялся на ноги.

– Сэр, это был правильный ответ?

– А есть ли вообще правильные ответы? – спросил Локен. – Мне знакома эта ситуация. Не так давно один из офицеров Имперских Кулаков заявил мне примерно то же самое. Он воспользовался другими словами, но смысл был тот же самый. Но его не отослали на Терру. – Локен усмехнулся своим мыслям. – Теперь, когда я об этом вспомнил, он действительно на пути домой, но совершенно по другой причине.

Взгляд Локена снова обратился к Каркази:

– Так вот мое третье условие. Я поручусь за вас и возьму под свое покровительство, но взамен вы будете по-прежнему говорить правду.

– Вот как? А вы уверены, что вам этого хочется?

– Правда – это все, что у нас есть, Каркази. Только способность сознавать истину отличает нас от ксеносов и предателей. Как будут судить о нас потомки, если не смогут прочесть правдивых книг? Насколько я слышал, именно ради этого был основан орден летописцев. Пока вы будете говорить мне уродливую и неприятную правду, я буду оказывать вам покровительство.

После странного и смущающего разговора с Кириллом Зиндерманном в Архиве Локен по галерее направился к средней части корабля, где обычно собирались летописцы.

Каркази, как обычно, поджидал его под высокой аркой у самого входа. Это было их привычное место встреч. Из открывающегося за аркой зала доносились звуки голосов, смех и музыка. Под аркой то и дело проходили люди, в основном летописцы, но также и кое-кто из военных и обслуживающего персонала. Частенько все они образовывали шумные группы и на ходу что-то оживленно обсуждали.

Обширное помещение, далеко не единственное на огромном флагманском корабле, первоначально было предназначено для общих собраний, официальных выступлений и воинских церемоний. Но как только командование осознало, что летописцев невозможно исключить из общественной жизни экспедиции, этот зал был отдан для их сборищ. Общество собиралось самое недисциплинированное и неорганизованное, словно под строгими сводами главного военного судна развернулся небольшой карнавал. Во всем Империуме были отмечены подобные нововведения, как только стало понятно, что командованию военных флотилий придется смириться с неудобствами, причиняемыми множеством свободно мыслящих служителей искусств. По самой своей природе летописцы не могли подчиняться царившей на судах строгой воинской дисциплине. Они испытывали непреодолимое желание встречаться, спорить и пьянствовать. Предоставив им для этих целей помещение, командиры надеялись хотя бы локализовать их активность в определенном месте.

Этот зал постепенно стали называть Убежищем, а проводимые в нем собрания приобрели сомнительную репутацию. Локен никогда не испытывал желания входить внутрь и настоял на том, чтобы Каркази ждал у входа. Капитану было непривычно слышать в торжественных глубинах «Духа мщения» взрывы непринужденного смеха и изысканную музыку.

При виде подошедшего капитана Каркази приветливо кивнул. За семь недель, прошедших с начала перехода, его раны почти полностью зажили и синяков уже не было заметно. Летописец протянул Локену лист бумаги с отпечатанным текстом. Остальные летописцы, проходя мимо, посматривали на капитана космодесантников с удивлением и любопытством.

– Моя последняя работа, – произнес Каркази. – Как мы и договаривались.

– Спасибо. Встретимся через три дня.

– Капитан, есть кое-что еще, – остановил его Каркази и протянул электронный блокнот.

Летописец включил устройство, и на экране появились пикты. Красиво скомпонованные снимки самого Локена и его Десятой роты, готовой к погрузке на штурмкатер. Знамя. Шеренги воинов. А вот и он сам, приносящий особый обет перед Таргостом и Седирэ. Морнивальцы.

– Эуфратия попросила меня передать вам, – сказал Каркази.

– Как она? – спросил Локен.

– Не знаю, капитан, – ответил Каркази. – Никто из нас ее давно не видел. Она стала слишком замкнутой после…

– После?

– После Шепчущих Вершин.

– Что она об этом рассказывала?

– Ничего, сэр. Она говорит, что рассказывать не о чем. Она сказала, что Первый капитан велел ей ничего не рассказывать.

– В этом она права. А снимки отличные. Поблагодари ее, Игнаций. Передай мою благодарность Киилер. Я с радостью сохраню эти пикты.

Каркази слегка поклонился и направился в Убежище.

– Каркази…

– Сэр?

– Прошу тебя, присмотри за Киилер. Ради меня. И ты, и Олитон. Последите, чтобы она не оставалась в одиночестве слишком часто.

– Хорошо, капитан. Я постараюсь.

На шестой неделе перехода, когда Локен гонял новобранцев по тренировочному залу, к нему подошел Аксиманд.

– «Хроники Урша»? – удивленно пробормотал он, заглянув в открытую книгу, оставленную Локеном возле тренировочного мата.

– Мне нравится, – отозвался Локен.

– Я с удовольствием прочел ее в детстве, – сказал Аксиманд. – Хотя, должен сказать, это довольно вульгарное произведение.

– Надо думать, потому оно мне и нравится, – ответил Локен. – Чем я могу тебе помочь?

– Хотел с тобой поговорить, – сказал Аксиманд. – О личном деле.

Локен нахмурился. Аксиманд протянул ему открытую ладонь, а на ней блеснул серебряный медальон.

– Я бы хотел, чтобы ты беспристрастно во всем разобрался, – продолжил Аксиманд, когда они закрылись в личной оружейной Локена. – Окажи мне такую услугу.

– Тебе известно мое отношение к деятельности любых лож?

– Да, меня об этом предупредили. Я восхищаюсь твоей безупречностью, но в ложах нет никакого скрытого злого умысла. В этом я даю тебе слово, и, надеюсь, это что-то для тебя значит.

– Ты прав. А кто рассказал тебе о моей находке?

– Не могу сказать. Гарвель, сегодня вечером назначена встреча членов ложи, и я хочу пригласить тебя в качестве моего гостя. Мы с радостью примем тебя в наше братство.

– He уверен, что я этого хочу.

Аксиманд кивнул:

– Понимаю. На тебя не налагаются никакие обязательства. Приходи, наблюдай, смотри сам и решай сам.

Локен ничего не ответил.

– Это просто встреча братьев, – продолжал Аксиманд. – Братство воинов, последователей двух течений, и без учета званий.

– Мне так и говорили.

– После несчастья в Шепчущих Вершинах у нас появилось свободное место. Мы бы хотели, чтобы ты его занял.

– Свободное место? – переспросил Локен. – Ты имеешь в виду Джубала? Я видел его медальон.

– Ты пойдешь со мной? – настаивал Аксиманд.

– Только потому, что приглашение исходит от тебя, – ответил Локен.

14

РУБКА ДЕРЕВЬЕВ-УБИЙЦ

ИНДУСТРИЯ МЕГАРАХНИДОВ

СЧАСТЛИВ ПОЗНАКОМИТЬСЯ

Висящие на деревьях братья были обречены, и спасти их уже невозможно, но Тарвиц не мог оставить воинов неотомщенными. Вид их беспомощных, распятых тел застилал глаза ненавистью и подрывал честь Легиона.

Тарвиц собрал все оставшиеся заряды у выживших солдат и вместе с Балли и Сакианом направился к деревьям.

Люций остался на месте.

– Ты собираешься сделать глупость, – сказал он Тарвицу. – Эти заряды еще могут нам пригодиться.

– Для чего? – спросил Тарвиц.

– Нам еще предстоит выиграть эту войну, – пожимая плечами, ответил Люций.

От этих слов Тарвиц едва не рассмеялся. Он хотел сказать, что все они уже почти мертвы. Убийца уже поглотил Кровавых Ангелов, а теперь благодаря стремлению Эйдолона прославиться готов уничтожить и их отряд. Пути назад нет. Тарвиц не знал, сколько еще живых солдат осталось на поверхности планеты, но если и другие группы понесли потери, сопоставимые с потерями его отряда, то общее количество выживших не могло превышать пяти десятков.

Пятьдесят человек, даже пятьдесят космодесантников против целого мира, кишащего бесчисленными врагами. Эту войну невозможно выиграть. Им предстояло последнее противостояние, в котором, во славу Императора, они должны унести с собой в могилу столько врагов, сколько смогут, пока не упадут мертвыми.

Он не стал говорить этого Люцию, но только из-за того, что их разговор могли услышать остальные воины. Отвага Люция опровергала любую реальность, и, если попытаться объяснить ему сложившуюся ситуацию, это приведет лишь к долгим спорам. А солдатам меньше всего сейчас надо наблюдать за распрями их командиров.

– Я не могу оставить эти деревья, – только и ответил Тарвиц.

Вместе с Балли и Сакианом, пригнувшись, они подбежали к каменным белым деревьям, пока не оказались в мрачной тени их ужасных крон. Крылатые мегарахниды, сидящие на ветвях, не обращали на них внимания. Воины слышали треск и пощелкивание ужасных насекомых да случайные шлепки почерневшей крови, падающей на красную землю.

Тарвиц разделил заряды на три равные части и укрепил их на стволах деревьев. Балли установил таймер на сорок секунд. Трое воинов побежали обратно, как вдруг увидели, что Люций и все остальные солдаты поспешно попадали на землю.

– Двигайся, Саул! – сквозь треск помех прорвался голос Люция. Тарвиц не ответил. – Двигайся, поторопись. И не оглядывайся.

Тарвиц на бегу повернул голову. Двое крылатых чудовищ оставили трапезу и поднялись в воздух. Их быстро мелькающие крылья опять превратились в размытые пятна на фоне желтоватого воздуха, а отблески молний очерчивали блестящие черные тела. Крылатые мегарахниды сделали круг над деревьями и повернули вслед трем бегущим фигурам. Треск крыльев был подобен жужжанию москитов, выросших до невероятных, колоссальных размеров.

– Бегите! – крикнул Тарвиц.

Сакиан все же оглянулся. Он потерял равновесие и упал. Тарвиц резко остановился и, развернувшись, помог ему подняться. Балли продолжал бежать.

– Двенадцать секунд! – крикнул он, поднимая на ходу болтер.

Затем он развернулся и продолжал пятиться, наведя оружие на подлетающие силуэты.

– Не стойте! – завопил он, открывая стрельбу. – Падайте! Падайте!

Сакиан рывком дернул на себя Тарвица, и они оба распростерлись на земле. В то же мгновение низко над их головами пронеслась крылатая тварь, и от стремительных движений жужжащих крыльев в воздух поднялись облачка красноватой пыли.

Крылатый хищник взмыл в воздух и полетел к Балли, но тот дважды выстрелил из своего болтера, и мегарахнид свернул в сторону.

Тарвиц посмотрел вверх. Второй мегарахнид падал на них почти отвесно. Такие вертикальные атаки чуть раньше унесли многих его товарищей. Он попытался откатиться в сторону, но мегарахнид уже заслонил собой все небо.

Внезапно раздался грохот болтера. Это Сакиан выхватил оружие и стрелял вверх, почти не целясь. Снаряды взорвались в брюхе гигантского насекомого и выбросили фонтаны ихора и хитиновых осколков. Чудовище рухнуло и придавило их своим весом. В смертельной агонии мегарахнид корчился и извивался, и Тарвиц услышал, как Сакиан вскрикнул от боли. Тарвиц отчаянно пытался спихнуть тушу липкими от ихора руками.

В этот момент взорвались заложенные снаряды. Взрывная волна пламенем разошлась по красной земле во все стороны. Она опалила края травяного леса, опрокинув множество стеблей и подняла в воздух Тарвица и Сакиана вместе с упавшим на них мегарахнидом. Волна сбила с ног Балли и опрокинула его на спину. А крылатое чудовище потоком воздуха сбило с курса и занесло в чащу леса.

Все три каменных дерева были разрушены. Они рухнули разом, как падают взорванные дома или башни, и исчезли в клубах огня и белой известковой пыли. Два или три крылатых мегарахнида сумели взлететь, но сильный жар мгновенно опалил крылья, и чудовища исчезли в языках пламени.

Тарвиц встал на ноги. Деревья превратились в груды белых, охваченных огнем обломков. Над местом взрыва поднялась густая пелена светлого пепла и дыма. Горячие дымящиеся частицы, словно после извержения вулкана, дождем падали на землю.

Он помог подняться Сакиану. Упавший на них мегарахнид сломал ему правое плечо, а взрывная волна еще больше усугубила повреждение. Сакиан еще пошатывался, но генетически модифицированная физиология космодесантника уже мобилизовалась и начала компенсировать повреждение.

Балли не пострадал и поднялся сам.

Ожил и затрещал канал вокс-связи.

– Ну что, теперь доволен? – спросил Люций.

Усилия Тарвица помимо удовлетворения жажды мести привели еще к двум неожиданным последствиям. Второй результат некоторое время себя не проявлял, но вот первый обнаружился уже через полчаса.

Если вокс-связь оказалась бессильной, то объединить рассеянные части отряда помогли взрывы. Сразу две группы – одна под командованием капитана Антеуса и вторая, которой руководил сам лорд Эйдолон, одновременно засекли взрывную волну и, ориентируясь на столб дыма, отыскали ее источник. Объединившиеся части отряда теперь насчитывали почти пятьдесят космодесантников.

– Доложи обо всем, – сказал лорд Эйдолон.

Все воины собрались на краю поляны, приблизительно в полукилометре от взорванных деревьев, поблизости от опушки травяного леса. Открытое место давало возможность заранее заметить приближение пеших мегарахнидов, а в случае налета их крылатых собратьев они могли быстро отступить в заросли и подготовиться к обороне.

Тарвиц коротко и ясно, насколько это было возможно, рассказал обо всем, что произошло с его группой после высадки. Лорд Эйдолон был старейшим из всех офицеров Легиона, первым, кого примарх назначил на эту должность, и не допускал фамильярности даже со стороны, таких заслуженных боевых офицеров, как Тарвиц. По поведению своего начальника Саул мог сделать вывод, что Эйдолон буквально кипит от злости. Рейд проходил совсем не так, как планировалось. На мгновение Тарвиц даже решил, что Эйдолон сожалеет о своем поспешном приказе, но он тотчас отверг эту мысль. Лорд Эйдолон, как и большинство старших командиров Детей Императора, превыше всего ставил свою гордость.

– Повтори, что ты говорил о деревьях, – приказал Эйдолон.

– Крылатые существа используют их для хранения своих жертв и в качестве кормушек, – сказал Тарвиц.

– Это я понял, – буркнул Эйдолон. – Я тоже потерял несколько человек после атаки крылатых тварей и видел их тела на шипах. Но ты говорил, что там висели и другие трупы?

– Тела Кровавых Ангелов, господин, – кивнул Тарвиц. – И еще людей в мундирах Имперской армии.

– А мы этого не видели, – вставил капитан Антеус.

– Это может объяснить, что с ними произошло, – заметил Эйдолон.

Капитан Антеус был одним из приближенных лорда Эйдолона и пользовался гораздо большим расположением, чем Тарвиц.

– У тебя есть доказательства? – спросил у Тарвица Антеус.

– Я уничтожил деревья, как вам уже известно, сэр, – сказал Тарвиц.

– Так, значит, никаких доказательств нет?

– Доказательством могут служить мои слова, – ответил Тарвиц.

– И для меня этого вполне достаточно, – вежливо кивнул Антеус– Я не хотел тебя обидеть, брат.

– Я не счел ваши слова обидными, сэр.

– Ты истратил все заряды? – снова задал вопрос Эйдолон.

– Да, сэр.

– Расточительство.

Тарвиц хотел было ответить, но слова застряли у него в горле. Если бы он не использовал таким образом заряды взрывчатки, они не смогли бы воссоединиться. И растерзанные тела прекрасных Детей Императора самым бесчестным образом до сих пор висели бы на ветвях каменных деревьев.

– Я говорил ему об этом, господин, – вставил Люций.

– Что ты ему говорил?

– Что не стоило тратить на это оставшиеся заряды.

– А что это у вас в руке, капитан? – спросил Эйдолон.

Люций приподнял обрубок конечности мегарахнида.

– Вы позорите нас! – воскликнул Антеус. – Как не стыдно! Использовать руку врага вместо меча…

– Выбросьте эту мерзость, – добавил Эйдолон. – Вы меня удивляете, капитан.

– Слушаюсь, сэр.

– Тарвиц.

– Да, сэр.

– Кровавые Ангелы потребуют доказательств гибели их товарищей. Какие-нибудь реликвии, которые они могли бы сохранить. Вы говорили, что на деревьях оставались обломки доспехов. Идите и отыщите что-нибудь подходящее. Люций вам поможет.

– Но, сэр, разве я не должен…

– Капитан, я отдал приказ. Выполняйте его, или вам не дорога честь нашего славного Легиона?

– Я только подумал, что…

– Разве я спрашивал вашего совета? Разве вы состоите в ранге высшего командования?

– Нет, мой господин.

– Тогда отправляйтесь, капитан. И вы тоже, Люций. Ваши люди могут идти вместе с вами.

Очередной шторм-щит исчерпал свою ярость. Небо над обширной поляной стало удивительно чистым и бледным, словно уже приближалась ночь. Никакого представления о суточных циклах Убийцы у Тарвица до сих пор не было. Конечно, с момента их высадки день сменялся ночью, но в травяном лесу, освещенном вспышками молний, эти перемены были незаметны.

Теперь стало прохладнее и тише. Небо было ясным, серовато-желтым, с мелкими остатками темных облаков по краям. Ветер улегся, и отблески молний сверкали где-то за много километров от поляны. Тарвиц был уверен, что на самых темных участках небосклона можно рассмотреть звезды.

Он вел свою группу к развалинам деревьев. Люций не переставал ворчать, словно это задание было получено по вине Тарвица.

– Заткнись, Люций, – сказал ему Тарвиц, используя закрытый канал связи. – Можешь считать эту прогулку платой за свой подхалимаж по отношению к лорду-командиру.

– О чем ты толкуешь? – удивился Люций.

– «Я говорил ему об этом, господин», – передразнил Тарвиц.

– Но я действительно тебе об этом говорил!

– Конечно, говорил, но есть еще понятие солидарности. Я думал, мы были друзьями.

– Мы и сейчас друзья, – обиженно произнес Люций.

– И это, по-твоему, проявление дружбы?

– Мы же Дети Императора, – серьезно ответил Люций. – Мы стремимся к совершенству и не скрываем своих ошибок. Ты совершил ошибку. Признание своих неудач – это еще один шаг на пути к совершенству. Разве ли этому учил нас примарх?

Тарвиц нахмурился. Люций был прав. Примарх Фулгрим учил, что подвести Императора они могут лишь в результате собственного несовершенства и что лишь признание своих неудач поможет исправить ошибки. Тарвиц только пожалел, что никто не напомнит об этой ключевой заповеди их Легиона лорду Эйдолону.

– Я тоже совершил ошибку, – признался Люций. – Я использовал этот обрубок в качестве меча. И делал это с удовольствием. А это оружие ксеноса. Лорд Эйдолон по праву указал мне на проступок.

– Я тоже говорил, что это ксенос. Дважды.

– Да, верно. И я приношу тебе свои извинения. Ты был прав, Саул, и я сожалею.

– Не обращай внимания.

Люций положил руку на броню Тарвица и остановил его.

– Нет, это неправильно. Я настроен серьезно поговорить. Ты всегда такой замкнутый, Саул. Я знаю, я частенько подшучиваю над этим. Извини. Надеюсь, мы остались друзьями.

– Конечно.

– Твой непреклонный характер – прекрасное достоинство, – продолжал Люций. – Я иногда бываю навязчивым, особенно когда заведусь. Я знаю, это мой большой недостаток. Может быть, ты мог бы помочь мне от него избавиться. Я способен перенять у тебя что-то хорошее.

В голосе Люция появились интонации маленького мальчика, за что Тарвиц и любил своего приятеля.

– Кроме того, – добавил Люций, – ты спас мне жизнь. Я еще так и не поблагодарил тебя за это.

– Нет, не поблагодарил. Но в этом нет необходимости, брат.

– Значит, все как прежде, а?

Идущие впереди солдаты остановились и ждали, пока их командиры закончат свои личные разговоры по закрытому вокс-каналу. Двое приятелей поторопились к ним присоединиться.

Эйдолон сам подобрал людей для этого задания. С Тарвицем кроме Люция отправились Балли, Ферост, Лодоротон и Тукис. Все они были из группы Тарвица. Эйдолон как будто хотел наказать всех, кто был с ним, и Тарвиц переживал, что из-за его опалы людям приходится страдать.

Кроме того, Тарвиц подозревал, что их наказывают не за растрату взрывчатки. Причина крылась в неудачах самого Эйдолона и в том, что их группа после высадки десанта достигла большего, чем все остальные.

Они подошли к остаткам деревьев и начали разбирать кучи раскаленных белых осколков. Сломанные шипы, местами почерневшие от огня, торчали, словно рога матерого оленя.

– Что мы тут делаем? – спросил Тукис.

Тарвиц со вздохом опустился на колени и стал разгребать известняковые завалы латной рукавицей.

– Выполняем приказ, – ответил он.

Так они проработали час или два. Наступило что-то вроде ночи, и, как только свет на небе погас, температура резко упала. Появились звезды, редкие далекие разряды молний вспыхивали за травяным лесом, обступившим поляну.

Из центра известковой кучи исходил сильный жар, и от этого холодный воздух заметно мерцал. Просеивая пыльные обломки, кусок за куском, они обнаружили две погнутые нагрудные пластины, обе от доспехов Кровавых Ангелов, и еще фуражку армейского образца.

– Может, этого достаточно? – спросил Лодоротон.

– Продолжайте поиски! – приказал Тарвиц.

Он посмотрел на противоположный край поляны, где был разбит лагерь Эйдолона.

– Еще часок, а потом закончим.

Люций отыскал шлем одного из Кровавых Ангелов. В нем еще держался осколок черепа. Тукис обнаружил нагрудную пластину доспехов Детей Императора.

– Это тоже возьмем с собой, – сказал Тарвиц.

А потом Ферост нашел нечто такое, что едва не стоило ему жизни.

Это был один из крылатых мегарахнидов, обгоревший, засыпанный обломками, но еще живой. Едва Ферост отодвинул большой кусок известняка, как бескрылое и побитое чудовище ринулось на него и ударило окостеневшим гребнем.

Ферост пошатнулся, упал и съехал на спине со склона груды обломков. Мегарахнид, волоча исковерканное туловище, ринулся за ним, и обгоревшие остатки крыльев бессильно задергались.

Тарвиц поспешил на выручку и добил ужасное насекомое своим мечом. Мегарахнид был настолько близок к смерти, что хитиновая оболочка треснула, словно картон, под лезвием меча и из-под нее вытекла слабая струйка ихора.

– Ты в порядке? – спросил Тарвиц.

– Он застал меня врасплох, – засмеялся над своей оплошностью Ферост.

– Внимательнее смотрите себе под ноги, – предупредил Тарвиц всех остальных.

– Вы слышите? – вдруг воскликнул Люций.

Стало совсем темно и тихо, как настоящей ночью.

Включив усиление акустической системы в шлемах, все услышали громкое чириканье, привлекшее внимание Люция. На краю травяного леса свет звезд блеснул на металлизированных фигурах.

– Они возвращаются, – сказал Люций, оборачиваясь к Тарвицу.

– Тарвиц – основной партии, – передал он по вокс-связи. – Противник замечен на опушке леса.

– Мы видим их, капитан, – мгновенно отозвался Эйдолон. – Удерживайте вашу позицию, пока мы…

Связь оборвалась, словно кто-то выключил передатчик.

– Надо отступать, – сказал Люций.

– Да, – согласился Тарвиц.

От внезапного грохота и света все вздрогнули. Основной отряд, находившийся на расстоянии полукилометра, открыл огонь.

Через открытое пространство им были хорошо видны яркие в ночной темноте вспышки выстрелов, а грохот болтеров сливался в один оглушительный гул. В прерывистом свете выстрелов было заметно, как мелькали цинково-серые тела воинов-мегарахнидов.

Лагерь Эйдолона атаковали.

– Бежим! – крикнул Люций.

– Куда? – спросил его Тарвиц. – Подожди и оглянись!

Все шестеро забрались в углубление на одном из склонов развалин. От края леса к ним приближались мегарахниды, их серые тела были бы незаметны в темноте, если бы не случайные отблески звездных лучей и отдаленные зарницы молний. К кургану из обломков деревьев двигались сотни врагов, марширующих стройными, аккуратными шеренгами. На фоне общей массы были заметны и незнакомые до сих пор особи – более крупные существа. Еще одна разновидность мегарахнидов.

Группа Тарвица спустилась с известкового холма и стала отступать на открытое место. Все шестеро низко пригибались к самой земле. Справа от них не утихал шум яростной битвы в лагере Эйдолона.

– Что они делают? – спросил Балли.

– Смотри, – прошептал Тарвиц.

Колонны мегарахнидов стали подниматься по склону холма. Воины, вооруженные четырьмя конечностями-мечами, отделились и встали на страже вокруг основания. Остальные забрались наверх и стали с нечеловеческой скоростью и эффективностью разбирать завалы. До сих пор Тарвицу приходилось видеть действия воинов-мегарахнидов, как пеших, так и летающих, но таких, с лопатообразными конечностями вместо лезвий, он еще не встречал. С поразительной четкостью они начали разбирать обломки и уносить мелкие куски в заросли травяного леса. Вскоре от кургана обломков до кромки леса протянулись длинные движущиеся цепочки носильщиков. Более крупные особи, которых Тарвиц тоже видел впервые, приступили к работе. Это были могучие существа с короткими, толстыми ногами и непропорционально раздутым брюшком. Их движения были намного медленнее, чем у воинов. Непомерно большими, устрашающими челюстями тяжеловесы стали разгрызать и заглатывать отдельные куски известняка. Мелкие мегарахниды замельтешили между громоздкими фигурами; удивительно осторожными и плавными движениями верхних конечностей они стали сматывать выползающие из брюшных отверстий тяжеловесов нити белого вещества. Этот волокнистый, быстро застывающий материал уносили на быстро расчищаемую площадку и соединяли в одно целое.

– Они восстанавливают деревья, – шепнул Балли.

Зрелище было поразительным. Громоздкие создания, ткачи, перерабатывали обломки разрушенных Тарвицем деревьев и превращали их в новый строительный материал, похожий на густеющий цемент. Мелкие юркие строители забирали полученную массу и укладывали из нее основание нового сооружения на площадке, расчищенной их собратьями.

Через каких-нибудь десять минут большая часть площадки была полностью освобождена от мусора, и на ней стали расти стволы трех новых деревьев. Юркие строители на своих лопатках приносили все новые порции белого вещества, затем срыгивали на него собственную влагу и перемешивали, словно цемент. Их сплющенные и закругленные по краям верхние конечности двигались совершенно так же, как мастерки каменщиков.

Шум битвы за спинами не затихал, и Люций нетерпеливо оглянулся на вспышки выстрелов.

– Надо возвращаться, – прошептал он. – Лорду Эйдолону нужна наша помощь.

– Если он не сможет отбить нападение без нашей шестерки, – сказал Тарвиц, – то и мы ничем ему не поможем. Я свалил эти деревья и не могу видеть, как их строят заново. Кто со мной?

Балли ответил согласием, Ферост, Лодоротон и Тукис его поддержали.

– Прекрасно, – сказал Люций. – С чего начнем?

Но Тарвиц уже обнажил свой широкий меч и шагнул навстречу рабочим мегарахнидам.

Последовавшая за этим битва была полным безумием. Под холодным ночным небом шестеро космодесантников с болтерами наперевес и обнаженными мечами ринулись на толпы строителей и завязали бой. Воины-мегарахниды, образующие внешнее кольцо охраны, первыми заметили нападение и бросились на защиту строителей. Люций и Балли встретили их и уничтожили, а Тарвиц и Тукис прорвались дальше и устремились к главной строительной площадке. Ферост и Лодоротон шли следом и огнем болтеров прикрывали фланги.

Тарвиц атаковал огромного ткача, одного из основных строителей, и мощным ударом рассек его брюхо. Жидкий цемент хлынул на землю, словно гной из нарыва, а опрокинутое чудовище беспомощно царапало воздух короткими, толстыми лапами. Через его огромную тушу навстречу космодесантникам стали перепрыгивать воины с противоположной стороны площадки. Тукис застрелил двоих, не дав им даже приземлиться, а третьего, подскочившего слишком близко, успел обезглавить. Мегарахниды были повсюду и мельтешили, словно муравьи.

Лодоротон зарубил восьмерых врагов, включая еще одного ткача, но затем воин-мегарахнид ударом лезвия снес ему голову. Словно не удовлетворенный смертью противника, мегарахнид не остановился, а продолжал терзать тело космодесантника всеми четырьмя руками-лезвиями. В холодном воздухе разлетелись фрагменты плоти и кровавые брызги. Балли уничтожил разъяренного мегарахнида единственным выстрелом из болтера. Снаряд попал тому прямо в морду.

Люций отчаянно прорубал себе путь сквозь внешнее кольцо охранников, которые сбегались к нему со всех сторон. Он ожесточенно размахивал мечом, забыв про игры и забавы. Этого количества противников было более чем достаточно.

Люций успел уничтожить шестнадцать мегарахнидов, пока они его не одолели. Строитель с грузом белой массы в своих лопатках упал под ударом его меча, но перед смертью бросил в Люция свою ношу. Люций упал со склеенными руками и ногами. Он попытался освободиться, но органическое вещество стало быстро застывать и твердеть. В этот момент подоспел воин-мегарахнид и пронзил космодесантника всеми четырьмя лезвиями.

Выстрелом сбоку Тарвиц сбил мегарахнида с ног и встал над Люцием, чтобы защитить от ужасного ксеноса. Балли, не переставая стрелять и наносить удары мечом, пробился к ним и встал рядом. Ферост тоже попытался пробиться к товарищам, но упал после того, как лезвие мегарахнида проткнуло сзади его тело насквозь. Тукис сумел подойти и встать позади Тарвица. Трое оставшихся Детей Императора яростно отбивали атаки сомкнувшихся вокруг них мегарахнидов. У их ног лежал Люций и пытался освободиться от тела мегарахнида, убитого Тарвицем.

– Саул, спихни его с меня! – крикнул он.

Тарвиц хотел бы это сделать. Он очень хотел иметь возможность повернуться и освободить раненого собрата, но на это не было времени. И свободного пространства. Со всех сторон мелькали острые лезвия злобно стрекочущих мегарахнидов. Отвлечься хотя бы на одно мгновение – и смерть неминуема.

В чистом ночном небе внезапно раздался удар грома. Тарвиц, всецело занятый битвой, не обратил на это внимания. Просто на подходе еще один шторм-щит.

Но он ошибался.

Вокруг них на поляну метеорами падали тяжелые, докрасна раскаленные предметы и тяжело стукались о красную землю, оставляя оплавленные вмятины, словно удары молний.

Прыжковые ранцы.

В шум битвы вплелись новые раскаты выстрелов. Грохотнули болтеры. Засвистело плазменное ружье. А с неба раскаленными бомбами продолжали падать все новые прыжковые капсулы.

– Смотрите! – закричал Балли. – Смотрите!

Мегарахниды продолжали напирать со всех сторон. Тарвиц потерял свой болтер и едва мог опустить широкий меч, настолько плотно обступили его враги. Постепенно он стал пятиться под натиском бесчисленных мегарахнидов.

– …Слышите меня? – внезапно завопил вокс-канал.

– Что? Повторите?

– Я сказал, что мы имперские воины! Есть ли здесь наши собратья?

– Есть, во имя Терры…

Грохот взрыва. Короткая очередь. Масса врагов дрогнула.

– Следуй за мной! – раздался низкий голос, явно привыкший командовать. – Следуй за мной и оттесняй их назад.

Снова послышались раскаты взрывов. Стена серых тел разорвалась надвое, появились языки пламени, в воздухе фейерверком завертелись оторванные конечности. Одна из конечностей так сильно шлепнула по визору Тарвица, что он не удержался и упал на спину. Содрогающийся в пламени мир на мгновение исчез.

Навстречу Тарвицу протянулась чья-то рука. Она попала в поле зрения. Рукавица космодесантника. Белая, с черной каймой.

– Поднимайся, брат.

Тарвиц ухватился за протянутую руку и тотчас был поставлен на ноги.

– Благодарю, – выдохнул он, все еще нетвердо держась на ногах. – Кто ты?

– Меня зовут Тарик, брат, – ответил его спаситель. – Счастлив познакомиться.

15

НЕФОРМАЛЬНЫЕ ФОРМАЛЬНОСТИ

ВОРЧАНИЕ БОЙЦОВЫХ ПСОВ

НЕ МОГУ СКАЗАТЬ

По мнению Локена, это было жестоко. Кто-то, когда-то – а Локен подозревал, что не обошлось без участия Малогарста, – не рассказал офицерам Сто сороковой экспедиции о том, с кем им предстоит встретиться на борту флагмана.

«Дух мщения», сопровождаемый многочисленными вспомогательными судами, величественно занял место на стоянке рядом с кораблями Сто сороковой экспедиции и другими, пришедшими ей на помощь. Затем от флагмана отделился массивный бронированный катер и причалил к борту боевой баржи «Мизерикорд».

Встречать катер на главную посадочную палубу вышел Матануил Август со всеми высшими офицерами, включая советника Эйдолона по имени Эшкеррус. Всем было известно, что на катере прибудут командиры присланного на помощь десанта, а это означало обязательное присутствие офицеров Шестнадцатого Легиона. За исключением Эшкерруса, все немного нервничали. Прибытие Лунных Волков, воинов самого прославленного и внушающего страх подразделения космодесантников, могло внушить тревогу любому человеку.

Тяжелый катер остановился, выбросил трап, и появились десять космодесантников. На палубе и до этого царила напряженная тишина, но она сменилась тревожными вздохами, когда встречающие увидели, что перед ними не десять братьев капитанского почетного караула, а десять капитанов в полных боевых доспехах.

Первый капитан возглавил отряд и сотворил знамение аквилы перед Матануилом Августом.

– Я… – начал он.

– Я знаю, кто вы, господин, – сказал задрожавший Август и склонился в поклоне. Мало кто во всем Империуме не знал и не боялся Первого капитана Абаддона. – Я приветствую вас и…

– Тише, мастер, – прервал его Абаддон. – Еще не все вышли.

Август, ничего не понимая, поднял голову. Абаддон занял свое место, и две шеренги замерших неподвижно капитанов, по пять с каждой стороны от трапа, образовали почетный караул. Все они вытянулись в струнку, обратив визоры прямо перед собой, возложив руки на гарды мечей.

Из катера появился Воитель. Все, кроме десяти капитанов и Матануила Августа, распростерлись на полу.

Воитель неторопливо спустился по трапу. Одного его присутствия было достаточно, чтобы приковать к себе всеобщее и полное внимание, но он, явно намеренно, усиливал эффект: он не улыбался.

Эшкеррус, совершенно позеленевший от страха, подергал Августа за край одежды.

– Поклонись, глупец, – прошипел он.

Август не мог пошевельнуться. Локен сомневался, чтобы мастер флота в этот момент был в состоянии вспомнить даже собственное имя. Хорус подошел ближе и навис над ним.

– Сэр, вы не желаете поклониться? – спросил он.

Когда Август все же нашел в себе силы, чтобы ответить, его голос был едва слышен.

– Я не могу, – почти прошептал он. – Я не могу вспомнить, как это делается.

И Хорус в очередной раз продемонстрировал свое гениальное превосходство лидера. Он опустился на одно колено и отвесил поклон Августу.

– Сэр, я пришел вам на помощь, как только смог, – произнес он и заключил Августа в объятия. Наконец-то Воитель улыбнулся. – Люблю людей, у которых хватает гордости не склоняться передо мной, – добавил он.

– Я бы склонился перед вами, если бы мог, мой господин, – произнес Август.

Благодаря неофициальному поведению Хоруса он немного оправился от смущения.

– Прости, Матануил… Я могу называть тебя по имени, а то «мастер» звучит слишком напыщенно? Прости, Матануил, что не предупредил о своем личном визите. Я не выношу церемоний и торжественных встреч, а если бы ты знал о моем прибытии, то непременно стал бы готовить официальную встречу. Солдаты в парадной форме, церемониальный оркестр, флаги. Особенно сильно я не выношу праздничные гирлянды.

Матануил Август рассмеялся. Хорус поднялся во весь рост и оглянулся на тела, распростертые по полу.

– Поднимитесь, пожалуйста. Прошу вас. Встаньте на ноги. Мне вполне хватило бы приветственных криков и аплодисментов, а такое раболепие совершенно излишне.

Офицеры флота поднялись и горячо зааплодировали, выкрикивая приветствия.

«Он завоевал их, – подумал Локен. – Вот так просто завоевал их души, и теперь они навечно его подданные».

Хорус прошел вперед, чтобы лично поздороваться с каждым офицером и командиром. Локен отметил фигуру Эшкерруса в багряно-золотых одеждах и облегченных доспехах. Советник с поклоном ответил на приветствие Воителя. Он был мрачен и определенно чем-то обеспокоен.

– Шлемы! – приказал Абаддон, и капитаны, сняв головные уборы, уже более раскованно двинулись за своим примархом через толпу аплодирующих людей.

Во время приветствий, поцелуев и поклонов Хорус что-то шепнул на ухо Абаддону. Капитан кивнул в отпет, тронул переключатель вокс-связи, переходя на личный канал, и обратился к остальным морнивальцам на наречии Хтонии: «Военный совет состоится через тридцать минут. Будьте готовы сыграть свои роли».

Все трое поняли, что это означает. Вслед за Абаддоном они влились в ликующую толпу.

Совет собрался на стратегической палубе «Мизерикорда» – в массивной ротонде, расположенной позади капитанского мостика. Воитель занял место во главе длинного стола, а морнивальцы вместе с Августом, Эшкеррусом и девятью старшими офицерами флота и армии расселись по обе стороны от него. Остальные Лунные Волки заняли места в отделанной панелями галерее над основным залом.

Для наглядного сопровождения своего короткого доклада мастер Август включил гололитические изображения. Хорус внимательно рассматривал каждое из них и дважды попросил Августа вернуться назад, чтобы изучить все детали.

– Значит, вы сбросили в этот смертельный капкан все силы, которые имелись в вашем распоряжении? – спокойно начал Торгаддон, как только Август закончил свою речь.

Август вздрогнул, словно от пощечины.

– Сэр, я поступил, как…

Воитель поднял руку:

– Тарик, это слишком сурово, слишком жестко. Мастер Август просто делал так, как советовал ему капитан Фром.

– Мои извинения, сэр, – сказал Торгаддон. – Я не настаиваю на ответе.

– А я не считаю, что Тарик неправ, – отрезал Абаддон. – Это колоссальное распыление живой силы. Целых три роты? Не считая отрядов армии…

– Будь я на его месте, такого бы не случилось, – пробормотал Торгаддон.

Август быстро-быстро заморгал. Было очевидно, что он еле сдерживается.

– Это непростительно, – заметил Аксиманд. – Просто непростительно.

– И все же мы его простим, – сказал Хорус.

– Разве можно такое простить, мой господин? – спросил Локен.

– Мне случалось расстреливать людей и за меньшие ошибки, – сказал Абаддон.

– Прошу вас, – воскликнул мгновенно побледневший Август и вскочил на ноги. – Я заслуживаю наказания. Я умоляю вас…

– Он не стоит болтерного заряда, – проворчал Аксиманд.

– Достаточно, – успокоил их Хорус. – Матануил совершил ошибку. Ошибку командира. Так, Матануил?

– Да, сэр, наверно, так.

– Он спускал свои силы по капле в опасную зону, пока они не иссякли, – продолжал Хорус. – Это печально. Иногда такое случается. Но теперь мы здесь, и этим все сказано. Мы исправим ситуацию.

– А что было с Детьми Императора? – вставил Локен. – Неужели они не могли подождать?

– А чего им было ждать? – воскликнул Эшкеррус.

– Нас, – с улыбкой ответил Аксиманд.

– Угроза нависла над всей экспедицией, – ответил Эшкеррус, прищурив глаза. – Мы первыми оказались на месте. В критической ситуации. Мы бросились вслед за Кровавыми Ангелами, чтобы…

– Чтобы – что? Тоже погибнуть? – спросил Торгаддон.

– Но три роты Кровавых Ангелов уже…

– Возможно, уже погибли, – вмешался Аксиманд. – Они показали, что за ловушка ожидает вас на поверхности. Вы просто шагнули в нее.

– Мы… – не сдавался Эшкеррус.

– Или лорд Эйдолон так сильно стремился к славе? – не дал ему договорить Торгаддон.

Эшкеррус вскочил со своего места и уперся взглядом в Торгаддона.

– Капитан, вы оскорбили честь Детей Императора.

– Да, возможно, – небрежно бросил Торгаддон.

– Тогда вы подлец, и ваше происхождение…

– Советник Эшкеррус, – остановил его Локен. – Больше всего мы ценим в Торгаддоне способность говорить правду. И сейчас он проявляет ее в большей степени, чем обычно.

– Хватит, Гарвель, – спокойно вмешался Хорус. – Всем надо успокоиться. Садитесь, советник. Мои Лунные Волки говорят немного резко, но их очень расстроила сложившаяся ситуация. Поражение имперских сил. Гибель трех рот Космодесанта. Безжалостные враги. Все это печалит и меня, и очень огорчит Императора, когда он об этом услышит. – Хорус поднялся во весь рост. – В моем отчете Императору будут указаны все подробности. Капитан Фром был прав, решив штурмовать этот мир, безошибочно распознав в нем гнездо ксеносов. Мы можем только рукоплескать его отваге. Мастер Август тоже был прав, когда оказал капитану поддержку, хотя при этом он и растратил все свои резервы. Командир Эйдолон тоже был прав, когда ринулся на помощь, не ожидая подкрепления, поскольку под угрозой находились жизни многих солдат, и в противоположном случае его можно было бы обвинить в трусости. Мне также хотелось бы поблагодарить всех офицеров, кто изменил свой маршрут и прибыл сюда с предложением поддержки. С этого момента мы справимся сами.

– И как вы собираетесь решить эту проблему, господин? – дерзко спросил Эшкеррус.

– Вы будете атаковать? – присоединился к нему Август.

– Мы обсудим наши возможности и своевременно известим вас. Это все.

Офицеры стали покидать стратегическую палубу, и вместе со всеми вышли и Седирэ, Марр, Мой, Гошен, Таргост и Круз, оставив Воителя наедине с морнивальцами.

Убедившись, что они остались одни, Хорус окинул взглядом четверку.

– Спасибо, друзья. Отлично сыграно.

Локен быстро осваивал метод Воителя использовать общество Морниваля в качестве политического оружия, а также стал сознавать, насколько искусным и хищным политиком был сам Хорус. Перед посадкой в катер «Духа мщения» Аксиманд коротко проинструктировал Локена по поводу линии их поведения на совете.

– Ситуация здесь сложилась крайне неприятная, и наш командир считает, что это произошло вследствие некомпетентности и ошибок на высшем уровне. Он хотел бы устроить им выволочку, чтобы они корчились от стыда, но… Сто сороковая экспедиция должна сохранить жизнеспособность и хоть какое-то самоуважение. Воителю необходимы их восхищение, уважение и безоговорочная верность. Ничего этого не останется, если он даст волю гневу и пустит в ход свое влияние.

– Значит, выговор останется на долю Морниваля?

– Так точно, – усмехнулся Аксиманд. – Лунные Волки все равно внушают страх окружающим, так что пусть они нас боятся. Пусть даже ненавидят. Мы станем рупором недовольства и разочарования. Все обвинения должны исходить от нас. Говори так прямо и откровенно, как захочешь. Заставь их ерзать от стыда. Они должны понять свои ошибки, но вместе с тем Воитель предстанет милостивым миротворцем.

– Следовательно, мы – его бойцовые псы?

– Зато ему нет необходимости рычать самому. Все верно. Он хочет задать им трепку, сделать внушение, которое надолго запомнится и из которого они смогут извлечь урок. Это позволит ему выступить в роли посредника. Остаться любимым, обожаемым, рупором спокойствия и разума. В конце концов, если мы все сделаем правильно, они почувствуют свою вину, а заодно и доброту Воителя, его милосердие, будут благодарны за то, что он не дал нам воли. Все знают Воителя как искуснейшего стратега, и никто не подозревает в нем таланта политика. Наблюдай за ним и учись, Гарвель. Император не зря назначил его своим заместителем.

– Отлично сыграно, честное слово, – с улыбкой сказал Хорус членам Морниваля. – Гарвель, твое последнее замечание оказалось особенно удачным. Эшкеррус был уничтожен.

Локен кивнул:

– С первого момента нашей встречи я заподозрил в нем человека, который стремится в первую очередь прикрыть свою задницу. Он давно понял, что допустил ошибку.

– Да, он ошибся, – согласился Хорус. – Теперь не рассчитывайте на теплое отношение со стороны Детей Императора. Они не страдают от недостатка гордости.

Локен пожал плечами.

– У меня и без них достаточно друзей, сэр, – сказал он.

– Когда все это закончится, Август, Эшкеррус и дюжина других офицеров могут получить взыскания за некомпетентность, – пренебрежительно заметил Хорус. – Но только тогда, когда все будет сделано. В данный момент моральный дух имеет огромное значение. Сейчас нам предстоит вести войну.

Приблизительно через полчаса Август пригласил их на капитанский мостик. В плотной завесе шторм-щитов мира Сто Сорок Двадцать неожиданно появился разрыв. Атмосфера внезапно успокоилась, причем очень близко к месту предполагаемой высадки Детей Императора.

– Наконец-то, – произнес Август, – нашлась прореха в буре.

– Будь у меня космодесантники, я бы непременно отправил их туда, – пробормотал себе под нос Эшкеррус.

– Но у вас их не осталось, не так ли? – ехидно спросил Аксиманд.

Эшкеррус в ответ окинул Маленького Хоруса яростным взглядом.

– Давайте воспользуемся, – предложил Воителю Торгаддон. – Следующей дыры в тучах может не найтись еще очень долго.

– Этот разрыв в любой момент может снова сомкнуться, – заметил Воитель, указывая на завитки циклонических вихрей в гололитической карте.

– Вы хотите покорить этот мир, не так ли? – снова заговорил Торгаддон. – Разрешите мне повести ударную группу.

Жребий уже был брошен заранее. Штурмовать мир предстояло Торгаддону с его ротой и ротами Седирэ, Моя и Таргоста.

– Будет проведена бомбардировка с орбиты, – сказал Хорус, повторяя недавно принятое решение о наиболее подходящем варианте первого этапа.

– Но люди, возможно, еще живы, – возразил Торгаддон.

Воитель отвел их в сторону и заговорил на хтонике.

– Если я дам приказ на высадку, я только повторю действия Августа и Эйдолона. Я не для того позволил нам задать им трепку, чтобы повторять их ошибки.

– Это другое дело, – настаивал Торгаддон. – Они нелепую посылали группу за группой. Не хочу защищать их глупость, но этот разрыв в шторм-щите…

– Если внизу еще остались живые братья, – вмешался Маленький Хорус, – они заслуживают еще одного шанса на то, чтобы получить помощь.

– Я спущусь на поверхность, – сказал Торгаддон. – Посмотрю, что удастся обнаружить. При малейших признаках перемены погоды я верну штурмовую группу, и тогда можно будет предоставить шанс судовым батареям.

– Мне не дает покоя эта музыка, – сказал Воитель. – Есть что-нибудь новое об этих сигналах?

– Передатчики все еще работают, – ответил Абаддон.

Хорус повернулся к Торгаддону:

– Тарик, твое сочувствие братьям меня восхищает, но я отвечаю твердым отказом. Я не собираюсь повторять уже совершенную ошибку и посылать солдат…

– Господин?

Август торопливо подошел к их группе и протянул только что полученную сводку.

Хорус взял электронный блокнот и прочел данные.

– Это установлено точно?

– Да, Воитель.

Хорус обратился к морнивальцам:

– Мастер вокс-связи обнаружил в районе разрыва шторма характерные признаки переговоров по воксу. Источник сигнала не отвечает на наши запросы, и его невозможно идентифицировать, но он действует. И принадлежит Империуму. Это похоже на обмен информацией между двумя отрядами или между двумя братьями.

– Значит, там еще остались живые люди! – воскликнул Абаддон. – Хвала Терре и Императору! Кто-то сумел выжить.

Торгаддон пристально и молча посмотрел на Воителя. Он уже все сказал раньше.

– Хорошо, – кивнул ему Хорус. – Иди.

На пятой взлетно-посадочной палубе «Духа мщения» рядами выстроились десантные капсулы, и воины уже пристегивались в креслах. Свинцовые двери, словно гигантские лепестки, смыкались за ними, так что капсулы становились похожими на черные семенные коробочки, готовые встретить осень. Прозвенел гудок сирены, вслед за ним ожили катушки пусковых установок. Раздался пронзительный вой, и в воздухе запахло озоном.

Воитель, скрестив руки на груди, стоял в стороне и наблюдал за поспешными приготовлениями.

– Сводку погоды, – бросил он.

– Никаких изменений, разрыв остается прежним, мой господин, – ответил Малогарст, сверяясь с данными электронного блокнота.

– Как долго он уже держится? – спросил Хорус.

– Восемьдесят девять минут.

– А они хорошо постарались, чтобы всех собрать за такое короткое время, – заметил Хорус. – Эзекиль, передай, пожалуйста, мои похвалы строевым офицерам. Скажи, что я ими горжусь.

Абаддон кивнул. В бронированных рукавицах доспехов он держал листки с четырьмя особыми обетами.

– Аксиманд, – окликнул он.

Маленький Хорус подошел ближе.

– Эзекиль, – произнес Локен. – Разреши мне?

– Ты хочешь?..

– Люк и Седирэ выслушали и засвидетельствовали мой обет перед высадкой в Шепчущих Вершинах. А Тарик – мой друг.

Абаддон искоса глянул на Воителя; тот, в свою очередь, едва заметно кивнул. Абаддон протянул листки Локену.

Вдвоем с Аксимандом они пересекли палубное пространство. Локен выслушал клятвы четверых капитаном. Аксиманд держал перед ними болтер, на котором присягали его товарищи.

Когда обряд был завершен, Локен протянул каждому из них по листку с особым обетом.

– Удачи вам, – сказал Локен. – И передайте благодарность командирам групп. Воитель лично выразил свое восхищение их работой.

Верулам Мой сотворил знамение аквилы.

– Благодарю, капитан Локен, – ответил он и поспешил к своей капсуле, окликая на ходу своих командиров.

Сергар Таргост улыбнулся Локену и скрестил большие пальцы своих бронированных рукавиц. Рядом с ним, как всегда, приоткрыв рот, усмехался Люк Седирэ, а в его яростных голубых глазах уже зажглась жажда сражений.

– Если я не увижу тебя снова на этой палубе… – начал Седирэ.

– …пусть это случится у подножия Императорского трона, – закончил за него Локен.

Седирэ рассмеялся и с криком побежал к своей десантной капсуле. Таргост застегнул замок шлема и шагнул в противоположную сторону.

– У Люка уже взыграла кровь, – обратился Локен к Торгаддону. – А как ты?

– Мои чувства там, где они должны быть, – ответил Торгаддон.

Он обнял Локена, звякнув доспехами, потом то же самое проделал с Аксимандом.

– Луперкаль! – выкрикнул он, потрясая сжатым кулаком в воздухе, и побежал к ожидающему его аппарату.

– Луперкаль! – крикнули вслед ему Локен и Аксиманд.

Они повернулись и зашагали по палубе к Абаддону, Малогарсту и Воителю.

– Я в таких случаях всегда немного завидую, – по пути сказал Маленький Хорус.

– Я тоже.

– Всегда хочется быть на их месте.

– Понимаю.

– Особенно в таких случаях.

– Знаю. А еще, я немного боюсь.

– Чего, Гарвель?

– Того, что мы не увидим их снова.

– Увидим.

– Как ты можешь быть настолько уверен, Хорус? – удивился Локен.

– Не могу сказать, – с подчеркнутой иронией ответил Аксиманд, вызвав усмешку на губах Локена.

Группа наблюдателей укрылась за противовзрывными щитами. Внезапное изменение давления известило об открытии наружных палубных шлюзов. Пусковые установки завыли еще громче и пронзительнее, набирая полную мощность.

– Приказ отдан! – закричал Абаддон, перекрывая рев машин.

Одна за другой десантные капсулы с громкими ударами, словно пули, вылетали через палубные шлюзы. Впечатление было такое же, как при самой мощной бомбардировке. Выброс каждого аппарата сопровождался ощутимым содроганием палубы.

Но вот все капсулы были отправлены, и внезапно стало совсем тихо. В черноте космоса можно было еще видеть крошечные металлические горошины, окутанные сполохами голубого огня. Они удалялись от корабля и падали на поверхность планеты.

«Я не могу сказать».

Эти слова терзали Локена, начиная с шестой недели перехода к Убийце. С тех пор как по приглашению Маленького Хоруса он посетил собрание ложи.

Местом встречи было выбрано небольшое помещение в кормовом отсеке трюма, всеми забытом уголке обширной корабельной структуры. Путь в этот закуток освещался мерцающими свечами. Локен отправился на встречу в своей обычной одежде, как и говорил Аксиманд. Они встретились на четвертой палубе и на автокаре отправились к самой задней части кормы, чтобы затем спуститься в темную вспомогательную шахту трюма.

– Расслабься, – не раз говорил по дороге Аксиманд.

Но Локен не мог. Ему всегда была не по душе сама идея существования тайных лож, и тот факт, что Джубал оказался членом одной из них, только усиливал его беспокойство.

– Это совсем не то, что ты думаешь, – сказал Аксиманд.

А что он об этом думал? Тайное собрание. Культ Божественного Откровения. Или еще хуже. Ужасное сборище. Червяк в бутоне. Раковая опухоль в самом сердце Легиона.

Проходя по сумрачным металлическим коридорам, Локен отчасти надеялся, что его ожидает нечто зловещее и потустороннее. Шабаш. Тогда было бы очевидно, что Джубал еще до случая в Шепчущих Вершинах попал под влияние порождений варпа. Тогда источник зла стал бы очевиден, и против него можно было бы выступить в открытом бою. Но еще больше Локен внутренне противился этому. Частью этого собрания был Маленький Хорус. Если дело в потустороннем влиянии, значит, Аксиманд тоже поражен заразой, значит, чуждое наваждение проникло слишком глубоко. Локен не хотел противостоять Аксиманду. Если опасения оправдаются, через несколько минут ему придется насмерть сразиться с братом по Морнивалю.

– Кто идет? – раздался из темноты чей-то голос.

Локен смог рассмотреть фигуру, по своему строению явно принадлежавшую космодесантнику, но закутанную в плащ с капюшоном.

– Два человека, – ответил Аксиманд.

– Ваши имена? – последовал еще один вопрос.

– Я не могу сказать.

– Проходите, друзья.

Наконец они добрались до трюма, и Локен нерешительно остановился. Просторное помещение с обитыми деревом стенами было ярко освещено множеством свечей и горевшим в металлическом контейнере костром. Вокруг стояли десятки фигур, также закутанные в плащи с капюшонами. По стенам и потолку метались причудливые тени, отбрасываемые пляшущими огоньками свечей.

– Пришел новый друг, – провозгласил Аксиманд.

Люди повернулись в их сторону.

– Пусть он покажет знак, – произнес один из присутствующих показавшимся ему знакомым голосом.

– Покажи, – прошептал Аксиманд.

Локен медленно поднял руку с медальоном, который дал ему Аксиманд. Серебро блеснуло в свете огня. Второй рукой он нащупал под одеждой рукоять боевого кинжала.

– Пусть он покажет себя, – послышался тот же голос.

Аксиманд поднял руку и снял капюшон с головы Локена.

– Добро пожаловать, брат-воин, – раздался общий хор голосов.

Маленький Хорус сбросил и свой капюшон.

– Я ручаюсь за него, – сказал он.

– Твое поручительство принято. Пришел ли он по своей воле?

– Он пришел по моему приглашению.

– Достаточно секретов, – объявил голос.

Присутствующие откинули капюшоны и открыли свои лица свету. Локен изумленно заморгал.

Здесь были Торгаддон, Люк Седирэ, Неро Випус, Каллус Экаддон, Верулам Мой и еще два десятка старших и младших Астартес.

А знакомый голос принадлежал Сергару Таргосту, очевидно, мастеру ложи.

– Оружие тебе не понадобится, – мягко произнес Таргост, шагнув вперед с вытянутой рукой. – Ты вправе беспрепятственно покинуть нас в любой момент. Разреши мне взять твой кинжал. На наших встречах не принято носить оружие.

Локен вынул из ножен кинжал и отдал его Таргосту. Мастер ложи положил оружие на деревянную стойку недалеко от входа.

Локен продолжал растерянно осматривать лица. Такого собрания он совсем не ожидал.

– Тарик?

– Гарвель, мы ответим на все твои вопросы, – сказал Торгаддон. – Для этого тебя и пригласили.

– Мы бы хотели, чтобы ты присоединился к нашему обществу, – добавил Аксиманд. – Но если ты не захочешь, мы с уважением отнесемся к твоему отказу. В любом случае, все, о чем мы просим, это о соблюдении тайны. Не говори никому за пределами этого помещения о том, что здесь происходит, и о тех, кого ты увидел.

Локен колебался:

– Или…

– Это не угроза, – сказал Аксиманд. – И даже не условие. Просто просьба с уважением отнестись к нашей тайне.

– Нам давно известно, – продолжил Таргост, – что ты не проявлял никакого интереса к воинским ложам.

– Это еще мягко сказано, – вставил Локен.

Таргост пожал плечами.

– Нам понятно твое отношение. Ты далеко не единственный космодесантник, испытывающий подобные чувства. Потому мы до сих пор и не делали попыток тебя привлечь.

– А что же изменилось? – спросил Локен.

– Ты изменился, – ответил Аксиманд. – Теперь ты не просто ротный капитан, но и член Морниваля. И факт существования ложи попал в поле твоего зрения.

– Медальон Джубала… – пробормотал Локен.

– Медальон Джубала, – кивнул Аксиманд. – Гибель Джубала ужасное несчастье, и она глубоко опечалила всех нас, но на тебя произвела наибольшее впечатление. Мы видели, как ты стремишься к совершенству, как пытаешься сплотить свою роту в единое целое, как винишь себя. Когда обнаружился медальон, мы решили, что ты не оставишь этот факт без последствий. Ты мог начать открытые расспросы о деятельности ложи.

– Так вы действуете в своих интересах? – спросил Локен. – Вы думали, что можете надавить на меня и заставить молчать?

– Гарвель, – остановил его Люк Седирэ, – Лунным Волкам совершенно не нужно, чтобы честный и уважаемый капитан, да еще член Морниваля, начал кампанию по обнаружению участников ложи. Это может разрушить весь Легион.

– В самом деле?

– Конечно, – ответил Седирэ. – Обвинения такого человека, как ты, вынудили бы Воителя принимать меры.

– А он этого совсем не хочет.

– Так он… знает? – спросил Локен.

– Тебя это потрясло? – спросил Аксиманд. – Неужели ты не был бы шокирован, если бы выяснилось, что Воитель не знает о секретном обществе внутри своего Легиона? Он знает. Он всегда об этом знал, но закрывал глаза, поскольку наша деятельность оставалась скрытной и тайной.

– Я не понимаю… – пробормотал Локен.

– Вот почему ты и оказался здесь, – сказал Мой. – Ты настроен против нас, поскольку не понимаешь. Если ты решишь и дальше противодействовать ложе, то, по крайней мере, будешь знать, против чего выступаешь.

– Я услышал достаточно, – сказал Локен. – А теперь ухожу. Не беспокойтесь, я ничего не стану рассказывать. Я не буду поднимать шум, но все вы меня разочаровали. Мой кинжал можете вернуть завтра утром.

– Пожалуйста… – попытался остановить его Аксиманд.

– Нет, Хорус! Вы встречаетесь тайно, а всякие тайны противоречат Истине. Так нас учили! Истина – это вес, что у нас есть! Вы скрываетесь, скрываете ваше общество и ваши лица… для чего? Может, вы стыдитесь? Клыки преисподней, вам надо бы постыдиться! Сам Император, любимый всеми, осудил такое поведение. Он не одобряет деятельность подобного рода!

– Потому что он не понимает! – воскликнул Торгаддон.

Локен, собравшийся уходить, развернулся и подошел вплотную к Торгаддону.

– Я не могу поверить, что услышал от тебя такие слова, – бросил он.

– Это правда, – не отступая, подтвердил Торгаддон. – Император – не бог, но мог бы им быть. Он так сильно отдалился от остального человечества. Единственный. Уникальный. Кого он может назвать своим братом? Никого! Даже благословенные примархи приходятся ему только сыновьями. Император неизмеримо мудр, и мы любим его и последуем за ним до самого края бездны, но ему непонятны узы братства, а мы здесь встречаемся исключительно ради них.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Локен отвернулся, не желая смотреть в лицо Торгаддона. Все остальные обступили друзей плотным кольцом.

– Все мы воины, – сказал Таргост. – Это все, что мы умеем и ради чего живем. Долг и война, война и долг. Так было с того момента, когда мы были созданы. Единственные связи, которые нам доступны, кроме долга, это узы братства.

– Ради них создана наша ложа, – продолжил Седирэ. – Это единственное место, где мы можем свободно встречаться, разговаривать и общаться вне зависимости от званий и воинских ограничений. К человеку, решившему присоединиться к нашему тайному ордену, имеется лишь одно требование: он должен быть воином.

– В нашем обществе, – сказал Таргост, – человек любого звания может свободно рассказывать о своих проблемах, трудностях и сомнениях, не опасаясь насмешек или взысканий со стороны старших офицеров. Этот принцип – святая святых нашего общества.

– Посмотри вокруг, – вмешался Аксиманд, обводя широким жестом всех собравшихся. – Гарвель, взгляни на эти лица. Здесь и ротные капитаны, и сержанты, и рядовые солдаты. Где еще могут поговорить на равных люди столь различных рангов? Наши чины мы оставляем за дверью перед тем, как войти. Здесь старший офицер может поговорить с новобранцем по-человечески, как равный с равным. Здесь ценятся знания, здесь обмениваются опытом, здесь циркулируют идеи, обнаруживаются общие склонности. Сергар носит звание мастера ложи только ради того, чтобы как-то координировать наши встречи.

– Хорус прав, – кивнул Таргост. – Гарвель, а тебе известно, сколько лет существует наш тайный орден?

– Десятки лет…

– Нет, гораздо больше. Он старше на доброе тысячелетие. Ложи появились в Легионах с момента их основания. Похожие общества создавались и в армии, и в других воинских структурах. История ложи уходит в далекую древность, она берет начало в период до Объединительных Войн. Это не культ, не религиозное течение. Просто братство воинов. В некоторых Легионах таких образований не существует. В некоторых они есть. В нашем Легионе ложа всегда существовала. Она придаст нам сил.

– Каким образом? – спросил Локен.

– Ложа объединяет воинов независимо от их звания и положения. Она связывает людей, которые без нашего братства могли даже не узнать имени друг друга. Легион укрепляет твердая дисциплина, существующая благодаря официальной власти, и преданность, которая связывает всеx, от командира до последнего солдата. Преданность отряду, преданность отделению, преданность роте. Ложа укрепляет Легион благодаря связям между отрядами, между группами, между ротами. Можно сказать, что это наше дополнительное и секретное оружие. Лунные Волки славятся своей сплоченностью и связаны не только сверху донизу, но еще и стоят бок о бок друг с другом.

– Предположим, тебе надо нести десяток копий, – негромко заговорил Торгаддон. – Ты собираешь их древко к древку, наконечник к наконечнику, так легче удержать их в руках. Представь, насколько легче будет нести всю охапку, если она будет связана посередине?

– Если это метафора, – фыркнул Локен, – то она здесь неуместна.

– Дайте мне сказать, – раздался еще один голос.

Это подошел Каллус Экаддон и встал напротив Локена.

– Между нами вышла ссора, – ровным голосом произнес он.

– Было такое.

– Небольшая размолвка из-за соперничества в бою, я это признаю. После сражения за Верхний Город я ненавидел тебя всей душой. С тех пор, несмотря на то, что мы служим одному господину и исповедуем одни и те же истины, между нами возникали трения. Состязательность. Верно?

– Думаю…

– Я никогда не пытался поговорить с тобой, – продолжал Экаддон. – Мы редко встречались, но могу признаться: я ненавидел тебя еще сегодня вечером, с начала этой дружеской встречи. Затем я услышал, как горячо ты защищаешь свои принципы, как твердо отстаиваешь точку зрения, и я почувствовал уважение к тебе. Ты не боишься высказывать свои мысли. У тебя есть принципы. Завтра, независимо от твоего решения, Локен, я увижу тебя уже в другом свете. С этого момента тебе нечего опасаться с моей стороны, поскольку я узнал, каков ты на самом деле. Я понял, что ты за человек. – Экаддон громко рассмеялся. – Это грубый пример, Локен, но и я грубый человек, зато он показывает, что может сделать ложа.

Он протянул руку, и Локен, немного помедлив, пожал ее.

– Ну, хоть что-то получилось, – сказал Экаддон. – А теперь иди, если собирался уходить. У нас еще есть о чем поговорить за стаканом вина.

– Или ты останешься? – спросил Торгаддон.

– Пока останусь, – сказал Локен.

Встреча длилась около двух часов. Торгаддон принес с собой вина, а Седирэ захватил с флагманского склада немного мяса и хлеба. Не было никаких грубых церемоний, ни демонических обрядов. Люди – братья – сидели за столами и, разделившись на небольшие группы, беседовали о самых разных вещах. Затем все прислушались к рассказу Аксиманда о сражениях против ксеносов, в которых ему довелось принимать участие. Он надеялся, что эти истории дадут некоторое представление о грядущих битвах. В заключение Торгаддон рассказал несколько анекдотов, по большей части неприличных.

Пока Торгаддон излагал очередную, особенно вульгарную побасенку, Аксиманд подошел к Локену.

– Как ты считаешь, – негромко обратился он к приятелю, – откуда растут корни Морниваля?

– Отсюда? – спросил Локен.

Аксиманд кивнул.

– У общества Морниваль тоже нет никаких официальных функций или полномочий. Это неформальное общество, но Воителю без него не обойтись. Морниваль появился как видимое воплощение невидимой ложи, хотя это значение было утрачено давным-давно. Теперь это два отдельных органа, неотъемлемых для всей структуры жизни Легиона и нашей жизни. На благо всех нас, как мне хочется верить.

– Думая о ложах, я представлял себе различные ужасы, – признался Локен.

– Я знаю. Ты всегда отличался прямолинейностью, Гарви. За это мы тебя и любим. И ложа с радостью примет тебя в число своих членов.

– Потребуются какие-то официальные клятвы? Вроде театральных эффектов при вступлении в Морниваль?

Аксиманд рассмеялся.

– Нет, ничего подобного. Если ты здесь, то ты здесь. У нас очень простые правила. Нельзя говорить о том, что здесь происходит, никому, кто не состоит в ложе. Мы приходим сюда в свое свободное время. Здесь мы не на службе. Наши братья, особенно младшего состава, должны быть уверены, что свободные разговоры не повлекут за собой никаких последствий. Тебе полезно будет услышать, что они иногда рассказывают.

– Думаю, это будет не лишним.

– Вот и хорошо. Как я уже говорил, тебе выдадут серебряный медальон. И если кто-то спросит тебя о секретном обществе, ты должен ответить: «Я не могу сказать». Вот и все.

– У меня сложилось неверное представление о ложах, – сказал Локен. – Я воображал себе нечто дьявольское, думал о самом худшем.

– Я понимаю. Особенно если учесть несчастное происшествие с бедным Джубалом. И твой непреклонный нрав.

– Я… должен заместить Джубала?

– Дело не в замещении, – ответил Маленький Хорус. – И в любом случае ты не должен его замещать. Джубал был членом ложи, но годами не приходил на наши встречи. Вот почему мы забыли изъять его медальон до твоего прихода. Здесь мы просмотрели признак опасности, Гарви. Дело не в том, что Джубал был членом ложи, а в том, что он редко посещал наши встречи. Если бы он поделился своими проблемами, возможно, удалось бы предотвратить несчастье в Шепчущих Вершинах.

– Но ты говорил, что я должен кого-то заменить, – вспомнил Локен.

– Да. Удона. Мы потеряли его.

– Уд он тоже был членом ложи?

– Он давно стал нашим братом, – кивнул Аксиманд. – Да, еще вот что. Постарайся поговорить с Випусом.

Локен прошел к горящему в металлической бочке огню, рядом с которым сидел Випус. Подвижные языки желтоватого пламени взвивались вверх и посылали в темноту снопы искр. Неро казался взволнованным и нервно поглаживал подживающий рубец на новой руке.

– Неро?

– Гарвель, я так переживал из-за этого.

– Почему?

– Потому что… Ты ведь не хотел, чтобы кто-то из твоей роты…

– Насколько я понимаю, – заговорил Локен, – извини, если я ошибусь, ложа просто дает возможность свободно разговаривать и обмениваться мнениями. Ничего вредного.

Неро улыбнулся и кивнул.

– Членом ложи я стал задолго до того, как был назначен в твою роту. Я уважал твои желания, но и братство покинуть не мог. Я все держал в секрете. Иногда возникало желание все тебе рассказать и пригласить в ложу, но я боялся, что ты возненавидишь меня за это.

– Ты мой лучший друг, – сказал Локен. – И я никогда не смогу тебя ненавидеть.

– И в случае с медальоном Джубала… Ты не стал поднимать шум, когда его обнаружил.

– А ты, как истинный член братства, ответил только: «Я не могу сказать».

Неро негромко рассмеялся.

– Да, кстати, – продолжил Локен. – Это ведь был ты?

– Когда?

– Это ты забрал медальон Джубала?

– Я рассказал капитану Аксиманду о твоем интересе к медальону, Гарви, но я его не брал.

Когда собрание закончилось, Локен прошел по одному из длинных служебных проходов, пролегающих вдоль всего днища. С покрытых ржавым налетом перекладин капала вода, а в лужах под ногами переливалась радужная маслянистая пленка.

Немного погодя его догнал Торгаддон.

– Ну, как? – спросил он.

– Я был удивлен, увидев там тебя, – сказал Локен.

– И я был удивлен, увидев тебя, – в тон ему ответил Торгаддон. – Твою упрямую башку, – добавил он.

Локен рассмеялся. Торгаддон, разбежавшись, подпрыгнул и хлопнул ладонью по трубе. И с плеском приземлился в лужу. Локен хихикнул, тряхнул головой и проделал то же самое. Его отпечаток оказался выше, чем у Торгаддона.

Труба ответила на шлепки низким гулом, прокатившимся по туннелю.

– Под инженерной палубой, – сказал Торгаддон, – трубы вдвое выше, чем здесь, но я могу их достать.

– Придумываешь.

– Могу доказать.

– Посмотрим.

Некоторое время они шли молча. Торгаддон стал громко и фальшиво насвистывать марш Легиона.

– Ну что, нечего сказать? – спросил он, наконец.

– О чем?

– Обо всем этом.

– У меня были неверные сведения. Теперь я знаю больше.

– И?

Локен остановился и посмотрел в глаза Торгаддону.

– Меня беспокоит только одно, – сказал он. – Ложа существует тайно, значит, рассуждая логически, этот секрет полезен. А у меня проблемы с сохранением секретов.

– Какие проблемы?

– Если привыкаешь хранить секреты, кто знает, что еще можно сохранить в тайне.

Некоторое время Торгаддон хранил серьезное выражение, но затем взорвался хохотом.

– Напрасный труд, – выдохнул он. – Я ничего не могу с тобой поделать, ты слишком прямолинеен.

Локен улыбнулся, но продолжил говорить серьезно:

– Это ты не раз уже мне говорил, Тарик. Но я имел в виду другое. Ложа сохраняет секрет своего существования. Все привыкают хранить эту тайну. Подумай, какие еще секреты можно сохранить в этом обществе, если захотеть?

– Секрет твоего упрямства? – насмешливо спросил Торгаддон.

– Я думал, что это давно всем известно.

– Да уж, ты прав! – хихикнул Торгаддон. – Итак, – продолжил он после небольшой паузы, – ты придешь на следующую встречу?

– Я не могу сказать, – ответил Локен.

16

ИЗБРАННОЕ ОРУДИЕ

РЕДКИЕ ПИКТЫ

ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ

Четыре полные роты Лунных Волков приземлились на поляне, и под их неудержимым натиском орды мегарахнидов рассеялись. Те, кто не успел укрыться среди дрожащих стеблей травы, пали от рук космодесантников. В холодном ночном воздухе повисло плотное и темное облако дыма, похожее на твердую скальную породу. Скрюченные, блестящие тела ксеносов металлической стружкой устилали поляну.

– Капитан Торгаддон, – официально представился Лунный Волк и воспроизвел знамение аквилы.

– Капитан Тарвиц, – ответил Саул. – Примите мою благодарность за своевременное вмешательство.

– Это честь для меня, Тарвиц, – сказал Торгаддон и окинул взглядом дымящееся поле. – Неужели вы бились здесь только вшестером?

– В нашей ситуации не было другого выбора, – ответил Тарвиц.

Балли поблизости освобождал Люция от слоев мегарахнидского цемента.

– Ты жив? – спросил Торгаддон с высоты своего роста.

Люций молча кивнул и сел в сторонке, чтобы как следует очистить великолепные доспехи от остатков застывшей массы. Торгаддон некоторое время наблюдал за ним, потом его внимание снова привлекли голоса в устройстве вокс-связи.

– Сколько с тобой еще воинов? – спросил Тарвиц.

– Штурмовой отряд, – ответил Торгаддон. – Четыре роты. Подожди, пожалуйста. Вторая рота, подтянитесь ко мне! Люк, охраняй периметр, собери технику. Сергар, прикрой левый фланг! Верулам… я жду! Спрями правое крыло!

Вокс-приемник снова затрещал.

– Кто здесь командует? – раздался голос.

– Я командую, – ответил Торгаддон и развернулся.

По насыпи дымящихся осколков известняка к ним приближалась величественная фигура лорда Эйдолона в сопровождении десятка Детей Императора.

– Я – Эйдолон, – произнес он, обращаясь к Торгаддону.

– Торгаддон.

– Учитывая обстоятельства, – продолжал Эйдолон, – я могу понять отсутствие поклона.

– Не могу себе вообразить таких обстоятельств, при которых я бы стал кланяться, – ответил Торгаддон.

Телохранители Эйдолона выхватили свои боевые мечи.

– Что ты сказал? – воскликнул один из них.

– Я сказал, что вам, мальчики, надо побыстрее спрятать свои вертела, пока я кого-нибудь ими не поранил.

Эйдолон поднял руку, и его охранники спрятали оружие.

– Я признателен за ваше вмешательство, Торгаддон, поскольку ситуация складывалась угрожающая. Я также понимаю, что Лунные Волки воспитаны не так, как остальные люди, и не обучены хорошим манерам. Так что я не стану обращать внимания на ваши высказывания.

– Капитан Торгаддон, – поправил его Лунный Волк. – Так или иначе, если я вас оскорбил, могу заверить, что сделал это намеренно.

– Один на один со мной! – взревел Эйдолон.

Он сбросил шлем, принудив генно-биологическую систему приспособиться к климатическим условиям и радиоактивному ветру. Торгаддон последовал его примеру. Они встали лицом к лицу и скрестили взгляды.

Тарвиц с растущим изумлением наблюдал за их противостоянием. На его памяти никто не осмеливался задевать лорда Эйдолона.

Противники стояли, едва не касаясь друг друга нагрудниками доспехов. Эйдолон выигрывал в росте. Торгаддон не переставал ухмыляться.

– Эйдолон, чего ты добиваешься? – насмешливо спросил Торгаддон. – Может, ты хочешь отправиться домой с головой, засунутой в задницу?

– Ты безродная дворняжка, – прошипел Эйдолон.

– Значит, это все, что ты знаешь, – ответил Торгаддон. – А надо бы тебе разобраться получше. Я безродная дворняжка и горжусь этим. Ты знаешь, что это такое?

Он показал вверх на одну из звезд.

– Звезда? – спросил моментально сбитый с толку Эйдолон.

– Вероятно. Но я спрашивал не о том. Дело в том, что я назначен командиром десантного отряда Лунных Волков и пришел, чтобы спасти ваши несчастные задницы. Я делаю это по личному поручению самого Воителя. Он там, наверху, на одной из звезд, и в настоящий момент думает о том, что ты полный кретин. И при следующей встрече с Фулгримом непременно скажет ему об этом.

– Не смей говорить о моем примархе так неуважительно, мерзавец! Хорус узнает…

– Ну вот, опять, – вздохнул Торгаддон и двумя толчками кулаков в грудь лорда заставил Эйдолона отступить на шаг. – Он Воитель. – Последовал еще толчок. – Воитель. Твой Воитель. Изволь проявить некоторое уважение.

Эйдолон засомневался.

– Я… Конечно, я признаю величие Воителя.

– Признаешь? Правда, Эйдолон? Что ж, это прекрасно, потому что в настоящий момент я представляю его. Я его избранное орудие в этом мире. И изволь обращаться ко мне, как будто перед тобой Воитель. Ты и мне должен оказывать почтение тоже! Воитель Хорус верит, что в этой военной операции ты наделал кучу непозволительных ошибок. Сколько братьев ты сюда сбросил? Роту? А сколько их осталось? Сергар! Дай сводку!

– В живых тридцать девять, Тарик, – послышался голос на канале вокс-связи. – Может быть, больше. Многие тела еще не осмотрены.

– Тридцать девять. Ты так стремился к славе, что угробил больше половины роты. Если бы я был… примархом Фулгримом, я бы приказал насадить твою голову на кол. Возможно, Воитель сам распорядится насчет этого. Ну что, лорд Эйдолон, мы разобрались?

– Мы… – протянул Эйдолон, – мы разобрались, капитан.

– Может, пора вернуться к солдатам и провести ревизию своих сил? – предложил Торгаддон. – Враг скоро снова будет здесь, и, я уверен, в большем количестве.

Несколько секунд Эйдолон пытался испепелить Торгаддона злобным взглядом, но затем надел на голову шлем.

– Капитан, я не забуду этого оскорбления.

– Значит, путешествие было не напрасным, – отрезал Торгаддон и тоже надел шлем.

Эйдолон поплелся прочь, окликая на ходу своих рассеянных по поляне солдат. Торгаддон повернулся и встретился взглядом с Тарвицем.

– Тарвиц, что у тебя на уме? – спросил он.

«Я давно ждал случая это сказать», – хотел бы произнести Тарвиц, но вслух только спросил:

– Что я должен делать?

– Собери свой отряд и будь наготове. Когда появятся эти скоты, я бы хотел иметь вас поблизости.

Тарвиц воспроизвел на своей груди знак аквилы.

– Можете на это рассчитывать. Но как вы догадались, куда сбрасывать десант?

Торгаддон ткнул пальцем в чистое небо.

– Мы прыгнули туда, где не было шторма, – ответил он.

Тарвиц поднял на ноги Люция. Тот все еще теребил свои пострадавшие доспехи.

– Этот Торгаддон – гнусный грубиян, – сказал он.

Люций слышал всю перебранку от начала и до конца.

– И все же он мне нравится.

– Но как он разговаривал с нашим лордом? Как собака!

– А мне нравятся собаки, – сказал Тарвиц.

– За такую наглость я мог бы его убить.

– Не вздумай, – предупредил его Тарвиц. – Это было бы неправильно, и в таком случае мне пришлось бы тебя наказать.

Люций расхохотался, словно Тарвиц сказал нечто смешное.

– Я серьезно, – добавил Тарвиц.

Люций только громче рассмеялся.

Сбор всех сил на поляне занял не больше часа. Через заброшенного с десантом астропата Торгаддон установил связь с флотилией. Над окружающими открытое пространство травяными лесами шторм-щиты бушевали с прежней яростью, но непосредственно над поляной небо по-прежнему оставалось спокойным.

Тарвиц, выстраивая остатки своих солдат, наблюдал за ожесточенными дебатами между Торгаддоном и его капитанами, с одной стороны, и лордом Эйдолоном и Антеусом – с другой. Было очевидно, что в выборе последующего курса возникли непреодолимые разногласия.

Спустя некоторое время Торгаддон покинул группу спорщиков. Как предположил Тарвиц, он решил не вызывать дальнейших ссор своими резкими замечаниями по адресу лорда Эйдолона.

Торгаддон стал обходить пикеты, останавливаясь, чтобы перемолвиться несколькими словами со своими людьми, и вскоре добрался до позиции Тарвица.

– Тарвиц, ты кажешься мне славным малым, – заметил он. – Как же ты выносишь своего лорда?

– Служить ему – мой долг, – ответил Тарвиц. – Я обязан ему подчиняться. Он мой командир, и его послужной список достоин восхищения.

– Сомневаюсь, что это мероприятие добавит блеска его триумфальному списку, – сказал Торгаддон. – Скажи, ты был согласен с его решением выбросить десант?

– Я не могу быть согласен или не согласен, – ответил Тарвиц. – Я обязан повиноваться. Это мой командир.

– Это мне известно, – вздохнул Торгаддон. – Ладно, только между нами, как брат брату, Тарвиц. Тебе по душе такое решение?

– Я действительно…

– Ну, продолжай. Я только что спас тебе жизнь. Ответь честно на мой вопрос, и мы будем в расчете.

Тарвиц колебался.

– Я считал этот шаг несколько опрометчивым, – признался он. – Я думал, что решение обусловлено амбициями лорда и не имеет ничего общего с заботой о безопасности нашей роты или со спасением пропавших воинов.

– Спасибо за откровенность.

– Могу я и дальше говорить откровенно?

– Конечно.

– Сэр, я восхищен вами, – сказал Тарвиц. – И вашей храбростью, и вашими прямолинейными высказываниями. Но прошу вас не забывать, что мы – Дети Императора и очень горды этим. Нам не нравится, когда нас разоблачают или недооценивают. Не любим мы и малейшего намека на унижение со стороны… других космодесантников… даже самых прославленных Легионов.

– Говоря «мы», ты имел в виду Эйдолона?

– Нет, я имел в виду нас.

– Очень тактично, – заметил Торгаддон. – В начале Великого Похода Дети Императора некоторое время сражались с нами бок о бок. Это было до того, как ваш Легион достаточно вырос, чтобы действовать самостоятельно.

– Я знаю, сэр. Я служил в то время, но тогда был еще рядовым солдатом.

– Значит, тебе известно, с каким уважением относились к вашему Легиону Лунные Волки. Тогда я тоже был только младшим офицером, но прекрасно помню слова Хоруса… как это… Да, он говорил, что Дети Императора – это живое воплощение Адептус Астартес. С вашим примархом Хоруса связывают особые узы. За время этого похода Лунным Волкам довелось сотрудничать почти со всеми Легионами. И до сих пор мы считаем ваш Легион одним из лучших, с которым пришлось сражаться бок о бок.

– Мне приятно слышать это от вас, сэр, – ответил Тарвиц.

– Тогда… почему вы так сильно изменились? – спросил Торгаддон. – Неужели и остальные старшие офицеры вашего Легиона похожи на лорда Эйдолона? Его высокомерие меня поражает. Такой заносчивый…

– Наш характер обусловлен не заносчивостью, сэр. Наше превосходство в безупречности. Но один человек всегда может ошибиться относительно другого. Мы равняемся на Императора, возлюбленного всеми, и в стремлении быть на него похожими мы можем показаться кому-то надменными и высокомерными.

– А тебе никогда не приходило в голову, – спросил Торгаддон, – что, как бы ни было похвально стремление изо всех сил подражать Императору, есть одна вещь, которой вы не должны пытаться достигнуть: его превосходство? Он ведь Император. Он – единственный. Можно пытаться подражать ему во всех отношениях, но не стоит допускать и мысли, что можно оказаться на одном уровне с ним. Никто не может достичь его высоты. Никто не может с ним сравниться.

– Наш Легион это понимает, – сказал Тарвиц. – Хотя иногда это не доходит до остальных.

– Безупречность не подразумевает излишней гордости, – продолжал Торгаддон. – В чувстве превосходства над другими и самоуверенности нет ничего достойного восхищения.

– Мой лорд Эйдолон понимает это.

– Хорошо бы он на деле доказал свое понимание. Он едва не погубил вас и даже не извинился за свои ошибки.

– Я уверен, в скором будущем он надлежащим образом выскажет вам благодарность за усилия по нашему спасению и…

– Я не хочу никаких одолжений, – прервал его Торгаддон. – Вы – наши братья – оказались в беде, и мы пришли на помощь. На этом все кончено. Но мне пришлось спорить с Воителем, чтобы получить разрешение на высадку десанта, поскольку он считал безумием посылать очередную группу людей на верную гибель в неизвестное место, на встречу с неизвестным врагом. А Эйдолон пошел на это. Ради воинской чести и гордости, как мне кажется.

– Как же вам удалось переубедить Воителя? – удивился Тарвиц.

– Это не моя заслуга, – сказал Торгаддон, – а ваша. В этой местности прекратился шторм, и мы уловили ваши вокс-сигналы. Тем самым вы доказали, что еще живы, и Воитель немедленно отдал приказ о выброске штурмовой группы. Надо же было вытащить вас отсюда.

Торгаддон перевел взгляд на мерцающие звезды.

– Шторма это их лучшее оружие, – пробормотал он. – Если мы собираемся привести этот мир к Согласию, необходимо найти способ борьбы с ними. Эйдолон высказал предположение, что ключом к их тайне могут быть деревья. Что они могут служить генераторами или усилителями бурь. Он сказал, что, как только он уничтожил деревья, шторм тотчас прекратился.

Тарвиц немного помолчал.

– Мой лорд так и сказал?

– Это единственное разумное высказывание, которое я от него услышал. Он сказал, что заложил под деревья заряды и взорвал их, и буря мгновенно ослабела. Это интересная теория. Воитель приказал использовать передышку между штормами, чтобы всех отсюда эвакуировать, но Эйдолон упорно настаивает на поиске и уничтожении других деревьев в надежде прорвать оборону противника. Как ты думаешь?

– Я считаю… Мой лорд очень мудр, – сказал Тарвиц.

Стоящий неподалеку от них Балли слышал весь разговор и уже не мог больше сдерживаться.

– Капитан, разрешите мне кое-что сказать, – заговорил он.

– Не сейчас, Балли, – остановил его Тарвиц.

– Сэр, я…

– Балли, ты слышал приказ, – поддакнул подошедший Люций.

– Как твое имя, брат? – спросил Торгаддон.

– Балли, сэр.

– Что ты хотел сказать?

– Это не важно, – фыркнул Люций. – Брат Балли лезет со своими разговорами без очереди.

– А ты – Люций, верно? – спросил Торгаддон.

– Капитан Люций.

– А Балли – один из тех, кто стоял подле тебя и сражался за твою жизнь?

– Это так. И я благодарен ему за службу.

– Может, тогда стоит разрешить ему сказать? – предложил Торгаддон.

– Это было бы неуместно, – упорствовал Люций.

– Вот что я вам скажу, – решил Торгаддон. – Как командир штурмовой группы я здесь обладаю определенной властью. И я буду решать, кому говорить, а кому молчать. Балли? Давай послушаем, что ты скажешь.

Балли смущенно глянул на Тарвица и Люция.

– Это приказ, – подтолкнул его Торгаддон.

– Мой командир Эйдолон не взрывал эти деревья, сэр. Это сделал капитан Тарвиц. Он настоял на взрыве. А потом лорд Эйдолон отругал его за расточительность.

– Это правда? – спросил Торгаддон.

– Да, – ответил Тарвиц.

– Почему ты это сделал?

– Мне показалось несправедливым оставить без возмездия такое надругательство над телами погибших братьев, – ответил Тарвиц.

– И ты позволил Эйдолону приписать себе все заслуги, но не сказал ни слова?

– Он мой господин.

– Спасибо, брат, – поблагодарил Торгаддон Балли, потом бросил взгляд на Люция. – Попробуйте осудить его или наложить взыскание за правдивый рассказ, и я попрошу Воителя лично лишить вас званий и заслуг.

Затем Торгаддон повернулся к Тарвицу.

– Забавно. Наверно, это не должно было иметь значения, но получается наоборот. Теперь, когда я знаю, что это ты разрушил деревья, мне больше нравится идея, высказанная Эйдолоном. Он умеет отличать нужные факты. Что ж, давай срубим еще несколько деревьев, Тарвиц. Ты можешь показать мне, как это делается.

Торгаддон отошел, выкрикивая на ходу приказ собраться и приготовиться к движению. Тарвиц и Люций обменялись долгими взглядами, и вслед за этим Люций ушел.

Вооруженный отряд двинулся с открытого пространства снова в заросли травяного леса. И опять люди попали под удары шторм-щитов. Прокладывать путь Торгаддон приказал отряду терминаторов. Люди-танки под командованием Трайса Рока активировали тяжелые мечи и стали прорубать дорогу. Массивные стебли падали на соседние и освобождали путь людям.

Несмотря на яростные порывы штормового ветра, они прошли около двадцати километров. Мелкие отряды мегарахнидов дважды пытались атаковать колонну, но штормовая группа, пользуясь преимуществом очищенной от стеблей дороги, смыкала ряды и уничтожала противника болтерным огнем.

Ландшафт постепенно изменялся. Похоже, люди подошли к краю обширного плато, и дальше начался крутой склон. Заросли стеблей становились все реже, между ними проглядывали свободные участки богатой железом каменистой почвы. Спуск закончился широкой долиной. В этой низине топкая почва была усыпана тысячами маленьких конических деревьев метров десяти высотой, которые росли очень густо, словно выводки грибов. Твердые каменистые деревья состояли из того же молочно-белого цемента, что и деревья-убийцы. Спустившись в долину, Астартес обнаружили, что топкая и скользкая почва покрыта сетью длинных узких озер с оранжевой от окисей железа водой. Вспышки непрекращающихся молний зажигали их ярким огнем, и длинные полоски воды казались кровавыми царапинами на поверхности земли.

В душной долине кружились бесчисленные стайки жестких серых жуков. Более крупные летающие существа, похожие повадками на летучих мышей, охотились на жуков, совершая резкие зигзаги в воздухе.

В устье долины космодесантники обнаружили еще шесть деревьев, превратившихся в мрачные могильники. На их шипах висели частично обглоданные трупы, отдельные куски плоти и обломки доспехов. Кровавые Ангелы и Имперская армия. Никаких признаков летающих мегарахнидов не было, хотя на расстоянии около пятидесяти километров на фоне сверкающего молниями неба, над травяными зарослями, можно было заметить кружащие в воздухе черные тени.

– Их надо похоронить, – сказал Торгаддон.

Мой кивнул и отправился собирать боеприпасы.

– Отыщите капитана Тарвица, – крикнул Торгаддон. – Он покажет, как это делается.

После отправки штурмовой группы Локен еще три часа оставался на стратегической палубе, пока не пришел первый сигнал от Торгаддона. Отряд расчистил от врага район приземления и объединился с остатками сил лорда Эйдолона. После этого атмосфера странным образом сгустилась. Все ожидали решения Торгаддона относительно дальнейших шагов. Замкнутый и встревоженный Абаддон уже отдал приказ о подготовке штурм-катеров для эвакуации воинов с поверхности. Аксиманд молча шагал взад и вперед. Воитель вместе с Малогарстом уединились в личных покоях Хоруса.

Локен ненадолго прислонился к перилам палубы, бросил взгляд на суету капитанского мостика внизу и принялся обсуждать вопросы тактики с Тибальдом Марром. Марр и Мой, оба были «сыновьями Хоруса» и настолько точно унаследовали его облик, что их можно было принять за близнецов. По той причине, что их было почти невозможно отличить друг от друга, в Легионе им дали уменьшительные прозвища Другой и Иной. Трудно было разобраться, кто из них кто, настолько они казались одинаковыми.

Оба, Марр и Мой, были боевыми офицерами, и одержанные ими победы могли стать предметом гордости любого воина, хотя до Седирэ или Абаддона обоим было еще далеко. Оба они были умелыми, исполнительными и искусными командирами, но, кроме того, они были Лунными Волками, и то, что считалось обычным умением в этом Легионе, в других подразделениях могло стать достойным подражания образцом.

Из слов Марра Локен пришел к выводу, что тот завидует назначению своего «близнеца» в эту экспедицию. Обычно Хорус посылал на задание либо их обоих, либо ни одного. Они хорошо работали вдвоем, дополняя друг друга, и, казалось, предугадывали взаимные действия. Но штурмовой отряд комплектовался в честной и демократичной жеребьевке: Мой получил место, а Марр – нет.

Марр говорил без умолку, явно выплескивая на Локена свое беспокойство за судьбу брата. Вскоре к ним присоединился Круз.

Йактон Круз был очевидным анахронизмом. Он занимал должность капитана с самого основания Легиона, и все остальные считали его старым и скучным. После возвращения Императора на родину и возвышения Хоруса блеск его былой славы еще больше потускнел. Круз был продуктом другой эпохи, атавизмом эры Объединительных Войн и мрачного прошлого, упрямым и слегка ворчливым придирой, живым свидетельством нелегкого пути становления Легиона.

– Братья, – приветствовал Круз, подходя к перилам.

Кроме всего прочего, у него сохранилась привычка ударять себя кулаком в грудь вместо того, чтобы обеими руками творить знамение аквилы. Этот обычай тоже относился к древним временам до установления Союза. Длинное, обветренное лицо Круза украшало множество глубоких морщин и складок, а волосы давно уже стали совершенно седыми. Разговаривал он очень тихим голосом, заставляя собеседников напрягать слух, и верил, что именно эта привычка стала поводом для прозвища Вполуха.

Локен знал, что это далеко не так. Мысли Круза уже давно утратили былую остроту, и со своими советами и замечаниями он частенько запаздывал или попадал впросак. Прозвище было дано из-за того, что окружающие предпочитали не слишком внимательно относиться к его высказываниям.

Круз считал себя кем-то вроде мудрого наставника Легиона, но никто не хотел злить старика и рассеять его заблуждения. Со стороны командования предпринимались вялые попытки отстранить его от руководства ротой, а Круз, в свою очередь, несколько раз выставлял свою кандидатуру на должность Первого капитана. Он давно уже отслужил все положенные сроки. Локен считал, что Воитель испытывает к старику нечто вроде жалости и не может решиться отправить его в отставку. Круз стал докучливой реликвией, к которой относились с равной долей почтительности и раздражения, и он не мог понять, что Легион окреп и возмужал без его участия.

– Через день мы с этим покончим, – категорично заявил Круз, подойдя к Локену и Марру. – Попомните мои слова, молодые люди. Еще день, и командир прикажет эвакуировать всех.

– Тарик неплохо справляется, – заметил Марр.

– Тарик – мальчишка, которому сопутствует удача, но нельзя вечно полагаться на везение. Попомните мои слова. Еще день, и всех вернут обратно.

– Хотелось бы мне быть там, внизу, – сказал Марр.

– Глупые мечтания, – отрезал Круз. – Это всего лишь спасательная экспедиция. Не могу даже представить себе, о чем думали Дети Императора, когда совались в это пекло. Знаете, в молодости мне приходилось с ними служить. Отличные ребята. Сообразительные. Они научили Лунных Волков кое-каким правилам поведения. Спасибо им за это! Образцовые солдаты. На восточной окраине они нас посрамили, но это было очень давно.

– И все же это было, – вставил Локен.

– Конечно было, – согласился Круз, не замечая иронии. – Не могу вообразить, почему здесь они так сплоховали.

– Развязав войну? – предположил Локен.

Круз окинул его недоверчивым взглядом.

– Гарвель, ты смеешься надо мной?

– Что вы, сэр. Я никогда бы не посмел.

– Я надеюсь, скоро и нам найдется дело внизу, – проворчал Марр. – Очень скоро.

– Этого не случится, – заявил Круз.

Он с довольным видом погладил кустистую бородку, украшавшую морщинистое лицо. Круз определенно не был «сыном Хоруса».

– У меня еще есть кое-какие дела, – сказал Локен, – так что придется вас оставить, братья.

Марр с досадой посмотрел на Локена, не желая оставаться наедине с Крузом. Локен незаметно подмигнул и ушел, слушая, как за его спиной начинается один из длинных и утомительных рассказов о былых днях.

Локен спустился в казармы Десятой роты. Его люди томились в ожидании. Они были наполовину экипированы, а оружие пока оставалось на стойках. Подмастерья и сервиторы, толкая перед собой передвижные столики с инструментами, заканчивали последние приготовления доспехов и снаряжения. Все было как обычно; люди неделями сохраняли боевую готовность.

Некоторое время Локен провел в беседе с Випусом и другими командирами, излагая им сложившиеся обстоятельства, затем коротко переговорил с молодыми воспитанниками Легиона, которые сопровождали воинов в экспедиции. Эти бойцы нервничали больше остальных. Мир Сто Сорок Двадцать мог стать местом их первого боевого крещения в качестве полноценных Астартес.

Уединившись в своей личной оружейной, Локен немного посидел, занимаясь психологическими упражнениями, которые, как утверждалось, должны были помочь ему сосредоточиться и обрести ясность мышления. Вскоре это занятие ему наскучило, и он взялся за рекомендованную Зиндерманном книгу.

За время перехода он прочел гораздо меньшую часть «Хроник Урша», чем намеревался. Командующий не давал ему скучать.

Локен перелистал тяжелые пожелтевшие страницы и отыскал то место, на котором остановился.

Как и обещал Зиндерманн, «Хроники» оказались грубыми и жестокими. Давно позабытые города постоянно разграбляли, сжигали, а то и вовсе стирали с лица земли ядерными взрывами. Моря регулярно окрашивались кровью, небеса темнели от пепла, а окрестности усеивались побелевшими костями побежденных. Если описывался марш армии, то в нем участвовали миллиарды солдат, и радиоактивный ветер развевал над их головами миллионы знамен. Битвы представлялись грандиозными водоворотами мечей и остроконечных черных шлемов, происходили они под завывание рожков и при свете взрывов и пожаров. Страница за страницей содержала описание жестоких порядков и не менее жестокого характера деспота Калаганна.

Чаще всего это забавляло Локена. Реальные факты переплетались с неудержимой фантазией. В «Хрониках» описывались такие подвиги, которые воинам эпохи, предшествующей Объединению, были явно не по плечу. Действующая в книге армия представляла собой орды тех самых техно варваров, ради подчинения которых и были созданы ранние образцы Астартес и их силовые доспехи. Описания главных генералов Калаганна – Луртойса и Шанг Хала, а позднее и Куаллодона, во многом могли бы подойти современным примархам. В течение второй половины Периода Раздоров они по приказам Калаганна покорили весьма обширные районы.

Локен несколько раз заглядывал в конец книги и узнал, что последние главы посвящены описанию падения власти Калаганна и окончательному завоеванию Урша войсками Союза. Он нашел описания вражеских воинов, вооруженных болтерами и с эмблемой молнии на груди – личного знака Императора до того, как был официально признан Орел Империума. Воины отдавали честь, ударяя себя в грудь сжатым кулаком, символизирующим Союз, как до сих пор делал Круз, и были облачены в силовые доспехи. Локену стало интересно, попадется ли в книге упоминание о самом Императоре, а заодно он хотел увидеть, не узнает ли среди персонажей ранних представителей Адептус Астартес.

Но основательное прочтение книги он оставил Кириллу Зиндерманну, а сам вернулся к первоначальному порядку и отмеченному отрывку. Подробное описание нескольких последовательных кампаний Шанг Хала против конклавов Нордафрика быстро захватило Локена. Шанг Хал собрал несметное войско рекрутов из подвластных ему южных государств Урша и использовал его для поддержки вторжения своих главных сил, включающих Копьеносцев Тупелова и Красные Машины.

Технохраны Нордафрика на благо своих конклавов сберегли гораздо более совершенные технологии, чем те, что были в распоряжении Шанг Хала, так что главной причиной войны была обычная зависть. Калаганн жаждал заполучить прекрасные инструменты и механизмы Нордафрика.

Вторжение Шанг Хала во владения Нордафрика было отмечено восемью грандиозными сражениями, и величайшим из них была битва при Ксозере. На протяжении девяти дней и ночей боевые колесницы Красных Машин утрамбовывали возделанные и засеянные земли, пока снова не обратили их в пустыню, из которой были созданы эти пастбища благодаря уходу и ирригации. Они пробили ограды, снабженные лазерными шинами, и украшенные драгоценными камнями стены наружного пояса, а затем сбросили заражающий все и всех ядерный заряд в самое сердце зоны управления. Вслед за машинами волна завывающих берсеркеров из армии Копьеносцев ворвалась через пробитую брешь и прокатилась по земному раю садов Ксозера, последнему кусочку Эдема на пораженной недугами планете.

Несомненно, все сады были тотчас вытоптаны.

Локен поймал себя на том, что снова заглядывает вперед, поскольку несколько страниц было занято немыслимым количеством хвалебных донесений и перечислений наград. Но вот его взгляд остановился на странной фразе, и Локен вернулся немного назад. В глубине зоны управления произошла последняя, девятая битва, отметившая окончание вторжения. Оставался не взятым один бастион, муренгон, или укрепленный храм, где оставались последние хиеропаты конклава, занимающиеся, как утверждал текст, «сциомагией при свете огня, сжигающего их царство».

Шанг Хал, желая поскорее отправить донесение о свершившемся завоевании, послал на штурм храма Анулта Кейзера. Кейзер, лорд-командир Копьеносцев Тупелова, в силу своих обширных связей, мог свободно призвать на службу эскадрилью наемных летчиков, чьи затейливо украшенные истребители, как говорили легенды, никогда не приземлялись и даже не касались почвы. Они жили только в небесах. Перед штурмом муренгона онейрокритики Кейзера – под этим словом, как понял из текста Локен, подразумевались «толкователи снов» – предупредили об опасности сциомагии хиеропатов и их непредсказуемых действиях.

В самом начале битвы, как и предсказывали онейрокритики, в бой вступила магия. В воздух взвилась туча насекомых, такая густая и огромная, что померк дневной свет. Она устремилась на войско Кейзера, мелкие существа забивали воздухозаборные каналы, дула орудий, визоры, уши и рты. Вода закипала безо всякого огня. Двигатели перегревались и взрывались. Люди каменели, или их кости превращались в желе, или их плоть покрывалась язвами и нарывами, а потом отваливалась целыми кусками. Некоторые солдаты сходили с ума. Другие превратились в демонов и нападали на своих собратьев.

Локен остановился и вернулся к последнему отрывку.

«…Налетела тьма летучего гнуса, и кого он жалил, ума лишались, менялись в облике и превращались в ужасное подобие демонов, в нечистых тварей, покрытых язвами, подобных афритам, что живут в безлюдных пустынях. В таком обличье несчастные создания обращались противу своих сородичей и грызли окровавленные кости…»

Превращались в демонов и нападали на своих собратьев.

Сам Анулт Кейзер был убит одним из таких демонов, который всего несколько часов назад был его верным лейтенантом Вилхимом Мардолом.

Шанг Хал, услышав такие известия, впал в ярость и тотчас прибыл к месту событий, взяв с собой тех, кого в книге назвали «певцами гнева». Эти личности тоже обладали способностями к магии. Их предводитель, или мастер, по имени Матео Ордэ, сумел вовлечь хиеропатов в заочную войну. Дальше текст становился раздражающе неопределенным, и невозможно было понять, что произошло на самом деле, словно автор и сам не слишком разбирался в происходящем. Слова «магия» и «колдовство» встречались довольно часто, но безо всяких определений. Кроме того, были и заклинания, обращенные к темным первобытным божествам, о которых, как полагал автор, читатели должны были иметь некоторое представление. С самого начала книги Локену встречались ссылки на «колдовские» силы Калаганна и «невидимые орудия», которые составляли основу могущества Урша, но тогда он принял эти фразы за гиперболы. Здесь же магия впервые появилась на страницах книги в качестве свершившегося факта.

Земля дрожала, словно от испуга. Небеса разрывались, будто шелк. Многие воины войска Урша слышали шепот погибших. Огонь охватывал людей, но не пожирал их, и несчастные метались из стороны в сторону, тщетно моля о помощи. Заочная война между хиеропатами и певцами гнева длилась шесть дней, а когда закончилась, пустыня покрылась слоем снега и небо окрасилось в кроваво-красный цвет. Воздушная эскадрилья Рома была вынуждена отступить, иначе плачущие ангелы могли сбросить их корабли с неба и разбить о землю.

В конце концов, погибли все певцы гнева, кроме самого Матео Ордэ. На месте муренгона образовался дымящийся провал, а окружающие стены настолько перегрелись, что превратились в слитки стекла. Но хиеропаты тоже погибли.

Глава закончилась. Локен поднял голову. Он был настолько увлечен чтением, что мог пропустить сигнал тревоги или сообщение. В оружейной царила тишина. На настенной панели не было никаких сигналов.

Он начал читать следующую главу, но повествование переключилось на события, относящиеся к северной войне против кочевников, кровожадных обитателей Тайги. Локен перевернул несколько страниц в поисках дальнейших упоминаний о колдовстве или самом Ордэ, но ничего не нашел. Разочаровавшись, он отложил книгу.

Зиндерманн… Неужели он намеренно предложил ему эту книгу? Для чего? Ради шутки? В качестве завуалированного послания? Локен решил изучить книгу подробно, главу за главой, и задать своему наставнику несколько вопросов. Затем он подошел к панели вокс-связи и нажал кнопку.

– Дежурный офицер. Чем могу служить?

– Есть известия от штурмовой группы?

– Сейчас проверю, сэр. Нет, для вас ничего нет.

– Спасибо. В случае новостей доложите немедленно.

– Слушаюсь, сэр.

Локен выключил вокс и снова вернулся к книге. Он оторвал узкую полоску пергамента от одной из копий особого обета и заложил интересующее его место. Закрыв фолиант, он подошел к потрепанному металлическому рундуку, где хранил свое имущество. Там было всего несколько дорогих ему предметов – слишком мало для такой долгой жизни. Взгляд на собственные вещи напомнил Локену о скудных пожитках Джубала. «Кто будет разбирать эти вещи в случае моей гибели? – подумал Локен. – Что они сохранят?» В основном, там были безделушки, бесполезные трофеи, имеющие значение только для самого Локена: рукоять боевого кинжала, сломанного о шею зеленокожего орка; длинные перья, порядком пропылившиеся и поредевшие, принадлежавшие лет десять назад чуть не убившему его железноклюву с Балтазара; кусок заржавевшей проволоки с узлами на обоих концах, которую он использовал, чтобы придушить безымянного воина, когда другого оружия у него не осталось.

Вот это была битва. Настоящее испытание. Локен решил, что должен как-нибудь рассказать о ней Олигон. Как давно это было? Прошла целая вечность, а воспоминания так же тяжелы и отчетливы, словно это было вчера. Два воина, лишенные в силу военных обстоятельств своих арсеналов, преследуют друг друга в продуваемом ветром лесу, Только опыт и сила воли. Локен чуть не прослезился от восхищения противником, которого убил.

Остались только кусок проволоки и воспоминания, а когда не станет Локена, останется одна ржавая проволока. Кто бы ни пришел сюда после его смерти, несомненно, выбросит ее, посчитав просто ржавым обрывком, и ничем больше.

Но вот рука нащупала предмет, который вряд ли кто решится выбросить. Электронный блокнот, переданный ему Каркази. Электронный блокнот Киилер.

Локен присел и стал снова просматривать пикты. Редкие снимки. Десятая рота собралась на палубе перед выброской десанта. Ротное знамя. Сам Локен на фоне развернутого полотнища. Локен, приносящий особый обет. Группа морнивальцев: Абаддон, Аксиманд, Торгаддон и он сам, вместе с Таргостом и Седирэ.

Снимки нравились Локену. Это был самый драгоценный из всех полученных им материальных подарков и самый неожиданный. Благодаря Олитон, он может надеяться оставить после себя нечто полезное. Вряд ли среди его вещей появится более важное свидетельство его жизни.

Локен свернул пикты обратно в файл и уже собирался выключить электронный блокнот, как вдруг впервые заметил еще один файл в памяти устройства. Он, вероятно намеренно, был задвинут в неприметное приложение к папке, подальше от любопытных глаз. Только маленькая цифра «2» говорила о наличии второй группы пиктов.

Спустя несколько секунд Локен вышел на приложение и открыл файл. Казалось, в папке были только удаленные или забракованные пикты, но подзаголовок гласил: «СЕКРЕТНО».

Локен открыл файл и включил просмотр. На маленьком экране блокнота постепенно проявился первый снимок. Он озадачил Локена. Изображение оказалось темным и не сбалансированным по цвету и контрасту, совершенно неразборчивым. Затем последовал еще пикт и еще один.

Локен в ужасе не мог оторвать от них взгляда.

Перед ним был Джубал, или, вернее, то ужасное существо, в которое он обратился в самом конце. Обезумевший сгусток ненависти, ковыляющий навстречу наблюдателю.

Были и другие кадры. Их контрастность и свет казались неестественными, словно пиктер, на котором были запечатлены снимки, сам с трудом воспринимал сюжеты. На переднем плане виднелись отчетливые, прекрасно сфокусированные изображения капель пота и гноя, застывших в воздухе в момент съемки. Но образ за ними, тот, кто стряхнул эти капли, казался расплывчатым и неопределенным, хотя и очевидно устрашающим.

Локен выключил электронный блокнот и стал поспешно срывать с себя доспехи. Когда на нем не осталось ничего, кроме прочной искусственной полимерной оболочки, имитирующей кожу, он остановился и натянул длинный балахон с капюшоном, сшитый из грубой коричневой ткани. Локен прихватил электронный блокнот и браслет вокс-связи и вышел из комнаты.

– Неро!

Випус, полностью экипированный для боя, только без шлема, тотчас появился и озадаченно нахмурился при виде одеяния своего командира.

– Гарви? Где твои доспехи? Что происходит?

– Мне надо уйти по делу, – ответил Локен, торопливо застегивая на руке вокс-браслет. – В мое отсутствие командиром остаешься ты.

– Я?

– Я скоро вернусь.

Локен поднял руку с вокс-браслетом и настроил прибор в режим автосинхронизации с прибором Випуса. Маленькие лампочки на вороте доспехов Неро неярко вспыхнули, затем замигали в унисон с браслетом.

– Если ситуация изменится, если поступит приказ наступать, вызывай немедленно. Я не намерен уклоняться от своих обязанностей. Но я должен сделать еще кое-что.

– Например?

– Я не могу сказать, – ответил Локен.

Неро Випус молча кивнул.

– Как скажешь, брат. Я прикрою тебя и извещу о любых изменениях в обстановке.

Випус постоял еще некоторое время, пока фигура Локена в балахоне с надвинутым капюшоном не скрылась в сумраке одного из служебных переходов.

Каркази фатально не везло в этой игре, и он решил, что самое время напоить своих приятелей-игроков. Их шестерка, вместе с довольно инертными наблюдателями, занимала кабинку со столом в передней части Убежища, неподалеку от золоченых арок входа. Здесь были и летописцы, и свободные от нарядов солдаты, и корабельная прислуга, отдыхающая между вахтами, и даже несколько итераторов, хотя никто не мог определить, находится итератор на службе или отдыхает. Все смешалось в длинном людном зале, люди ели, пили, играли и разговаривали. В воздухе висел неумолчный гул голосов, прерываемый звоном бокалов. Кто-то играл на виоле. Убежище стало общественным центром всего корабля.

Еще пару недель назад пьяный второй помощник из инженерной службы объяснял Каркази, что на «Духе мщения», как и на любом другом корабле, никогда не было веселого общества. Только тихие пьянки после вахты и замкнутые игорные компании. Это летописцы принесли с собой богемные привычки на военный корабль, и обслуживающий персонал вместе с солдатами привык заглядывать к ним на огонек.

Итераторы и кое-кто из старших офицеров с неодобрением отмечали растущую популярность веселых сборищ, но и не запрещали их. Когда Комменус открыто высказал свое неудовольствие по поводу превращения «Духа мщения» в корабль для увеселительных прогулок, кто-то – Каркази подозревал, что это был сам главнокомандующий, – напомнил ему, что цель летописцев состоит в неформальном общении с участниками экспедиции. Солдаты и корабельная прислуга стекались в Убежище в поисках нищих поэтов, которые могли бы записать их воспоминания для потомков. Но еще больше их привлекала возможность выпить, поиграть в карты и встретиться с женщинами.

По мнению Каркази, в настоящий момент это было наибольшим достижением летописцев: напомнить воинам экспедиции, что они тоже люди, и предложить им немного развлечься.

И постоянно обыгрывать в карты. Игра называлась «Главный щит», и использовалась для нее та самая квадратная колода, которую Каркази одалживал Мерсади Олитон. За столом сидели еще два летописца, младший офицер палубной команды, сержант хозяйственной части и артиллерист. В качестве жетонов в ход пошли золотые лепестки, которые кто-то легкомысленно содрал с одной из колонн в зале. Каркази не мог не признать, что летописцы самым ужасным образом злоупотребляли своим положением. Колонны не просто были ободраны до черного железа, но еще и покрыты различными изречениями и рисунками. На фоне неба за плечами древних героев появились стихотворные строки, а сами герои теперь смотрели в вечность поверх пририсованных пушистых бородок или из-под пиратских повязок. В тех местах, где стены были оштукатурены или покрыты обоями, появились целые трактаты новейших сочинений.

– Я пропущу эту сдачу, – заявил Каркази и отодвинулся от стола вместе со стулом, не забыв прихватить оставшуюся у него жалкую горсточку золотых лепестков. – Пойду, поищу чего-нибудь выпить.

Остальные игроки одобрительно закивали, а сержант начал сдавать карты. Палубный офицер, низко повесив голову и облокотившись о крышку стола, свел ладони в насмешливых аплодисментах.

Каркази поднялся и смешался с толпой в поисках Зинкмана. У скульптора Зинкмана всегда имелся запас выпивки, причем в почти неограниченных количествах, хотя источник этого изобилия для всех до сих пор оставался загадкой. Кое-кто утверждал, что Зинкман завел дружбу с командой климат-контроля, и они делились с ним запасами спирта. С позапрошлого вечера, после незаконченной партии в «Мерси-мерси», Зинкман должен был Каркази, по меньшей мере, одну бутылку.

Он спросил о Зинкмане игроков за двумя соседними столами, а потом подошел к нескольким разрозненным группам, разбросанным по залу. Мелодия виолы оборвалась, и кое-кто стал хлопать взобравшемуся на стол композитору Карнеги. Тот обладал неплохим баритоном и почти каждый вечер пел популярные оперные арии или исполнял чьи-то заявки. У Каркази тоже была к нему просьба. Взрыв хохота донесся от небольшой оживленной группы, рассевшейся на стульях и кушетках, чтобы послушать отрывки последней работы кого-то из летописцев. В одной из кабинок между когда-то золотых колонн Каркази увидел, как Амери Секлосс тщательно выводит красными чернилами свое недавнее произведение. Для своего рисунка она выкрасила участок стены украденной с корабельного склада белой краской. Под слоем краски исчезла часть портрета Императора, изображенного после триумфа на Циклонисе. Кто-нибудь обязательно выразит по этому поводу свое недовольство. Вокруг белого пятна остались разрозненные части тела всеми возлюбленного правителя.

– Зинкман? Кто-нибудь видел Зинкмана? – крикнул Каркази.

– Кажется, я его видел вон там, – отозвался один из летописцев, наблюдавших за работой Амери.

Каркази развернулся и встал на цыпочки, чтобы окинуть взглядом толпу. Сегодня вечером в Убежище было как никогда людно. В этот момент у главного входа появилась еще одна фигура. Каркази нахмурился. Чтобы увидеть нового посетителя, не стоило вставать на цыпочки. Закутанный в балахон, с опущенным капюшоном, этот человек настолько возвышался над всеми, что его было видно с любого конца зала. С собравшимися у него явно было очень мало общего. Общий шум в Убежище не стал тише, но появление незнакомца бесспорно привлекало внимание. Люди в зале перешептывались и украдкой бросали взгляды в его сторону.

Каркази оказался единственным смельчаком, чтобы подойти к грозному на вид посетителю. Он стал проталкиваться через толпу. Загадочный посетитель остался под аркой главного входа и явно выглядывал кого-то среди здешней публики.

– Капитан? – окликнул его Каркази, пытаясь заглянуть под капюшон. – Капитан Локен?

– Каркази.

Локен точно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Вы не меня ищете, сэр? Мне казалось, что наша встреча назначена на завтра.

– Я ищу… Я ищу Киилер. Она здесь?

– Киилер? Нет, она здесь не появляется. Капитан, прошу вас, пойдемте со мной. Вам не стоит здесь задерживаться.

– Почему?

– Я вижу, как неловко вы себя чувствуете. Кроме того, когда мы встречаемся, вы никогда не переступаете границ арки. Пойдемте.

Они вышли из-под арки в сумрачный и безлюдный коридор. Мимо прошли несколько человек, спешивших в Убежище.

– Должно быть у вас серьезное дело, – заметил Каркази, – раз вы решили сюда прийти.

– Дело серьезное, – согласился Локен. Он откинул капюшон, и стало еще заметнее, насколько он напряжен и насторожен. – Я должен отыскать Киилер.

– Она нечасто появляется в людных местах. Наверно, как обычно, в своей комнате.

– Где это?

– Вы можете найти дежурного офицера и спросить, куда ее определили.

– Я спрашиваю тебя, Игнаций.

– Дело важное и секретное, – сделал вывод Каркази. Локен ничего не ответил, и летописец пожал плечами. – Пойдемте со мной, покажу ее комнату.

Каркази повел капитана в тот конец жилой палубы, где были размещены летописцы. Перила металлического трапа источали холод, стены отливали сталью и хранили следы сырости. Этот участок когда-то был отведен под жилье офицеров армии, но, как и Убежище, теперь мало напоминал отсек военного корабля. Из-за некоторых, зачастую полуоткрытых дверей раздавались звуки музыки. Из одной комнаты послышался истерический хохот, а за другой дверью была в самом разгаре ссора между мужчиной и женщиной. На стенах висели самые разнообразные записки: лозунги и стихи, заметки о природе человека и войны. Местами встречались и рисунки, иногда прекрасные, иногда – откровенно грубые. На полу везде виднелся мусор: старый башмак, пустая бутылка, обрывки бумаги.

– Это здесь, – сказал Каркази. Дверь в комнату Киилер была закрыта. – Хотите, чтобы я?.. – спросил Каркази, кивая на дверь.

– Да.

Каркази стукнул кулаком по створке и прислушался. Через пару секунд постучал снова, погромче.

– Эуфратия? Эуфратия, ты здесь?

Створка отворилась, и в холодном коридоре распространился запах разгоряченного тела. Каркази оказался лицом к лицу с молодым человеком, обнаженным по пояс и в небрежно застегнутых армейских штанах. Мужчина был сухощавым, мускулистым и неприветливым. На обоих предплечьях виднелись вытатуированные номера личного состава, на шее висела цепочка с индивидуальным жетоном.

– Что тебе? – резко спросил он у Каркази.

– Я хочу видеть Эуфратию.

– Пошел вон! – бросил солдат. – Она тебя не хочет видеть.

Солдат был явно сильнее, и летописец попятился.

– Остынь, – вмешался Локен, обойдя Каркази и откинув капюшон. – Успокойся, и я не стану спрашивать твое имя и номер части.

При виде внушительной фигуры Локена солдат широко открыл глаза.

– Она… Ее здесь нет, – пробормотал он.

Локен шагнул вперед. Солдат попытался загородить ему путь, но Локен одной рукой схватил его запястье и аккуратно повернул, так что локоть оказался вывернутым и лишил солдата возможности сопротивляться.

– Никогда больше так не делай, – посоветовал ему Локен и отпустил беднягу, добавив небрежный толчок, от которого тот упал на четвереньки.

Комната оказалась маленькой и сильно загроможденной. На полу валялись разбросанные предметы одежды и смятые постельные принадлежности, настенные полки и низкий столик были заполнены пустыми бутылками и грязной посудой.

Киилер стояла в дальнем углу, позади неубранной постели. Она обернула простыню вокруг худенького тела и с презрением смотрела на Локена. Эуфратия выглядела больной и слабой; волосы потускнели и спутались, под глазами залегли темные тени.

– Все в порядке, Лииф, – сказала она солдату. – Встретимся позже.

Мужчина все еще настороженно обошел Локена, надел рубашку и сапоги, подхватил куртку и вышел, бросив напоследок на Локена сердитый взгляд.

– Он хороший человек, – сказала Киилер. – Заботится обо мне.

– Армия?

– Да. Это называется братание. А Игнацию обязательно здесь оставаться?

Каркази остался у входа и стоял, прислонившись к дверному косяку. Локен обернулся к нему.

– Спасибо за помощь, – сказал он. – Увидимся завтра.

Каркази кивнул.

– Хорошо, – произнес он и с явной неохотой вышел из комнаты.

Локен прикрыл дверь и снова повернулся к Киилер. Она уже наливала из фляжки неразбавленную выпивку и небольшой стакан.

– Могу я вам предложить? – спросила она, приподнимая фляжку. – В знак гостеприимства.

Локен покачал головой.

– А, полагаю, Астартес не пьют спиртного. Еще одна биологическая несовместимость?

– Мы можем выпить достаточно, но при более подходящих обстоятельствах.

– А сейчас, надо полагать, они неподходящие?

Киилер поставила фляжку и взяла в руку стакан.

Придерживая одной рукой простыню и отхлебывая на ходу из стакана, она прошла к кушетке. Затем уселась, подобрав ноги, и, не переставая пить, стыдливо подтянула простыню.

– Кажется, я догадываюсь, почему вы оказались здесь, капитан, – сказала она. – Но я удивлена. Я ожидала вашего появления пару недель назад.

– Я должен извиниться. Второй файл я обнаружил только сегодня вечером. До сих пор я, видимо, не очень внимательно просматривал пикты.

– И что вы думаете о моей работе?

– Превосходно. Снимки с десантной палубы на удивление хороши. Я хотел отправить вам записку с благодарностью за присланные копии. И снова должен извиниться. Но вот второй файл…

– Проблематичен? – закончила за него Киилер.

– Это еще мягко сказано, – кивнул Локен.

– Почему бы вам не присесть? – предложила она.

Локен сбросил свой балахон и осторожно уселся на металлический стул рядом с заставленным посудой столиком.

– Я даже не знала, что сделала эти пикты, – продолжила Киилер, не переставая отпивать из стакана. – Наверно, просто забыла о них. Когда Первый капитан меня спросил, я ответила, что никаких снимков не делала. Я обнаружила их позже. И очень удивилась.

– А почему вы послали их мне? – спросил Локен.

Киилер пожала плечами:

– Даже не знаю. Сэр, вы должны понять, что я была… травмирована. Какое-то время мне было совсем скверно. Я испытала шок. Я была слишком растеряна, но постепенно справилась. Теперь я спокойна, сосредоточенна и могу сконцентрироваться. Друзья помогли мне справиться. Игнаций, Сади и многие другие. Они были ко мне очень добры. Не позволили себе навредить.

– Навредить себе?

Киилер, опустив голову, нерешительно повертела и пальцах стакан.

– Кошмары, капитан Локен. Ужасные видения не покидали меня во сне и наяву. Я стала плакать безо всяких на то причин. Слишком много пила. Приобрела маленький пистолет и долгие часы размышляла, хватит ли у меня силы использовать его. – Киилер подняла глаза и посмотрела на Локена. – Вот в этот… мрачный период отчаяния я и послала вам пикты. Наверно, это был крик о помощи, впрочем, не знаю. Не могу вспомнить. Но, как я уже говорила, я справилась. Теперь чувствую себя прекрасно и немного стыжусь, что побеспокоила вас, тем более что моему посланию потребовалось несколько недель, чтобы достичь цели. Вы зря потратили время на встречу со мной.

– Я рад, что вам лучше, – сказал Локен. – Но время потрачено не впустую. Нам необходимо поговорить об этих пиктах. Кто еще их видел?

– Никто. Только вы и я. И больше никто.

– А вы не думали, что надо бы показать их Первому капитану?

Киилер решительно тряхнула головой:

– Нет. Ни за что. Особенно теперь. Если дело дойдет до командования, они конфискуют снимки… Возможно, уничтожат их и расскажут мне сказку о диком хищнике. Первый капитан безо всяких колебаний сообщил, что это было местное животное, какой-то ксе-пос. И без обиняков заявил, что я должна держать рот на замке. Из соображений морали. В то время эти пикты стали для меня спасительным тросом. Они служили доказательством, что я не сошла с ума. Вот потому я и послала их вам.

– А разве я не часть командования?

Киилер рассмеялась.

– Локен, вы были там. Вы все это видели. Я воспользовалась случаем. Думала, что вы отреагируете и…

– И что?

– Расскажете мне правду.

Локен нерешительно молчал.

– О, не тревожьтесь, – успокоила она его и встала, чтобы снова наполнить опустевший стакан. – Теперь я не хочу знать правду. Дикий зверь. Дикий зверь. Я справилась с этим. Капитан, сейчас, когда все позади, я не хочу, чтобы вы нарушали клятву и рассказывали мне то, о чем обещали молчать. Это была глупая идея, и я уже жалею, что высказала ее. Теперь моя очередь извиняться.

Она подтянула сползшую на грудь простыню и посмотрела на Локена:

– Я уничтожила свои копии. Абсолютно все. Даю слово. Остались только те, что я отослала вам.

Локен вытащил электронный блокнот и положил его на стол. Для этого пришлось сбросить на пол пару немытых чашек. Киилер долгое время созерцала аппарат, потом залпом осушила стакан и снова наполнила.

– Представьте себе, – заговорила она, ставя фляжку внезапно задрожавшей рукой. – Я ощутила ужас даже сейчас, когда пикты снова оказались в комнате.

– Мне кажется, вы не настолько оправились, как вам кажется, – заметил Локен.

– Вот как? – фыркнула она и запустила пальцы в нечесаные светлые волосы. – Ну и ладно, раз вы здесь. Пропади оно все пропадом!

Она подошла к столику и схватила блокнот.

– Дикий зверь, да? Дикий зверь?

– Одна из форм опасного хищника, обитающего только в этом горном районе…

– Простите, но с меня достаточно этого дерьма! – воскликнула Киилер.

Резким движением она вставила блокнот в разъем компактного электронного редактора, стоявшего в углу комнаты. На скамье рядом с устройством валялись несколько ее пиктов и запасные линзы для объектива. Редактор, включившись в работу, негромко загудел, и вскоре ожил холодный белый экран.

– А как вы объясните некоторые несовпадения?

– Несовпадения? – переспросил Локен.

– Да.

Киилер привычно ввела команды на панели устройства и выбрала файл. Прикосновением указательного пальца вывела на экран первый пикт, и он появился на экране.

– Терра, я не могу на них смотреть! – воскликнула она и отвернулась.

– Выключите их, Киилер.

– Нет, смотреть будете вы. Посмотрите на визуальные искажения. Уверена, вы их уже заметили. Такое впечатление, что он здесь присутствует и в то же время не совсем. Словно на какие-то мгновения выпадает из реальности.

– Ошибка сигнала. Слабое освещение и климатические условия нарушили настройки пиктера и…

– Капитан, я знаю, как пользоваться пиктером, и знаю, что такое слабая выдержка, блики линз и цифровое искажение. Это все не то. Смотрите.

Она вызвала на экран второй кадр и вполглаза посмотрела на него.

– Обратите внимание на задний план. И на капли крови на переднем плане. Великолепная четкость. Кроме самого существа. Я не могу сказать, что могло вызвать эффект излишнего увеличения. Этот «дикий зверь» выпал из пространства синхронизации, в то время как все остальные предметы получились превосходно. Именно так я его и видела, капитан. Вы ведь внимательно изучали пикты?

– Нет, – признался Локен.

Киилер сменила снимок на экране. Теперь она смогла довольно долго смотреть на изображение, но потом все же отвернулась.

– А здесь, видите? Остаточное изображение? Это явление прослеживается на всех снимках, но здесь особенно ярко.

– Я не…

– Я сейчас увеличу контрастность и немного уберу размытость движения. – Киилер ввела в устройство новую серию команд. – Ну, теперь видите?

Локен остолбенел. То, что раньше виделось размытым и нечетким ореолом, окружавшим существо из ночного кошмара, теперь благодаря манипуляциям Киилер исчезло. На фоне отвратительного чудовища появился почти человеческий силуэт, повторяющий позу и движение зверя. Хоть изображение и не было особенно четким, не оставалось сомнений, что это искаженное гримасой лицо и израненное тело Ксавье Джубала.

– Он вам знаком? – спросила Киилер. – Я его не знаю, но, когда увидела, смогла распознать физиогномику и строение тела, характерные для Астартес. И как мог мой пиктер такое запечатлеть…

Локен ничего не ответил.

Киилер отключила аппарат редактора, вытащила блокнот и бросила его Локену. Он машинально подхватил вещицу. Киилер вернулась к кушетке и плюхнулась на сиденье.

– Вот я и хотела, чтобы вы мне это объяснили, – сказала она. – Вот почему послала вам пикты. Когда я была в самой глубокой и мрачной бездне отчаяния, я надеялась, что вы придете и все мне объясните. Но не беспокойтесь. Я уже прошла через это. Все в порядке. Дикий зверь, вот и все. Дикий зверь.

Локен посмотрел на электронный блокнот в своей руке. Вряд ли он может представить, через что пришлось пройти Киилер. Потрясение было достаточно тяжелым даже для него, но ему самому, Неро и Зиндерманну помогло испытанное средство: они знали правду. А Киилер ее не знала. Она обладала достаточной проницательностью и умом, чтобы видеть прорехи в сочиненной легенде, заметить несообразности в словах Первого капитана и понять, что в основе этой истории лежит нечто ужасное. И с этим знанием она в одиночку смогла справиться со своими эмоциями.

– Как вы думаете, что это было? – спросил он.

– Что-то ужасное, о чем нам лучше никогда не знать, – ответила она. – Бросьте, Локен. И пожалуйста, не надо сейчас меня жалеть. И не вздумайте рассказывать правду.

– Не буду, – ответил он. – Не могу. Это был дикий зверь, Эуфратия. Но как вы смогли с этим справиться?

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали, что чувствуете себя хорошо. Насколько хорошо?

– Мои друзья помогли мне справиться с потрясением. Я вам уже говорила.

Локен поднялся со стула, взял фляжку и подошел к кушетке. Он присел на краешек постели и наполнил протянутый стакан.

– Спасибо, – кивнула Киилер. – Я нашла в себе силы. Я обрела…

На мгновение Локену показалось, что она скажет «религию».

– Обрели – что?

– Веру. Веру в Империум. В Императора. В вас.

– В меня?

– Не в вас лично. В Астартес, в Имперскую армию, в любую военную силу человечества, которая призвана защищать нас, простых смертных. – Она сделала глоток и усмехнулась. – Понимаете, Император нас защищает.

– Конечно, он защищает, – согласился Локен.

– Нет, вы не понимаете, – сказала Киилер, обхватывая руками закрытые простыней колени. – Он в самом деле защищает. Он оберегает человечество при помощи Легионов, вооруженных отрядов, при помощи военных машин механикумов. Он сознает опасность. Видит противоречия. И использует все орудия, вроде вас, чтобы уберечь нас от зла. Защитить наши физические тела от повреждений и гибели, а наш разум – от безумия, чтобы спасти наши души. Вот что я смогла понять. Вот чему научило меня перенесенное потрясение, и я благодарна за это. В космосе существуют невообразимые опасности, живет зло, которое человечество не в силах даже осознать, не то, что с ним бороться. А Император нас защищает. Есть ужасные истины, способные свести нас с ума при первой же встрече с ними. И Император уберегает нас от них. Вот для этого он вас и создал.

– Это великолепная концепция, – признал Локен.

– Тогда, в Шепчущих Вершинах… вы спасли меня, не так ли? Вы поразили это чудовище. А теперь вы снова спасаете меня, уберегая от правды. Она причиняет вам боль?

– Что «причиняет боль»?

– Правда, которой вы не можете поделиться?

– Иногда, – ответил Локен.

– Не забывайте, Гарвель, Император – наша надежда и наш свет. Если мы верим в него, он защитит нас.

– Откуда у вас такие мысли? – поинтересовался Локен.

– От друзей, Гарвель. Меня беспокоит только один вопрос. Постоянная тревога, не дающая успокоиться моим мыслям. Вы, Астартес, преданны до мозга костей. Вы верны друг другу и никогда не сомневаетесь.

– И что?

– Сегодня я почти поверила, что вы что-то мне расскажете, но из верности долгу вы остались верны своим братьям. Я восхищена вашей твердостью, но ответьте на один вопрос: как далеко распространяется ваша преданность? Что бы ни произошло там, в Шепчущих Вершинах, я уверена, что один из братьев Астартес был частью этого происшествия. Но вы сомкнули ряды. Что должно произойти, чтобы вы пожертвовали вашей верностью Легиону ради верности нам, простым смертным?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы понимаете. Если один из братьев снова нападет на своих, вы тоже это скроете? Сколько должно произойти таких случаев, прежде чем вы начнете действовать? Один? Сто? Тысяча? Как долго вы намерены хранить свои секреты? Что должно произойти, чтобы вы сбросили братские узы верности Легиону и закричали: «Остановитесь! Это неправильно!»?

– Ваши предположения нереальны…

– Неправда. Вы знаете, что такое может быть. Вы все так совершенны, идеальны и одинаковы. Вы маршируете в ногу и выполняете любые приказы. Локен, вы знаете хоть одного Астартес, кто осмелился бы нарушить строй? Может, это вы?

– Я…

– Вы посмеете? Если обнаружите гниль, признаки разложения, посмеете ли вы нарушить корпоративную верность и выступить против? Ради общего блага всего остального человечества?

– Этого никогда не случится, – твердо сказал Локен. – Это невозможно. Вы предполагаете разделение общества. Гражданскую войну. Это противно самим устоям Империума, каким его создал Император. С Воителем Хорусом, направляющим нас, словно путеводная звезда, такая вероятность абсолютно исключена. Империум велик и крепок и стремится к единой цели. Конечно, Эуфратия, есть какие-то противоречия, как есть войны, бедствия и эпидемии. Они причиняют нам горе, но не убивают. Мы боремся со злом и движемся вперед.

– Это зависит от того, – заметила Киилер, – откуда берутся эти напасти.

Внезапно раздался негромкий сигнал – ожил вокс-браслет Локена. Локен поднял запястье, включил передатчик.

– Я уже иду, – сказал он и снова повернулся к Эуфратии. – Давайте как-нибудь встретимся и еще побеседуем, – предложил он.

Киилер кивнула. Локен нагнулся и поцеловал ее в лоб.

– Выздоравливайте. И побольше общайтесь с друзьями, – сказал он.

– А вы друг мне? – спросила Эуфратия.

– Вы и сами это знаете, – ответил Локен.

Он встал с кровати и поднял с пола свой балахон.

– Гарвель, – окликнула он.

– Да?

– Уничтожьте эти снимки, прошу вас. Ради меня. Они не должны существовать.

Локен кивнул, отворил дверь и вышел в прохладный коридор.

Едва за ним закрылась дверь, Киилер поднялась с кровати и позволила простыне соскользнуть на пол. Оставшись обнаженной, она подошла к небольшому буфету, опустилась на колени и открыла нижние дверцы. Оттуда Эуфратия достала две свечи и маленькую статуэтку Императора. Все это она расположила на крышке буфета и маленькой зажигалкой зажгла свечи. Порывшись в верхнем ящике, она вытащила изрядно потрепанную брошюру, принесенную Лиифом. Это было дешевое, плохое издание, небрежно отпечатанное на портативном механическом принтере. На полях осталось несколько чернильных разводов, а текст изобиловал ошибками.

Киилер это не беспокоило. Она открыла первую страницу и, склонившись перед импровизированным алтарем, начала читать:

– «Император человечества есть Свет и Путь, и все его действия направлены на благо людей, на благо его народа. Император есть Бог, и Бог есть Император, так учит нас Божественное Откровение, и, кроме всего прочего, Император защитит нас…»

Локен бегом несся по переходам отсека летописцев, и капюшон развевался за его плечами. Раздался вой сирен. Мужчины и женщины, выходя из комнат узнать, что случилось, провожали его изумленными взглядами.

Он поднял вокс к лицу.

– Неро! Докладывай! Это Тарик? Что-нибудь случилось?

Из устройства послышался треск, потом из динамика зазвучал слегка искаженный голос Випуса:

– Да, Гарвель, кое-что происходит, но все в порядке. Возвращайся сюда.

– Что? Что произошло?

– Корабль, вот что. Только что вслед за нами из перехода в систему вошла боевая баржа. Это Сангвиний. Сангвиний собственной персоной.

17

ЛОРД АНГЕЛОВ

БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ

ОТЛУЧЕНИЕ

За неделю или около того до этих событий, во время одной из регулярных встреч, Локен все же рассказал Мерсади Олитон о Великом Триумфе Императора после Улланора.

– Ты не можешь себе этого представить, – сказал он.

– Я могу попробовать.

Локен усмехнулся.

– Для этого события механикумы разгладили поверхность целого континента, чтобы сделать сцену.

– Разгладили? Как это?

– Промышленными плавильными установками и геоформерами. Горы раздробили, а образовавшимся материалом засыпали низкие места. Поверхность стала ровной и бесконечной, превратилась в гигантский стол, покрытый слоем сухой щебенки. На это ушло несколько месяцев.

– Это могло занять несколько столетий!

– Ты недооцениваешь мощь наших механикумов. Для осуществления проекта были высланы четыре рабочие флотилии. Они соорудили достойную Императора сцену, такую обширную, что на одном ее конце начиналось утро, а на другом уже наступал вечер.

– Ты преувеличиваешь! – восхищенно воскликнула она.

– Может, и так. Ты замечала за мной такое раньше?

Олитон покачала головой.

– Ты должна понять: это было исключительное событие. Это торжество должно было ознаменовать наступление новой эры, и Император это знал. Он понимал, что событие должно остаться в памяти. Это было окончание улланорской кампании, окончание похода, коронация Воителя. Для Астартес это была возможность попрощаться с Императором перед тем, как после двух столетий личного командования он вернется на Терру. После того как он объявил о своем уходе с военной сцены, мы плакали. Ты можешь себе это вообразить, Мерсади? Сто тысяч плачущих воинов?

Она кивнула:

– Мне кажется, непростительно было не пригласить туда летописцев. Такое событие происходит не больше одного раза в эпоху.

– Это было приватное событие.

Она рассмеялась:

– В присутствии сотни тысяч воинов, на сцене, сотворенной из целого континента? И ты говоришь о приватном торжестве?

Локен посмотрел ей в глаза.

– Ты и теперь не можешь нас до конца понять, правда? Ты все еще меришь нас по человеческим меркам.

– Я стараюсь исправиться, – ответила Мерсади.

– Я не хотел тебя обидеть, – произнес Локен, уловив ее выражение. – И все же это было частное торжество. Церемония. Сто тысяч Астартес. Восемь миллионов регулярной армии. Легионы титанов, целый лес из стали. Сотни отрядов оружейников, дивизии танков, тысячи и тысячи машин. Вся орбита была занята военными кораблями, а вокруг них летали бесконечные эскадрильи истребителей и транспортов. Знамена и штандарты, множество знамен и штандартов.

Некоторое время он помолчал, погрузившись в воспоминания.

– Механикумы проложили там дорогу. В полкилометра шириной и пятьсот километров длиной – прямой тракт, проходивший через всю огромную сцену. С обеих сторон от дороги через каждые пять метров стоял железный шест с черепом зеленокожего, это были трофеи улланорской войны. Вторым рядом от дороги были бетонные емкости, наполненные горящим топливом. И так на протяжении всех пятисот километров. Жара стояла ужасная. Мы прошли по этому тракту в парадном строю и миновали помост, на котором под навесом из стальных пластин стоял Император. Помост представлял собой основание одной древней вершины, и это было единственное сооружение, поднятое над площадкой. Мы прошли парадом, а затем собрались на обширном плато перед помостом.

– Кто маршировал?

– Все мы. Были представлены все четырнадцать Легионов, или целиком, или поротно. Некоторые Легионы в то время вели войны в таких далеких регионах, что им не позволили прибыть в полном составе. Но Лунные Волки, конечно же, присутствовали все до единого. Мерсади, там были девять примархов. Девять. Хорус, Дорн, Ангрон, Фулгрим, Лоргар, Мортарион, Сангвиний, Магнус, Хан. Остальные прислали своих представителей. Такой вот спектакль. Нет, ты не можешь себе это представить.

– Я все еще пытаюсь.

Локен покачал головой.

– Я и сам с трудом верю, что был там.

– А как они выглядели?

– Ты думаешь, я с ними общался? Я был просто одним из братьев в парадном строю. Леди, за свою жизнь я в разное время повидал почти всех примархов, хотя и издали. С двумя из них я разговаривал лично. До избрания в Морниваль я не общался в столь высоких кругах. Я знаю примархов только издали. А во время Триумфа я едва мог поверить, что их собралось так много в одном месте.

– Но у тебя все-таки остались какие-то впечатления о них?

– Незабываемые впечатления. Все они казались огромными, гордыми и могучими. Но и в них можно было угадать человеческие черты. Ангрон – краснолицый и злой; Дорн – твердый и непоколебимый; Магнус окутан тайной. И конечно, Сангвиний. Такой безупречный, такой обаятельный.

– Я тоже слышала о нем нечто подобное.

– Значит, ты слышала правду.

Его длинные черные волосы были прижаты к голове толстой золотой цепью, застегнутой надо лбом. Концы цепи обрамляли черты печального лица. В знак скорби на щеках пролегли две серые полоски.

Слуга с кисточкой и краской в руках застыл рядом, готовый нарисовать ритуальные слезы, но примарх Сангвиний покачал головой, отчего цепь тихонько звякнула.

– У меня найдутся настоящие слезы, – сказал он.

Примарх повернулся, но не к своему брату Хорусу, а к Торгаддону.

– Тарик, покажи мне, – попросил он.

Торгаддон кивнул. Ветер со стоном обдувал неподвижные фигуры, стоящие на пустынном горном склоне, и дождь стекал по их бронированным доспехам. Торгаддон подал знак рукой, и Тарвиц, Балли и Люций выступили вперед, держа в руках запыленные реликвии.

– Вот эти воины, мой господин, – произнес Торгаддон неожиданно дрогнувшим голосом. – Эти Дети Императора самоотверженно разыскивали останки, им и предстоит лично передать их вам.

– Вы совершили этот подвиг? – спросил Сангвиний, обращаясь к Тарвицу.

– Да, мой господин.

Сангвиний взял из рук Тарвица пробитый шлем Астартес и вгляделся в него. Он намного превосходил капитана ростом, а доспехи примарха ослепляли блеском рубинов и изумрудов. На груди, как и у Воителя, сияло немигающее Око Терры. Широкие крылья Сангвиния, как крылья гигантского орла, были сложены за спиной и перевиты серебряными нитями с нанизанными на них жемчужинами.

Сангвиний перевернул шлем и на изнанке увидел метку оружейника.

– Восемь рыцарских леопардов, – сказал он.

Ралдорон, магистр ордена, стоящий рядом с ним, заглянул в списки.

– Не стоит беспокоиться, Рал, – остановил его Сангвиний. – Я знаю эту метку. Капитан Торос. Нам будет его не хватать.

Сангвиний передал шлем Ралдорону и кивнул Тарвицу.

– Благодарю за ваше участие, капитан, – сказал он и перевел взгляд на Эйдолона: – А вас, сэр, благодарю за то, что так быстро выступили на помощь капитану Фрому.

Эйдолон поклонился, словно не замечая мрачного взгляда Воителя, брошенного в его сторону. Сангвиний опять повернулся к Торгаддону.

– А тебе, Тарик, моя особая благодарность. За то, что разрушил этот кошмар.

– Я только выполнял инструкции, данные мне Воителем, – ответил Торгаддон.

Сангвиний взглянул на Хоруса:

– Это правда?

– Тарик воспользовался некоторой свободой выбора, – улыбнулся Хорус.

Он шагнул вперед и прижал Сангвиния к своей груди. Никто из примархов не был так близко связан, как Воитель и Ангел. С момента прибытия Сангвиния они почти не расставались.

Великолепный командир Кровавых Ангелов, Девятого Легиона, отступил на шаг и окинул взглядом унылый пейзаж. Вокруг основания выветренной скалы застыли в молчании сотни вооруженных солдат. Большинство из них были или в чисто-белых доспехах Лунных Волков, или в кроваво-красных цветах Ангелов, лишь изредка виднелись пурпурные с золотом костюмы Детей Императора. Позади Астартес под дождем замерли военные машины – блестящие, черные и тихие, словно призрачные плакальщики. Дальше в траурном молчании замерли отряды Имперской армии, лишь развернутые знамена хлопали на холодном ветру. Их транспортные и боевые машины вытянулись эшелоном, и некоторые из солдат забрались на крыши, чтобы лучше видеть происходящее.

Штурмовая группа Торгаддона расчистила большой участок местности, уничтожив каменные деревья, где бы они ни росли, и потому в этой части Убийцы установилась терпимая погода. Небо оставалось пепельно-серым, лишь узкие полоски белых облаков нарушали его монотонность, и дождь сеял неторопливо и неустанно, так что дальние горизонты скрывались за туманной дымкой. По приказу Воителя значительная часть находящихся на орбите кораблей спустилась на поверхность в этом, относительно безопасном от шторм-щитов участке планеты.

– В древней философии Терры, – заговорил Сангвиний, – сказано, что месть – это недостаточный мотив и свидетельство слабости духа. Сегодня мне трудно проявлять такое благородство. В память моих погибших братьев и тех, кто пал, пытаясь им помочь, я бы стер с лица планеты эту вершину.

Ангел взглянул на своего брата-примарха:

– Но это не обязательно. В мести нет необходимости. Здесь свили гнездо ксеносы, безжалостное и чуждое зло, которое, отвергает любые цивилизованные переговоры с представителями человечества. Этого достаточно. Как с самого начала Похода учил нас всеми возлюбленный Император – любая угроза должна быть устранена ради дальнейшего процветания человечества. Ты со мной?

– Мы вместе убьем Убийцу, – ответил Хорус.

С тех пор как прозвучали эти слова, Астартес вступили в войну на целых шесть месяцев. При поддержке армии и военных машин механикумов они атаковали густые дрожащие заросли, которые могли бы послужить прибежищем мегарахнидов. Во многих отношениях это была славная война, и не такая уж легкая. Вне зависимости от понесенных потерь мегарахниды не прятались и не отступали. Они шли и шли вперед, выскакивая из расщелин и складок ржавой почвы, день за днем, и ожесточенно сопротивлялись. Иногда казалось, что число их бесконечно, словно в мантии планеты существуют неисчислимые гнезда или неистощимые подземные силы каждый день производят все больше и больше воинов, чтобы восполнить нанесенные Имперской армией потери. Воины Империума, в свою очередь, не могли недооценивать врагов, сколько бы мегарахнидов не пало от их оружия. Они были опасными и сильными противниками, и их было так много, что это могло обескуражить любого человека.

– Я убил пятидесятого мегарахнида, – заметил как-то Маленький Хорус. – И одолеть его было так же трудно, как и первого.

Локен, как и многие другие Лунные Волки, радовался развитию событий, поскольку командир лично вел их в бой впервые после своего избрания Воителем. В самом начале операции, собравшись вечером в залитом дождями командном шатре, морнивальцы пытались отговорить Хоруса от непосредственного участия в боевых действиях. Абаддон осторожно попытался обратить внимание Воителя на то, что роль лидера гораздо важнее, чем личное участие в бою.

– Разве я уже не гожусь для сражений? – сердито спросил Хорус, перекрывая стук дождя по навесу.

– Я хотел сказать, что ваша жизнь слишком ценна для этого, господин, – ответил Абаддон. – Это всего лишь один из миров и одно поле битвы. Император поручил вам дела многих миров и бесчисленных сражений. Ваша цель…

– Эзекиль, – перебил его Хорус, не скрывая своего недовольства. Дальше он перешел на наречие Хтонии, следовательно, все мысли Воителя были обращены только на войну, и ни на что другое: – Не вздумай рассказывать мне о моих обязанностях.

– Господин, я бы никогда не решился на это! – поспешно воскликнул Абаддон и склонился в поклоне.

– Какой бы ценностью ни обладал этот мир, – быстро вмешался Аксиманд, поспешив на помощь другу, – если вас ранят или даже убьют, он будет…

Хорус в негодовании вскочил.

– А теперь ты подвергаешь сомнению мое воинское мастерство, малыш? Или ты поглупел после моего избрания?

– Нет, мой господин, я…

Только Торгаддон, казалось, усмотрел проблеск удовольствия под напускным гневом.

– Мы только боимся, что на нашу долю не останется никаких подвигов, – сказал он.

И тут Хорус рассмеялся. Морнивальцы, поняв, что он шутит с ними, тоже захохотали. Хорус хлопнул Абаддона по плечу, а Аксиманда ущипнул за щеку.

– Мы будем сражаться вместе, дети мои, – сказал он. – Так уж я устроен. Если бы тогда, на Улланоре, я заподозрил, что звание Воителя потребует навсегда отказаться от боевой славы, я не принял бы это назначение. Почетное звание досталось бы кому-то другому. Возможно, Жиллиману или Лиону. В конце концов, они к этому стремились.

Последовали громкие восхищенные возгласы. В наречии Хтонии смех звучит мрачновато и жестко, но голоса Лунных Волков звучали еще резче.

В голове Локена вновь возникло подозрение, что Воитель снова применил свой талант политика. Он искусно уклонился от прямого противостояния и обошел все возражения, прибегнув к шутке и взывая к воинским понятиям чести. Таким образом, Хорус в очередной раз напомнил, что при всем его внимании к советам морнивальцев есть определенные вопросы, в которые им лучше не вмешиваться. Локен был уверен, что поводом для такого решения послужило присутствие Сангвиния. Хорус не мог оставаться в стороне и смотреть, как его дорогой брат отправляется воевать. Он не хотел упустить возможности биться с Сангвинием плечом к плечу, как это не раз бывало в далеком прошлом. И он не мог допустить, чтобы его славу затмил даже горячо любимый брат.

При виде этой пары на поле сражения от восторга захватывало дух. Два божества стремились вперед во главе красно-белой волны. Десятки раз они вдвоем одерживали победы над обитателями Убийцы, которые, повернись дело по-другому, могли стать такими же громкими, как триумф Улланора.

И в самом деле, эта война потребовала от них значительных усилий, которые должны были быть отмечены потомками, тем более что в экспедиции участвовали и летописцы.

Мерсади Олитон, как и всем остальным ее коллегам, не разрешалось спускаться на поверхность планеты вместе с боевыми подразделениями, но она собирала все сведения, поступавшие с полей сражений, ежедневные приливы и отливы воинской удачи, сообщения о потерях и победах. В тех редких случаях, когда Локен со своей ротой возвращался на борт флагмана для отдыха, ремонта и перевооружения, она энергично допрашивала его и заставляла описывать все, что он видел. Наибольший интерес вызывали Хорус и Сангвиний, но и все остальные детали не оставались без внимания.

Произошло несколько грандиозных по масштабу сражений, где тысячи Астартес вели в бой десятки тысяч солдат армии против бесчисленных полчищ мегарахнидов. Локен с трудом находил слова для описания этих событий и временами ловил себя на том, что использует фразы и обороты речи из «Хроник Урша». Он рассказал Мерсади обо всех самых значительных событиях, свидетелем которых пришлось стать на этой войне. Локен рассказал о том, как Люк Седирэ повел роту против отряда мегарахнидов, состоявшего из двадцати пяти шеренг по сотне воинов в каждой, и разбил противника всего за полчаса. Рассказал и о том, как Сакрус Карминус, капитан Третьей роты Кровавых Ангелов в течение долгого ужасного дня оборонялся от целого роя крылатых мегарахнидов. О том, что Йактон Круз отбил неожиданное нападение мегарахнидов и доказал, что есть еще порох в пороховницах. О том, как Тибальд Марр, Иной, за два дня очистил от врагов невысокий горный хребет и наконец, утвердился в рядах исключительных воинов. О том, как мегарахниды применили в сражениях другие, еще более страшные биологические формы, включая массивные создания со смертоносными клещами, сравнимые с самыми мощными военными машинами. И о том, как титаны механикумов, идущие в авангарде под управлением «Dies Irae»[1] из Легио Мортис, разметали их строй и растоптали вместе с чернеными металлизированными оболочками. О том, как Тарвиц, сражаясь чаще рядом с Торгаддоном, чем со своим надменным лордом Эйдолоном, своим мастерством и героической храбростью вернул уважение Лунных Волков к Детям Императора.

За время военных действий Торгаддон и Тарвиц побратались и несколько уменьшили напряжение, возникшее между двумя Легионами. До Локена дошли слухи, что первоначально лорд Эйдолон высказывал свое недовольство поведением Тарвица. Но только до тех пор, пока не осознал в полной мере, что попал в немилость к Воителю. С течением времени, однако, он понял, что его присутствие все же терпят в штабном шатре и остальные офицеры не отказываются поддерживать беседу. Сангвиний тоже постарался разрядить обстановку. Он знал, что его брат Хорус намерен упрекнуть Фулгрима за высокомерие, проявленное его космодесантниками. Хорус и Фулгрим были почти так же близки, как и Хорус и Сангвиний, и лорду Ангелов не хотелось, чтобы между ними возникло отчуждение.

– Ты не можешь позволять себе ссориться, – сказал как-то Сангвиний. – Как Воитель, ты должен с особым уважением относиться к примархам, как это делал Император. Более того, тебя и Фулгрима слишком давно связывают узы братства, чтобы теперь затевать перебранку.

Этот разговор произошел во время короткой передышки между сражениями, на шестой неделе войны, когда Ралдорон и Седирэ вели главные силы на запад, через несколько долин и узких ущелий к подножию большого горного хребта. Два примарха остановились на день отдохнуть в командном лагере в нескольких лигах от авангардного отряда. Локен хорошо это запомнил. Вместе с другими членами Морниваля он присутствовал в штабном шатре, когда Сангвиний поднял этот вопрос.

– Я не ссорюсь, – возражал Хорус, пока его денщики снимали тяжелые, заляпанные грязью доспехи Воителя и омывали его ноги. – Дети Императора всегда были известны своей гордостью, но это становится невыносимым. Брат он или нет, но Фулгрим должен знать свое место. Мне хватает забот с кровожадностью Ангрона и проклятой сварливостью Пертурабо. Не могу терпеть неуважение такого близкого союзника.

– А была ли это ошибка Фулгрима или его офицера, лорда Эйдолона? – спросил Сангвиний.

– Фулгрим оставил Эйдолона командующим. Он ценит его заслуги и, очевидно доверяет ему и одобряет его поведение. Если Эйдолон воплощает в себе несносный характер всего Легиона, я должен с ним покончить. Не здесь и не сейчас. Пока я должен быть уверен в преданности Детей Императора.

– А почему ты думаешь, что что-то изменится?

Хорус помолчал, пока денщик умывал ему лицо, потом сплюнул в чашу, поднесенную другим слугой.

– Потому что они дьявольски горды.

– Разве все Астартес не гордятся своими Легионами? – Сангвиний сделал глоток вина и перевел взгляд на морнивальцев. – Скажи, Эзекиль, ты испытываешь гордость?

– До кончиков волос, сэр, – ответил Абаддон.

– Сэр, позвольте мне сказать, – заговорил Торгаддон. – Между нами есть кое-какие различия. У Абаддона – это природная человеческая гордость и верность своему Легиону. Между Астартес может возникнуть желание похвастаться и даже соперничество. Но Дети Императора отличаются надменностью, словно они выше всех остальных. Хотя, должен признать, они не все такие.

В тот момент, как догадался Локен, Торгаддон имел в виду Тарвица и других приятелей из его отделения. Сангвиний кивнул.

– Таков их образ мыслей. И так было всегда. Они стремятся к совершенству, хотят стать лучшими, чтобы подражать совершенству самого Императора. Это не высокомерие. Фулгрим сам все мне объяснил.

– Возможно, Фулгрим так и думает, – сказал Хорус. – Но некоторые из его людей ведут себя в высшей степени высокомерно. Когда-то между нами существовало взаимное уважение, но теперь они смотрят свысока на окружающих. Боюсь, они возмущены моим новым званием. Я этого не потерплю.

– Они вовсе не возмущаются по поводу твоего избрания, – возразил Сангвиний.

– Возможно. Но они отрицают роль моего Легиона, возросшую в связи с моим новым статусом. На Лунных Волков всегда смотрели как на грубых варваров. Твердость Хтонии навсегда оставила след в их сердцах, а пыль ее дорог осталась на доспехах. Дети Императора испытывают некоторое уважение только к победам, завоеванным моим Легионом в различных войнах. Волки не могут похвастаться пышными нарядами или придворными манерами. Они демонстрируют величие, а мы кажемся им вульгарными.

– В таком случае, может, пришло время сделать то, что предлагал Император, – заметил Сангвиний.

Хорус энергично тряхнул головой.

– Как лестно ни было бы это предложение, я отказался еще на Улланоре. И не собираюсь менять свое решение.

– Время не остановишь. Теперь ты – Воитель. Все Легионы Астартес должны признать превосходство Шестнадцатого Легиона. Возможно, кое-кому придется об этом напомнить.

Хорус фыркнул:

– Я что-то не замечаю, чтобы Русс пытался призвать к порядку своих берсеркеров и научить их хорошим манерам.

– Но Леман Русс не Воитель, – сказал Сангвиний. – По приказу Императора твой титул изменился, братец, чтобы все мы не забывали, какой властью ты наделен и с каким доверием относится к тебе Император. Возможно, то же самое должно случиться с твоим Легионом.

Позже, когда четверо морнивальцев шагали под дождем вслед за титанами, прокладывающими дорогу через потоки красной грязи и раздувшиеся ручьи, Локен спросил Абаддона, о чем говорил лорд Ангелов.

– На Улланоре, – рассказал Первый капитан, – возлюбленный всеми Император посоветовал переименовать Шестнадцатый Легион, чтобы никто не сомневался в наших полномочиях.

– И какое же название он предложил? – спросил Локен.

– Сыны Хоруса, – ответил Абаддон.

Шестой месяц войны уже подходил к концу, когда появились незнакомцы.

На протяжении нескольких дней подряд находившиеся на орбите корабли были встревожены загадочными сигналами и эфирными возмущениями, говорящими о появлении поблизости звездных судов. Было предпринято несколько попыток установить источник сигналов. Узнав о сложившейся ситуации, Воитель предположил, что можно ожидать прибытия дополнительных сил, возможно, даже очередной помощи от Детей Императора. Но ни патрулирующие катера, высланные мастером Комменусом, ни выставленные пикеты крейсеров не обнаружили конкретных признаков приближения судов. Однако многие разведчики докладывали о спектральных данных вроде усиления волновых колебаний, что предвещало близкий переход объекта в реальность. Флотилия экспедиции покинула стоянку на орбите и построилась в боевой порядок. Во главе флота встали «Дух мщения» и «Гордое сердце», а на флангах остались «Мизерикорд» и «Алая слеза», флагман Сангвиния.

Наконец появились незнакомцы. Они быстро и уверенно выскочили из точки перехода в реальную систему. Силуэты и ходовые качества трех превосходных тяжелых кораблей не были зарегистрированы в реестрах Империума.

Чужие корабли подошли ближе и стали передавать сигналы, словно хотели представиться. Характер сигналов был очень похож на излучения автоматических маяков, до сих пор не расшифрованные и, по мнению Хоруса, похожие на музыку.

Суда незнакомцев были огромны. Визуальная съемка показала, что у них блестящая, гладкая серебристо-белая поверхность, форма напоминает королевский скипетр, нос тяжелый и вытянутый, а единственными выступающими деталями были отсеки мощных двигателей. Самой большой из трех оказался вдвое длиннее «Духа мщения».

По всей флотилии был передан сигнал общей тревоги, подняты защитные экраны и расчехлены орудия. Воитель приказал готовиться к немедленной эвакуации с поверхности и возвращению на флагманский корабль. Военные операции против мегарахнидов были поспешно свернуты, и наземные войска собрались в одном районе. Комменусу Хорус отдал приказ сделать запрос, а в случае нападения открывать ответный огонь. Эти суда, вполне вероятно, могли принадлежать мегарахнидам из других миров и прилететь на помощь обитателям Убийцы.

Корабли не передавали непосредственных ответов на запросы, но продолжали транслировать свои собственные непонятные сигналы. Они подошли еще ближе и остановились в пределах досягаемости орудий флотилии.

А потом они заговорили. Не одним голосом, а целым хором голосов, произносящих одни и те же слова, сопровождаемые все теми же непонятными музыкальными фразами. Послание было отчетливо принято не только вокс-каналом имперской флотилии, но и астропатами, причем оно обладало такой мощностью, что Инг Мае Синг и ее адепты вздрогнули.

Пришельцы говорили на языке человечества.

«Разве вы не заметили оставленных нами предостережений? – гласило послание. – Что вы здесь делаете?»

ЧАСТЬ 3

ГРОЗНЫЙ СТРЕЛЕЦ

18

НЕ НАДЕЛАТЬ ОШИБОК

ДАЛЬНИЕ РОДСТВЕННИКИ

ДРУГИЕ ПУТИ

Неожиданным результатом войны на Убийце стал визит к интерексам, и с первого же дня их совместного путешествия стали раздаваться голоса, призывавшие к войне с ними.

Один, и, кстати, самый громкий, принадлежал Эйдолону, но Эйдолон до сих пор был в немилости, и его мнение можно было проигнорировать. Вторым был голос Малогарста, а также Седирэ и Таргоста, Гошена и Ралдорона из Кровавых Ангелов. Мнение этих людей проигнорировать было бы нелегко.

Сангвиний воздерживался от советов, ожидая решения Хоруса. Он понимал, что его брату-примарху требуется безоговорочная поддержка.

Аргумент в пользу войны, наиболее четко выраженный Малогарстом, состоял в следующем: интерексы одной крови с нами, и мы произошли от общих предков, следовательно, их можно считать утраченными родственниками. Но они радикально отличаются от нас, а разногласия настолько глубоки и непреодолимы, что имеется законный повод для военных действий. Они категорически отрицают основные догматы имперской культуры, высказанные Императором, и этого нельзя стерпеть.

На протяжении некоторого времени Хорус терпимо относился к интерексам, и Локен мог понять его чувства. Воинами интерексов трудно было не восхищаться. Они обладали грацией и благородством, а после того, как непонимание было устранено, не выказывали никаких признаков враждебности.

Случайный инцидент помог Локену полнее разобраться в ходе мыслей Воителя. Инцидент произошел во время путешествия, девятинедельного перехода от Убийцы к ближайшему населенному миру интерексов, пока смешанная флотилия экспедиций шла по следам изящных кораблей чужеземцев.

Члены братства Морниваль пришли в личные покои Воителя, и тотчас начался ожесточенный спор. Абаддон аргументировал в пользу войны. Малогарст и Седирэ его поддерживали. Он был тверд в своем мнении и не собирался отступать. Спор разгорался все жарче. Локен с растущим изумлением наблюдал, как Абаддон и Воитель кричат друг на друга. Локену и раньше приходилось видеть Абаддона разгневанным в пылу сражений, но никогда он не видел в такой ярости Воителя. Гнев Хоруса его смущал и почти пугал.

Как и обычно, Торгаддон пытался разрядить обстановку шуткой, но Локен видел, что и Тарик потрясен подобным поворотом дела.

– У вас нет выбора! – сердито доказывал Абаддон. – Мы видели достаточно, чтобы понять несхожесть наших путей. Вы должны…

– Должен? – взревел Хорус. – Я должен? Абаддон, ты морнивалец! Можешь советовать и высказывать свое мнение, но не более того! Не воображай, что можешь диктовать мне, как поступать!

– Я и не собираюсь! Другого варианта все равно нет, и вам известно, что нужно сделать!

– Вон отсюда!

– Все равно в душе вы сами это знаете!

– Убирайся! – завопил Хорус и с такой силой стукнул кубком по стальному столу, что тот разлетелся, словно стеклянный. Сжав зубы, он сверлил взглядом Абаддона. – Уходи, Эзекиль, пока я не решил подыскать другого Первого капитана!

Абаддон еще мгновение не сводил с Хоруса пылающего взгляда, а потом сплюнул на пол и выскочил за дверь. Все остальные ошеломленно молчали.

Хорус, не поднимая головы, обернулся.

– Торгаддон, – спокойным голосом окликнул он.

– Да, господин?

– Пожалуйста, пойди за ним. Утихомирь его. Скажи, если он хочет вымолить прощение, в ближайшие час или два я достаточно успокоюсь, чтобы его выслушать, но лучше бы ему встать при этом на колени и не повышать голоса громче шепота.

Торгаддон поклонился и тоже покинул кабинет. Локен и Аксиманд переглянулись, смущенно отдали честь и повернулись, чтобы выйти вслед за Тариком.

– А вы двое останьтесь, – проворчал Хорус.

Они замерли на полушаге. Когда же повернулись, то увидели, что Хорус покачивает головой, прикрывая губы ладонью. В его широко посаженных глазах мелькнула тень улыбки.

– Вот, мои сыновья, так в нас иногда зажигается раскаленная лава Хтонии.

Хорус сел на один из длинных, заваленных подушками диванов и похлопал рядом с собой, приглашая их тоже присесть.

– Твердый, как скалы Хтонии, и горячий, как лава в ее сердце. Всем нам известно, какой жар горит в глубоких шахтах. Все мы знаем, что иногда, безо всякого предупреждения, лава устремляется вверх и выплескивается наружу. Но такими уж мы созданы. Твердые, как скалы, но с пламенным сердцем. Садитесь, садитесь. Налейте себе вина. Простите мою вспышку. Вы должны быть рядом со мной. Половина Морниваля лучше, чем ничего.

Они уселись, повернувшись лицом к Воителю. Хорус достал новый кубок и налил вина из серебряного кувшина.

– Мудр тот, кто спокоен, – произнес он, но Локен так и не понял, к кому обращены эти слова. – А теперь посоветуйте мне. Вы оба помалкивали во время нашего спора.

Аксиманд откашлялся.

– Эзекиль… был прав, – начал он, но умолк, заметив, как брови Воителя поползли вверх.

– Продолжай, малыш.

– Мы… то есть, я хотел сказать… поход был начат с определенными целями. Два столетия мы придерживались одной доктрины. Придерживались законов жизни, законов, на которых основан Империум. Эти законы не случайны, они даны нам самим Императором.

– Возлюбленным всеми, – добавил Хорус.

– С самого начала учение Императора служило нам путеводной нитью. Мы всегда выполняли его заветы. – Аксиманд немного помедлил, потом добавил: – До сих пор.

– Так ты считаешь, что это неповиновение, малыш? – спросил Хорус. Аксиманд пожал плечами. – А ты что думаешь, Гарвель? Ты согласен с Аксимандом?

Локен прямо посмотрел в глаза Хоруса:

– Мне известно, почему мы должны воевать с интерексами, сэр. Но мне интересно узнать, почему вы против этого возражаете.

Хорус улыбнулся:

– Ну, наконец-то. Хоть один мыслящий человек.

Он поднялся с дивана, осторожно держа кубок в руке, и подошел к правой стене кабинета, часть которой занимала красочная фреска. Панно изображало поднявшегося над миром Императора, а вокруг его вытянутой руки кружились созвездия.

– Вот они, звезды, – заговорил Хорус. – Видите, как он собрал их все? Созвездия слетаются к нему, словно бабочки на огонь. Звезды от самого рождения принадлежат человеку. Так он мне сказал. Эту фразу я запомнил еще при первой нашей встрече. Тогда я был подобен малому ребенку, созданному из ничего. Он посадил меня рядом с собой и показал на небеса. «Ради покорения этих маленьких пятнышек света, – говорил он, – мы ждали долгие века. Представь, Хорус, каждое из них – человеческое общество, каждое заключает в себе царство красоты и величия, свободное от страданий и войн, свободное от кровопролитий и тирании ксеносов. Не наделай ошибок, и они станут нашими».

Хорус медленно провел пальцами по кольцу звезд, пока его рука не встретилась с изображением руки Императора. Затем он опустил руку и обернулся к Аксиманду и Локену.

– Подрастая на Хтонии, я нечасто мог наблюдать за звездами. Небо там почти всегда было затянуто дымом и пеплом, но вы и сами это хорошо помните.

– Да, – отозвался Локен, и Аксиманд молча кивнул.

– Но в те редкие ночи, когда небо оставалось ясным, я любовался звездами. И размышлял, какие они и что значат для нас. Эти маленькие загадочные огоньки существовали с какой-то определенной целью. Так я проводил в раздумьях день за днем, пока снова не приехал Император. И я уже не удивился, когда он сказал, что звезды играют в нашей жизни важную роль. Я скажу вам еще одну вещь, – продолжал Хорус, возвращаясь на свое прежнее место на диване. – Первая книга, данная мне отцом, оказалась астрологическим справочником. Это был простой текст, детское издание. Она до сих пор со мной. Он заметил мой интерес к звездам и захотел, чтобы я больше узнал и понял.

Хорус ненадолго умолк. Как и всегда, когда Хорус говорил об Императоре, как о своем отце, Локен весь обращался в слух. С тех пор как он начал вращаться в высших кругах, это случалось уже несколько раз, и всякий раз дальше следовали поразительные откровения.

– Среди текста содержались и зодиакальные таблицы. – Хорус отпил глоток вина и улыбнулся собственным воспоминаниям. – Я выучил их все. За один вечер. Не только названия, но и контуры, ассоциативные рисунки и строение. Все двадцать созвездий. На следующий день отец добродушно посмеялся над моей жаждой знаний. Он рассказал, что ориентирование по зодиакальным созвездиям устарело и слишком ненадежно, что теперь исследовательские флотилии приступили к составлению подробных космологических карт. Еще он сказал, настанет день, и все двадцать созвездий будут соответствовать двадцати его сыновьям, таким же, как я. Каждый из сыновей своим характером и всей натурой будет воплощать один из знаков зодиака. И спросил, который из них мне больше всего понравился.

– И что вы ответили? – спросил Локен.

Хорус усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

– Я сказал, что мне нравятся все созвездия и их значения. Я сказал, что был рад узнать имена, соответствующие маленьким пятнышкам света в небе. Естественно, мне нравился Лев за его царственную мощь и Скорпион за крепкие доспехи и воинственные клешни. Я сказал, что Стрелец соответствует моему упрямству, а Весы – чувству справедливости и уравновешенности. – Воитель печально покачал головой. – Мой отец сказал, что одобряет все эти варианты, но выразил удивление тем, что я не выбрал один конкретный знак. Он снова показал мне всадника с луком в руках, мчащегося воителя. Отец назвал его Грозным Стрельцом. Самый воинственный из всех. Сильный, неутомимый, неукротимый и уверенный в своей цели. В древние времена, говорил мне отец, этот знак считался самым важным. Кентавр, человекоконь, воин и охотник был самым почитаемым из всех знаков зодиака. Во времена его детства, в Анатолии, Стрелец был объектом поклонения. Всадник на коне, вооруженный луком. Самый могущественный символ воинства в древние века, Стрелец, считался непобедимым. С течением времени мифы объединили всадника и коня в одно целое. Идеальное сочетание человека и военной машины. Вот кем ты должен научиться быть, сказал мне отец. Настанет день, и ты будешь командовать моими войсками, станешь моим оружием, станешь продолжением моей личности. Человек и конь, скачущие по Вселенной и сокрушающие любого врага. На Улланоре он дал мне все это.

Хорус поставил кубок и наклонился, чтобы показать им потертый золотой перстень, надетый на мизинец левой руки. Время настолько изъело металл, что изображение стало почти невидимым. Локену показалось, что он сумел рассмотреть конские копыта, руку человека и изогнутый лук.

– Он был изготовлен в Персии, за год до рождения самого Императора. Грозный Стрелец. Он сказал, что теперь перстень принадлежит мне. «Мой Воитель, мой кентавр. Наполовину человек, наполовину конь, воплощенный в Легионах Империума. Куда ты повернешь, туда повернут и Легионы. Куда пойдешь ты, туда последуют и они. Там, где ты будешь драться, они тоже вступят в бой. Странствуй без меня, сын мой, и армии отправятся вместе с тобой».

Наступила долгая пауза.

– Теперь вы видите, – улыбнулся Хорус, – любовь к Грозному Стрельцу была предопределена заранее, и теперь мы встретились с ним лицом к лицу.

– А теперь поведай им истинную причину, – неожиданно раздался голос.

Все повернулись. В дальнем конце кабинета, под аркой, за драпировкой из белого шелка стоял Сангвиний. Он все слышал. Лорд Ангелов отбросил шелковый занавес и шагнул в кабинет, и края его сложенных крыльев задели за складки блестящего шелка. Он был в простом белом одеянии, схваченном на талии поясом из массивных золотых звеньев. Ангел держал в руке чашу, доставал из нее фрукты и отправлял в рот.

Локен и Аксиманд поспешно вскочили.

– Садитесь, – сказал Сангвиний. – Мой брат решил открыть вам свое сердце, так что вам лучше узнать всю правду.

– Я не думаю… – начал Хорус.

Сангвиний выудил из чаши небольшой красный фрукт и бросил его Хорусу.

– Расскажи им все остальное, – весело сказал он.

Хорус поймал брошенный фрукт, внимательно оглядел, потом впился зубами в мякоть. Тыльной стороной ладони он вытер сок с губ и снова обернулся к Локену и Аксиманду.

– Помните начало этой истории? – спросил он. – Помните, что сказал Император о звездах? Не наделай ошибок, и они станут нашими.

Прежде чем продолжить, Хорус еще дважды откусил от плода, выбросил косточку и проглотил мякоть.

– Сангвиний, мой дорогой брат, прав, поскольку он всегда был моей совестью.

Сангвиний пожал плечами, что выглядело довольно странно для человека со сложенными за спиной крыльями.

– Не наделай ошибок, – повторил Хорус. – Мы посетили три мира. Не наделай ошибок. Я стал Воителем по декрету Императора и не могу его подвести. Я не могу допускать ошибок.

– Сэр? – осмелился усомниться Аксиманд.

– После Улланора, малыш, я допустил две ошибки. Или частично допустил, но этого достаточно, поскольку вся ответственность за промахи экспедиции в конечном счете ложится на меня.

– Какие ошибки? – спросил Локен.

– Ошибки. Или недопонимание. – Хорус задумчиво почесал бровь. – Шестьдесят Три Девятнадцать. Наше первое предприятие. Первое для меня после избрания Воителем. Как много крови было там пролито из-за недопонимания. Мы неверно истолковали знаки и дорого за это заплатили. Бедный, дорогой Сеянус. Мне до сих пор его не хватает. Вся та война, даже тот кошмар в горах, в котором тебе пришлось участвовать, Гарвель… все это результат ошибки. Я мог бы справиться другими способами. Шестьдесят Три Девятнадцать можно было привести к Согласию без кровопролития.

– Нет, сэр, – решительно возразил Локен, – они были слишком упорны в своих заблуждениях, и все их действия были направлены против нас. Мы не могли бы достигнуть Согласия без войны.

Хорус покачал головой.

– Ты добрый малый, Гарвель, но ты ошибаешься. Были и другие пути. Должны быть другие пути. Я должен был отыскать способ обратить общество этого мира без единого выстрела. Император так бы и поступил.

– Я не верю, что он смог бы это сделать, – сказал Аксиманд.

– А потом эта Убийца, – продолжал Воитель, игнорируя замечание Маленького Хоруса. – Или Паучье Царство, как называют его интерексы. Напомни, как оно звучит на их наречии?

– Уризарах, – услужливо подсказал Сангвиний. – Но мне кажется, слово имеет значение только в сочетании с соответствующим мелодичным сопровождением.

– Значит, обойдемся Паучьим Царством, – сказал Хорус. – Зачем мы попусту теряли здесь время? Каких ошибок наделали? Интерексы оставили нам предупреждение, чтобы мы не вмешивались, а мы не обратили на него внимания. Запретный мир, убежище для покоренных ими существ, и мы вломились прямо в него.

– Но мы же не знали, – заметил Сангвиний.

– Должны были знать! – резко бросил Хорус.

– В этом тоже лежит противоречие между нашими философиями, – сказал Аксиманд. – Мы не можем терпеть существование чужой злобной расы. А интерексы покорили их, но отказались от уничтожения. Вместо этого лишили возможности совершать космические перелеты и сослали в мир-тюрьму.

– Мы уничтожаем, – согласился Хорус. – А они нашли способ избежать крайних мер. И какой из этих двух путей более гуманный?

Аксиманд вскочил на ноги.

– В этом отношении я полностью поддерживаю Эзекиля. Терпимость говорит о слабости. Интерексы достойны восхищения, но они проявляют благородство и всепрощение по отношению к ксеносам, которые не заслуживают пощады.

– Это принесло свои плоды и научило жить в согласии, – заметил Хорус. – Они научили кинебрахов…

– Вот еще один прекрасный пример! – воскликнул Аксиманд. – Кинебрахи. Они принимают их как часть своего общества.

– Я не стану принимать еще одно скоропалительное решение, – заявил Хорус– Я и так принял их слишком много. Еще несколько ошибок, и мой титул Воителя станет синонимом глупости. Я попытаюсь понять интерексов, узнать их и извлечь из этого выгоду, а уж потом буду решать, как далеко они зашли. Они отличные ребята. Возможно, вместо того, чтобы воевать, мы сможем кое-чему научиться.

Привыкнуть к музыке было довольно трудно. Иногда она звучала громко и торжественно, особенно когда вступали музыканты-метурги, иногда опускалась до шепота, еле слышного жужжания или звона, но ни на мгновение не умолкала полностью. Интерексы называли музыку ариями, и она была главной составляющей их общения. Конечно, они использовали и слова; их разговорный язык представлял собой сильно измененный человеческий диалект, более близкий к основному наречию Терры, чем язык Хтонии, но интерексы давным-давно пользовались ариями в качестве аккомпанемента или средства усиления эмоциональности речи, а также в качестве средства перевода.

Во время перехода летописцы постарались досконально изучить арии, но так и не смогли подобрать им исчерпывающее определение. По своей сути они представляли собой разновидность высшей математики, универсальную константу, преодолевающую все лингвистические барьеры, но математические структуры выражались особыми мелодическими и гармоническими кодами, которые нетренированным ухом воспринимались как музыка. Цепочки сложных мелодий служили фоном для всех посланий интерексов, а когда они разговаривали между собой, один на один, было принято сопровождать речь игрой одного или двух метургов. Музыканты-метурги служили переводчиками и посланниками. Эти высокие, как и все представители интерексов, люди носили длинные накидки из блестящего зеленого волокна, украшенные тонким золотым кантом. Благодаря вмешательству хирургов и генетиков их уши были значительно увеличены и оттопырены, что придавало им сходство с летучими мышами или другими ночными животными. Комм-линк – аналог вокс-связи – был вплетен в край высокого воротника накидки, и каждый метург нес на груди инструмент. Это было устройство из усилителей, свернутых в кольцо трубок и нескольких клавиш-ключей, на которых обычно покоились пальцы метургов. Из верхнего края инструмента поднимался выгнутый, наподобие лебединой шеи, мундштук, так что каждый музыкант мог дуть в него, жужжать или петь.

Первая встреча между представителями Империума и интерексами проходила сдержанно и официально. На борт «Духа мщения» в сопровождении метургов и солдат поднялись посланники. Все они были одинаково красивыми и стройными, с внимательными, пронизывающими взглядами, короткими стрижками и замысловатыми дерматоглифами, украшавшими левую или правую половину лиц. Локен подозревал, что это были перманентные татуировки. Все посланники были одеты в накидки длиной до коленей, сшитые из бледно-голубой мягкой ткани, а под ней виднелись облегающие костюмы из того же блестящего волокна, что и накидки музыкантов-метургов.

Солдаты производили более сильное впечатление. Вместе с офицерами их высадилось с катера около пяти десятков. Военные обладали более высоким ростом, чем посланники, и с ног до головы были облачены в металлические доспехи из полированного серебра с изумрудно-зелеными и ярко-алыми нашивками. Доспехи имели изящные очертания и плотно прилегали к телу, не то, что массивная пластинчатая броня Астартес. Солдаты – гливы и сагиттары, как позже узнал Локен, – обладали почти таким же ростом, как и Астартес, но по сравнению с гигантами-космодесантниками были гораздо стройнее и казались еще тоньше из-за облегающих доспехов. Абаддон при первой же встрече шепотом выразил сомнение в том, что тонкая броня интерексов способна выдержать даже легкий щелчок.

Вооружение гостей вызвало еще больше замечаний. У большей части солдат ножны с мечами висели на спине. Некоторые – гливы – несли в руках длинные копья с большими шарами противовесов на рукоятках. Другие – сагиттары – шли с изогнутыми луками, изготовленными из темного металла, а на правом бедре у них висели пучки неоперенных стрел.

– Луки? – прошептал Торгаддон. – Вот это да! Они ошеломляют нас мощью и величиной своих кораблей, а потом являются на борт с луками?

– Может, это церемониальное оружие, – предположил Аксиманд.

Офицерские доспехи были отмечены зазубренными полукруглыми гребнями, идущими через весь шлем. Визоры прилегающих к голове шлемов все выглядели одинаково: металлический каркас повторял линию лба, скул и носа, а глаза скрывались за прозрачными овальными вставками с голубоватой подсветкой. Защитная пластина для рта и подбородка у них выдавалась вперед, словно упрямая челюсть, и к ней крепилось устройство связи.

Во второй шеренге эскорта, следом за стройными солдатами, шли более тяжеловесные воины. Они обладали меньшим ростом и плотным телосложением, несли на себе доспехи коричневого цвета с золотистыми вставками. Локен решил, что это тяжелая пехота, их генный механизм был настроен на создание крепкого костяка и плотной мускулатуры, идеального сочетания для ближнего боя, но эти солдаты не несли никакого оружия. Двадцать таких особей выстроились вокруг пяти изящных серебристых четвероногих механизмов, очень красивого и элегантного вида. Их форма напоминала корпуса лучших скакунов Терры, только без головы и шеи.

– Механические скакуны, – прошептал Хорус стоящему рядом Малогарсту. – Можешь быть уверен, мастер Регул наблюдает за ними через видоискатель пиктера. Надо будет потом посмотреть его заметки.

Для церемониальной встречи была полностью очищена одна из взлетно-посадочных палуб. Со сводчатых перекрытий свисали имперские знамена, а в почетном карауле в полном составе выстроилась Первая рота. Астартес в боевых доспехах образовали два идеально ровных прямоугольника неподвижных ослепительно белых фигур, а в первых рядах замерли блестящие черные терминаторы. Между двумя прямоугольниками стоял Хорус вместе с морнивальцами, Малогарстом и другими старшими офицерами, среди которых присутствовала и астропат Инг Мае Синг. Воитель и сопровождающие его воины вышли в полных боевых доспехах и плащах, но голова Хоруса оставалась непокрытой.

Массивный катер интерексов неторопливо опустился на освещенную палубу и встал на полированные полозья. Затем открылся носовой люк, и гигантским листком оригами развернулись белые металлические сходни. Из катера вышли посланники и сопровождающий их эскорт. Вместе с солдатами и музыкантами-метургами прибыли около сотни интерексов. Посланники остановились, образовав ровную шеренгу, а за ними в идеальной симметрии выстроился военный эскорт. Этому напряженному моменту предшествовало сорок восемь часов интенсивных переговоров между двумя кораблями. Сорок восемь часов тонкой дипломатии.

Хорус кивнул, и все воины Первой роты единым отточенным движением подняли к груди оружие и наклонили головы. После этого сам Хорус в развевающемся плаще шагнул вперед и пошел между двумя прямоугольниками.

Он остановился лицом к лицу с тем, кто, по всей видимости, был главным из посланников, сотворил знамение аквилы и слегка поклонился.

– Я приветствую вас от…

В то же мгновение, когда он заговорил, музыканты-метурги негромко заиграли на своих инструментах. Хорус умолк.

– Это форма перевода, – пояснил посол, и его слова тоже прозвучали на фоне мелодии метургов.

– Музыка немного сбивает меня с толку, – с улыбкой заметил Хорус.

– Сопровождение обеспечивает ясность и более полное осмысление, – сказал посланник.

– Но, кажется, мы и так неплохо понимаем друг друга.

Посланник вежливо кивнул.

– Тогда я прикажу, чтобы метурги молчали, – предложил он.

– Не надо, – отказался Хорус. – Пусть все идет своим чередом. По вашим обычаям.

И снова посланник ответил коротким кивком. Дальше вся церемония сопровождалась негромкими и странными мелодиями.

– Я приветствую вас от лица Императора Человечества, всеми возлюбленного, и от имени Империума Терры.

– От имени общества интерексов я принимаю ваши приветствия и в ответ шлю наши.

– Благодарю вас, – сказал Хорус.

– Во-первых, хочу вас спросить, – поинтересовался посланник, – вы прибыли с Терры?

– Да.

– Со старой Терры, которая прежде называлась Землей?

– Да.

– Это действительно так?

– Конечно, – улыбнулся Хорус. – Вам знакома Терра?

Странное выражение, словно внезапная боль, исказило лицо посланника, и он оглянулся на своих коллег.

– Все мы происходим с Терры. Через наших предков. Генетически. Целую вечность назад это был наш родной мир. Если вы в самом деле с Терры, то важность нашей встречи невозможно переоценить. За долгие тысячелетия интерексам впервые удалось вступить в контакт с давно утраченными братьями.

– Такова цель нашего похода, – сказал Хорус. – Мы разыскиваем все разрозненные общества людей, связь с которыми прервалась по различным причинам.

Посол наклонил голову и представился:

– Я – Диат Шенн, аброкарий.

– Я – Хорус, Воитель.

При переводе слова «Воитель» в мелодии метургов прозвучал некоторый диссонанс. Шенн нахмурился.

– Воитель? – повторил он.

– Это звание было дано мне лично Императором Человечества, так что я могу выступать в качестве его самого старшего представителя.

– Это сильный титул. Агрессивный. Ваш поход преследует военные цели?

– В нем имеется военная составляющая. Вселенная таит в себе слишком много опасностей, чтобы странствовать без оружия. Но по виду ваших солдат, аброкарий, то же самое можно сказать и о ваших кораблях.

Шенн сердито поджал губы.

– Вы атаковали Уризарх с излишней жестокостью и кровожадностью, не обратив внимания на предупреждения, оставленные нами на маяках по всей системе. Из этого можно сделать вывод, что военный компонент есть главный элемент вашего предприятия.

– Мы можем обсудить этот случай позже и во всех подробностях, аброкарий. Если потребуется принести извинения, я лично готов это сделать. А сейчас позвольте заверить вас в наших мирных намерениях.

Хорус обернулся и подал сигнал. Вся Первая рота, все сопровождающие офицеры одновременно опустили оружие и сняли шлемы. Ряд за рядом открылись человеческие лица. Они смотрели открыто, безо всякой враждебности.

Шенн и его спутники поклонились, и посланник тоже подал сигнал, сопровождаемый музыкальной секвенцией. Воины-интерексы сдвинули свои визоры, открыв чистые сосредоточенные человеческие лица.

Но только не приземистые фигуры в коричневых с золотом доспехах. Когда были сняты их шлемы, под ними оказались лица, совершенно не похожие на человеческие.

Их называли кинебрахами. Это была высокоразвитая старая раса, существовавшая как межзвездное сообщество более пятидесяти тысяч лет. Их цивилизация воцарилась в нескольких мирах одной из областей Вселенной в те времена, когда Терра переживала Первый Век Технологии. В тот период человечество еще только начинало осваивать Солнечную систему, не выходя за пределы скорости света.

К тому времени, когда их обнаружили интерексы, общество кинебрахов постепенно клонилось к упадку. После первых пограничных контактов разразилась территориальная война, которая длилась целое столетие. Превосходные технологии не помогли кинебрахам, и интерексы одержали победу, но не стали истреблять чужаков. Благодаря стремлению интерексов сохранить технологические достижения и продолжить развитие межзвездного общения было достигнуто соглашение о мирном сосуществовании. Получив возможность прекратить военные действия и избежать ссылки, кинебрахи предпочли зависимость от более энергичных интерексов. Их слабеющее и уставшее общество без дальнейших возражений покорилось прогрессирующей человеческой расе. В процессе культурного обмена они оставались младшими партнерами растущей культуры и постепенно делились секретами технологий со своими завоевателями. Успешное сосуществование народов интерексов и кинебрахов длилось уже около трех тысячелетий.

– Конфликт с кинебрахами был нашим первым крупным опытом в войнах с чужаками, – объяснил Диат Шенн.

Он вместе с другими посланниками сидел в приемном зале Воителя. При встрече присутствовали морнивальцы и метурги. Последние, выстроившись вдоль стен, негромко аккомпанировали переговорам.

– Этот случай нас многому научил. Мы осознали свое место в космосе, поняли важность взаимопонимания, сопереживания и сочувствия. Сразу же после первых контактов стало развиваться искусство арий как превосходный инструмент общения с представителями нечеловеческих рас. Война заставила нас понять, что самая наша человечность или, по крайней мере, наша глубокая зависимость от человеческих свойств, например языка, могла стать препятствием к. полноценным отношениям с другими народами.

– Вне зависимости от совершенства средств общения, аброкарий, – заговорил Абаддон, – иногда простого знакомства бывает недостаточно. По своему опыту мы знаем, что большинство ксеносов враждебны по самой своей природе. Знакомство и переговоры в этих случаях ни к чему не приведут.

Первый капитан, как и остальные присутствующие, чувствовал себя неловко. В зал аудиенций была допущена целая делегация со стороны интерексов, и в дальнем конце присутствовали несколько кинебрахов. Это были коренастые, обезьяноподобные существа, с настолько глубоко посаженными глазами, что под нависшими надбровными дугами они казались мерцавшими в тени искорками. Их тела имели синевато-черный оттенок и были изрезаны глубокими складками, а длинный рыжеватый мех, обрамлявший основание массивных угловатых черепов, своей плотностью напоминал перья. Рот и нос объединились в единый орган, представлявший собой треугольную щель на конце выступающей, наподобие хобота, челюсти. Приоткрываясь, эта щель являла глазу влажную и розовую плоть, издавала фыркающие звуки или обнажала гребенку мелких острых зубов, как в клюве дельфина. И еще от этих существ исходил довольно сильный запах, который нельзя было бы назвать неприятным, если бы он не был таким всецело и абсолютно нечеловеческим.

– К такому выводу мы тоже пришли, – согласился Шенн, – хотя подобные случаи встречали не так часто, как вы. Иногда мы обнаруживали существ, которые не проявляли стремления к какому бы то ни было общению и приближались только с грабительскими или агрессивными намерениями. В таких случаях без конфликтов не обойтись. Подобный эпизод мы пережили при встрече с… Напомните, пожалуйста, как вы их назвали?

– Мегарахниды, – улыбнулся Хорус.

Шенн кивнул и тоже улыбнулся.

– Теперь я понимаю, как образовалось это слово от старых корней. Мегарахниды обладали отработанной организацией, но совершенно не проявляли сознания в нашем понимании этого слова. Они существовали только ради репродукции и возделывания территории. Когда мы их обнаружили, они занимали восемь систем вдоль Шартиельской границы провинций интерексов и угрожали захватом и опустошением двум нашим населенным мирам. Мы вступили в войну, защищая собственные интересы. В конце концов, мы одержали победу, но успеха в переговорах так и не достигли. Всех оставшихся в живых мегарахнидов мы взяли в плен и переместили на Уризарх. К тому же мы лишили их возможности развивать технологии межзвездных перелетов. Уризарх стал резервацией, где они могли существовать, не представляя угрозы для нас или кого-нибудь еще. В качестве предупреждения мы выставили вокруг этого мира множество автономных маяков.

– А вы не задумывались о возможности их истребления? – спросил Малогарст.

Шенн покачал головой.

– Кто дал нам право решать, какие нации следует искоренить? В большинстве случаев есть возможность прийти к соглашению. Мегарахниды стали редким исключением, и единственным гуманным решением оказалась изоляция.

– Описываемый вами метод производит весьма сильное впечатление, – поспешно сказал Хорус, видя, что Абаддон снова готов возразить. – А теперь, аброкарий, как мне кажется, настало время извиниться. Мы не поняли ваших методов и целей на Уризархе. Мы вторглись в вашу резервацию. За это нарушение Империум приносит свои извинения.

19

ПОСЛАННИКИ И ДЕЛЕГАЦИИ

КСЕНОБИЯ

ЗАЛ ОРУЖИЯ

Абаддон был в ярости. Когда посольство интерексов вернулось на свой корабль, он созвал морнивальцев и дал выход своим чувствам:

– Шесть месяцев! Шесть месяцев военных действий на Убийце! Так много подвигов, столько наших братьев погибло! А теперь он извиняется? Словно это было заблуждением? Ошибкой? Эти мерзавцы, любители ксеносов, и сами признают опасность пауков, раз решили их запереть!

– Ситуация непростая, – сказал Локен.

– Это оскорбление чести нашего Легиона! И Ангелов тоже!

– Чтобы принести извинения, требуются мудрость и сила духа, – заметил Аксиманд.

– И только глупец потакает чужакам! – фыркнул Абаддон. – Чему научил нас этот поход?

– Тому, что мы с готовностью уничтожаем всех несогласных? – предположил Торгаддон.

Абаддон метнул на него сердитый взгляд.

– Всем известно, насколько жесток космос. И опасен. Мы должны бороться за свое место во Вселенной. Назовите хоть одну расу среди встреченных нами, кто не был бы рад мгновенному исчезновению человечества. Никто из них не мог ему ответить.

– Только глупец потакает чужакам, – повторил Абаддон. – Или потакает тем, кто это делает.

– Ты хочешь сказать, что Воитель глуп? – спросил Локен.

Абаддон немного смутился.

– Нет. Не хочу. Конечно, не хочу. Я служу ему.

– У нас есть определенные обязанности, – сказал Аксиманд. – Как члены Морниваля, мы должны прийти к единогласному мнению, прежде чем давать ему советы.

Торгаддон кивнул.

– Нет, – возразил Локен. – Он ценит нас не за единодушие. Каждый из нас, даже если не согласен с остальными, должен высказать свои мысли. И предоставить ему принимать решение. В этом наш долг.

В течение нескольких дней продолжались встречи с различными посланниками интерексов. Иногда их корабли посылали группы представителей на «Дух мщения», иногда посольство Империума отправлялось на их главный корабль, и их принимали в залах из серебра и стекла, под звуки таинственных арий.

Интерексов было нелегко понять. Часто в их поведении сквозил оттенок превосходства или снисходительности, словно они считали посланцев Империума грубыми и необразованными существами. И в то же время они явно испытывали восхищение. Легенды о древней Терре и родстве с человечеством давно стали частью их мифов и сказаний. Как бы ни разочаровывала их реальная встреча, интерексы не могли решиться разорвать контакт со своим драгоценным и далеким прошлым.

В итоге было предложено провести встречу на высшем уровне. Воитель вместе со своим окружением должен был спуститься в один из населенных миров интерексов и провести более детальные переговоры уже не с посланниками, а с представителями власти.

Воитель выслушивал всевозможные советы, хотя Локен был уверен, что решение уже принято. Кое-кто вроде Абаддона советовал прервать все контакты с интерексами и держать их в неопределенности до тех пор, пока не соберется достаточно сил для захвата их территорий. Были и другие проблемы, требующие безотлагательного рассмотрения со стороны Воителя, вопросы, которые слишком долго откладывались, пока велась шестимесячная война на Убийце. Петиции и донесения поступали ежедневно. Пять примархов просили личной аудиенции по вопросам, связанным со стратегией Похода или местных войн. Один из них, Лион, никогда раньше не предпринимал подобных попыток сближения, и Воитель не мог не обратить внимания на потепление их отношений. От тридцати шести экспедиций были получены послания с просьбой дать совет, помочь определиться с тактикой или призыв военной помощи. Накопилось и множество вопросов государственной важности. Совет Терры присылал различные бюрократические запросы и требовал неотложного внимания Воителя. Слишком долго он откладывал решения, ссылаясь на занятость военными действиями.

Локен едва ли не ежедневно сопровождал Хоруса и теперь начал понимать, какую тяжелую ношу взвалил Император на широкие плечи примарха. Хорус должен был объединять в себе и командующего всеми армиями, и лидера Согласия, и судью, и стратега, и самого искусного дипломата.

За те шесть месяцев, что велись военные действия на Убийце, на его орбиту прибыло множество кораблей. Они, словно докучливые просители, окружили флагманский корабль плотным кольцом. Оставшаяся часть Шестьдесят третьей экспедиции под командованием Варваруса покинула Шестьдесят Три Девятнадцать, оставив ее на попечение одного лишь Ракриса. Прибыли также четырнадцать кораблей Восемьдесят восьмой экспедиции под командованием Трагиса Бонифация из Легиона Альфа. Бонифаций утверждал, что откликнулся на призыв о помощи Сто сороковой и собирался принять участие в сражениях на Убийце, но вскоре выяснилось, что его истинной целью было воспользоваться ситуацией и убедить Хоруса силами Шестьдесят третьей поддержать планируемое наступление на захваченные орками территории Кайвас Белта. Этот план долго вынашивал его примарх, Альфарий, что, как и в случае с Лионом, было поводом для укрепления дружеских связей с недавно избранным Воителем.

Хорус лично изучил проект Альфария. Операция на Кайвас Белте могла занять не меньше пяти лет и требовала в десять раз больше сил, чем Хорус мог выделить в настоящий момент.

– Альфарий размечтался, – пробормотал он, показывая план Локену и Торгаддону. – Я не могу ввязываться в это мероприятие.

На одном из кораблей Варваруса с Терры прибыла делегация администраторов из трибунала Экзектро. По инструкции Всезнающего и Великого, подписанной Советом Терры, экзекторам надлежало посещать все новые территории разрастающегося Империума с целью всеобщего охвата, и по сравнению с этой программой орава летописцев могла показаться мелкой докукой.

Делегацией экзекторов руководила верховный администратор Аэнид Ратбон – высокая стройная женщина с рыжими волосами, высокими скулами и бледной кожей, к тому ж чрезвычайно суровая. Совет Терры издал приказ, по которому все экспедиционные и военные объединения, все примархи, командиры и правители приведенных к Согласию миров и систем, с целью поддержать растущие запросы расширяющегося Империума, должны были назначать и собирать налоги с подведомственных им планет. Аэнид Ратбон настойчиво просила встречи с целью обсудить план сбора пошлин.

– Один мир не в состоянии самостоятельно поддерживать и финансировать такое гигантское предприятие, – говорила она слегка визгливым голосом. – Терра не в силах в одиночку нести такую нагрузку. Сейчас мы правим тысячами миров, тысячами тысяч миров. Империум должен позаботиться о себе.

– Но, госпожа, многие миры совсем недавно приведены к Согласию, – мягко возразил Хорус. – Они еще не оправились от военной разрухи и только начинают восстанавливаться и перестраиваться. Обложение налогами лишь увеличит свалившуюся на них тяжесть.

– Император настаивает на этом.

– Правда?

– Всезнающий и Великий, возлюбленный всеми поручил это мне и моим коллегам. Подати должны быть собраны, и требуется создать соответствующие органы, чтобы в дальнейшем уплата налогов производилась регулярно и автоматически.

– Правители миров, оставленные нами на местах, сочтут это занятие неблагодарным, – сказал Малогарст. – Они еще только устанавливают порядок и свой авторитет. Это преждевременно.

– Император настаивает на этом, – повторила Аэнид.

– Значит, Император, возлюбленный всеми? – спросил Локен.

Его замечание вызвало на лице Хоруса широкую усмешку. Ратбон недовольно фыркнула.

– Не вполне понимаю, на что вы намекаете, капитан, – сказала она. – Это мой долг, и я намерена его выполнять.

Когда она вместе со свитой покинула личный кабинет Воителя, Хорус, оставшись со своими приближенными, откинулся на спинку кресла.

– Я всегда подозревал, – заговорил он, – что найдутся вредители, которые смогут нас одолеть. Слабые на первый взгляд, они невероятно изобретательны, и если кто и в силах одолеть человечество и разорвать Империум на части, так это, скорее всего, они. Раньше я мог предполагать, что это будут зеленокожие. Бесконечное количество и неизмеримая грубая сила, но теперь, друзья мои, я уверен, что нас погубят наши же сборщики налогов.

Все дружно рассмеялись. Локен вспомнил о лежащем в его кармане стихотворении. Большинство произведений Каркази он передавал для оценки Зиндерманну, но во время последней встречи поэт характеризовал свою работу как «нечто бессмысленное». Локен прочел стихи. Это были непристойные и язвительные куплеты о сборщиках налогов, которые оказались понятными даже Локену. Он уже решил представить их всеобщему вниманию, но лицо Хоруса быстро помрачнело.

– То, что я сказал, не совсем шутка, – заметил он. – Рассылая экзекторов, Совет взваливает на едва оправившиеся миры такую ношу, что ее тяжесть может сломать и нас. Их действия слишком поспешны, слишком сложны, слишком обременительны. Миры могут взбунтоваться. Возникнут волнения. Скажите недавно покоренному народу, что у него появился новый хозяин, и люди просто пожмут плечами. Скажите им, что новый хозяин желает получить пятую часть их доходов, и они возьмутся за вилы. Аэнид Ратбон и подобные ей администраторы способны разрушить все, чего мы достигли.

По комнате снова прокатился смех.

– Но это желание Императора, – вставил Торгаддон.

Хорус покачал головой.

– Невзирая на все ее заверения, это не совсем так. Я знаю его так, как сын может знать своего отца. Он не мог с этим согласиться. Не теперь, не так быстро. Скорее всего, он слишком занят своей работой, чтобы знать обо всем. Совет принимает решения в его отсутствие. Император не может не знать, насколько хрупка сложившаяся ситуация. Проклятье, вот что получается, когда созданная воинами империя доверяет исключительную власть чиновникам и духовенству. – Все взоры обратились на Воителя. – Я говорю вполне серьезно, – продолжал он. – В некоторых регионах такие действия могут привести к гражданской войне. А это, по меньшей мере, может подорвать силы наших экспедиций. В настоящий момент экзекторов необходимо… слегка притормозить. Надо завалить их непрерывным потоком материалов для определения уровня сборов по каждому отдельному миру и добавить к этому непрестанные донесения по поводу индивидуального статуса каждого из миров.

– Вряд ли их это надолго остановит, господин, – усомнился Малогарст. – Администрация Терры уже составила системные расчеты по пропорциональному начислению налогов для всех миров.

– Постарайся, Мал, – попросил его Хорус. – По крайней мере, придержи немного эту женщину. Дай мне хоть небольшую передышку.

– Я займусь этим, – ответил Малогарст, поднялся и захромал к выходу.

Хорус повернулся к собравшимся и вздохнул.

– Итак… – протянул он, – меня зовет Лион. И Альфарий тоже.

– И остальные братья, и множество экспедиций, – добавил Сангвиний.

– Тогда самым мудрым решением было бы возвратиться на Терру и изложить Совету свое мнение по поводу налогов.

Сангвиний невесело рассмеялся.

– Я еще не готов к этому, – сказал Хорус.

– Значит, придется заняться интерексами, господин, – сказал Эреб.

Эреб, Первый капеллан Семнадцатого Легиона Несущих Слово, присоединился к ним две недели назад, прибыв с контингентом Варваруса. В гранитно-серых доспехах «Марк-IV», украшенных чеканными изображениями его подвигов, он казался мрачным и неприступным. Его звание приблизительно соответствовало рангу Абаддона или Эйдолона. В своем Легионе он был старшим офицером, приближенным к Кору Фаэрону и самому примарху Лоргару. Его сдержанные манеры и негромкий, спокойный голос мгновенно вызывали всеобщее уважение, но Лунные Волки испытывали к нему дружеские чувства по другой причине. Волки с давних пор поддерживали такие же теплые отношения с Несущими Слово, как и с Детьми Императора. И не случайно Хорус считал Лоргара одним из любимых братьев наряду с Фулгримом и Сангвинием.

Эреб, со временем преуспевший одинаково хорошо и в воинском мастерстве, и в делах управления и одинаково серьезно относившийся к этим двум занятиям, искал встречи с Воителем по поручению своего Легиона. У него, бесспорно, имелись возможности добиться приема, и никто не посмел бы направить Эреба к посредникам.

Но, прибыв на флагманский корабль, он понял, насколько тяжело давление, оказываемое на Хоруса, и сколько дел требуют его немедленного внимания. Эреб решил на время отложить свои проблемы, чтобы не добавлять дополнительных забот Воителю, и вместо этого стал надежным помощником и советчиком, не требуя к себе особого отношения.

Вот за это морнивальцы и восхищались им, и, как Ралдорона, приняли в свой тесный кружок. Абаддону и Аксиманду доводилось воевать рядом с Эребом во многих сражениях. Торгаддон был знаком с ним целую вечность. Все трое только и говорили, что о превосходных достоинствах Первого капеллана Эреба.

Локена тоже не требовалось долго убеждать. Тем более что Эреб с самого начала приложил все усилия, чтобы с ним подружиться. Послужной список и ранг Эреба производили впечатление и, как казалось Локену, имели определенный вес еще и вследствие его близости к примарху. В конце концов, он был избранным рупором Лоргара.

Эреб разделял с ними обеды, держал совет, отдыхал и выпивал после дежурств, а иногда и посещал тренировочный зал, чтобы поупражняться в воинском мастерстве. Однажды утром он превзошел Торгаддона и Аксиманда в недолгих поединках, потом долго бился на мечах с Тарвицем, но в итоге и его уложил на мат. Тарвица и его приятеля Люция пригласили на тренировку по предложению Торгаддона.

Затем Локен хотел помериться силами с Эребом в бою на мечах, но Люций стал настаивать, что теперь его очередь.

Морнивальцы неплохо относились к Тарвицу, тем более что на их мнение оказал влияние положительный отзыв Торгаддона, но на Люция это отношение не распространялось. Его поведение слишком напоминало манеры Эйдолона. Люций, словно испорченный ребенок, всегда оставался капризным и требовательным.

– Что ж, иди ты, – махнул рукой Локен, – если для тебя это так важно.

Всем было ясно, что Люцию не терпится восстановить честь своего Легиона. Он считал, что их гордость пострадала, когда Эреб победил Тарвица мощным ударом плашмя.

Выхватив меч, Люций вскочил в тренировочную камеру и встал перед Эребом. Металлические полукруглые решетки опустились, отгородив бойцов от зрителей. Люций широко расставил ноги и поднял перед собой широкий меч. Эреб опустил оружие почти к самому полу. Соперники присматривались друг к другу. Оба Астартес были обнажены по пояс, и на их торсах перекатывались выпуклые мускулы. Это была игра, но неверное движение могло покалечить. Или убить.

Поединок длился шестнадцать минут. Это само по себе было примечательно, поскольку он был самым длинным для каждого из соперников. Что еще удивительнее, так это полное отсутствие пауз. Не было ни колебаний, ни остановок. Эреб и Люций одновременно ринулись вперед и стали наносить удары с частотой три или четыре касания в секунду. Со стороны это выглядело как непрерывное, неуловимое, словно во сне, мелькание танцующих тел и сверкание мечей, издававших почти неумолкающий звон.

Абаддон, Тарвиц, Торгаддон, Локен и Аксиманд окружили камеру и стали восхищенно аплодировать выдающемуся мастерству бойцов и выражать свой восторг громкими криками.

– Он убьет его! – воскликнул Тарвиц. – При такой скорости он непременно его убьет!

– Кто кого убьет? – спросил Локен.

– Не знаю, Гарви. Оба хороши! – ответил Тарвиц.

– Слишком хороши! Слишком! – рассмеялся Аксиманд.

– Локен дерется с победителем! – закричал Торгаддон.

– Не уверен, – возразил Локен. – Я видел и победителя, и проигравшего.

Тем временем дуэль продолжалась. Эреб дрался расчетливо, повторяя и меняя удары и позиции, словно автомат. Люций рвался в атаку – яростно, блестяще, неотразимо. За их движениями было невозможно уследить.

– Если ты думаешь, что после этого я стану драться с кем-либо из них… – начал Локен.

– Что? Неужели не станешь? – насмешливо спросил Торгаддон.

– Нет.

– Ты будешь следующим, – хихикнул Аксиманд и хлопнул в ладоши. – А чтобы уравнять силы, мы дадим тебе болтер.

– Очень смешно, Эзекиль.

На пятьдесят девятой секунде шестнадцатой минуты по хронометру тренировочной камеры Люций нанес свой победный удар. Его лезвие нашло брешь в обороне Эреба, и меч Несущего Слово вылетел из его руки. Эреб отскочил к прутьям решетки, но кончик меча уже был приставлен к его шее.

– Браво! Браво, Люций! – кричал Аксиманд, включая подъемный механизм решетки.

– Мне жаль, – промолвил Люций, хотя по его лицу было заметно, как он рад.

Он отвел свой меч и отсалютовал Эребу, блестя вспотевшими плечами.

– Прекрасный поединок. Благодарю вас, сэр.

– И тебе спасибо, – тяжело дыша, но с улыбкой ответил Эреб. – В бою на мечах тебе нет равных, капитан Люций.

– Выходи, Эреб, – позвал Торгаддон. – Теперь очередь Гарви.

– Ну нет, – стал отказываться Локен.

– Ты среди нас лучший боец, – настаивал Маленький Хорус. – Покажи ему, как дерутся Лунные Волки.

– Умение владеть мечом, это еще не все, – протестовал Локен.

– Давай заходи и перестань нас позорить, – прошипел Аксиманд. Он обернулся к Люцию, вытиравшему полотенцем вспотевший торс: – Люций, ты готов к следующему поединку?

– Не хватает только соперника.

– Он сумасшедший, – прошептал Локен.

– А честь Легиона? – напомнил ему Абаддон и подтолкнул к тренировочной камере.

– Вот это правильно, – обрадовался Люций. – Ты все равно хотел со мной сразиться. Покажи мне, как дерутся Лунные Волки, Локен. Покажи, как они побеждают.

– Не только мечом, – заметил Локен.

– Как тебе будет угодно, – фыркнул Люций.

Эреб подошел к краю платформы и бросил свой меч Локену.

– Похоже, теперь твоя очередь, Гарвель, – сказал он.

Локен поймал меч и для пробы пару раз махнул им сверху вниз. Затем он шагнул на помост и кивнул. Полусферы решеток опустились вокруг него и Люция. Люций сплюнул под ноги и выпрямился. Подняв меч, он стал обходить Локена.

– Я не большой мастер биться на мечах, – произнес Локен.

– Тогда поединок закончится быстро.

– Если мы решим драться, это будет бой не только мечами.

– Как угодно, как угодно, – согласился Люций, наскакивая на противника и отступая назад, – Просто подходи и дерись.

Локен вздохнул.

– Конечно, я наблюдал за тобой. Ты предпочитаешь атаковать. Я заранее знаю твои действия.

– Твое право.

– Я вижу тебя насквозь. Наступай.

Люций бросился на Локена. Тот отступил на шаг, опустив меч, и кулаком нанес Люцию удар в лицо. Тот покачнулся и грохнулся на спину.

Локен уронил меч Эреба на мат.

– Думаю, я выполнил то, о чем ты просил. Вот так дерутся Лунные Волки. Разгадать врага и сделать все необходимое, чтобы сбить его с ног. Жаль, Люций.

Люций сплевывал кровь, поэтому ничего не ответил.

– Мне кажется, нам пора заняться интерексами, сэр, – настаивал Эреб.

– Мы ими и займемся, – ответил Хорус. – И я к этому готов. Все эти голоса, требующие немедленного внимания, дергающие меня из стороны в сторону. Они не могут заставить меня забыть, что интерексы – это новая и значительная культура, охватывающая обширный регион космоса. Они тоже люди. Мы не можем их игнорировать. Мы не можем отрицать их существование. Или это друзья, потенциальные союзники, или враги. Нельзя отвернуться от них и надеяться, что интерексы станут терпеливо ждать. Если это враги, если они против нас, то они могут представлять не меньшую угрозу, чем зеленокожие. Я отправлюсь на встречу и поговорю с их лидерами.

Ксенобией называлась столица одной из пограничных провинций территории интерексов. Посланники были не слишком откровенны относительно точных размеров их государства, но, по всей видимости, культурное влияние интерексов распространялось приблизительно на тридцать систем, а срединные миры располагались на расстоянии сороканедельного перехода от сферы влияния Империума. Местом встречи была выбрана пограничная Ксенобия, охраняющая рубежи государства.

Назначенное место поразило воображение имперцев. С якорной стоянки межзвездных кораблей на главном спутнике Воитель и его помощники в сопровождении эскорта были доставлены в Ксенобию Главную, величественный процветающий город на берегах обширного аммиачного моря. Он был расположен на склонах широкой бухты, так что постройки ступенями спускались от крепостных валов до самого моря. Берега бухты утопали в густых зарослях джунглей, и пышная растительность повсюду проникала в город, так что здания – башни из бледно-серого камня и высокие дома из латуни и серебра, словно горные вершины, поднимались над зеленым ковром. Растения по большей части имели настолько густой темно-зеленый цвет, что в неярком желтоватом свете дня казались почти черными. Город строился ярусами, и под сомкнувшимися кронами деревьев к берегу моря в зеленоватом полумраке спускались извилистые улочки и арочные виадуки. На высоких башнях и богато украшенных колокольнях высились металлические мачты, и теплый ветерок развевал на них знамена и штандарты.

Город не производил впечатления крепости. Как на поверхности, так и на орбите не было заметно никаких особых укреплений, но Хорус не сомневался, что в случае необходимости Ксенобия сможет себя защитить. Интерексы, в отличие от жителей Империума, не носили при себе оружия, но уровень их технологий нельзя было недооценивать.

Делегация имперцев насчитывала около пяти сотен человек, и в ее состав вошли офицеры Астартес, отряд эскорта, итераторы, а также несколько летописцев, допущенных по личному настоянию Хоруса. Эта поездка была своего рода разведывательной миссией, и энергичные, любопытные летописцы могли оказать большую помощь в сборе самых различных материалов. Кроме того, как казалось Локену, Хорус пытался изменить первоначально сложившееся мнение. Посланники интерексов казались несколько разочарованными военной спецификой экспедиционной флотилии. Теперь Хорус отправлялся на встречу в сопровождении не только воинов, но и преподавателей, поэтов и музыкантов.

Всех их разместили в превосходных помещениях в западной части города, в районе под названием Экстранус, где, как следовало из деликатных объяснений, останавливались и проживали все «странники и путешественники». Ксенобия Главная была предназначена для встреч торговых делегаций и дипломатических миссий, и квартал Экстранус специально был выделен с целью селить всех чужеземцев в одном месте. Гостям любезно предоставили целый штат метургов, прислуги и офицеров, чтобы удовлетворить все желания и ответить на все вопросы.

В сопровождении аброкария имперцам было позволено покинуть тенистый район Экстрануса и осмотреть город. Небольшими группами они посетили самые примечательные места: залы индустрии и торговли, музеи музыки и искусств, архивы и библиотеки. В зеленых сумерках под шелестящим навесом джунглей их провели по красивым улицам и роскошным площадям, соединенным длинными лестничными пролетами. Весь город состоял из прекрасных зданий, и имперцам стало ясно, что интерексы были мастерами не только в старой традиционной архитектуре каменной кладки и металлоконструкций, но и в самых новейших технологиях. Улицы украшали прекрасные статуи и изящные фонтаны, а рядом с ними соседствовали модернистские скульптуры из света и музыки. В старинные стрельчатые окна были вставлены стекла, реагирующие на степень освещенности и температуру воздуха. Двери открывались и закрывались посредством сенсорных автоматов. Свет в помещении вспыхивал по мановению руки. И везде звучали негромкие мелодии арий.

В Империуме было множество городов крупнее, грандиознее и выше. Суперульи Терры и серебряные шпили Просперо, эти изумительные свидетельства величайших; научных достижений, своими масштабами намного превосходили строения Ксенобии. Но этот город до последнего камня был изящен и благороден, как ни один из мегаполисов Империума. А ведь Ксенобия была всего лишь пограничным городом.

В первый же день имперцев пригласили на большой парад, устроенный в их честь старшим офицером Ксенобии, генеральным командиром по имени Джефта Науд. В делегации интерексов состояли чиновники высокого ранга, но было решено предоставить право приветствовать гостей и городскому военачальнику. Насколько Хорус стремился преуменьшить военный компонент своей миссии, чтобы произвести благоприятное впечатление на интерексов, настолько они старались продемонстрировать свои вооруженные силы.

Парад получился масштабным и красочным. Метурги в пышных парадных костюмах шествовали многолюдными шеренгами и исполняли громкие гимны с целью не только приветствовать гостей, но и создать соответствующее настроение. Гливы и сагиттары маршировали стройными колоннами в начищенных до ослепительного блеска доспехах, украшенных гирляндами из листьев и лент. Следом за солдатами человеческой расы вышли отряды кинебрахов, громыхающих тяжелыми латами, и появились сверкающие ряды механической кавалерии. Кавалерийские отряды представляли собой сотни металлических коней, которых люди видели во время знакомства с посланниками. Только теперь эти скакуны больше не были безголовыми. На четырехногих сооружениях там, откуда у настоящих коней должна была расти шея, сидели гливы и сагиттары. Доспехи воинов идеально совпадали с формой сиденья, удерживая всадника в седле, а ноги солдат были спрятаны в пазухах грудной брони роботов. Теперь они стали кентаврами, средство передвижения и воин объединились в одно целое. Благодаря современным технологиям мифы стали реальностью.

Посмотреть парад вышли и жители Ксенобии. Они громко пели и выкрикивали приветствия, усыпая дорогу солдат лепестками цветов и лентами.

Конечной целью парада было здание, называемое Залом Оружия, вероятно имеющим большое значение для интерексов. Старинный дом с просторными залами выглядел обыкновенным музеем. Он стоял на склоне холма, а внутри имелось множество помещений высотой в два или три этажа. Встроенные в стены витрины, некоторые очень значительных размеров, демонстрировали коллекции оружия – от целых лесов древних мечей и алебард до современных моторизованных орудий. Все экспозиции были окутаны бледно-голубоватыми лучами сигнализации безопасности.

– В этом помещении собраны как образцы оружия, так и различные военные устройства и средства защиты, – пояснил Джефта Науд после того, как приветствовал гостей.

Науд был высоким, благородного облика мужчиной со сложными дерматоглифами на правой стороне лица. Его глаза имели приятный золотистый оттенок; накинутый поверх серебряных доспехов плащ из красных металлических колец с зубчиками по краям при каждом движении издавал негромкий звон. Науда сопровождал офицер в доспехах, носивший увенчанный гребнем шлем командира.

Несмотря на то, что все Астартес пришли в полном боевом вооружении, Хорус предпочел доспехам обычный костюм и меховую накидку. Он с большим интересом следовал за Наудом от одной витрины к другой, выслушивал его комментарии и вставлял собственные замечания, когда древнее оружие свидетельствовало об их общих предках.

– Они пытаются произвести на нас впечатление, – прошептал Аксиманд своим собратьям. – Музей оружия? Это все равно, что открыто сказать, как сильно они нас обогнали… как далеки от войн… Можно подумать, что оружие сохраняется только как историческая реликвия. Они смеются над нами.

– Никто над нами не смеется, – проворчал Абаддон.

Вся группа перешла в зал, где в залитых голубоватым светом витринах хранились еще более странные предметы.

– В этом зале продемонстрированы образцы оружия кинебрахов, – под аккомпанемент метургов пояснил Науд. – Строго говоря, здесь под строгой охраной собраны образцы всех чуждых рас, с которыми приходилось встречаться интерексам. В знак подчинения кинебрахи отказались от ношения оружия, кроме как в особых случаях, например в военное время. Их технологии слишком сложны и совершенны, так что многие виды оружия чересчур опасны, чтобы оставлять их без охраны.

Науд представил гостям рослого кинебраха в цивильной одежде, назвав его Ашеротом, хранителем оружия и ответственным куратором этого зала. Ашерот разговаривал на языке людей, но при этом так шепелявил, что в первые мгновения имперцы были рады аккомпанементу метургов. Неразборчивые звуки его голоса благодаря ариям становились кристально чистыми.

Большинство выставленных образцов, принадлежавших ранее кинебрахам, вовсе не были похожи на оружие. Какие-то ящички, старые безделушки, кольца и обручи. Науд явно ожидал от имперцев града вопросов, свидетельствующих об их милитаристских наклонностях, но Хорус и его спутники не проявили к экспонатам особого интереса. По правде говоря, в присутствии явного чужака они чувствовали себя неловко.

Любопытство проявил только один Зиндерманн. Он выбрал те предметы, которые все же были похожи на обычные образцы оружия: длинные кинжалы и странной формы мечи.

– Но, генеральный командир, ведь лезвие оно и есть лезвие, не так ли? – вежливо спросил Зиндерманн. – Или, к примеру, эти кинжалы. Как может такое оружие быть настолько «опасным, чтобы оставлять без особой охраны»?

– Это оружие сделано на заказ, – пояснил Науд. – Лезвия из чувствующей стали, созданной металлургами кинебрахов по запрещенной ныне технологии. Такое оружие создается ради определенной цели и становится для избранной жертвы грозным и неотвратимым возмездием.

– Но как это может быть? – настаивал Зиндерманн.

Науд улыбнулся.

– Кинебрахи никогда не могли толком объяснить это явление. Фактор появляется в процессе ковки и не поддается техническому определению.

– Что-то вроде заклятия? – предположил Зиндерманн. – Наложения чар?

Арии стоявших вокруг них метургов при этих словах немного дрогнули. К немалому удивлению Зиндерманна, Науд ответил вполне серьезно:

– Думаю, вы можете именно так объяснить это явление, итератор.

Группа двинулась дальше. Зиндерманн пробрался поближе к Локену и зашептал ему на ухо:

– Гарвель, я же пошутил насчет заклятия, а он воспринял мои слова со всей серьезностью. Они относятся к нам как к простодушным родственникам, но не напрасно ли мы так превозносим их достоинства? Не кроются ли здесь корни религиозных суеверий?

20

ТУПИК

ОЗАРЕНИЕ

BO ЛК И ЛУНА

При появлении Воителя все встали со своих мест. Началась одна из регулярных коротких встреч имперцев в просторном зале комплекса Экстранус. Большие окна с экранированными стеклами выходили на заросший лесом город и блестящую вдали полоску океана.

Хорус в молчании подождал, пока шесть офицеров и сервиторы из службы мастера вокс-связи не закончат свою обычную проверку на наличие подслушивающих устройств, и заговорил только после того, как они подключили портативное подавляющее приспособление, висящее в одном из углов зала.

– За две недели мы так и не пришли к твердому решению, – сказал Хорус. – И даже не выработали мало-мальски определенной схемы своих дальнейших действий. Они поглядывают на нас со смешанным чувством осторожности и любопытства и держат на расстоянии вытянутой руки. Есть какие-то комментарии?

– Господин, мы использовали все возможности, – заговорил Малогарст, – но теперь, как мне кажется, попусту тратим время. Они не согласятся ни на что другое, кроме обмена послами да еще установления и поддержки торговых связей с перспективой некоторого культурного обмена. Их вряд ли удастся убедить вступить с нами в союз.

– Или привести к Согласию, – негромко добавил Абаддон.

– Любая попытка силой навязать свою волю, – снова заговорил Хорус, – только подтвердит их опасения на наш счет. Мы не можем принудить их к Согласию.

– Можем, – возразил Абаддон.

– Тогда я хотел бы сказать, не должны, – ответил Хорус.

– С каких это пор, мой господин, мы стали беспокоиться о чувствах людей? – спросил Абаддон. – Как они от нас ни отличались бы, они принадлежат к человеческой расе. Их долг и предназначение – присоединиться к нам и оставаться с нами во славу Терры. Если же они этого не хотят…

Он замолчал, оставив слова висеть в воздухе. Хорус нахмурился.

– Кто еще хочет высказаться?

– Я уверен, что интерексы не захотят вступить с нами в союз, – сказал Ралдорон. – Они не хотят вступать в войну и не разделяют наши цели и идеалы. Они вполне довольны существующим положением дел.

Сангвиний не сказал ничего. Он не возражал против выступления командира от имени Кровавых Ангелов, но свое личное и достаточно весомое суждение оставил на тот момент, когда они с Хорусом останутся наедине.

– Может, они опасаются, что мы попытаемся их покорить, – предположил Локен.

– Возможно, они и правы, – сказал Абаддон. – Их пути сильно отличаются от наших. Слишком отличаются, чтобы дело обошлось без применения силы.

– Мы не станем развязывать здесь войну, – заявил Хорус. – Мы не можем себе этого позволить. Нельзя допустить открытого конфликта. Не сейчас. И не в таких масштабах, которые потребовались бы для подавления сопротивления интерексов. Даже если имеется необходимость их подавлять.

– В словах Эзекиля есть смысл, – спокойно произнес Эреб. – Интерексы, как мне кажется, по каким-то веским причинам построили общество, которое слишком сильно отличается от модели человеческой культуры, предложенной Императором. В случае если они не проявят доброй воли и не захотят адаптироваться, их следует считать врагами нашего дела.

– Возможно, предложенная Императором модель слишком тесна, – решительно ответил Хорус.

Возникла пауза. Многие из собравшихся обменивались недоуменными взглядами.

– Ну вот! – воскликнул Сангвиний, нарушив неловкую тишину. – Неужели вы всерьез можете допустить мысль, что наш Воитель замышляет неповиновение Императору, своему отцу?

Примарх громко рассмеялся собственному предположению, и после этого на нескольких лицах тоже появились улыбки.

Абаддон не улыбался.

– Император, возлюбленный всеми, – заговорил он, – направил нас воплотить его волю и сделать освоенные области космоса безопасными для человечества. Его приказы ясны и определенны. Мы не можем проходить мимо чужаков или псайкеров, подвластных тьме варпа, мы должны объединить в одно целое разрозненные ветви человечества. Такова наша цель. Все остальное – кощунственное нарушение его повелений.

– И одно из его повелений – это назначение меня Воителем, – сказал Хорус. – Единственным наместником для воплощения его мечты. Идея Великого Похода родилась в Эпоху Раздоров, Эзекиль. Она родилась из войны. Наше стремление покорять и очищать сформировалось в те времена, когда любая чуждая нам раса представляла опасность, когда любое человеческое общество, не вошедшее в Империум, оказывало вооруженное сопротивление. Война была единственным решением. Не было места никаким тонкостям. Но с тех пор прошло два столетия, и мы столкнулись с другими проблемами. Основная тяжесть войн осталась позади, и потому Император вернулся на Терру, оставив нас заканчивать работу. Эзекиль, интерексов нельзя отнести ни к ксеносам, ни к откровенным врагам. Хочется верить, будь здесь Император, он непременно осознал бы необходимость адаптации. Он не хотел, чтобы мы разрушали все на своем пути, если на то нет веской причины. И он облек меня своим доверием именно на случай необходимости такого выбора.

Воитель обвел взглядом лица присутствующих.

– Он доверил мне принимать решения вместо него. Он верит, что я не наделаю ошибок. От его имени я могу по-своему интерпретировать политический курс. И я не позволю втянуть нас в войну из-за чьей-то безрассудной покорности.

Прохладный вечер постепенно спустился по ярусам города, и под густыми кронами деревьев, шелестевшими под дуновением океанского бриза, для освещения тротуаров и лестниц зажглись холодные белые фонари.

На эту часть ночи Локену выпало дежурство по наружной охране. Командующий ужинал во дворце Джефты Науда с генеральным командиром и другими почетными гостями. Незадолго до этого Хорус заверил морнивальцев, что воспользуется этим случаем, чтобы в неофициальной обстановке выяснить на данный момент хотя бы принципиальную вероятность признания интерексами Императора в качестве истинного лидера человечества. Выносить подобное предложение на официальные переговоры пока было бы рискованно, поскольку итераторы прогнозировали решительный и бесповоротный отказ. И потому Воитель решил выяснить отношение городского военачальника к данному вопросу в такой обстановке, где во избежание прямого давления можно было испробовать предположения. Эта идея не слишком нравилась Локену, но в деликатных политических вопросах он полностью доверял Воителю. Пошла уже третья неделя их бесплодного визита. Двумя днями ранее примарх Сангвиний все же покинул Ксенобию и вместе со всеми Кровавыми Ангелами вернулся на территорию Империума.

Хорус ни за что не хотел его отпускать, но отъезд был обоснованным. Только Сангвиний мог обеспечить Хорусу еще немного времени на переговоры с интерексами. Он собирался заняться самыми неотложными делами, требующими внимания Воителя, и тем самым успокоить наиболее нетерпеливых просителей, требующих немедленного возвращения Хоруса.

Жилищем Науда оказалось весьма приметное здание, расположенное почти в самом центре города. Шестиэтажный дворец господствовал над одним из самых широких ярусов и был сооружен из черных металлических конструкций, заполненных мозаикой из лакированного дерева и цветного стекла. Интерексы не приветствовали появления в городе вооруженных иноземцев, но ради августейшей персоны Воителя было сделано исключение, и ему предоставили право взять с собой небольшую группу телохранителей. Большая часть значительного контингента Имперских войск на ночь оставалась в Экстранусе. Торгаддон с десятью отборными воинами своей роты вошел во дворец в качестве личной охраны Воителя, в то время как Локен, тоже с десятком своих людей, наблюдал за окрестностями.

Для этого задания Локен выбрал Шестое отделение Десятой роты, тактическую группу с Валькура. Вместе с ветераном Космодесанта братом-сержантом Кайрусом они распределили людей у главного входа и составили схему патрулирования.

В доме было тихо, в городе тоже. Океанский бриз шелестел в кронах деревьев, слышались плеск и звон декоративных фонтанов да негромкие мелодии арий. Локен переходил от одной комнаты к другой, постоянно пересекая границу света и тени. Почти все внутренние помещения освещались скрытыми в стенах источниками, так что наружу падали разноцветные прямоугольники света. Время от времени Локен встречал патрульных Валькура, кивал им и перебрасывался парой слов. Гораздо реже попадались слуги, входящие или выходящие из парадного зала, или часовые из собственной охраны Науда. В основном это были гливы в боевых доспехах; они ничего не говорили, но в знак приветствия отдавали честь.

Дворец Науда был настоящим собранием драгоценных предметов искусства, но некоторые образцы казались Локену загадочными и абсолютно чуждыми его пониманию. Произведения искусства располагались в изящных нишах или стояли на отдельных постаментах, мерцая в свете охранных лучей. Кое-что было понятно и просто. Портреты и бюсты, рисунки и небольшие скульптуры, изображения благородных представителей общества интерексов и их семейств, этюды с животными или полевыми цветами, горные пейзажи, любопытные и искусно выполненные модели неизвестных миров, представленных в разрезе, словно слои луковой шелухи.

В нижнем холле восточного крыла дворца Локен наткнулся на одну вещь, которая особенно привлекла его внимание. Это была книга, старинный фолиант, потрепанный, украшенный миниатюрами, освещенный собственным защитным полем. Сначала взгляд капитана остановился именно на таинственных иллюстрациях – изображениях бесов, призраков, ангелов и херувимов.

Затем Локен понял, что текст написан на старинном наречии Терры – том самом, что сохранилось со времени, предшествующего «Хроникам Урша», до сих пор лежавшим на его столе недочитанными. Локен стал внимательно разглядывать книгу. Взмах его руки перевернул страницу, не нарушив статического поля охраны. Локен перевернул еще несколько страниц, пока не добрался до титульного листа и не прочел заглавие, написанное золотом на деревянной обложке: «Невероятная история Зла. Да будет предостережением Человечеству от злоупотребления колдовством и соблазна демона».

– Вот что тебя привлекло?

Локен поднял голову и обернулся. Поблизости остановился и наблюдал за ним один из высших офицеров армии интерексов. Локен узнал его, это был подчиненный Науду командир по имени Митрас Тулл. Неизвестно было другое: как он смог так незаметно подойти к Локену?

– Это любопытная вещица, командир, – ответил Локен.

Тулл кивнул и улыбнулся. Глив прислонил свое тяжелое копье к стоящей позади колонне и отстегнул визор, открыв приятное и честное лицо.

– Подобие, – сказал он.

– Что?

– Прости, так мы обозначаем предметы, которые настолько стары, что свидетельствуют о нашем общем происхождении. Подобие. Я уверен, эта книга для вас значит так же много, как и для нас.

– Да, конечно, она очень интересна, – согласился Локен. Из вежливости он тоже расстегнул и снял свой шлем. – Какие-то проблемы, командир?

Тулл неопределенно взмахнул рукой.

– Нет, никаких. На сегодня у меня такие же обязанности, как и у тебя, капитан. Безопасность. Я назначен патрулировать дворец.

Локен кивнул и снова показал на лежащую на постаменте книгу.

– Тогда расскажи мне о ней. Если, конечно, у тебя есть время.

– Сегодня тихая ночь, – снова улыбнулся Тулл. Он шагнул вперед и легко коснулся края защитного поля пальцами в металлической перчатке, чтобы перевернуть страницы. – Мой господин Джефта обожает эту книгу. Труд был написан в самом начале истории нашего общества, даже до полного его становления, еще во времена исхода с Терры. Осталось всего несколько копий. Нравоучения против практического колдовства.

– И твой командир ею восхищается? – спросил Локен.

– Э-э-э… Как ты о ней отозвался? Любопытная?

Голос Тулла звучал как-то странно, и Локен, наконец, понял, в чем дело. Впервые его разговор с интерексом не сопровождался ариями метургов.

– Произведение относится к давним и очень мрачным временам, – продолжал Тулл. – Такое пророческое и трагическое сочинение. Вообрази, капитан, люди с Терры, вооруженные великими чудесами техники, путешествуют среди звезд и настолько боятся тьмы, что составляют свод предостережений от демонов.

– От демонов?

– Ну да. Предостережений от ведьм, противоестественных занятий, дерзости и прочей деятельности, от которой человек может обратиться в демона и напасть на своих близких.

Превращались в демонов и нападали на своих собратьев.

– Так вы… считаете это шуткой? Своего рода возвращением к непросвещенной старине?

Тулл пожал плечами.

– Это не шутка, капитан. Просто устаревший, излишне тревожный подход к теме. Интерексы – зрелая нация. Мы достаточно хорошо понимаем исходящую от Каоса угрозу и соответственно относимся к ней.

– От Хаоса?

– Да, капитан. От Каоса. Ты так произносишь это слово, как будто никогда раньше его не слышал.

– Мне знакомо слово. Но ты так говоришь, словно в нем имеется какой-то скрытый смысл.

– Конечно имеется, – воскликнул Тулл. – Ни одна странствующая в космосе раса не может выжить без понимания природы Каоса. Мы благодарны предкам за начальные сведения, но и без их помощи скоро все поняли бы. Нет сомнений, никто не может долго пользоваться Имматериумом без того, чтобы не вступить в отношения с Каосом… – Он внезапно умолк. – Великие святые небеса! Так ты не знаешь?

– Чего не знаю? – резко бросил Локен.

Тулл расхохотался, но это не было насмешкой.

– Все это время мы ходили вокруг вас и вашего Воителя на цыпочках, опасаясь самого худшего…

Локен шагнул вперед.

– Командир, – сказал он, – я могу признаться в невежестве и попросить объяснений. Но я не потерплю, чтобы надо мной смеялись.

– Извини.

– Скажи, чего я не знаю. Просвети меня.

Тулл перестал смеяться и взглянул в лицо Локена. В его голубых глазах сверкнула холодная решимость.

– Локен, Каос – это проклятие всего человечества. Каос переживет всех нас и спляшет на наших костях. Все, что в наших силах, – это распознать его угрозы и сдерживать, насколько хватит терпения.

– Этого недостаточно, – сказал Локен.

Тулл печально покачал головой.

– Как же мы ошибались, – пробормотал он.

– В чем?

– В вас. В Империуме. Я должен сейчас же пойти к Науду и все ему рассказать. Если бы только это выяснилось раньше…

– Объясни мне, в чем дело. Сейчас же.

Тулл долго и внимательно разглядывал Локена, словно взвешивая все «за» и «против». Затем он пожал плечами и заговорил:

– Каос – это основная сила космоса. Он гнездится в Имматериуме, который вы называете… варпом. Это самый опасный источник зла и порока. Это самый грозный враг человечества – я имею в виду и имперцев, и интерексов, потому что он действует изнутри, словно раковая опухоль. Он очень коварен. Его нельзя победить или ликвидировать, как враждебную расу. Он распространяется подобно болезни. Его корни лежат в основе любого колдовства и магии…

Тулл снова взглянул на Локена, и в его глазах мелькнула боль.

– По этой причине мы держали вас на расстоянии вытянутой руки. Вы должны понять, что при первой встрече нас переполняли радость и волнение. Наконец. Наконец! Контакт с утраченными собратьями, контакт с Террой состоялся после многих и многих поколений. Исполнилась давно лелеемая мечта. Но мы понимали, что должны быть очень осторожны. За те столетия, что прошли после разрыва с Террой, многое могло измениться. Миновала эпоха страданий и проклятий. Кто мог поручиться, что существа, имеющие вид людей и клявшиеся, что они пришли с Терры, что действуют от имени нового Императора, не были агентами Каоса в людском обличье? Не было никаких гарантий, что в то время, когда интерексы сохранили свою чистоту, люди могли заразиться скверной и подвергнуться действию Каоса.

– Мы не…

– Дай мне договорить, Локен. В своих проявлениях Каос жесток, груб и воинствен. Он воплощает в себе неутолимую силу всеобщего разрушения. Так учили нас предки и кинебрахи, и потому интерексы в своей чистоте всегда на страже: не проявится ли где-нибудь воинственный лик Каоса? А теперь скажи мне, капитан, какими вы перед нами предстали? Многочисленная и громоздкая флотилия. Воины, специально созданные для сражений, движимые желанием разрушать. И ваш предводитель, которого вы с радостью именуете Воителем. Воитель? Что это за титул? Не Император, не командир, не генерал, а Воитель. Само это слово отдает Каосом. Мы хотели бы вас обнять, мы жаждем вас обнять, объединиться с вами, встать плечом к плечу, но мы боимся вас, Локен. Вы напоминаете нам о враге, которого мы привыкли опасаться с самого рождения. Всеразрушающий, неутолимый Каос-война. Бог уничтожения с окровавленными руками.

– Но мы не такие, – ошеломленно выдохнул Локен.

Тулл энергично закивал:

– Я знаю. Теперь я это понял. В самом деле. Мы ошибались в своих опасениях. В вас нет порока. Только поразительное простодушие.

– Я постараюсь не принимать это за оскорбление.

Тулл рассмеялся и обеими руками сжал правое запястье Локена.

– Не надо, не надо. Мы покажем вам, чего надо опасаться. Мы станем братьями и…

Внезапно он замолчал и отнял руки.

– Что такое? – спросил Локен.

Тулл прислушивался к аппарату связи, и его лицо все больше мрачнело.

– Понятно, – произнес он в микрофон на воротнике. – Действуйте без промедления.

Тулл вновь перевел взгляд на Локена:

– Ограничения в целях безопасности, капитан. Прости, это довольно резко после того, что только что было сказано… Не сдашь ли ты мне свое оружие?

– Мое оружие?

– Да, капитан.

– Прости, командир, но я не могу этого сделать. Не могу, пока мой командир еще во дворце.

Тулл откашлялся и тщательно пристегнул свой визор к шлему. Затем осторожно протянул руку и взял копье.

– Капитан Локен, – раздался несколько искаженный голос из динамика доспехов. – Я требую, чтобы вы сейчас же передали мне свое оружие.

Локен сделал шаг назад.

– Почему?

– Проклятье, я не обязан называть причины. Я патрульный офицер на территории интерексов. Сдайте оружие!

Локен быстро надел шлем. Экран визора был странно пустым. Он попробовал включить вокс-канал внутренней связи и сигнальную систему безопасности, пытаясь вызвать Кайруса, Торгаддона или хоть кого-то из своего отряда охраны. Все системы, встроенные в доспехи, оказались полностью заблокированными.

– Ты подавляешь мои сигналы?! – воскликнул Локен.

– Их подавляют городские системы. Сдай мне оружие, Локен.

– Боюсь, не смогу. Мой долг – охранять своего командующего.

Тулл покачал головой.

– О, ты очень умен. Очень умен. Ты почти поймал меня. Я чуть не поверил в твое простодушие.

– Тулл, я не понимаю, что происходит.

– Конечно, не понимаешь.

– Командир Тулл, мы достигли взаимопонимания, как человек с человеком. Почему ты так поступаешь?

– Искушение. Ты почти обманул меня. Все было очень хорошо задумано, но вы немного поспешили. Слишком рано проявили свой характер.

– Свой характер?

– Не притворяйся. Зал Оружия охвачен огнем. Вы сделали свой ход. Теперь пришла наша очередь.

– Тулл, – предупредил его Локен, берясь за рукоять меча, – не заставляй меня драться с тобой.

С возгласом разочарования и гнева Тулл направил копье на Локена. Интерекс действовал с такой ошеломляющей быстротой, что, даже держа руку на мече, Локен не успел парировать его выпад. Он успел лишь приподнять закрытые броней руки, чтобы отразить этот удар и два следующих. Легкие доспехи интерекса, казалось, способствовали ловкости и быстроте движений, возможно, они даже усиливали природные способности их хозяина. Атака Тулла была профессионально плавной, точные удары длинного копья заставляли Локена покорно отступать шаг за шагом. Тонкий и острый наконечник оставил на броне капитана несколько глубоких царапин.

– Тулл! Остановись!

– Сдавайся немедленно!

Локену не хотелось с ним драться, и уж тем более он не понимал, почему интерекс так внезапно и резко переменил свое отношение, но сдаваться он был не намерен. Воитель еще находился во дворце и, видимо, нуждался в защите. Насколько Локен понимал, все воины Империума в этом районе были лишены возможности воспользоваться воксом. Не было возможности связаться ни с отрядом внутри дворца, ни с Экстранусом, ни тем более с флотилией. Но обязанности Локена были предельно просты. Он был орудием, инструментом, служащим одной цели: защищать жизнь Воителя. Все другие проблемы должны отойти на второй план.

Локен сосредоточился. Он ощутил прилив энергии к резко потеплевшим конечностям, почувствовал, насколько гибкими и упругими стали полимерные мускулы внутренней оболочки его доспехов. В ответ на инстинктивный призыв система брони переключилась на полную мощность, и у основания шеи запульсировал источник энергии. До сих пор он только отбивал копье Тулла, позволяя наконечнику царапать поверхность доспехов.

Хватит.

Локен резко повернулся и встретил следующий выпад сильным ударом кулака по копью. Опытный Тулл ловко отступил, крутанулся на месте и, воспользовавшись силой инерции, бросил копье прямо в грудь Локена. Оно не успело долететь до цели. Действуя с той же скоростью и сноровкой, что и интерекс, Локен левой рукой перехватил оружие у самого основания лезвия и остановил его. Пока офицер стражи не успел отдернуть копье, Локен ударил кулаком по плоской стороне лезвия, так что наконечник мгновенно отломился и, кувыркаясь, отлетел в сторону.

Тулл отскочил назад и перевернул тяжелое копье рукояткой вперед, чтобы орудовать как длинной дубинкой. Последовало два увесистых удара, но Локен смог отбить их руками в бронированных рукавицах. Тулл перехватил копье, и внезапно тяжелый шар в рукоятке вспыхнул голубыми искрами электрического заряда. Последовал очередной выпад, и шар, прикоснувшись к металлическим доспехам Локена, громко щелкнул. Разряд оказался таким сильным, что его отбросило на противоположный конец холла. Локен приземлился на гладкий пол и по инерции проехал еще несколько метров, а на грудной пластине брони все еще догорали миниатюрные извилистые молнии. Во рту появился привкус крови, а в груди сильный удар вызвал кратковременную вспышку боли.

Локен прогнулся в спине и резким прыжком вскочил на ноги до того, как Тулл успел приблизиться. Наконец он обнажил свой меч. В разноцветных лучах белая сталь боевого клинка в его руке казалась сияющей ледяной пластиной.

Теперь он уже не ждал атаки Тулла. Локен ринулся на приближавшегося противника и нанес серию сокрушительных ударов. Тулл вынужден был отступить и использовать обломок копья для защиты; имперская сталь выбила из древка несколько щепок.

Тулл, отскочив назад, завел руку за плечо и из ножен на спине выхватил собственный меч. Теперь в его правой руке сверкал серебряный клинок, на целых десять пальцев длиннее обычного меча космодесантника, а в левой осталась дубинка-копье. Устремившись на Локена, интерекс начал наносить удары и тем, и другим оружием.

Обостренные рефлексы Астартес помогали предугадывать и отражать все удары. Меч Локена метнулся справа налево, обошел дубинку и отбил лезвие вражеского меча, издав при этом громкий металлический звон. Клинок прорвался сквозь оборону интерекса, и его кончик задел плечо офицера стражи. Тулл снова был вынужден отступить. Локен не давал ему передышки. Он снова сделал выпад и сумел выбить из его руки дубинку-копье. Тяжелый шар рукоятки, упав на пол, рассыпал сноп искр.

Затем они сошлись снова, меч против меча. Разгорелся яростный бой. Локен не сомневался в своих способностях: он не раз испытывал себя в прошлых боях и не заблуждался на этот счет. Но вот Тулл, очевидно, был большим мастером клинка и, что еще более важно, усвоил методику нескольких различных школ фехтования. Тактики противников оказались совершенно различными, словно они пользовались разными наречиями. Каждый удар, каждый выпад и парирующее движение одного бойца были для другого совершенно неожиданными и незнакомыми. Каждая доля секунды промедления могла стать смертельной ошибкой.

Поединок почти доставлял удовольствие. Он гипнотизировал. Заставлял мгновенно принимать решения. Требовал головокружительной скорости. По мнению Локена, такое разнообразие технических приемов могло доставить истинное наслаждение Люцию.

Но нельзя было попусту тратить время. Локен парировал очередной молниеносный выпад и крепко зажал правое запястье противника своей левой рукой, а затем точным движением отсек руку Тулла вместе с мечом.

Тулл отшатнулся, а из обрубка фонтаном брызнула кровь. Локен уронил на пол отсеченную кисть и меч. Он схватил Тулла за ворот и уже почти готов был нанести удар милосердия, то есть одним взмахом меча отсечь ему голову, но передумал. Вместо этого он развернул клинок и ударом плашмя оглушил офицера.

Тулл рухнул на пол. Его тело неловко свернулось и затихло у подножия одного из постаментов. Кровь продолжала вытекать из раны и вскоре образовала большую лужу.

– Говорит Локен! Говорит Локен! – закричал он в свой микрофон.

В ответ слышалось лишь слабое потрескивание статики и помех. Локен перебросил меч в левую руку, правой рукой выхватил из кобуры болтер и ринулся вперед. Не успел он пробежать и трех шагов, как в холле появились два сагиттара. При виде имперца они тотчас нацелили на него луки. Локен выстрелил в стену над их головами, заставив их вздрогнуть.

– Бросьте луки! – через динамики своего шлема приказал он.

Болтер в его руке по-прежнему смотрел в их сторону, так что сагиттары не стали спорить. С отчетливым стуком оба лука ударились о пол. Следом полетели связки дротиков. Кивком Локен, не опуская оружия, указал на Тулла.

– Я не хочу, чтобы он умер. Перевяжите скорее рану, пока он не истек кровью.

Сагиттары одновременно кивнули и подбежали к Туллу. Когда они снова подняли головы, Локена уже не было видно.

За холлом протянулась длинная колоннада, и там Локен услышал отдаленную болтерную стрельбу. Навстречу выбежал еще один сагиттар и выстрелил в него, как показалось Локену, лазерным зарядом. Светящийся снаряд прошел высоко над левым плечом. Локен прицелился и уложил противника выстрелом в голову.

Времени для сожалений уже не осталось.

Еще два солдата-интерекса – глив и сагиттар – выбежали ему навстречу. Локен на бегу выстрелил в них, не дожидаясь, пока противники отреагируют. От удара болтов обоих отбросило на стену, затем они сползли на пол. Абаддон ошибался. Доспехи интерексов оказались совсем не слабыми. Его снаряды не пробили броню ни одного из них, и лишь огромная скорость и масса болтов вывела их из боя. Возможно, удар также повредил их внутренние органы.

Локен услышал шаги и обернулся. Перед ним появились Кайрус и один из его людей, Ольтренц. Оба держали в руках оружие.

– Капитан, что тут творится? – завопил Кайрус.

– За мной! – приказал Локен. – Где остальной отряд?

– Не имею представления, – пожаловался Кайрус. – Вокс молчит, словно мертвый.

– Связь подавлена, – добавил Ольтренц.

– В первую очередь надо позаботиться о Воителе, – сказал Локен. – Следуйте за мной и…

Снова вспыхнули лазерные лучи. Реактивные пули летели с такой скоростью, что казались просто лучами света. Прежде чем Локен успел определить направление, они пролетели сквозь всю колоннаду. Ольтренц, тяжело стукнувшись, упал на колени. Нагрудную пластину его «Марк-IV» пронзили сразу две неоперенные стрелы.

Стрелы пробили броню. Локен еще не забыл удивления Торгаддона и предположения Аксиманда: «Возможно, это церемониальное оружие».

Ольтренц упал лицом вниз. Он был мертв, и не было ни времени, ни апотекария, чтобы извлечь пользу из его гибели.

Опять яркие вспышки. Локен ощутил толчок. Пуля сагиттара насквозь пробила туловище Кайруса, и он, споткнувшись, тяжело прислонился к стене.

– Кайрус!

– Не останавливайся, капитан! – протянул Кайрус, превозмогая боль. – Чистое попадание. Я излечусь!

Кайрус выпрямился, поднял болтер и открыл непрерывный огонь. Очередь очистила галерею впереди, и Локен отметил, что трое сагиттаров упали под выстрелами, а потом взорвались после неоднократных попаданий. На этот раз их броня не выдержала. Доспехи поддались только после шести или семи последовательных ударов разрывных снарядов!

«Насколько же мы их недооценивали», – подумал Локен.

Он двинулся дальше, и Кайрус, хромая, поплелся следом. Его рана перестала кровоточить. Усовершенствованная система самоизлечения уже закрыла входное и выходное отверстия, а то, что повредил дротик интерекса между этими двумя точками, без сомнения, уже компенсировано дополнительными органами анатомии Астартес.

Вдвоем они прорвались в главный зал, где проходил ужин. В столовой царил хаос. Торгаддон и все остальные члены его отряда прикрывали Воителя, уводя его к южному выходу. Науда нигде не было видно, зато солдаты-интерексы активно обстреливали группу Торгаддона от входа в противоположном конце зала. Болтерные очереди освещали все помещение. Несколько тел, включая одного Лунного Волка, неподвижно лежали на полу среди опрокинутых стульев и разгромленных столов. Локен и Кайрус поддержали товарищей, открыв огонь из другого угла.

– Тарик!

– Рад тебя видеть, Гарви!

– Что, черт побери, здесь происходит?

– Ошибка, – раздался надломленный отчаянием голос Хоруса. – Это ошибка! Это заблуждение!

Ослепительные лучи вонзились в стену рядом с ними. Стрелы сагиттаров пронизали задымленный воздух. Один из солдат Торгаддона попятился и упал; дротик интерекса пробил его шлем.

– Ошибка это или нет, мы должны выбраться отсюда. И как можно скорее! – крикнул Локен.

– Закиас! Циклос! Регольд! Оставайтесь с капитаном Локеном и прикройте наш отход.

– За мной! – скомандовал Локен.

– Нет! – закричал Воитель. – Не так! Мы не можем…

– Уходите! – завопил на него Локен.

На то, чтобы вырваться из дворца Науда, потребовалось десять минут. Локен и Кайрус вместе с назначенными Торгаддоном братьями оставались в арьергарде, а сам Торгаддон выводил Воителя на улицу через окно склада в цокольном этаже. Дважды Хорус настаивал на возвращении, не желая оставлять позади никого, тем более Локена. Торгаддону удалось убедить его только при помощи слов, которые он никогда не употреблял в присутствии Локена.

Когда они выбрались на улицу, к ним присоединились остатки отряда наружной охраны, все, кроме Джаэлдона, чья судьба так и осталась неизвестной. Вокруг Воителя образовалась живая стена Астартес.

Прикрывать отступление оказалось нелегким делом. Шаг за шагом группа Локена пятилась по складской платформе под непрерывным градом не только стрел сагиттаров, но и под смертельно опасными бело-голубыми лучами более тяжелых орудий. Один из таких лучей, плавивших стены, мгновенно отсек голову Закиаса, и его тело осталось лежать на платформе. Пронзенный множеством дротиков Циклос стал похож на подушечку для булавок. Он еще попытался подняться и продолжить стрельбу, но еще две стрелы пробили его голову и пригвоздили к двери. Кайрус, прикрывая Локена, получил еще один дротик в бедро. Регольду стрела угодила в правую смотровую щель визора, он смог подняться, но очередной дротик пронзил ему шею.

Не переставая стрелять, Локен все же сумел вытащить на улицу Кайруса.

– Я в порядке, – сказал он, хотя было очевидно, что это не так. – Лучше закрой вот это.

Кайрус протянул руку и выдернул дротик из наплечника Локена. Гарвель вспомнил о толчке после первых выстрелов в колоннаде.

– Это пустяки, брат, – сказал Локен.

– Поторапливайтесь, если не собираетесь здесь оставаться, – окликнул их подошедший Торгаддон.

Он встал рядом с Локеном и тоже открыл огонь по территории склада.

– Мы здорово вляпались, – заметил Локен.

– Можно подумать, я этого не заметил, – откликнулся Торгаддон.

С этими словами он сорвал с пояса взрывной пакет и швырнул его на платформу. Взрыв осыпал их обломками и окутал клубами дыма.

– Мы должны доставить Воителя в безопасное место, – сказал Торгаддон. – Хотя бы в Экстранус.

Локен кивнул.

– Надо… – начал он.

– Нет, – раздался еще один голос.

Они обернулись. Рядом стоял Хорус. Начавшийся в складе пожар освещал его профиль. В широко расставленных глазах Воителя сверкал гнев. В этот вечер он оделся для торжественного вечера, а не для сражения. Поверх обычного одеяния была наброшена накидка из волчьих шкур. По его лицу было видно, как не хватает Воителю надежных доспехов и боевого меча.

– При всем нашем уважении к вам, сэр, – произнес Торгаддон, – мы – ваши телохранители. Мы отвечаем за вашу жизнь.

– Нет, – снова повторил Хорус. – Можете защищать меня как вам угодно, но я не могу просто так уйти. Сегодня вечером произошла какая-то чудовищная ошибка. Все переговоры пошли насмарку.

– И все же мы должны сохранить вашу жизнь, – настаивал Торгаддон.

– Он прав, господин, – присоединился к нему Локен. – Сейчас не та ситуация, чтобы…

– Хватит, хватит, сын, – прервал его Хорус. Он посмотрел вверх на шелестящие кроны темных деревьев. – Что же произошло? Науд совершенно неожиданно почувствовал себя оскорбленным. Он сказал, что мы нарушили закон.

– В тот момент, когда все это началось, – заговорил Локен, – я разговаривал с одним офицером. Он рассказывал мне о Хаосе.

– О чем?

– О Хаосе и о том, что они воспринимают его как нашего общего и самого опасного врага. Он говорил, что в этом кроется причина их настороженного отношения к нам. Они опасались, что мы принесли с собой Хаос. Господин, что бы это могло означать?

Хорус внимательно взглянул на Локена:

– Он имел в виду случай с Джубалом. То, что произошло в Шепчущих Вершинах. Он говорил о варпе. Скажи, Локен, ты принес с собой варп?

– Нет, сэр.

– Значит, вина лежит на них. Огромная вина, которой Император, возлюбленный всеми, заклинал меня опасаться больше всего остального. О боги, я так хотел, чтобы этот мир был свободен от греха, чтобы он оказался чистым! Я жаждал встретить сородичей и прижать их к своей груди. Теперь мы знаем правду.

Локен покачал головой:

– Нет, сэр. Вряд ли дело обстоит так, как вы думаете. По-моему, эти люди так же относятся к Хаосу… к варпу, как и мы. Скорее всего, они боятся обнаружить его в нас, и сегодня вечером произошло нечто, что подтвердило их страхи.

– И что же это? – спросил Торгаддон.

– Тулл сказал, что загорелся Зал Оружия.

Хорус кивнул.

– Как раз в этом нас и обвинили. В грабеже. В обмане. В убийстве. Очевидно, кто-то проник сегодня вечером в Зал Оружия и убил куратора. Кое-какое оружие исчезло.

– Какое именно? – спросил Локен.

– Науд не сказал, – печально ответил Хорус. – Он поторопился бросить мне в лицо обвинения прямо за обеденным столом. Вот туда-то мы сейчас и отправимся.

Торгаддон саркастически рассмеялся:

– Ни за что! Мы должны доставить вас в безопасное место. Это наш долг, сэр.

Воитель перевел взгляд на Локена.

– Ты тоже так считаешь?

– Да, господин.

– Тогда, боюсь, мне придется вас обоих отстранить от должности. Я с уважением отношусь к вашим стараниям обезопасить меня. Ваша непоколебимая преданность не останется незамеченной. А теперь ведите меня к Залу Оружия.

Музей был охвачен пламенем. Обширные очаги возгорания в нижних этажах вызывали взрывы и осыпали искрами верхнюю часть здания. Музыкант-метург, почерневший от копоти, прихрамывая, вышел им навстречу.

– Разве вы здесь мало натворили бед? – язвительно спросил он.

– А что мы, по-твоему, сделали? – вопросом на вопрос ответил Хорус.

– Всего лишь убили. Ашерот мертв. Музей горит. Вам стоило только попросить испытать наше оружие. Незачем было ради этого убивать.

Хорус покачал головой.

– Мы ничего не сделали.

Метург горько рассмеялся и упал.

– Помогите ему, – приказал Хорус.

Хлопья сажи опускались на их головы с темного неба. Пламя перекинулось на деревья, и теперь вся улица была освещена огнем. На нижних ярусах собирались привлеченные пожаром жители. Паника и ужас быстро распространялись по Ксенобии.

– Они с самого начала боялись нас. Подозревали. А теперь еще и это. Теперь они будут считать, что были правы в своих опасениях.

– На ступенях собираются вражеские солдаты! – крикнул Кайрус.

– Вражеские? – засмеялся Хорус. – Когда это они стали нашими врагами? Это такие же люди, как и мы.

Воитель поднял голову и выкрикнул проклятие звездам. Затем его голос опустился до шепота. Локен стоял достаточно близко, чтобы расслышать следующие слова:

– Отец, почему ты поручил это мне? Почему выбрал именно меня? Почему? Это слишком тяжело. Слишком трудно. Почему ты оставил меня сражаться в одиночку?

Отряды интерексов приближались. За деревьями Локен видел темные тени всадников-сагиттаров, отовсюду слышался стук копыт, Стрелы яркими потоками разорвали ночь. Лучи упали на землю и ближайшие стены.

– Мой господин, нельзя больше медлить, – настойчиво произнес Торгаддон.

Гливы тоже собрались для атаки. Их массивные копья колыхались, как черная трава, на фоне оранжевых всполохов. Искры взлетали в небо вместе с тщетными молитвами.

– Стойте! – крикнул Хорус приближавшимся солдатам. – Именем Императора Человечества! Я требую встречи с Наудом. Разыщите его!

В ответ обрушился шквал огня. Рядом с Торгаддоном замертво упал Лунный Волк, кое-кто пошатнулся, получив ранение. Одна стрела угодила в левое плечо Воителя. Не поморщившись, он выдернул ее и отбросил прочь, глядя на капли крови, падавшие к его ногам. Затем Хорус подошел к упавшему космодесантнику, нагнулся и поднял его болтер и меч.

– Это их ошибка, – сказал он Локену и Торгаддону. – Их нелепая ошибка. Не наша. Если они предпочитают нас бояться, что ж, предоставим им для этого веские причины.

Воитель поднял меч.

– За Императора! – крикнул он, перейдя на хтоник. – Просветим их!

– Луперкаль! Луперкаль! – раздались в ответ крики горстки бойцов.

Атакующих с одной из узких улочек сагиттаров они встретили шквальным огнем болтеров. Механические скакуны падали или разлетались на части, их всадники, бросая оружие, летели на землю. Хорус уже бежал им навстречу, его меч пронзал стальные корпуса и доспехи. Первым же ударом кулака он опрокинул одного из кентавров, так что копыта забили в воздухе, а человек спиной врезался в ряды идущих следом солдат.

– Луперкаль! – крикнул Локен и, схватив меч обеими руками, занял позицию справа от Воителя.

Торгаддон прикрыл его левый бок и опрокинул сразу троих гливов, а затем, выхватив у одного из них копье, смел еще нескольких противников. Солдаты-интерексы были вынуждены попятиться, а кое-кто уже перепрыгнул через каменные ограждения на нижний ярус.

Из всех сражений, в которых Локену приходилось участвовать под руководством Воителя, это было самым яростным, самым горестным и напрасным. Сверкая оскаленными зубами, нанося удары направо и налево, Хорус в этот момент казался ему еще более благородным, чем когда бы то ни было. Он вспомнит этот бой спустя много лет, когда судьба сыграет свою злую шутку и перевернет все с ног на голову. Он вспомнит Хоруса-Воителя на узкой, ярко освещенной пламенем улочке, в сражении за честь Империума Человечества.

Эту битву должны были увековечить фрески, поэмы, симфонии. Чтобы люди навсегда запомнили тот момент, когда Хорус своей мощью в полной мере доказал свою приверженность Трону.

И своему отцу.

Больше такого не повторится. Ненавистное будущее поглотило все возможности, поглотило все воспоминания, так что стало невозможно поверить в его благородство…

Вражеские солдаты, а теперь они действительно стали врагами, перекрыли улицу, взяв Воителя и немногих оставшихся Астартес в плотное кольцо. Последний бой. Как странно. Локен уже представлял себе это как-то ночью в водяном саду, принося клятву. Последний, великий бой против неизвестного врага, рядом с Воителем.

Он с ног до головы был покрыт кровью, на доспехах появилось множество пробоин и трещин. Он не колебался. Сквозь дым над головой Локен мельком заметил луну, маленькую луну в уголке чужого неба.

И мерцающая поверхность океана в бухте, как и положено, отразила ее.

– Луперкаль! – закричал Локен.

21

ПРОЩАЛЬНЫЕ ВЫСТРЕЛЫ

СЫНЫ ХОРУСА

АНАФЕМ

– Что же пропало? – спросила Мерсади Олитон.

– Они говорят, что исчез анафэм, – ответил Локен, срывая с себя последнюю деталь сильно потрепанных доспехов. – Но мы ничего не брали. Все убийства были напрасными.

Она пожала плечами, вынула из кармана несколько исписанных листков. Это были последние творения Каркази, а Мерсади взялась передать их Локену для просмотра. Но это был лишь предлог для встречи, на самом деле она надеялась услышать рассказ о том, что случилось в Ксенобии.

– Ты мне расскажешь? – спросила она.

Локен поднял голову. На лице и руках виднелись сгустки запекшейся крови.

– Да, – ответил он.

Бои в Ксенобии продолжались до самого рассвета и охватили почти весь город. При первых же признаках беспорядков, будучи не в состоянии установить связь ни с Воителем, ни с флотилией, Абаддон и Аксиманд подняли по тревоге две роты Лунных Волков, размещенных в Экстранусе. На прилегающих к этому кварталу улицах народ интерексов впервые познал истинную мощь имперских Астартес. И не раз еще сталкивался с их могуществом в последующие годы. Абаддон был настолько разъярен, что в некоторых случаях Аксиманду приходилось его сдерживать.

Отрядам Аксиманда первым удалось обнаружить Воителя, окруженного солдатами-интерексами на верхнем ярусе подле горящего Зала Оружия, а потом пробиться к нему через строй лучших частей армии Науда. Отряды под командованием Абаддона в это время захватили несколько городских контрольных станций и восстановили связь. Тотчас же после получения известий об угрозе Воителю и всем наземным силам в конфликт вступил находившийся на орбите флот. Затем подтянулись корабли интерексов, но Седирэ и Таргост в сопровождении многочисленного десанта спустились на поверхность.

После восстановления вокс-связи полномасштабное вторжение было быстро скоординировано, и имперские силы, покинув пределы Экстрануса, вышли на улицы.

Хорус послал еще одно сообщение интерексам. Он не ждал ответа и не получил его. После таких разрушений и такого количества пролитой крови места для дипломатии не осталось. Тем не менее, Хорус выразил свое искреннее сожаление по поводу такого поворота событий, изъявил сочувствие интерексам, пострадавшим от силовых действий, и снова решительно отверг все предъявленные людям Империума обвинения.

Спустя несколько недель, когда флотилия экспедиции возвратилась в район космоса, контролируемый силами Империума, Воитель обнародовал свое решение. Морнивальцам он сказал, что после долгих размышлений осознал важность определения своей роли и, как следствие его высокого назначения, особой роли Шестнадцатого Легиона. С этого времени Лунные Волки становятся Сынами Хоруса.

Новость была принята благожелательно. Кириллу Зиндерманну в дальнем углу Архива о ней сообщил один из итераторов. Зиндерманн, одобрительно кивнув, снова погрузился в чтение книг, которых никто не касался вот уже тысячу лет. В суматохе Убежища летописцы – многих из них именно Астартес вывели из Экстрануса – в честь нового имени веселились и пили всю ночь. Игнаций Каркази выпил стаканчик за Легион и капитана Локена в частности, а потом и еще один, для уверенности.

Эуфратия Киилер опустилась на колени в своей тесной комнатке перед самодельным алтарем и в простодушной манере, подсказанной Божественным Откровением, возблагодарила своего бога, Императора Человечества, за то, что он послал таких сильных воинов для ее защиты. Всех Сынов Хоруса.

В покрытых налетом ржавчины трубах и каналах шумели потоки воздуха. В глубоких внутренних помещениях «Духа мщения» царила почти полная темнота, и сюда редко заглядывали даже сервиторы. Здесь обитали только черви и личинки насекомых, да крысы прогрызли извилистые ходы в подгнивших внутренностях древнего корабля.

В лучах единственной свечи он поднял вверх странной формы клинок и залюбовался игрой света на тончайшей кромке. Лезвие по всей длине было рифленым и серым, как кремень, но отражало свет, подобно алмазным граням. Отличная вещь. Красивая вещь. Вещь, которая способна изменить космос.

Он чувствовал дремлющее внутри меча обещание. Обещание и проклятие.

Эреб медленно опустил клинок, положил его в ларец и закрыл крышку.

– И это все?

– Мы пытались, – сказал Локен. – Мы пытались с ними связаться. Это не было признаком слабости, но проявлением благородства. Война не стала бы такой разрушительной. Но все попытки оказались тщетными.

Локен кивнул, взял полировочную пудру и лоскут ткани, чтобы удалить царапины и трещины с нагрудника. Но на этот раз шрамы были слишком глубокими. Придется обратиться к оружейникам.

– Так это была трагедия? – спросила она.

– Да, – признал он. – Но произошла она не по нашей вине. Я никогда… Никогда еще не был так уверен.

– В чем?

– В Хорусе, в Воителе. Как в представителе Императора. Я и раньше в нем не сомневался. Но его поведение там, его попытки что-то предпринять… Я никогда не был так уверен в правильности выбора Императора.

– А что будет теперь?

– С интерексами? Я думаю, снова будут предприняты попытки заключить мир. Но вероятность невелика, поскольку интерексы не представляют особой важности и не проявляют желания вступить с нами в союз. Если мирные переговоры сорвутся, будет послана военная экспедиция.

– А что будет с нами? Ты можешь рассказать мне о планах экспедиции?

Локен улыбнулся и пожал плечами.

– Через месяц мы должны соединиться с Двести третьей экспедицией в районе Сардиса, чтобы принять участие в операции по приведению к Согласию звездного скопления Кайадис. А по пути сделаем небольшой крюк. Мы должны помочь разрешить небольшой спор. Свести счеты, если хочешь. Первый капеллан Эреб попросил Воителя стать посредником. Сейчас мы отправляемся туда и будем на месте примерно через неделю.

– А где это?

– На маленькой луне, – ответил Локен. – В системе Давин.

Грэм Макнилл

Лживые боги

Я была там, когда Хорус пал…

Действующие лица

ПРИМАРХИ

Ангрон — примарх Легиона Пожирателей Миров

Магнус — примарх Легиона Тысячи Сынов

Фулгрим — примарх Легиона Детей Императора

ЛЕГИОН СЫНОВ ХОРУСА

Воитель Хорус — примарх Легиона Сынов Хоруса

Эзекилъ Абаддон — Первый капитан Сынов Хоруса

Тарик Торгаддон — капитан Второй роты Сынов Хоруса

Йактон Круз (Вполуха) — капитан Третьей роты Сынов Хоруса

Гастур Сеянус — капитан Четвертой роты (покойный)

Хорус Аксиманд (Маленький Хорус) — капитан Пятой роты Сынов Хоруса

Сергар Таргост — капитан Седьмой роты Сынов Хоруса, мастер ложи

Гарвелъ Локен — капитан Десятой роты Сынов Хоруса

Люк Седирэ — капитан Тринадцатой роты Сынов Хоруса

Тибальд Марр (Другой) — капитан Восемнадцатой роты Сынов Хоруса

Верулам Мой (Иной) — капитан Девятнадцатой роты Сынов Хоруса

Каллус Экаддон — капитан Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре (Головорез) — капитан Юстаэринских терминаторов

Неро Випус — сержант, тактическое отделение Локасты

Малогарст (Кривой) — советник Воителя

ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

Эреб — Первый капеллан Легиона Несущих Слово

Кхарн — капитан Восьмой штурмовой роты Пожирателей Миров

ЛЕГИО МОРТИС

Принцепс Эсау Турнет — командир «Диес ире», титана класса «Император»

Титус Кассар — модератор титана «Диес ире»

Иона Арукен — модератор титана «Диес ире»

ДАВИНИТЫ

Акшаб — жрица ложи Змеи

Тси Рекх — переговорщик давинитов

Тсефа — помощница Акшаб

ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Петронелла Вивар — палатина мажорна из Дома Карпинус, наследница одного из самых богатых и благородных семейств Терры

Маггард — телохранитель Петронеллы

Гектор Варварус — лорд-командир имперской армии Шестьдесят третьей экспедиции

Регул — механикум

Часть первая

ПРЕДАТЕЛЬ

1

НАСЛЕДНИЦА ТЕРРЫ

КОЛОССЫ

МЯТЕЖНАЯ ЛУНА

Циклоп Магнус, Рогал Дорн, Леман Русс — в этих именах звучит сама история, эти имена создают историю. Взгляд скользнул дальше по списку: Коракс, Ночной Охотник, Ангрон… и так далее по летописи героизма и завоеваний, покорения миров во имя Императора, во имя непрерывно растущего Империума Человека.

При одном только мысленном перечислении имен голова кружилась от возбуждения.

Но самым великим было имя, стоявшее в первой строке списка. Хорус, Воитель.

Она слышала, что солдаты звали его Луперкаль — ласковое прозвище для любимого командира. Это имя было заслужено в сражениях: на Улланоре, на Убийце, на Шестьдесят Три Девятнадцать — чьи обитатели в своем невежестве называли свой мир Террой — и в тысячах других боев, сведения о которых она даже не стала закладывать в ячейки памяти, вживленные в мозг.

От мысли, что она находится неизмеримо далеко от обширных семейных поместий Каироса и вскоре ступит на борт «Духа мщения», чтобы запечатлеть живую историю, захватывало дух. Но она забралась так далеко не только ради констатации происходящих исторических событий — в душе она знала, что Хорус и есть ее история.

Она провела рукой по длинным иссиня-черным волосам, зачесанным наверх, как того требовала мода на Терре (вряд ли в этой дали кто-то оценит ее прическу), пробежала пальцами по гладкой оливковой коже. Черты лица были безукоризненны благодаря жизни в богатстве и усилиям ваятеля-косметиста, придавшего ее лицу выражение величия и достоинства, а еще чуточку популярного теперь равнодушия, выраженного в гордом изгибе губ.

Высокая и стройная, она сидела за секретером из кленового дерева, фамильной реликвией, которая, как утверждал отец, была подарена его прапрабабушке самим Императором после торжественного принятия присяги в Уралсс. Она постукивала по электронному блокноту золотым мнемопером, и чувствительный наконечник изгибался, реагируя на ее возбуждение. По мере того как органические кристаллы стержня улавливали мысленные сигналы лобных долей мозга, на слегка светящейся поверхности блокнота появлялись отдельные слова.

Крестовый Поход… Герой… Спаситель… Разрушитель.

Она усмехнулась и щелчком ухоженных пальцев стерла все написанное. Поверхность снова стала идеально гладкой, и она начала писать, выводя пером четкие наклонные буквы.

С великой радостью и подлинным почтением я, Петронелла Вивар, палатина мажориа Дома Карпинус, пишу эти строки. Почти целый год я лечу с Терры, подвергаясь всевозможным мучениям и неудобствам…

Петронелла нахмурилась и быстро стерла все написанное, рассердившись на себя за подражание неестественно восторженному стилю, который так раздражал ее в трудах летописцев, присылаемых с передовых позиций Великого Похода.

Особенно злили тексты Зиндерманна, хотя в последнее время его донесения стали редкими и краткими. Дион Фрастер создал довольно сносную симфонию — достаточно хорошую, чтобы день или два наслаждаться музыкой в избранных танцевальных залах Терры, но не более того. Пейзажи Келанта Роджета казались бы совершенно живыми, если бы не слишком размашистые мазки, которые она считала непозволительно небрежными.

Несколько хороших стихов написал Игнаций Каркази, но его восприятие всегда казалось ей слишком недоброжелательным для такой удивительной миссии (особенно поэма «Кровопролитие из-за недопонимания»), и она часто спрашивала себя, почему Воитель позволил ему написать эти строки. Иногда ей казалось, что подтекст произведения ускользнул от Хоруса, но затем она посмеялась над самой мыслью, что что-то могло пройти мимо внимания Воителя.

Внезапно она откинулась на спинку кресла и положила мнемоперо на подставку, изображающую Реку Забвения, — неожиданное сомнение спутало мысли. Она так критично относится ко всем летописцам и все же жаждет помериться с ними силами.

Сможет ли она создать нечто большее? Сможет ли она встретиться с величайшим героем современности (которого называли богом, что в настоящее время звучало до смешного старомодно) и постичь то, что летописцы, по ее мнению, по странной случайности пропускали? Кто может поручиться, что ее ничтожный талант дает ей право судить об истинности многочисленных легенд, выплавляемых Воителем в горниле каждой битвы?

Но затем она вспомнила о своем происхождении и горделиво расправила плечи. Разве она не принадлежит к роду Карпинус, самому влиятельному и могущественному аристократическому семейству Терры? Разве не представители ее рода вели хронику возвышения Императора и его государства во времена Объединительных Войн, наблюдая, как общность нескольких планет постепенно превращалась в Империум, распростершийся от края до края Вселенной, восстановивший утраченные связи между ветвями человечества?

Словно ища подкрепления своей уверенности, Петронелла открыла темный плоский альбом с монограммой на кожаной обложке и достала оттуда пачку листов. Сверху лежал отпечаток с пикта — светловолосый Астартес в начищенных до блеска доспехах преклонял колено перед группой своих собратьев, в руках одного из которых виднелся длинный свернутый пергамент. Петронелла знала, что на пикте запечатлен момент особой клятвы, обета, приносимого перед боем, отражающего готовность отдать борьбе все свои силы и умение. Переплетенные буквы «Э» и «К» в углу снимка свидетельствовали о том, что это работа Эуфратии Киилер. Хоть Петронелла неохотно это признавала, пикт был великолепен.

Она улыбнулась и отложила снимок в сторону, чтобы освободить плотный шероховатый листок бумаги. Водяной знак в виде двуглавого орла символизировал союз марсианских механикумов с Императором, а текст был написан сжатым угловатым почерком Сигиллайта; быстрые штрихи и незаконченные слова говорили о том, что человек писал второпях. Взлетающие вверх перекладины высоких букв выдавали крайнюю озабоченность, хотя сейчас, когда Император вернулся на Терру, причин для тревог как будто не было.

В сотый раз после отбытия из порта Гиптус Петронелла прочитала письмо и не могла не улыбнуться при мысли о том, какая высокая честь была оказана ее семье.

Раздавшиеся вдалеке гудки вызвали нетерпеливую дрожь, а искаженный механический голос из обрамленных в золото динамиков на стенах рядом с ее комнатой возвестил, что судно встало на якорь на орбитальной стоянке.

Она прибыла на место.

Петронелла дернула за шнур, свисающий рядом с секретером, и всего через мгновение звякнул дверной колокольчик. Даже не оглядываясь, Петронелла знала, что только Маггард способен так быстро откликнуться на ее вызов. И хотя он ни разу не произнес ни слова в ее присутствии — а теперь и не произнесет благодаря хирургическому вмешательству, которому подвергались слуги ее семьи, — она всегда узнавала о присутствии своего телохранителя по беспокойной дрожи мнемопера, реагировавшего на жесткий холод его мыслей.

Петронелла развернулась в своем глубоком и мягком кресле.

— Открыто, — произнесла она.

Дверь плавно отворилась, и она позволила себе немного помедлить, прежде чем разрешить Маггарду появиться в комнате.

— Я позволяю тебе войти, — наконец сказала Петронелла, глядя на сурового двадцатилетнего мужчину, замершего на пороге расписанных фресками покоев, сияющих пурпуром и позолотой.

Маггард вошел в помещение. Каждое его движение было точно рассчитанным, а тело напряжено.

Не успела дверь за ним закрыться, как Маггард, отступив в сторону, быстрым взглядом окинул сводчатый резной потолок и прилегающие помещения в поисках малейшей угрозы. Одной рукой он сжимал гладкую рукоятку пистолета, а вторую не спускал с эфеса кирлианской рапиры с золоченым лезвием. На темной коже обнаженных рук можно было заметить светлые линии — тонкие шрамы после операций для усиления мускулатуры; точно такие же штрихи виднелись и вокруг глаз, поскольку хирурги, служившие ее роду, заменили их дорогими биометрическими элементами, чтобы Маггард мог лучше защищать наследницу Дома Карпинус.

Одетый в латы из гибких золотых полос и серебряную кольчугу, Маггард кивнул с самым серьезным видом, молчаливо подтверждая отсутствие какой бы то ни было угрозы, хотя Петронелла и сама об этом знала еще до его старательного осмотра. Однако в случае каких-то непредвиденных сложностей для Петронеллы жить телохранителю оставалось бы недолго, так что она могла понять его усердие.

— Где Бабетта? — спросила Петронелла.

Она вернула письмо Сигиллайта обратно в альбом и взяла с подставки мнемоперо. Поставив золоченый кончик на поверхность блокнота, Петронелла очистила мозг, чтобы дать возможность телохранителю выразить слова, на что его горло уже не было способно. Прочитав сообщение, она нахмурилась.

— Можно подумать, ей больше нечем заняться, как только спать, — сказала она. — Разбуди ее. Мне предстоит встреча с самым могущественным героем Великого Крестового Похода, и я не хочу выглядеть так, словно только что вернулась с дурацкой вечеринки на Терре. Позови ее, и пусть принесет бархатное платье, малиновое, с высоким воротником. Я жду ее через пять минут.

Маггард кивнул и поспешно выскочил за дверь, но не раньше, чем она ощутила его волнение через кончик пера, дернувшегося в руке. На светящейся поверхности блокнота остался обрывок непроизвольной мысли.

«…ая стерва…»

На одном из древних наречий Терры его имя означало «День гнева», и Иона Арукен понимал, что машина заслуженно получила это имя. Похожий на древнее божество из давно забытых времен, «Диес ире» высился перед ним, словно громадный монумент войне и разрушению, и гордо взирал на суетящихся внизу рабочих, как на своих преданных почитателей.

Титан класса «Император» представлял собой высшее достижение опыта и знаний механикумов, кульминацию развивавшейся долгие тысячелетия военной технологии. Он не имел другого предназначения, кроме как разрушать, и был снабжен практически всеми орудиями убийства, известными человечеству. Бронированный колосс высотой сорок три метра стоял на крепких, подобных бастионам ногах, каждая из которых могла вместить целую роту солдат вместе со всеми вспомогательными подразделениями.

Иона посмотрел на длинное черно-золотое знамя с вышитым черепом — эмблемой Легио Мортис, свисавшее между ног титана, словно набедренная повязка какого-то грозного дикаря. К гордому знамени в память о славных победах были прикреплены бесчисленные развевающиеся ленты, и к концу Великого Похода их станет намного больше.

С потолка ангара к бронированному торсу титана тянулись толстые гофрированные кабели; энергия укрощенной звезды перекачивалась по ним в мощный плазменный реактор.

На адамантиевом корпусе после битвы с мегарахнидами еще оставались вмятины и царапины, и техноадепты поспешно исправляли все повреждения.

Колосс представлял собой величественное и потрясающее зрелище, но даже оно не могло заглушить головную боль и урчание в животе Ионы после излишнего количества выпитого накануне амасека.

Огромные подъемники, скользящие по кран-балкам, доставляли в орудийные отсеки титана ящики со снарядами и связки длинных тупоносых ракет. Каждый из пулеметов был размером с танк; многоствольные турельные орудия, дальнобойные гаубицы и чудовищная плазменная пушка могли стереть с лица земли целый город. Иона Арукен шел к титану, глядя, как команда артиллеристов готовит оружие, и испытывая знакомые гордость и волнение. Боевой титан излучал грубую мужскую силу, и при этой мысли Иона не мог удержаться от улыбки.

Ему пришлось поспешно отпрыгнуть, чтобы не попасть под колеса транспорта, груженного болтерными снарядами «Вулкан», который на большой скорости лавировал среди наземного персонала и подсобных рабочих. Машина с визгом остановилась, и тотчас появилась голова водителя.

— Смотри, куда прешь, идиот! — злобно прокричал он Ионе. — Если ты из команды титана, это еще не значит, что можно слоняться вокруг да около…

Внезапно водитель увидел золотые звездочки и эмблему с крылатым черепом на плече форменной куртки Ионы, говорящие о том, что перед ним модератор «Диес ире», и ругань застряла у него в горле.

— Виноват, — улыбнулся Иона. — Я тебя не заметил, немного рассеян с похмелья. Но, черт подери, ничему ты носишься на такой скорости?! Ты меня чуть не убил!

— Вы неожиданно появились перед машиной, сэр, — выдавил водитель, глядя куда-то поверх плеча Ионы.

— Разве? Ну… в следующий раз будь повнимательнее, — посоветовал Иона, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Разуй глаза, — тихо прошипел водитель, снова заводя мотор.

— Осторожность тебе не помешает! — крикнул ему вслед Иона, представляя себе все те красочные эпитеты, которыми водитель в разговоре со своими приятелями из наземной бригады наградит «этих чертовых парней с титана».

Иона продолжил путь. Ангар длиной два с лишним километра показался ему довольно тесным, а запахи машинного масла, смазки и пота ни на йоту не облегчали похмелья.

Весь парк титанов Легио Мортис находился в боевой готовности: быстрые, средней мощности «Рейверы», поворотливые «Псы войны», могучие «Повелители битв», а также более новые титаны класса «Ночная тьма», но ни один из них не мог сравниться с устрашающим великолепием титана класса «Император». «Диес ире» превосходил их все по размерам, мощности и величию, и Иона знал, что во всей Галактике не найдется сил, способных остановить эту потрясающую военную машину.

У подножия широченной ступни титана Иона поправил воротник и одернул форменную облегающую куртку. Он даже пригладил длинные, до плеч, черные волосы, пытаясь хотя бы отчасти избавиться от следов бурно проведенной ночи. Он уже заметил худощавую фигуру Титуса Кассара, своего товарища, тоже модератора, который работал на контрольном терминале. Иона не имел ни малейшего желания выслушивать от него очередную лекцию о девяноста девяти добродетелях Императора. По его мнению, аккуратный внешний вид был одной из самых важных.

— Доброе утро, Титус, — произнес он самым жизнерадостным тоном.

Кассар от неожиданности вздрогнул и поспешно спрятал потрепанную брошюру под кипу сводок о готовности различных систем.

— Ты опоздал, — быстро оправившись, заметил он. — Рабочий день начался час назад, а пунктуальность — отличительное качество добропорядочного человека.

— Ой, Титус, не начинай все сначала, — протянул Иона и, изловчившись, вытащил из стопки бумаг брошюру, так торопливо убранную Кассаром.

Тот попытался ее отобрать, но Джонах оказался проворнее и помахал книжечкой.

— Если принцепс Турнет застанет тебя за подобным чтивом, ты превратишься в оружейного сервитора даже раньше, чем узнаешь, кто тебя ударил.

— Джонах, отдай, пожалуйста.

— Я не в настроении выслушивать еще одну проповедь из книжонки Божественного Откровения.

— Ладно, я ее уберу, только отдай, хорошо?

Иона протянул бумажную брошюру Кассару, и тот быстро спрятал ее в карман форменной куртки. Иона потер виски костяшками пальцев.

— Ну ладно, а что за суматоха? Неужели наша подружка еще не готова к предпусковым испытаниям?

— Иона, я тебя прошу, перестань говорить о машине как о женщине. Это похоже на языческое очеловечивание, — взмолился Кассар. — Титан — это военная машина, и ничего больше; сталь, адамантий и плазма, которую контролируют существа из плоти и крови.

— Как ты можешь такое говорить?! — воскликнул Арукен, неспешно шагая к покрытой стальными пластинами ноге и поднимаясь по ступенькам, ведущим к овальному люку. Он похлопал ладонью по толстому слою металла. — Это определенно она, Титус. Посмотри на ее стройные ножки, на плавный изгиб бедер, и разве она не несет нас внутри подобно матери, защищающей нерожденное дитя?

— Из насмешек прорастают семена нечестивости, — без тени иронии заявил Кассар. — Я не хочу этого слышать.

— Да ну, Титус, — продолжал Арукен, оседлав любимого конька. — Разве ты сам так не считаешь, когда сидишь внутри? Разве ты не слышишь стука сердца в шуме ее реактора, не ощущаешь ярости в реве пушек?

Кассар раздраженно отвернулся к контрольной панели.

— Нет, ничего подобного. И я не желаю больше слушать твои глупости. Мы и так опаздываем с предпусковыми проверками. Если не подготовимся вовремя, принцепс Турнет сдерет с нас шкуру и приколотит к корпусу.

— А где сейчас принцепс? — неожиданно серьезно спросил Иона.

— На Военном Совете, — ответил Кассар.

Арукен кивнул, спустился со ступенек, подошел вплотную к Кассару и отпустил последнюю колкость:

— Если тебе не выпало шанса насладиться женщиной, это еще не значит, что я не прав.

Кассар метнул на него уничтожающий взгляд.

— Хватит. Военный Совет скоро закончится, и я не хочу, чтобы говорили, будто Легио Мортис не готов выполнить приказ Императора.

— Ты хотел сказать, приказ Хоруса, — поправил его Иона.

— Друг мой, мы уже не раз об этом говорили, — сказал Кассар. — Власть Хоруса исходит от Императора. Не стоит об этом забывать.

— Наверно, это происходит потому, что прошло много мрачных и кровавых дней с тех пор, как мы сражались бок о бок с Императором, как ты считаешь? Но разве Хорус не участвует с нами в каждом сражении?

— Так оно и есть, и потому я готов следовать за ним до самой последней звезды, — согласился Кассар. — Но даже Воитель должен держать ответ перед Богом-Императором.

При этих словах несколько рабочих подняли головы.

— Бог-Император? — прошептал Иона, наклоняясь к самому уху товарища. — Слушай, Титус, перестань молоть чепуху о божественности Императора. Когда-нибудь ты скажешь это не тому человеку, и твой череп разлетится на куски. Кроме того, сам Император говорит, что он не бог.

— Только истинные божества отрицают свою божественность, — процитировал Кассар недавно спрятанную брошюру.

Иона примирительно поднял руки.

— Ладно, Титус, как знаешь, только не говори, что я тебя не предупреждал.

— Правым не пристало опасаться нечестивцев, и…

— Избавь меня от очередной лекции по этике, — вздохнул Иона.

Он отвернулся и посмотрел на марширующий по ангару отряд имперской армии. За плечами солдат на брезентовых ремнях висели лазерные ружья.

— Известно что-нибудь о наших противниках на той скале? — спросил Иона, меняя тему разговора. — Надеюсь, это будут зеленокожие. Мы еще не отплатили им за гибель «Вулкас Тора» на Улланоре. Как ты считаешь, это они?

Кассар пожал плечами:

— Я не знаю, Иона. Какая разница? Мы сражаемся с теми, с кем приказано сражаться.

— Я просто хотел бы знать.

— Узнаешь, когда вернется принцепс Турнет, — сказал Кассар. — И, кстати говоря, не мог бы ты должным образом приготовить командную палубу к его возвращению?

Иона кивнул. Он знал, что его товарищ-посредник прав, и хватит тратить время попусту.

Старший принцепс Эсау Турнет вполне заслуженно пользовался репутацией беспощадного и внушающего страх командира, и «Днем гнева» он управлял железной рукой. Командам других титанов позволялись некоторые вольности, но для своего экипажа Турист не допускал никаких поблажек.

— Ты прав, Титус. Я виноват.

— Не будь виноватым, — сказал Кассар, показывая на лестницу, ведущую в недра титана. — Лучше будь готовым.

Иона быстро отсалютовал Кассару и помчался вверх, перепрыгивая через несколько ступенек. Пару раз ему пришлось проталкиваться сквозь толпу поднимающихся на борт солдат. Люди ворчали, но, увидев форму и сообразив, что скоро от него будет всецело зависеть их жизнь, солдаты быстро прятали раздражение.

Перед тем как войти в титана, Иона остановился на секунду, чтобы еще раз полюбоваться гигантом. Задрав подбородок, он окинул взглядом колосса, затем сделал глубокий вдох и шагнул в дверь, над которой красовались изображения орла и молнии.

В строгой прохладе нижних отсеков титана, залитых красноватым светом, Иона передвигался с уверенностью, приобретенной за годы изучения каждого болта и гайки, соединяющих «Диес ире» в одно целое. В титане не было ни единого уголка, неизвестного Ионе; все проходы, все закоулки, все секреты, таящиеся в недрах «подружки», были ему известны. Ни Титус, ни даже принцепс Турнет не знали «Диес ире» лучше, чем его знал модератор Иона.

В конце узкого коридора он приблизился к массивной железной двери, охраняемой двумя солдатами в начищенных латах и серебряных кольчугах. Каждый из них носил на лице маску в виде черепа — эмблемы Легиона — и был вооружен короткой дубинкой-шокером и особым шок-пистолетом в поясной кобуре. Часовые, завидев его, насторожились, но вскоре узнали и немного расслабились.

Иона коротко кивнул, приветствуя солдат.

— Модератор, иду с нижнего уровня на средний.

Ближайший солдат кивнул и показал на темную гладкую панель у самой двери, а второй вытащил из кобуры пистолет. Конец его дула немного расширялся, и были видны два серебристых стальных шипа, между которыми угрожающе посверкивали искры голубого огня. При активации оружие выпускало длинные дуги мощного разряда, и они прошивали тело человека подобно молнии, но не давали рикошетов, слишком опасных в тесном внутреннем пространстве титана.

Иона прижал ладонь к сенсорной панели и подождал, пока желтый луч не пробежит по всей ее поверхности. Вскоре над дверью загорелся зеленый сигнал, и один из солдат повернул колесо механизма, отпиравшего дверь.

— Спасибо, — поблагодарил Иона часовых и оказался перед одной из винтовых лестниц в ногах титана.

Узкие решетчатые металлические ступеньки вели наверх меж пульсирующих силовых кабелей, окруженных мерцающим энергетическим полем, но Иона, слишком озабоченный урчанием в своем желудке, не обращал на них внимания и продолжал свой путь. Сделав несколько витков на следующий уровень, он остановился, чтобы перевести дух и вытереть пот со лба.

Чем выше он поднимался, тем прохладнее становился воздух благодаря мощным рециркуляторам, охлаждавшим плазменный реактор. На среднем уровне одетые в накидки с капюшонами механикумы склонились над мерцающими контрольными табло, на которых отражался уровень загрузки плазмы в реактор. Члены экипажа, встречая Иону в тесных переходах, приветствовали его салютом. В команде «Диес ире» трудились отличные ребята, по-другому и быть не могло, ведь иначе принцепс Турнет не взял бы их на борт. Все претенденты проходили строжайший отбор, при котором учитывались не только профессиональные, но и личные качества.

Наконец Иона добрался до отсека посредников в самом сердце титана и вставил свой идентификатор в щель у двери.

— Модератор Иона Арукен, — произнес он.

Механический замок негромко щелкнул, и дверь, тихонько зазвенев, скользнула в сторону. За ней открылся ярко освещенный зал с металлическими стенами и полудюжиной отверстий, расположенных даже на потолке.

Иона прошел в самый центр зала и остановился.

— Капитанский мостик, модератор Иона Арукен, — отчетливо произнес он.

Пол под ним замерцал и покрылся рябью, затем под ногами образовался совершенно круглый диск зеркально-гладкого металла и приподнял Иону. Диск вместе с модератором продолжал подниматься в воздух, пока не прошел сквозь отверстие в потолке и не оказался в транспортной шахте, ведущей к голове титана. Стены шахты засияли своим собственным внутренним светом, и Иона едва успел подавить зевок, как серебристый диск остановился на командной палубе.

В просторном помещении капитанского мостика с обеих сторон проходили неширокие углубления, где размещались техноадепты и сервиторы, следившие за самыми основными функциями гигантской машины.

— Как сегодня идут дела? — спросил Иона, ни к кому не обращаясь. — Готовы еще раз совершить полет на небеса?

Как обычно, ему никто не ответил, и Иона, с улыбкой покачав головой, прошел в переднюю часть мостика, чувствуя, как его похмелье отступает при одной мысли о скором слиянии с системой машины. На возвышении, перед зеленовато мерцающим обзорным экраном стояло три мягких кресла; от подлокотников и изголовий каждого из них тянулись связки множества проводов.

Иона протиснулся мимо центрального кресла, предназначенного для принцепса Турнета, и опустился на правое, удобно устроившись в углублении, продавленном в скрипящей коже за долгие годы.

— Адепты, — обратился он к служащим, — подсоедините меня.

Механикумы в красных накидках подошли к нему с обеих сторон и медленно, в точности повторяя движения друг друга, надели на его руки перчатки из тонкого сетчатого материала. Внутренняя поверхность перчаток настолько тесно прилегала к его коже, что воспринимала малейшие сигналы нервных окончаний. Еще один адепт опустил на голову Ионы серебристую решетку энцефалографических сенсоров, и прикосновение холодного металла к коже показалось удивительно приятным.

— Сиди спокойно, модератор, — произнес адепт ровным и безжизненным голосом. — Ленточные кристаллы готовы к погружению в мозг.

Иона услышал, как с легким шипением вышли из подголовника захваты, а боковым зрением заметил выступающие из них тонкие ниточки металла Серебристые тоненькие змейки скользнули по щекам к глазам, и он мысленно подготовился к короткому импульсу боли. И вот он уже видел их прямо перед собой: неизмеримо тонкие, не толще человеческого волоса, серебряные проводки, способные, однако, передать огромное количество информации.

Зажимы плотно обхватили его голову, а серебряные проводки опустились, прошли сквозь уголки глаз и дальше по оптическим нервам, где внедрились непосредственно в кору головного мозга. От леденящего болезненного укола при проникновении датчиков в мозг Иона невольно застонал, но тотчас расслабился, ощущая, как тело титана становится его собственным. Информация хлынула мощным потоком: ленточные кристаллы, проникшие в мозг, посылали ее в те его части, которые не использовались в обычной жизни, и это позволило модератору ощущать каждую часть гигантской машины продолжением собственного тела.

Спустя доли микросекунд в спящих до сих пор глубинах подсознания уже шла проверка готовности к активным действиям, в глазные яблоки изнутри поступали телеметрические данные о готовности оружия, уровне топлива и множество других сведений, позволяющих человеку управлять таким прекрасным и могучим титаном.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил адепт.

Иона рассмеялся.

— Чувствовать себя королем превосходно, — ответил он.

Уже с появлением первых лучей света на темном небе Акшаб знала, что в ее мир вторглась сама история. Похожей на птичью лапу рукой она крепко сжала висящие на шее амулеты. Грядущего рассвета человечество никогда не сможет забыть; он предвещает день, когда сами боги выйдут из мифов и легенд, чтобы из крови и огня выковать будущее.

Она ждала этот день с тех пор, как небесные воины возвестили о предназначенной ей священной миссии; тогда она была всего лишь маленьким ребенком на руках матери.

Огромный красный шар солнца поднялся на севере, и сухой горячий ветер принес резкий запах горьких цветов с могил давно умерших императоров, покоившихся в долине.

Высоко в горах стояла она и смотрела, как разгорается этот день, а когда искорки света прочертили яркие линии из облаков к земле, слезы восторга появились в черных миндалевидных глазах и стекли по морщинистым щекам.

Далеко внизу по зеленеющей саванне двигались большие стада рогатых животных, торопившихся добраться до водопоя, пока день не стал слишком жарким для переходов и быстрые хищники с острыми клыками не покинули свои логова в скалах. Стаи ширококрылых птиц поднялись над самыми высокими вершинами гор, и по мере того, как день становился старше, их резкие хриплые крики становились все мелодичнее.

Бесчисленное множество живых существ продолжали свою обычную жизнь, не ведая, что грядущие события перевернут не только этот ничем не приметный мир, но и всю Галактику.

Лишь она одна в полной мере понимала значение этого дня.

Первая группа десантных капсул приземлилась у подножия центрального горного массива в 16:04 по всемирному времени. Реактивные струи завывающих двигателей при входе в нижние плотные слои атмосферы превратились в огненные столбы. За капсулами последовали штурмкатера: словно стая грациозных хищных птиц опустилась на беззащитную жертву.

Почерневшие и обожженные при входе в атмосферу десантные капсулы, приземляясь, взметнули тучи пыли, их широкие скаты с шипением раскрылись и опустились на землю.

Три сотни воинов в боевой броне быстро высадились из десантных капсул и рассыпались по местности. Соединившись с другими отрядами, они замкнули круг и образовали цепь вокруг неприметного клочка земли. Штурмкатера барражировали на небольшой высоте, рисуя замысловатые петли, словно предостерегая от приближения к этой точке.

По какому-то невидимому сигналу штурмкатера прекратили кружить над землей и взмыли в небо, где показался угловатый силуэт «Громового ястреба». Его корпус тоже почернел, а за кормой тянулись бело-голубые инверсионные следы. Большие катера окружили маленькое судно, словно стая наседок, оберегающая единственного цыпленка. Они проводили его до самой земли, где «Громовой ястреб», подняв еще одно облако красноватой пыли, благополучно приземлился.

Штурмкатера снова вернулись к патрулированию, а из «Громового ястреба» со скрежетом выполз наклонный пандус, и сжатый воздух с шипением вырвался на свободу. По широкому трапу спустились десять воинов в увенчанных гребнями шлемах и сверкающих доспехах Сынов Хоруса. За их могучими плечами развевались разноцветные плащи.

Каждый из воинов прижимал к груди золоченый болтер и внимательно оглядывался по сторонам, словно ожидал нападения.

Следом за ними появился живой бог в сверкающих золотом и океанской зеленью доспехах, в плаще царственного пурпурного цвета, благородными складками ниспадающего с плеч. С нагрудника доспехов на мир взирало одинокое алое око, а на высоком челе бога лежал лавровый венок.

— Давин, — вздохнул Хорус. — Я и не думал, что снова увижу это место.

2

ТЫ РАНЕН

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

ПОКА НЕ СГОРИТ ГАЛАКТИКА

ВРЕМЯ СЛУШАТЬ

Против своего желания Мерсади Олитон следила за лезвием в полной уверенности, что этот удар наверняка оборвет жизнь Локена. Но, как и всегда, с невероятной для такого массивного тела скоростью Астартес уклонился от смертоносного выпада и поднял свой меч, успев блокировать очередной удар. Тяжелая палица взметнулась над его головой, а он, словно предвидя ее движение, нагнулся, и оружие просвистело поверху.

Тренировочная камера наполнилась грохотом и лязгом, разнообразные орудия убийства кололи, рубили и наносили удары, тщетно стараясь прорвать оборону могучего воина Астартес. Локен сердито ворчал, крепкое мускулистое тело блестело от пота, и вот лезвие коснулось его предплечья, и Мерсади поморщилась, увидев на бицепсе тонкую струйку крови.

Насколько ей было известно, это был первый случай, когда Локен получил рану в тренировочной камере.

Веселый светловолосый гигант Седирэ и приятель Локена Випус уже давно покинули тренировочный зал, оставив Мерсади наедине с капитаном Десятой роты. Польщенная его приглашением посмотреть на учебный бой, сейчас она желала, чтобы Локен закончил этот изматывающий ритуал и они смогли бы поговорить об обстановке на Давине и тех событиях, которые предопределили грядущую войну в этом мире. Сидя на холодной железной скамье рядом с тренировочной камерой, она уже послала через свои глаза в ячейки памяти гораздо больше снимков, чем ей могло пригодиться.

Более того, если говорить откровенно, явная одержимость, сквозившая в каждом движении сражающегося Локена, вызывала некоторое смущение. Ей и прежде приходилось наблюдать за его тренировками, но тогда учебные бои были прелюдией к их обычным разговорам, а не главным предметом встречи. Сейчас происходило нечто иное. Как будто капитан Лунных Волков…

Нет, не Лунных Волков, напомнила себе Мерсади. Теперь они назывались Сынами Хоруса.

Локен отразил еще один стремительный удар, а она, сверившись с внутренним хронометром, поняла, что вскоре должна будет уйти. Каркази не станет ее дожидаться, его непомерный аппетит сильнее вежливости, и Игнаций наверняка отправится на обед с итераторами. Вино там будет подаваться в изобилии, и, несмотря на недавно обретенное Игнацием профессиональное рвение, Мерсади не испытывала радости при мысли о неограниченных запасах алкоголя, поджидающих Каркази.

Но вот полусферы тренировочной камеры с шипением разошлись, зазвенел колокольчик, и все мысли о Каркази мгновенно испарились. Локен сошел с помоста, его отросшие волосы прилипли к черепу, веснушчатое лицо разгорелось.

— Ты ранен, — сказала она, протягивая ему полотенце, лежавшее на скамье.

— Пустяки, — ответил Локен, стирая уже свернувшуюся кровь.

Дыхание вырывалось из его груди короткими толчками, и она постаралась скрыть свое удивление. Слишком непривычно было видеть запыхавшегося Астартес. Сколько же времени провел он в тренировочной камере до того, как она пришла?

По пути в свою персональную оружейную Локен вытер пот с лица и туловища. Мерсади шла за ним следом и, как и всегда, не могла не восхищаться совершенством его генетически улучшенного тела. В древних племенах времен Олимпийского господства существовали легенды, в которых такие прекрасные образцы человеческой расы называли Адонисами, и это слово подходило Локену так же хорошо, как искусно изготовленные доспехи «Марк IV». Почти не задумываясь, Мерсади снова моргнула, чтобы запечатлеть в памяти его фигуру.

— Ты опять на меня уставилась, — не оборачиваясь, произнес Локен.

Она моментально вспыхнула:

— Извини, я не хотела…

Он рассмеялся:

— Я не всерьез. Не обращай внимания. Если уж мне суждено остаться в чьей-то памяти, пусть это будет на пике моей формы, а не тогда, когда я стану беззубым стариком, пускающим слюни в тарелку с кашей.

— Я не представляю себе состарившихся Астартес, — удивилась Мерсади, быстро оправившись от смущения.

Локен пожал плечами, взял щетку с резной ручкой и лоскут ткани для полировки.

— Я и сам не знаю, способны ли мы на это. Никто из космодесантников не прожил достаточно долго, чтобы проверить.

Ее внутреннее чутье тотчас подсказало, что затронутый вопрос можно использовать для целой главы летописи, если только Локен немного разговорится. Меланхолия бессмертных, психология нестареющего существа, затянутого водоворотом изменчивого времени…

Мерсади поняла, что немного увлеклась.

— Скажи, а тебя не огорчает, что ты не меняешься с возрастом? Может, в душе тебе этого хочется?

— Почему я должен хотеть состариться? — удивился Локен, открывая банку с порошком для чистки и окуная в него щетку. Новый цвет доспехов — бледно-зеленый, с металлическим блеском — был все еще непривычен Мерсади. — А ты стремишься к старости?

— Нет, — призналась она и непроизвольно провела рукой по гладкой черной коже своего безволосого черепа, удлиненного с помощью операции ради увеличения объема памяти. — Нет, совсем не стремлюсь. Честно говоря, она пугает меня. А ты не боишься старости?

— Нет. Я уже тебе говорил, во мне не заложено подобных чувств. Сейчас я силен и ловок. Зачем мне желать, чтобы что-то изменилось?

— Не знаю. Я думала, что, состарившись, ты, может, смог бы удалиться на покой. Ну, когда завершится Великий Поход.

— Завершится?

— Да, когда войны закончатся и царство Императора будет восстановлено.

Локен долго не отвечал, продолжая полировать доспехи. Она уже собиралась повторить вопрос, как вдруг он заговорил:

— Мерсади, мне кажется, он никогда не завершится. С тех пор как я вступил в Морниваль, мне пришлось разговаривать со многими людьми, которые считают, что мы никогда не закончим Великое Объединение. А если и закончим, то оно не долго продлится.

Она рассмеялась:

— Похоже, ты слишком много времени проводишь в обществе Игнация. Неужели его поэзия снова обратилась к слезливой сентиментальности?

— Нет, — покачал головой Локен.

— Тогда в чем же дело? Что заставляет тебя так думать? Те книги, которые ты берешь у Зиндерманна?

— Нет, — повторил Локен.

При упоминании об уважаемом верховном итераторе светло-серые глаза Локена потемнели, и она поняла, что не стоит развивать эту тему. Мерсади решила подождать другого раза, когда Локен будет более расположен говорить о столь мрачных материях.

Она решила перевести беседу в более привычное русло, но в этот момент на них упала огромная тень. Обернувшись, Мерсади увидела возвышающуюся над ней фигуру капитана Абаддона.

Как обычно, его длинные волосы были подняты в хвост на макушке и застегнуты серебряной муфточкой, а нижняя часть затылка гладко выбрита. Первый капитан Сынов Хоруса был одет в тренировочный костюм, а в его руке блестел устрашающий меч с зазубренным лезвием.

Абаддон окинул Мерсади неодобрительным взглядом.

— Первый капитан Абаддон, — заговорила она, склоняя голову, но он не дал ей продолжить.

— Ты ранен? — заметил Абаддон и могучей рукой схватил Локена за предплечье. Его зычный голос соответствовал массивной фигуре. — Тренировочная машина пустила кровь Астартес?

Локен скосил глаза на выпуклые мышцы, где лезвие прошло поперек татуировки в виде черного двуглавого орла.

— Да, Эзекиль, схватка затянулась, и я начал уставать. Это пустяки.

Абаддон сердито фыркнул:

— Локен, ты слишком размяк. Возможно, тебе стоит проводить больше времени в компании солдат, а не беспокойных поэтов и чрезмерно любопытных писак, тогда ты не будешь так быстро уставать.

— Возможно, — согласился Локен, и Мерсади ощутила возникшую между двумя Астартес напряженность.

Абаддон коротко кивнул Локену, бросил в сторону Мерсади еще один неприязненный взгляд и, повернувшись, направился к тренировочной камере. Его меч хрипловато загудел в предвкушении нового сражения.

Мерсади перехватила взгляд Локена, проследившего за Абаддоном, и заметила в его глазах то, чего никогда не ожидала увидеть: беспокойство.

— Что это было? — спросила она. — Это имеет какое-то отношение к происходящему на Давине?

— Я не могу сказать, — пожимая плечами, ответил Локен.

Давин. Унылые развалины, разбросанные по пустыням, свидетельствуют о существовавшей когда-то цивилизации, но анархия Долгой Ночи уничтожила общество, процветавшее здесь много веков назад. Теперь Давин был совершенно нецивилизованным миром, который овевают горячие сухие ветры и палит беспощадное красное солнце. С тех пор как Локен в последний раз ступал по Давину, прошло шесть десятилетий, и тогда этот мир был известен как Шестьдесят Три Восемь, поскольку стал восьмым миром, приведенным к Согласию силами Шестьдесят третьей экспедиции.

Согласие, по мнению Локена, не пошло ему на пользу.

Пустынная поверхность местами запеклась глинистой коркой, сквозь которую пробивалась скудная растительность, а местами заросла высокими деревьями, источающими сильный аромат. Население сосредоточилось в примитивных городах вдоль плодородных речных долин, но было и множество кочующих племен, бродивших по обширным, кишащим змеями пустыням.

Локен хорошо помнил все сражения, которые произошли, прежде чем Давин был приведен к Согласию. Это были короткие яростные схватки с армиями местных вождей, не прекращавших в то же время воевать друг с другом. Междоусобица почти полностью истощила их силы. Несмотря на численное меньшинство и отсталые технологии, местные жители проявляли чудеса храбрости и, до того как сдаться, выполнили все, чего требовала их честь.

Их смелость и сильное желание перенять новые порядки произвели большое впечатление на Лунных Волков, и их командир — тогда еще не Воитель — заявил, что его воины могут многому научиться у отважных противников.

Вследствие тысячелетней изоляции от остального человечества коренные жители Давина были мало похожи на поселенцев, пришедших после космодесантников, но они с таким энтузиазмом приняли имперский уклад жизни, что Хорус позволил диким племенам остаться на планете.

В те времена летописцы и итераторы еще не стали неотъемлемой частью Великого Крестового Похода, но ученые и другие гражданские лица, всегда следовавшие за военными кораблями экспедиций, отправились на поверхность и пропагандировали среди населения светлые истины Империума. Их встретили с распростертыми объятиями, что в основном было заслугой капелланов Семнадцатого Легиона Несущих Слово.

То была хорошая война; победа была одержана стремительно и без потерь (по крайней мере, для Лунных Волков). Побежденный народ быстро и успешно был приведен к Согласию, что позволило командующему оставить Кора Фаэрона из Легиона Несущих Слово продолжать работу по просвещению Давина.

Да, это была хорошая война, и Локен был уверен в этом.

Струйка пота стекла с затылка под доспехи; их зеленоватый металлический блеск все еще казался ему странным, хотя Локен собственноручно их перекрасил несколько месяцев назад. Он мог поручить эту работу подмастерьям Легиона, но Локен всегда считал, что должен сам ухаживать за своей броней, а потому старательно перекрашивал каждый сегмент доспехов собственными руками. Он скучал по девственно-белому блеску прежних доспехов, но Воитель объявил, что наряду с новым именем Сынов Хоруса они получают и новый цвет.

Локен хорошо помнил рукоплескания и одобрительные крики, когда прозвучало заявление Воителя. Сжатые кулаки без устали взлетали вверх, а глотки охрипли от ликующих возгласов. Локен радовался вместе со своими друзьями, но, услышав новое имя своего любимого Легиона, ощутил смутную неловкость.

Вечный насмешник Торгаддон не оставил без внимания легкую тень на его лице.

— Что случилось? — спросил он. — Или ты хотел, чтобы это были Сыны Локена?

— Нет, — улыбнулся Локен. — Просто…

— Просто — что? Неужели мы этого не заслуживаем? Или наш командир не достоин такой чести?

— Что ты, Тарик! — громко воскликнул Локен, чтобы быть услышанным в ликующем реве Легиона. — Командир, как никто другой, достоин этого, но не считаешь ли ты, что имя несколько отдает стремлением к величию?

— Стремлением к величию? — рассмеялся Торгаддон. — Наверно, эти летописцы, что ходят за тобой по пятам, словно побитые собаки, научили тебя новым словам. Ну же, порадуйся вместе со всеми и не будь таким спесивым!

Энтузиазм Тарика оказался таким заразительным, что Локен, незаметно для себя, стал громко кричать, пока не запершило в горле.

Он понял, что и сейчас чувствует боль в горле. Локен сделал глубокий вдох, и глотку действительно обожгло, но на этот раз причиной был горячий и сухой ветер Давина, дующий с севера. В этот момент Локен хотел оказаться где угодно, только не здесь. Этому миру нельзя было отказать в красоте, но Давин не нравился ему, хотя Локен и не мог сказать, что именно его тревожило. Неприятное ощущение возникло в его душе еще во время перелета с Ксенобии на Давин, но он решительно отогнал беспокойные мысли и впереди своего командира шагнул на поверхность планеты.

Тому, кто, как Локен, вырос в кошмарных промышленных катакомбах Хтонии, просторы Давина не могли не показаться опьяняюще красивыми. К западу от места высадки возвышались горные вершины, достающие до самых звезд, а дальше к северу, как было известно Локену, простирались долины, хранящие удивительные захоронения древних королей.

Да, они выиграли хорошую войну на Давине.

Но почему Несущие Слово снова позвали их сюда?

Несколькими часами раньше на капитанском мостике Малогарст активировал электронный блокнот, который держал в изувеченной руке. Несмотря на все усилия апотекариев Легиона, кожа плохо приросла и осталась ярко-розовой. Он еще раз прочитал послание, содержащееся в блокноте, и употребляемые просителем выражения снова вызвали у него гнев.

Перспектива показывать это письмо Воителю совсем не радовала его, и на мгновение Малогарст задумался, нельзя ли проигнорировать послание и сделать вид, что оно никогда не попадало в его руки. Но он не дослужился бы до высокого положения советника Воителя, если бы осмелился ограждать своего патрона от неприятных известий. Малогарст вздохнул; слова любого льстивого чиновника в эти дни несут в себе частицу могущества Императора, и, как ни хотелось бы, послание невозможно оставить без внимания.

Воитель наверняка не согласится на это предложение, но Малогарст обязан показать ему блокнот. Преодолев момент слабости, он повернулся и захромал по стратегической палубе к личным покоям Хоруса. Он решил оставить послание на столе, где Воитель сам найдет его, когда придет время.

Дверь личных покоев плавно скользнула в сторону и открыла вход в уютное полутемное помещение.

Малогарст любил бывать в этих уединенных апартаментах, их прохладный воздух облегчал зуд воспаленной кожи и боль в искривленном позвоночнике. Тишину покоев нарушало лишь хриплое дыхание, вырывавшееся из его собственной груди, — исковерканный позвоночник выгнулся вперед и давил на легкие.

Шаркающей походкой он обошел большой гладкий овальный стол, направляясь к креслу, где обычно сидел Воитель.

«Давненько здесь не собирались члены Морниваля», — подумал Малогарст.

— Добрый вечер, Мал, — раздался из полумрака печальный и усталый голос.

Выронив блокнот, Малогарст изумленно повернулся на голос, готовый сделать выговор любому, кто посмел вторгнуться в личные покои Воителя. Через мгновение он всмотрелся в тень, узнал знакомые черты командира, освещенные слабым красноватым сиянием латного воротника, и расслабился.

Воитель в полном боевом облачении сидел в темной части комнаты, упершись локтями в колени и опустив голову на сцепленные ладони.

— Мой господин, — произнес Малогарст. — Что-то случилось?

Хорус, глядя в мозаичный пол, потер ладонями гладко выбритый череп. Его благородное смуглое лицо с широко расставленными глазами оставалось в тени, и Малогарст терпеливо дожидался ответа Воителя.

— Я уже и сам не знаю, Мал, — сказал Хорус. При этих словах Малогарст ощутил, как по его изувеченному позвоночнику пробежала дрожь. Невозможно было даже вообразить, чтобы Воитель чего-то не знал.

— Ты мне доверяешь? — неожиданно спросил Хорус.

— Конечно, сэр, — незамедлительно ответил Малогарст.

— В таком случае, что ты собирался оставить на столе, не осмеливаясь отдать лично в руки? — спросил Хорус, подходя к столу и поднимая электронный блокнот.

Малогарст смутился.

— Еще одна совершенно бесполезная для вас обуза, мой господин. Послание от летописца с Терры, по-видимому обладающей связями в высшем обществе. За нее ходатайствует Сигиллайт.

— Петронелла Вивар из рода Карпинус, — вслух прочитал Хорус. — Я знаком с этим семейством. Ее предки вели хроники возвышения моего отца еще до эпохи Объединения.

— Но то, что она требует, — заметил Малогарст, — просто смешно.

— Разве, Малогарст? Неужели я настолько незначительная фигура, что не заслуживаю личного летописца?

Малогарст был потрясен.

— Сэр, о чем вы говорите? Вы — Воитель, избранный Императором, возлюбленным всеми, его заместитель в этом предприятии. Летописцы этой флотилии запечатлевают каждый факт, свидетелями которого они являются, но без вас они ничего собой не представляют. Без вас все это не имеет смысла. Вы вознеслись выше всех людей.

— Выше всех, — с усмешкой повторил Хорус. — Мне это нравится. Больше всего я хотел возглавить Великий Крестовый Поход и выполнить работу, порученную мне отцом.

— Вы являетесь примером для всех нас, — не без гордости продолжал Малогарст.

— Мне кажется, это большее, чего человек может достичь в своей жизни, — кивнул Хорус. — Стать примером, а после смерти послужить вдохновителем для историков. Возможно, она поможет мне справиться с этой задачей.

— После смерти? Сэр, вы — бог среди людей, бессмертный и возлюбленный всеми…

— Я знаю! — вскричал Хорус, и Малогарст невольно отшатнулся, увидев, как мгновенно вскипел неудержимый гнев. — Конечно, Император не стал бы создавать такого, как я, обладающего бесчисленными способностями, но ограниченного сроком одной жизни! Ты прав, Мал, и Эреб тоже прав. Мой отец создал меня для бессмертия, и Галактика должна знать мое имя. Я хочу, чтобы оно еще десять тысяч лет звучало по всей Вселенной!

Малогарст кивнул; яростная решимость Воителя передалась и ему, советник неловко опустился на одно колено.

— Мой господин, что я могу для вас сделать?

— Передай Петронелле Вивар, что она может получить аудиенцию, но это должно произойти как можно скорее, — произнес Хорус совершенно спокойно, словно и не он только что клокотал яростью. — Если она хорошо проявит себя, я позволю ей стать моим личным летописцем до тех пор, пока она этого желает.

— Сэр, вы уверены в своем выборе?

— Уверен, мой друг, — улыбнулся Хорус. — А теперь поднимись с коленей, я знаю, что такая поза для тебя слишком болезненна.

Хорус помог Малогарсту выпрямиться и осторожно положил закованную в латную рукавицу ладонь на плечо своего советника:

— Мал, ты пойдешь за мной? — спросил Воитель. — Что бы ни случилось?

— Вы — мой господин и повелитель, — поклялся Малогарст. — Я буду следовать за вами, пока не сгорит вся Галактика и не исчезнут звезды.

— Это все, о чем я прошу, мой друг, — с улыбкой произнес Хорус. — А теперь подготовься, надо послушать, что скажет нам Эреб. Давин… Кто бы мог подумать, что мы сюда вернемся…

Спустя два часа после высадки на Давин.

В сообщении от Эреба из Легиона Несущих Слово, которое заставило Шестьдесят третью экспедицию прибыть на эту планету, говорилось о старой договоренности, о предмете спора, но ничего не говорилось о причине или участниках спора.

После побоища на Убийце и поспешной эвакуации из Экстрануса Локен ожидал оказаться в такой же напряженной зоне военных действий, но это место едва ли можно было даже назвать зоной конфликта. Здесь было абсолютно тихо, жарко и… спокойно.

Он не знал, разочарован этим или обрадован.

Почти сразу после приземления и Хорус пришел к такому же выводу, стоило ему понюхать воздух и окинуть взглядом узнаваемые пейзажи.

— Здесь нет никакой войны, — сказал он тогда.

— Нет войны? — удивился Абаддон. — Как вы узнали?

— Ты и сам мог догадаться, Эзекиль, — ответил Хорус. — Война пахнет горелой плотью и раскаленным металлом, кровью и страхом. В этом мире нет этих запахов.

— Тогда зачем мы здесь? — спросил Аксиманд, поднимая руки, чтобы снять с головы увенчанный гребнем шлем.

— Наверно, только потому, что нас сюда вызвали, — помрачнев, сказал Хорус, и Локену не понравился тон, каким было произнесено слово «вызвали».

Кто может осмелиться вызывать куда-то Воителя?

Ответ стал ясен, когда на горизонте показался столб пыли, а затем к ним по степи покатились восемь гусеничных транспортов. Преследуемые штурмкатерами, прибывшими вместе с «Громовым ястребом» Воителя, темные стальные машины подняли на вокс-антеннах опознавательные флажки с эмблемами Легиона Астартес.

На фронтальной броне первого «Рино» гордо возвышался штандарт, увенчанный золотым орлом и увешанный полотнищами с зигзагами молний на лазурном фоне.

— Эреб, — сердито бросил Локен.

— Придержи язык, — предупредил его Хорус, не отводя глаз от приближающихся «Рино». — Оставь все разговоры мне.

Как ни странно, в юрте пахло яблоками, хотя ни на одном из резных деревянных подносов Игнатий Каркази не видел никаких фруктов, а только куски мяса, что на его эпикурейский вкус выглядело несколько грубовато. Но он мог поклясться, что чуял запах яблок. Он огляделся по сторонам, решив, что так пахнет какой-нибудь местный напиток наподобие сидра. Хозяева юрты, с заросшими лицами и непроницаемыми черными глазами, уже предложили ему широкий кубок местной выпивки, которая пахла прокисшим молоком, но, поймав предостерегающий взгляд Эуфратии Киилер, он вежливо отказался.

Как и напиток, юрта не могла претендовать на изысканность, но обладала своеобразной примитивной красотой, взывавшей к романтической стороне его натуры. Однако Каркази был достаточно сообразителен, чтобы понять: примитивное жилье хорошо лишь тогда, когда не приходится в нем жить. В юрте собралось около сотни гостей — армейские офицеры; адепты, стратеги, несколько летописцев, писцы и военные консультанты.

Все пришли на объявленный главнокомандующим Военный Совет.

Блуждая взглядом по изрядно прокопченному помещению, Каркази обнаружил, что попал в поистине блестящую компанию: Гектор Варварус, лорд-командир армии, стоял рядом с горбатым Астартес, в котором легко было узнать советника Воителя, Малогарста.

Неулыбчивый человек в черной форме командира титана стоял по стойке «смирно», и Каркази рассмотрел двойной подбородок принцепса Эсау Турнета, капитана титана «Диес ире». Этот титан класса «Император» возглавлял армаду огромных боевых машин в кампании против мегарахнидов на Убийце и завоевал Легио Мортис львиную долю славы.

Каркази видел колоссального титана на архитектурной презентации, организованной Питером Момусом на Шестьдесят Три Девятнадцать, и сейчас невольно вздрогнул. Даже не двигаясь, колосс произвел на него сильное впечатление, а думать о том, что такая неудержимая разрушительная сила может быть приведена в действие, и вовсе не хотелось.

Постоянно шипевшая конструкция из серебряных стоек и вращающихся шестеренок, соединявших куски плоти в человекоподобную форму, видимо, принадлежала механикуму Регулу.

На мундирах присутствующих сияло столько регалий, что Каркази испытал даже легкое головокружение.

Он, да и все остальные едва сдерживали зевоту, пока давинитский мастер ложи, Тси Рекх, монотонно произносил тщательно подготовленную речь на местном языке. Как ни интересно было посмотреть на странных, очень похожих на людей аборигенов, Каркази знал, что не поэтому капитан Локен настоял на присутствии поэта на Военном Совете, который предваряла бесконечная церемония приветствия.

Приятного вида итератор по имени Йелтен переводил выступление на имперский готик, и его прекрасно поставленный голос доносил слова до самых дальних уголков юрты.

«Что бы там ни говорили об итераторах, — подумал Каркази, — они не пренебрегают задними рядами слушателей».

— Сколько еще это будет продолжаться? — спросила Эуфратия Киилер, нагнувшись к его уху. В своей повседневной армейской одежде, в грубых военных ботинках и облегающей футболке без рукавов Киилер выглядела настоящей армейской служащей. — Когда придет сам Воитель?

— Не имею понятия, — ответил Каркази, запуская взгляд в вырез ее футболки.

Тонкая серебряная цепочка сбегала с ее шеи, но то, что на ней висело, скрывалось под тканью.

— Игнаций, мое лицо находится гораздо выше, — заметила Эуфратия.

— Знаю, но я смертельно скучаю, моя дорогая Эуфратия, а этот вид намного приятнее.

— Откажись от своей затеи, она никогда не осуществится.

— И это я знаю, — пожал плечами Каркази. — Но всегда приятно помечтать, а невозможность получить желаемое еще не повод, чтобы отказаться от попыток.

Эуфратия улыбнулась. Игнаций сознавал, что немного влюблен в нее, хотя нападение ксеноса в Шепчущих Вершинах не прошло для Эуфратии бесследно. И он был удивлен, увидев ее в многочисленной толпе. После того случая Киилер немного похудела, а свои светлые волосы стала закалывать в тугой пучок, но это не делало ее менее женственной и красивой. Однажды Игнаций написал эпическую поэму для маркизы Ксорианны Делакуиз, признанной первой красавицы Терры (пошел на сомнительный компромисс, зато получил неплохой гонорар), так по сравнению с энергичной живостью словно заново родившейся Киилер красота аристократки казалась пустой и ненатуральной.

Что с того, что они играют в разных лигах? Он понимал, что не имеет никаких шансов при своей излишне дородной фигуре и бегающих глазах на плоском, округлом лице. Но собственная невыразительная внешность никогда не удерживала Игнация от попыток соблазнить красивую женщину, так было даже интереснее.

Несколько побед он одержал при помощи откровенно льстивых «Восхвалений» и «Од», обеспечивших ему немало плотских утех. Другим, более впечатлительным особам противоположного пола было достаточно остроумных комплиментов и подшучивания.

Но Эуфратия, как понял Каркази, была слишком умна, чтобы поддаться на откровенную лесть, и тогда он убедил себя относиться к ней как к другу. Раньше мысль о дружеских отношениях с какой-то женщиной никогда не приходила ему в голову, да и теперь всякий раз вызывала усмешку.

— Если отнестись к твоему вопросу серьезно, — заговорил Каркази, — то я могу лишь надеяться на скорый приход Воителя. Мой рот пересох, как талларнский сандал, и я чертовски хочу выпить.

— Игна-аций… — протянула Эуфратия.

— Только не надо читать лекции о моральной устойчивости, — вздохнул он. — Я не имел в виду алкоголь, хотя с радостью выпил бы целую бутылку пойла, которое нам предлагали на Шестьдесят Три Девятнадцать.

— А мне казалось, что тебе не нравится то вино, — заметила Киилер. — Ты говорил, что оно пахнет трагедией.

— Да, конечно, но после нескольких месяцев вынужденного однообразия сам удивляешься, какие нелепые желания приходят в голову.

Эуфратия улыбнулась и подняла руку к тому месту, где на груди под тканью футболки заканчивалась серебряная цепочка.

— Я помолюсь за тебя, Игнаций.

Выбор слов поразил Игнация, и он хотел было спросить, что это значит, но Эуфратия с выражением откровенного восхищения уставилась на кого-то за его спиной и подняла пиктер. Обернувшись, Каркази увидел, что полотнище, заменяющее в юрте дверь, отлетело в сторону и внутрь, нагнувшись, входит огромный Астартес. Присмотревшись внимательнее, он с изумлением понял, что вошедший космодесантник одет не в зеленоватые доспехи Сынов Хоруса, а в гранитно-серую броню Несущих Слово. В руках воина был посох, увенчанный книгой, обернутой пергаментом с особой клятвой, а поверх книги развевалась длинная пурпурная лента. Космодесантник нес свой шлем на сгибе локтя и, казалось, был очень удивлен присутствием летописцев.

Насколько мог видеть Каркази, лицо космодесантника было серьезным и честным, а его наголо обритый череп украшали сложные письмена. На одном из его наплечников был приколот толстый пергамент с особой клятвой, украшенный множеством ярких цветных буквиц, а на другом виднелась эмблема в виде раскрытой книги и бьющего с ее страниц языка пламени. Игнаций прекрасно знал, что это символ просвещения через слово, но все же эмблема внушала ему инстинктивное отвращение.

Его поэтической душе подобное изображение напоминало об эпохе Гибели Наук, ужасном времени в истории древней Терры, когда безумные демагоги из страха перед вредными идеями жгли книги, разрушали библиотеки и печатные дворы. По мнению Каркази, символ больше подходил язычникам и варварам, а не Астартес, которые поклялись нести народам знания, прогресс и просвещение.

Он усмехнулся своим забавным еретическим мыслям и на мгновение задумался, нельзя ли изложить их в стихах так, чтобы этого не обнаружил капитан Локен. Но едва мятежная идея оформилась, Игнаций тотчас ее прогнал. Ему было известно, что его покровитель имеет привычку показывать работы поэта итератору-отшельнику Кириллу Зиндерманну. А того, несмотря на явное затмение рассудка, никак нельзя было обвинить в отсутствии проницательности. Зиндерманн быстро обнаружил бы любые рискованные ссылки и сравнения.

В таком случае, невзирая на покровительство Астартес, Каркази быстро оказался бы на ближайшем грузовом корабле, идущем на Терру.

— И кто же это такой? — спросил он у Киилер, переключая свое внимание на вошедшего гиганта.

Тем временем Тси Рекх прекратил бормотание и поклонился вновь прибывшему гостю. Воин в знак приветствия приподнял свой посох.

— Ты серьезно? — прошептала Киилер.

— Я серьезен, как никогда, моя дорогая. Так кто это?

— Это, — торжественно произнесла Эуфратия, снова щелкая затвором направленного на Астартес пиктера, — Эреб, Первый капеллан Несущих Слово.

Внезапно Игнаций Каркази с поразительной ясностью понял, почему капитан Локен настаивал на его присутствии.

Впервые ступив на поверхность Давина, Каркази мгновенно вспомнил о негостеприимной жаре Шестьдесят Три Девятнадцать. Стараясь как можно быстрее уйти подальше от ревущих двигателей челнока, он, спотыкаясь, побежал, едва не запутавшись в длинных полах своего изысканного одеяния.

Поджидавший его капитан Локен выглядел великолепно в блестящих доспехах зеленого цвета и, похоже, ничуть не страдал ни от жары, ни от вьющихся вокруг пыльных вихрей.

— Благодарю за скорый ответ на мою просьбу, Игнаций.

— Не за что, сэр! — прокричал Игнаций, стараясь перекричать рев двигателей взлетающего челнока. — Я польщен и, если говорить начистоту, ничуть не удивлен!

— Удивляться нечему. Я ведь уже говорил, что мне нужен человек, хорошо знающий, что такое правда.

— Да, сэр, вы действительно об этом говорили, — просиял Каркази. — И я оказался здесь именно потому?

— Можно сказать и так, — согласился Локен. — Ты заядлый оратор, Игнаций, но сегодня мне необходимо, чтобы ты прислушался. Ты меня понимаешь?

— Думаю, да. И что вы хотите, чтобы я слушал?

— Не что, а кого.

— Прекрасно. Так кого же я должен слушать?

— Кое-кого, кому я не доверяю, — сказал Локен.

3

ЛИСТ СТЕКЛА

ЧЕЛОВЕК С ПРЕКРАСНЫМ ХАРАКТЕРОМ

СКРЫТЫЕ СЛОВА

За день до высадки на Давин Локен отправился в третий зал Архива на поиски Кирилла Зиндерманна, чтобы вернуть взятую у него книгу. Он бродил на переходам между пыльных стеллажей и кип пожелтевших пергаментов при тусклом свете круглых фонарей, едва не задевая за них головой, и его шаги гулко отдавались в торжественной тишине хранилища. То здесь, то там взгляд натыкался на ссутулившиеся фигуры ученых в креслах с высокими спинками, но его бывшего наставника среди них не было.

Локен свернул в другой непомерно высокий проход между полок с манускриптами и переплетенными в кожу томами с названиями вроде «Церковные гимны всеастральной веры», «Размышления Грустного Героя» или «Думы и воспоминания Долгой Ночи». Ни один из заголовков не был знаком Локену, и он уже отчаялся разыскать Зиндерманна в этом таинственном лабиринте, как вдруг заметил знакомую фигуру, склонившуюся над длинным столом, заваленным вынутыми из футляров свитками и стопками книг.

Зиндерманн стоял к нему спиной и был так поглощен чтением, что не услышал приближения Локена.

— Еще один образец плохой поэзии? — издалека спросил Локен.

Зиндерманн подпрыгнул и оглянулся через плечо с тем же удивленным и испуганным выражением лица, как и в тот раз, когда Локен впервые отыскал его в Архиве.

— Гарвель, — произнес Зиндерманн, и в его голосе Локену почудилась нотка облегчения.

— А вы ожидали кого-то другого?

— Нет. Совсем нет. Я редко вижу кого бы то ни было в этой части хранилища. Для большинства серьезных ученых здесь нет ничего ценного.

Локен обошел вокруг стола и окинул взглядом лежащие перед итератором бумаги — перевязанные кожаными шнурками ветхие свитки, неразборчивый почерк, желтоватые гравюры, изображающие чудовищ и людей, объятых пламенем. Он бросил быстрый взгляд на Зиндерманна; ученый при виде такого любопытства беспокойно прикусил нижнюю губу.

— Должен признаться, мне все больше нравятся древние тексты, — пояснил Зиндерманн. — Вроде «Хроник Урша», которые я давал тебе почитать. Такое сильное, хотя и жестокое произведение. Оно очень наивное, содержит массу преувеличений, но довольно захватывающее.

— Я прочитал «Хроники Урша», Кирилл, — сказал Локен, кладя книгу перед Зиндерманном.

— И что?

— Как вы и говорите, в них много жестокости и наивности, а порой и откровенные полеты фантазии…

— Но?

— Но я не могу избавиться от мысли, что, давая мне этот томик, вы имели какое-то скрытое намерение.

— Скрытое намерение? Нет, Гарвель, уверяю тебя, в этом не было никаких уловок, — возразил Зиндерманн, но Локен не поверил ему.

— В самом деле? Там есть необыкновенно правдивые отрывки.

— Да ну, Гарвель, не может быть, чтобы ты воспринял это всерьез, — насмешливо заметил Зиндерманн.

— Осада монастыря, — напомнил ему Локен. — Последняя битва Анулта Кейзера с конклавом Нордафрика.

— И что там такого интересного? — после некоторой заминки спросил Зиндерманн.

— Я по вашим глазам вижу, что вы знаете, о чем я говорю.

— Нет, Гарвель, я не знаю. Я помню тот отрывок, и, несмотря на захватывающий сюжет, я не могу представить себе, что ты воспринимаешь эту прозу как исторический источник.

— Я согласен, — кивнул Локен, — все эти описания рвущихся, словно шелк, небес и рассыпающихся гор — сплошная чепуха, но там же говорится о человеке, который обратился в демона и поднял руку на своих товарищей.

— А, да… Теперь понимаю. Ты считаешь, что это имеет какое-то отношение к происшествию с Ксавье Джубалом?

— А вы? — спросил Локен и приподнял за уголок один из пожелтевших от времени пергаментов, показывая Зиндерманну изображение демона с длинными клыками, поросшего шерстью, с загнутыми козлиными рогами на лбу и окровавленным топором в когтистых лапах. — Джубал превратился в демона и пытался меня убить! В точности то же самое произошло с Анултом Кейзером. Один из его офицеров, человек по имени Вилхим Мардол, стал демоном и убил его. Вам это ничего не напоминает?

Зиндерманн откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Только теперь Локен заметил, каким усталым выглядит итератор, как пожелтела кожа лица, став похожей на его любимые пергаменты, как обвисла одежда, словно наброшенная на голый скелет…

Локен осознал, что могущественный итератор находится на грани полного истощения.

— Простите меня, Кирилл, — произнес он, присаживаясь на соседний стул. — Я шел сюда не затем, чтобы с вами спорить.

Зиндерманн улыбнулся, и Локен вспомнил, как сильно он надеялся получить мудрый совет. Хотя итератор и не был его официальным учителем, но все равно оставался наставником и инструктором, и обнаружить, что Зиндерманн не знает всех ответов, было шоком.

— Все в порядке, Гарвель. Это хорошо, что у тебя появляются вопросы. Значит, ты учишься искать правду там, где с первого взгляда мы ее не замечаем. Я уверен, Воитель по достоинству ценит эту способность. Как поживает командующий?

— Он устал, — признал Локен. — Крики тех, кто требует его внимания, с каждым днем становятся все громче и настойчивее. Сообщения с каждой из флотилий Великого Похода буквально рвут его на части, а чиновники Совета Терры со своими оскорбительными инструкциями пытаются превратить его из Воителя в простого администратора. Он несет огромную ношу, Кирилл, однако не надейтесь так легко сменить тему разговора.

Зиндерманн рассмеялся:

— Гарвель, ты становишься слишком быстрым для меня. Ну хорошо. Что ты хотел узнать?

— Люди из книги, которые применяли магические силы, были ли они колдунами?

— Я не знаю, — признался Зиндерманн. — Но это вполне возможно. Те силы, которыми они воспользовались, никак нельзя считать естественными.

— Но как могли их предводители дать разрешение на применение этих сил? Неужели они не знали, насколько это опасно?

— Возможно, знали. Но подумай о другом: мы и сами знаем очень мало, но нас ведут вперед мудрость Императора и научные достижения. А древние жители? Они ведь знали гораздо меньше нас.

— Но даже варварам должно быть известно, насколько опасны подобные вещи, — настаивал Локен.

— Варварам? — переспросил Зиндерманн. — Это слишком уничижительное определение, друг мой. Не суди столь поспешно, мы не так уж сильно отличаемся от племен Старой Земли, как ты можешь подумать.

— Нет, вы, вероятно, шутите! — воскликнул Локен. — Мы так же не похожи на них, как звезда не похожа на планету.

— Ты уверен, Локен? Ты считаешь, что стена, отделяющая цивилизацию от варварства, прочна, словно сталь? Но это не так. Могу тебя заверить, что эта грань весьма тонкая и хрупкая, словно лист стекла. Достаточно толчка или сотрясения, и мы можем снова оказаться во власти языческих предрассудков, станем бояться темноты и поклоняться непонятным существам в гулких храмах.

— Вы преувеличиваете.

— Разве? — запальчиво спросил Зиндерманн, наклоняясь вперед. — Представь себе, что обновленный, приведенный к Согласию мир испытывает нехватку жизненно важных ресурсов, таких, как топливо, вода или пища. Сколько, по-твоему, времени потребуется, чтобы цивилизованное поведение сменилось варварскими методами? Как скоро человеческий эгоизм подтолкнет к овладению оставшимися источниками любой ценой, невзирая на вред, нанесенный остальным, или даже сговор с силами зла? Будут ли отдельные группы отгонять своих собратьев и даже уничтожать их, лишь бы завладеть ресурсами? Понятия порядочности и гражданской справедливости не больше чем тонкий налет на поверхности звериного облика человека, который при каждом удобном случае вырывается наружу.

— Ваши слова не оставляют нам никакой надежды.

— Нет, Гарвель, все совсем не так, — сказал Зиндерманн, покачивая головой. — Человечество пока бессильно измениться, но я твердо верю, что благодаря великим трудам Императора наступит время, когда мы поднимемся к вершинам сознания и овладеем всеми окружающими нас силами. Прошедшее после возникновения цивилизации время — всего лишь небольшой отрезок нашего существования, тем более по сравнению с грядущими веками. Воля Императора, братское общество, всеобщее равенство в правах и привилегиях и хорошее образование — вот предпосылки высшего общественного строя, к которому ведут нас разум, науки и наш опыт. Это будет новое возрожденное общество свободы, равенства и братства древних народов человеческой расы, которому не страшны диктаторы вроде Калаганна или Нартана Дума.

Локен не удержался от улыбки.

— А мне было показалось, что вы впали в отчаяние.

Зиндерманн тоже улыбнулся в ответ.

— Нет, Гарвель, я далек от этого. Признаюсь, происшествие в Шепчущих Вершинах сильно потрясло меня, но чем больше я читаю, тем отчетливее вижу, как далеко мы ушли и как близки к тому, о чем всегда мечтали. Каждый день я испытываю благодарность за то, что свет Императора ведет нас в золотое будущее. Страшно подумать, что может произойти, если этот источник иссякнет.

— Не беспокойтесь, — заверил его Локен, — такого никогда не случится.

Аксиманд взглянул на прибывших через прорезь в сетке.

— Приехал Эреб, — доложил он.

Хорус кивнул и встал лицом к четверым членам Морниваля.

— Все знают, что надо делать?

— Нет, — отозвался Торгаддон. — Мы так давно остаемся в стороне, что всё позабыли. Почему бы вам не напомнить?

От такого легкомысленного заявления Тарика глаза Хоруса потемнели.

— Хватит, Тарик, — сказал он. — Это не подходящее время для шуток, так что придержи язык.

Столь резкий отпор Воителя шокировал Торгаддона, и он быстрым взглядом окинул лица своих товарищей. Локен не испытывал такого потрясения, поскольку за несколько недель после отбытия с планеты интерексов не раз был свидетелем взрывов гнева главнокомандующего по отношению к подчиненным. С тех пор как на площади перед Залом Оружия на Ксенобии пролилась кровь, Воитель не знал ни минуты покоя. Горечь неудачи при попытке воссоединения с интерексами до сих пор преследовала Хоруса.

После фиаско с интерексами Воитель впал в состояние унылой меланхолии и все чаще уединялся в своих личных покоях, куда допускался только Эреб. После возвращения на имперскую флотилию члены морнивальского братства почти не видели своего командира, и все четверо остро переживали необъяснимое отчуждение.

Раньше Воитель прислушивался к их советам, теперь его слух был обращен только к Эребу.

Известие о том, что Эреб со своим Легионом покинет экспедицию и отправится на Давин, все морнивальцы восприняли с чувством облегчения.

Но даже по дороге к системе Давина Воитель не знал отдыха. Со всех концов Галактики — от братьев примархов, от командующих имперскими армиями и, что тяжелее всего, от армий чиновников, идущих по пятам завоевателей, — поступали непрекращающиеся требования помощи.

Ежедневно группы экзекторов под управлением администратора Аэнид Ратбон осаждали Воителя требованиями оказать содействие в сборе имперской дани со всех приведенных к Согласию миров. Любой, у кого имелась хоть капля здравого смысла, понимал, что такие мероприятия преждевременны, и Хорус сделал все, что было в его силах, чтобы остановить Ратбон и ее экзекторов, но его усилия лишь ненадолго замедлили их.

— Если бы я мог, — сказал Хорус как-то вечером, когда они с Локеном обсуждали новые способы получения податей с приведенных к Согласию миров, — я бы убил всех экзекторов Империума. Но я уверен, на следующий день, еще до завтрака, мы получили бы счета из преисподней.

Локен рассмеялся, но тотчас осознал, что Воитель говорит серьезно, и смех застрял у него в горле.

После прибытия на Давин навалились еще более срочные дела.

— Не забудьте, — сказал Хорус, — все должно пройти точно так, как я говорил.

При появлении в дверях юрты избранного наместника Императора в помещении воцарилась благоговейная тишина, и все присутствующие опустились на одно колено. От взгляда на живого бога, появившегося в сверкающих доспехах цвета далекого океана и в царственно-пурпурном плаще, у Каркази закружилась голова. С нагрудника Хоруса сияло Око Терры, и Каркази не мог устоять перед величественной красотой Воителя.

Провести столько дней в экспедиции и только сейчас увидеть Воителя! Сколько времени потрачено впустую! Каркази ощутил острое желание вырвать все исписанные страницы из любимого блокнота «Бондсман № 7» и сочинить эпический монолог о величии главнокомандующего.

За Воителем вошли четверо морнивальцев, а с ними высокая величавая женщина в пурпурном бархатном платье с высоким воротом и пышными рукавами. Ее длинные волосы были уложены в высокую замысловатую прическу. Каркази с негодованием узнал в ней Петронеллу Вивар, летописца с Терры, о которой уже был достаточно наслышан.

Хорус в приветственном жесте поднял руки.

— Друзья, — произнес он, — я уже не раз говорил, что никто в моем присутствии не должен преклонять колени. Такой чести достоин один лишь Император.

Медленно, словно не желая нарушать благоговейный восторг, люди стали подниматься, а Хорус пошел вперед, пожимая руки тем, кто стоял в первых рядах, и очаровывая их своим благодушием и неожиданными шутками. Каркази видел тех, к кому обращался Воитель, и оттого, что он не удостоился подобной чести, в груди поднялось острое чувство ревности.

Совершенно не задумываясь, он начал проталкиваться вперед сквозь толпу, не обращая внимания на недоброжелательные взгляды и нередкие удары локтями в бока. Внезапно ворот одежды стал ему тесен, и Каркази обернулся, намереваясь резко осадить всякого, кто осмелился так вольно обращаться с его роскошным одеянием. Позади он обнаружил Эуфратию Киилер и в первый момент решил, что это она старается оттащить его назад, но, увидев ее лицо, улыбнулся — Киилер следовала за ним по пятам и воспользовалась его массивной фигурой в качестве буксира.

Каркази добрался до группы из шести или семи человек, стоящих в первом ряду, как вдруг вспомнил, ради чего его пригласили на такое важное мероприятие. Он оторвал взгляд от Воителя и посмотрел на Эреба из Легиона Несущих Слово.

О Семнадцатом Легионе Каркази не знал почти ничего, за исключением того факта, что его примарх, Лоргар, пользовался любовью и доверием своего брата Хоруса. Оба Легиона не раз сражались и проливали кровь во славу Империума в одних и тех же боях. Члены братства Морниваль шагнули вперед и один за другим обнимали Эреба, словно обретенного после долгой разлуки брата. Они смеялись и дружески хлопали друг друга по наплечникам доспехов, но в приветствии Локена Каркази уловил некоторую сдержанность.

— Сосредоточься, Игнаций, сосредоточься, — прошептал он самому себе, обнаружив, что снова уставился на Воителя.

Он отвел взгляд от Хоруса как раз вовремя, чтобы заметить, как Эреб и Абаддон в очередной раз пожимают друг другу руки и между их ладонями что-то блеснуло. Все произошло очень быстро, и Каркази не был полностью уверен, но ему показалось, что один передал другому то ли монету, то ли какой-то медальон.

Затем морнивальцы и Вивар отошли немного назад и встали за спиной Воителя, а Малогарст занял свое место рядом с ним. Хорус снова поднял руки.

— Друзья мои, вам снова придется потерпеть мое присутствие, поскольку мы собрались обсудить дальнейшие планы того, как нести свет истины в темные миры.

Вежливый смех и аплодисменты прокатились по юрте, а Воитель продолжал свою речь:

— Мы снова вернулись на Давин, место, где была одержана грандиозная победа. Это восьмой мир, приведенный нами к Согласию, и он поистине…

— Воитель, — раздался вдруг голос из центра юрты.

Оклик прозвучал совершенно спокойно, но люди единодушным вздохом отметили неслыханное по дерзости нарушение этикета.

Каркази заметил, как потемнело лицо Воителя, и понял, что Хорус не привык, чтобы его прерывали. Затем Игнаций переключил внимание на нарушителя.

Толпа слушателей отхлынула от Эреба, словно в страхе, что его безрассудство может оказаться заразным.

— Эреб, — заговорил Малогарст, — у тебя, по-видимому, есть что сказать.

— Небольшая поправка, советник, — пояснил Несущий Слово.

Каркази заметил и беспокойный взгляд, брошенный Малогарстом в сторону Воителя.

— Поправка, ты говоришь? И что ты хочешь исправить?

— Воитель сказал, что этот мир приведен к Согласию, — ответил Эреб.

— Давин принял условия Согласия, — раздраженно проворчал Хорус.

Эреб печально покачал головой, но Каркази заметил на его лице мрачное предвкушение, словно он был рад сделать следующее заявление.

— Нет, — сказал Эреб. — Давин не принял Согласия.

При таком посягательстве на честь экспедиции Локен ощутил прилив ярости, а напряженные спины его товарищей по Морнивалю показали, что и друзья испытывают те же чувства. Аксиманд зашел так далеко, что схватился за оружие, но Торгаддон покачал головой, и Маленький Хорус отвел пальцы от рукояти меча.

Даже за короткое время знакомства с Эребом Локен успел убедиться, с каким уважением и почтением относились окружающие к уравновешенному и рассудительному капеллану Несущих Слово. Он часто давал мудрые советы и обладал легким характером, а его вера в Воителя казалась безграничной, но незаметно возникшая близость между ним и Хорусом вызвала у Локена недовольство, которое нельзя было объяснить простой ревностью. С тех пор как Воитель начал прислушиваться к советам Эреба, он стал угрюмым, излишне раздражительным и замкнутым. Даже Малогарст не раз высказывал морнивальцам свою обеспокоенность растущим влиянием Несущего Слово на Воителя.

После разговора с Эребом на обзорной палубе «Духа мщения» Локен понял, что Первый капеллан не так прост, как могло показаться с первого взгляда. В его душу еще тогда были заронены семена подозрения, и сегодняшние слова Эреба оказались для них свежим весенним дождем.

Локен с трудом мог представить себе, чтобы Эреб, заслуживший такое уважение после событий на Ксенобии, мог вести себя так грубо и бесцеремонно.

— А ты не мог бы выразить свою мысль более конкретно? — спросил Малогарст, с трудом сдерживая свой гнев.

— Я могу все объяснить, — ответил Эреб, — но, возможно, эту тему лучше обсудить в узком кругу?

— Эреб, если у тебя есть что сказать, говори сейчас. Это Военный Совет, и у нас не может быть секретов, — заявил Хорус.

Какую бы роль ни отвел Хорус морнивальцам, Локен понял, что теперь все это не имеет смысла. По лицам своих друзей он догадался, что они придерживаются того же мнения.

— Мой господин, — начал Эреб, — я должен извиниться…

— Оставь при себе свои извинения, Эреб, — прервал его Хорус. — У тебя хватило смелости сделать такое заявление после того, как я приблизил тебя к себе и предоставил место в Военном Совете. И ты посмел отплатить мне бесчестьем и оскорблением? Я сразу говорю тебе, что не потерплю такого отношения. Ты меня понимаешь?

— Да, мой господин, но в мои намерения не входило вас оскорбить. Если вы позволите мне продолжать, вы поймете, что в моих словах нет ничего обидного для вас.

В юрте ощутимо возросло напряжение, и Локен мысленно молил Хоруса прекратить этот фарс и удалиться в более уединенное место, но он понимал, что Воитель так разгневан, что предотвратить конфронтацию уже не удастся.

— Продолжай, — сквозь зубы бросил Хорус.

— Как вам известно, мой господин, мы покинули Давин шесть десятилетий назад. Мир был приведен к Согласию, и казалось, что вскоре он станет полноправной и просвещенной частью Империума. Как это ни печально, наши надежды не оправдались.

— Эреб, переходи к сути, — поторопил его Хорус, сжимая устрашающие кулаки.

— Да, конечно. По пути на Сардис, при встрече с Двести третьей экспедицией, уважаемый лорд Кор Фаэрон попросил меня зайти на Давин и еще раз убедиться, что Слово Императора, возлюбленного всеми, должным образом распространяется в этом мире командующим Тембой и оставленными с ним войсками.

— А где сейчас Темба? — спросил Хорус. — Я оставил ему достаточно солдат, чтобы подавить последние очаги сопротивления. И уж конечно, если бы этот мир нарушил условия Согласия, я бы об этом знал.

— Мой господин, Эуган Темба стал предателем, — заявил Эреб. — Он удалился на одну из лун Давина и больше не признает Императора своим господином и повелителем.

— Предатель?! — взревел Хорус. — Это невозможно! Эуган Темба обладал стойким характером и несокрушимым боевым духом. Я сам выбрал его для этой почетной роли. Он не мог стать предателем!

— К сожалению, это правда, мой господин, — с искренней печалью в голосе возразил Эреб.

— И что же он, во имя Императора, делает на этом спутнике? — спросил Хорус.

— Народы, населяющие сам Давин, сдержали свое слово и с готовностью приняли условия Согласия, чего нельзя сказать о племенах спутника, — объяснил Эреб. — Темба повел свою армию в славную, но, как оказалось, совершенно необдуманную экспедицию, чтобы образумить живущих там людей.

— Почему необдуманную? Это прямой долг любого из имперских командиров.

— Это был опрометчивый поступок, мой господин, поскольку племена со спутника не имеют того понятия чести, которое присуще нам, и, как мне кажется, когда Темба прибыл для переговоров, они применили… методы, которые извратили понятия наших людей и обратили их против вас.

— Методы? Выражайся понятнее, Эреб! — воскликнул Хорус.

— Я не могу дать точное определение, мой господин, но в древних текстах это описывается как… э-э-э… колдовство.

При упоминании о колдовстве в крови Локена вскипела ярость, а по всей юрте прошелестели недоверчивые восклицания.

— Теперь Темба в нарушение всех клятв и верности Императору служит повелителю луны Давина. А вас он называет не иначе как прихвостнем падшего божества.

Локен никогда не встречался с Эуганом Тембой, но при таком оскорблении величия Воителя ненависть комком подкатила к горлу. Все собравшиеся, видимо, ощутили те же эмоции, и юрта наполнилась негодующими криками.

— Он за это заплатит! — вскричал Хорус. — Я сам оторву ему голову, а тело скормлю воронам. Клянусь в этом своей честью!

— Мой господин, — продолжал Эреб, — мне жаль, что я принес такие дурные вести, но я уверен, решение этой проблемы стоит предоставить кому-то из доверенных лиц.

— Эреб, ты хочешь, чтобы я позволил кому-то другому отомстить за нанесенное мне оскорбление? — свирепо поинтересовался Хорус. — За кого же ты меня принимаешь? Я сам подписывал акт о приведении этого мира к Согласию, и будь я проклят, если завоеванный мною мир отколется от Империума! — Хорус обернулся к четверке морнивальцев: — Срочно подготовить штурмгруппу!

— Будет сделано, мой господин, — ответил Абаддон. — Кто ее возглавит?

— Я сам, — заявил Хорус.

Военный Совет был отложен; все остальные дела и проблемы померкли перед таким ужасным известием. А когда командиры Шестьдесят третьей вернулись к своим подчиненным и слух о предательстве Эугана Тембы распространился повсюду, всю экспедицию мгновенно охватило лихорадочное возбуждение.

Отдавая срочные приказы о подготовке к экспедиции, Локен обнаружил Игнация Каркази в опустевшей после неудачного Военного Совета юрте. Летописец сидел над открытым блокнотом и что-то торопливо записывал, прерываясь лишь для того, чтобы заточить карандаш маленьким перочинным ножом.

— Игнаций, — окликнул его Локен.

Каркази поднял голову от работы, и Локен с удивлением прочитал на его лице выражение восторга.

— Ничего себе собрание, а? Военный Совет всегда проходит так драматично?

Локен покачал головой:

— Нет, обычно все обстоит иначе. А что ты пишешь?

— О, это будет небольшая поэма о подлости Тембы, — ответил Каркази. — Ничего особенного, нечто вроде внутреннего монолога. Мне кажется, учитывая общее настроение экспедиции, это будет весьма кстати.

— Да, наверно. Только я до сих пор не могу поверить, что кто-то может так охарактеризовать его поступок.

— И я тоже. Думаю, в этом-то и есть проблема.

— Что ты хочешь сказать?

— Я постараюсь объяснить, — сказал Каркази. Поднявшись со своего стула, он прошел в тот угол, где стояли подносы с нетронутой едой, и наполнил себе тарелку. — Мне запомнился один совет относительно поведения в присутствии Воителя. Кто-то сказал, что лучше всего смотреть на его ноги, а если встретишься с ним взглядом, то непременно забудешь все, что хотел сказать.

— Я тоже об этом слышал. Аксиманд как-то дал мне точь-в-точь такой совет.

— Что ж, совет очень хорош, но меня его появление застигло врасплох. Впервые увидев его величие, я почти забыл, зачем здесь нахожусь.

— Я не уверен, что понимаю тебя, — сказал Локен и мотнул головой, когда Каркази предложил ему мяса со своей тарелки.

— Я вот к чему веду. Можно ли представить, что тот, кто встречался с Хорусом — могу я называть его Хорусом? Я слышал, вам не очень нравится, когда простые смертные так его называют. Так вот, мог ли человек, действительно видевший его, сказать такие вещи, какие приписываются этому Тембе?

Локен не без труда поспевал за быстрой речью Каркази, но неожиданно он понял, что гнев заслонил от него величие Воителя.

— Ты прав, Игнаций. Никто, видевший Воителя, не мог такого сказать.

— Тогда возникает вопрос: зачем Эребу понадобилось приписывать Тембе такие оскорбления?

— Я не знаю. И зачем ему это?

Каркази съел мясо со своей тарелки и запил его белесым напитком.

— И правда зачем? — переспросил Каркази, загораясь воодушевлением. — Скажите, вы имели «удовольствие» встречаться с Аэлитой Хергиг? Она тоже летописец из числа драматургов и пишет ужасающе детализированные пьесы. На мой взгляд, они просто нудные, но я не могу отрицать, что у нее имеется определенный актерский талант. Я помню, видел в ее исполнении леди Офелию в «Трагедии Амлета», и это было довольно хорошо, хотя…

— Игнаций, — остановил его Локен, — переходи к сути.

— Ах да, конечно. Суть в том, что даже такая талантливая актриса, как мисс Хергиг, не справилась бы с представлением, разыгранным сегодня Эребом.

— Представлением?

— Точно так. Все, что он делал с самого момента появления в юрте, было фарсом. Разве вы этого не заметили?

— Нет, я был слишком зол, — признался Локен. — Вот почему я и позвал тебя сюда. А теперь, Игнаций, объясни мне все по порядку, только не отступай от темы.

Каркази расцвел от удовольствия и продолжал:

— Хорошо. Сразу после заявления об отступлении Давина от Согласия Эреб предложил перенести обсуждение вопроса в более узкий круг, но это провокационное предложение он сделал в помещении, полном народа. Кроме того, как вы слышали, он утверждал, что Темба восстал против Хоруса, а не против Императора. Это придало оскорблению личный характер.

— Но зачем ему понадобилось так провоцировать Воителя?

— Возможно, чтобы вывести его из равновесия, заставить проявить вспыльчивость. Похоже, он хорошо знал, какой будет реакция. Мне кажется, Эреб пытался привести Воителя в такое состояние, когда тот будет неспособен мыслить ясно.

— Осторожнее, Игнаций. Как ты осмеливаешься предполагать, что Воитель бывает неспособен ясно мыслить?

— Нет, нет, нет, — запротестовал Каркази. — Только приведя его в состояние крайнего возбуждения, Эреб мог манипулировать его поступками.

— Манипулировать? И с какой же целью?

Каркази пожал плечами:

— Это мне неизвестно. Но я точно знаю: Эреб очень хочет, чтобы Хорус отправился на спутник Давина.

— Но он пытался отговорить Воителя от личного участия в экспедиции. Он даже осмелился советовать переложить это дело на плечи других.

Каркази нетерпеливо тряхнул головой.

— Только для того, чтобы показать всем свое старание заставить Воителя изменить намерения. А на самом деле он прекрасно знал, что Хорус не сможет отступить от своего слова.

— И не отступит, летописец! — раздался звучный возглас от входа в юрту.

Каркази от неожиданности подпрыгнул, а Локен, обернувшись на голос, увидел Первого капитана Сынов Хоруса — сверкающего и грозного в полном боевом облачении.

— Эзекиль, — произнес Локен, — что ты тут делаешь?

— Ищу тебя, — ответил Абаддон. — Тебе надо быть со своей ротой. Сам Воитель возглавит штурм-группу, а ты тратишь время на болтовню с писаками, которые подвергают сомнению честное слово благородного Астартес.

— Первый капитан Абаддон, — выдохнул Каркази, склоняя голову. — Я не хотел никого оскорбить. Я только делился с капитаном Локеном своими впечатлениями от того, что услышал.

— Помолчи, червяк! — огрызнулся Абаддон. — За оскорбление, нанесенное Эребу, мне стоило бы убить тебя на месте.

— Игнаций делает то, о чем я его попросил, — вмешался Локен.

— Ты защищаешь его, Гарвель? — удивился Абаддон. — Ты меня разочаровываешь.

— Эзекиль, во всем этом деле есть какая-то загадка, — сказал Локен. — Эреб явно что-то утаил от нас.

Абаддон покачал головой:

— Ты поверишь этим дурацким выдумкам и не поверишь Астартес? Болтовня с этими бумагомараками окончательно заморочила тебе голову, Локен. Командующий должен об этом услышать.

— Я очень на это надеюсь, — парировал Локен, злясь на Абаддона за его упертость. — И хотел бы стоять рядом, когда ты скажешь ему об этом.

Первый капитан резко развернулся и направился к выходу.

— Первый капитан Абаддон, — крикнул вслед ему Каркази. — Можно, я задам вам один вопрос?

— Нельзя, — отрезал Абаддон, но Каркази это не остановило:

— Что за монету передал вам Эреб при сегодняшней встрече?

4

СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ

ХАОС

РАСПРОСТРАНЕНИЕ СЛОВА

АУДИЕНЦИЯ

После вопроса Каркази Абаддон застыл на месте. Локен, завидев признаки надвигающейся бури, поспешил занять позицию между летописцем и Первым капитаном.

— Игнаций, убирайся отсюда! — едва успел он крикнуть, как Абаддон, развернувшись, бросился на Каркази.

Абаддон заревел от ярости, но Локен перехватил его руки, а Каркази с испуганным криком выскочил из юрты. Абаддон, обладавший более массивной фигурой, без труда отбросил Локена назад; Локен полетел на пол, но достиг своей цели, переключив гнев Первого капитана на себя.

— Ты осмелился поднять руку на своего собрата, Локен? — зарычал Абаддон.

— Я просто удержал тебя от большой ошибки, Эзекиль, — ответил Локен, поднимаясь после падения.

Он видел, в какой ярости его товарищ, и понимал, что надо держаться как можно осторожнее. Аксиманд рассказывал ему о приступах исступленной ярости Абаддона во время вынужденной эвакуации главнокомандующего из Экстрануса, и с тех пор его нрав становился все более непредсказуемым.

— Ошибки? О чем ты толкуешь?

— Об убийстве Игнация, — сказал Локен. — Подумай сам, что могло произойти, если бы ты его убил. Воитель был бы обязан потребовать взамен твою голову. Представь, какими могли быть последствия, если бы Астартес хладнокровно убил одного из летописцев.

Абаддон яростно зашагал по юрте, но Локен понял, что слова проникли сквозь кровавый туман гнева, охватившего его товарища.

— Проклятье, Локен… — шипел Абаддон. — Проклятье.

— А о чем говорил Игнаций, Эзекиль? Между тобой и Эребом действительно мелькнул медальон ложи?

Абаддон взглянул в лицо Локена.

— Я не могу сказать.

— Значит, это был он.

— Я. Не могу. Сказать.

— Прекрати, Эзекиль. Терпеть не могу секреты и тайны. Вот потому я и не смог вернуться в воинскую ложу. Аксиманд и Торгаддон оба приглашали меня, но я не смог. Не теперь. Скажи, Эреб тоже член ложи? Он и раньше состоял в этом обществе, или вы приняли его по пути сюда?

— Ты слышал слова Сергара на нашей встрече. Тебе известно, что я не могу обсуждать происходящее в ложе за ее пределами.

Локен шагнул вперед и оказался лицом к лицу с Абаддоном.

— Эзекиль, ты все должен рассказать мне немедленно. Я чувствую, что происходит что-то непонятное, и, клянусь, я почувствую, если ты мне солжешь.

— Ты думаешь, что можешь запугать меня, малыш? — рассмеялся Абаддон, но Локен заметил, что его веселье было напускным.

— Да, Эзекиль, я так думаю. А теперь рассказывай.

Взгляд Абаддона на мгновение метнулся к входу юрты.

— Прекрасно, — сказал он. — Я расскажу, но мои слова никто больше не должен услышать.

Локен кивнул, и Абаддон продолжил:

— Мы не принимали Эреба в члены ложи.

— Нет? — с откровенным недоверием переспросил Локен.

— Нет, — повторил Абаддон. — Это Эреб принимал нас.

Эреб, брат Астартес, Первый капеллан Несущих Слово…

Доверенный советник Воителя…

Лжец.

Сколько бы ни пытался он избавиться от этого слова при помощи боевой медитации, оно неизменно возвращалось, чтобы причинить боль. В добавление ко всему снова и снова звучали в голове отрывки последнего разговора с Эуфратией Киилер.

Тогда она почти смутила его настойчивым взглядом и спросила: «Если вы обнаружите гниль, признаки разложения, посмеете ли нарушить корпоративную верность и выступить против своих братьев?»

Предположение Киилер казалось немыслимым, то, о чем она говорила, просто не могло произойти. И вот теперь он обдумывает возможность того, что один из братьев Астартес — тот, кого ценил и кому доверял Воитель, — лжет своим друзьям по необъяснимой причине.

Локен попытался разыскать Кирилла Зиндерманна и обсудить этот вопрос с ним, но итератора нигде не было видно, и Локен, отчаявшись его найти, вернулся к отсеку, где располагались тренировочные камеры. Улыбчивый убийца Люк Седирэ чистил свой разобранный болтер; «близнецы» Мой и Марр разыгрывали учебный бой на мечах; старый друг Локена, Неро Випус, сидел на скамье и полировал доспехи, уничтожая царапины, полученные на Убийце.

Седирэ и Випус приветливо кивнули вошедшему Локену.

— Гарви, — окликнул его Випус, — ты что-то задумал?

— Нет, а что?

— Ты выглядишь немного странно, вот и все.

— Я в порядке! — огрызнулся Локен.

— В порядке, в порядке, — проворчал Випус. — Я сделал что-то не так?

— Прости, Неро, — опомнился Локен. — Я просто…

— Знаю, Гарви. Вся рота в таком же состоянии. Всем не терпится поскорее добраться до места и вцепиться в глотку этого ублюдка, Тембы. Люк уже поспорил со мной, что первым добудет его голову.

Локен с равнодушным видом кивнул и задал беспокоящий его вопрос:

— Кто-нибудь из вас видел Первого капитана Абаддона?

— Нет, с тех пор как мы вернулись, — ответил Седирэ, не поднимая головы. — Зато тебя спрашивал один из летописцев — эта чернокожая девчонка искала тебя повсюду.

— Олитон?

— Да, точно, она. Сказала, что вернется примерно через час.

— Спасибо, Люк, — поблагодарил его Локен и снова повернулся к Випусу: — Неро, мне очень жаль, что я на тебя огрызнулся.

— Не стоит беспокоиться, — рассмеялся Випус. — Я уже большой мальчик, и у меня достаточно толстая шкура, чтобы пережить твое дурное настроение.

Локен улыбнулся своему другу, открыл оружейный бокс и стал снимать доспехи, а затем и толстые искусственно наращенные полимеры наружного каркаса тела, пока не остался совершенно обнаженным, если не считать простых солдатских штанов. Сняв со стойки меч, Локен шагнул к тренировочной камере и активировал меч, дожидаясь, пока серые стальные полусферы расходятся, а из-под потолка спускается сервитор, играющий роль противника.

— Тренировочный бой уровня «Эпсилон девять», — произнес Астартес. — Максимальная опасность.

Боевая машина с гудением ожила, из щелей выползли длинные лезвия, напомнившие Локену крылатых арахнидов с Убийцы. Корпус его механического противника вдобавок ощетинился острыми шипами и подвижными жужжащими лезвиями. Локен повертел головой и взмахнул руками, готовясь к предстоящей борьбе.

Чтобы обдумать все произошедшее, ему нужна ясная голова, а для этого нет лучшего средства, чем хорошая схватка. В камере негромко раздался отсчет оставшихся до боя секунд, Локен пригнулся в боевой позиции, а его мысли снова вернулись к Первому капеллану Несущих Слово.

Лжец…

Прошло пятнадцать дней с тех пор, как они покинули пределы владений интерексов, а до прибытия на Давин оставалась еще неделя. В тот день Локен впервые получил возможность поговорить с Эребом с глазу на глаз. Он дожидался Первого капеллана Несущих Слово на передней наблюдательной палубе «Духа мщения» и через толстое бронированное стекло наблюдал за вспышками света и бархатной тьмой.

— Капитан Локен?

Локен обернулся и увидел перед собой открытое серьезное лицо капеллана. Разноцветные всполохи огней, проникавших через окно наблюдательной палубы, отражались от его гладко выбритого и татуированного черепа, а на доспехах, словно на палитре художника, скользили красочные разводы.

— Первый капеллан, — с глубоким поклоном отозвался Локен.

— При рождении мне было дано имя Эреб, и я был бы очень рад, если бы ты меня так называл. Здесь не то место, где требуются формальности.

Локен кивнул, а Эреб подошел и остановился рядом, задержав взгляд на бесконечной игре света и тьмы за стеклом.

— Красиво, не правда ли? — заговорил Эреб.

— Я и сам так считал, — согласился Локен. — Но, говоря откровенно, уже не могу смотреть на эту картину без некоторого трепета.

— Трепета? И почему же? — спросил Эреб, положив руку на плечо Локена. — Варп — это просто средство быстрого перемещения наших кораблей. Разве Император, возлюбленный всеми, не предоставил нам пути и методы извлечения из этого пользы?

— Да, это верно, — кивнул Локен, глядя на вытатуированные на голове Эреба письмена, хотя и не знал наречия, к которому относились слова.

— Это высказывания Императора, как они изложены в «Книге Лоргара» и переведенные на язык колхис, — произнес Эреб, отвечая на немой вопрос Локена. — Для меня это такое же оружие, как болтер или меч.

В ответ на непонимающий взгляд Локена Эреб продолжил пояснения:

— На поле боя я должен быть могущественным и устрашающим, а слова Императора, написанные на моей плоти, помогают внушать страх стоящим передо мной ксеносам и неверующим.

— Неверующим?

— Возможно, я неправильно выбрал слово, — небрежно пожал плечами Эреб. — Наверно, лучше подойдет человеконенавистник, но, как мне кажется, ты пригласил меня сюда не ради изучения татуировок.

Локен смущенно улыбнулся.

— Да, ты прав. Я хотел с тобой поговорить, поскольку всем известно, что в составе Легиона Несущих Слово много ученых. Вы отыскали во Вселенной много миров, где, по слухам, были хорошо развиты науки и образование, и привели их к Согласию.

— Это верно, — медленно произнес Эреб. — Хотя в процессе войн мы уничтожили немало наук, сочтя их неприемлемыми.

— Но ты обладаешь большими знаниями в эзотерических науках, и мне хотелось бы услышать совет по одному делу, которое я назвал бы… личным.

— Теперь ты меня заинтриговал, — сказал Эреб. — Что же у тебя на уме?

Локен молча показал на пульсирующие разноцветные лучи варпа по ту сторону стекла. Многоцветные облака и спиральные завитки черноты смешивались между собой, словно чернила и вода, и образовывали бесконечно изменчивые переливы света и тьмы. Вокруг корабля в этом таинственном мире не было ни одной отчетливой постоянной формы. Эта бездна в одно мгновение уничтожила бы корабль Воителя, если бы не защищающее его поле Геллера.

— Варп позволяет нам перемещаться с одного конца Галактики на другой, но мы совершенно не понимаем, как это происходит, не так ли? — спросил Локен. — Что на самом деле скрывается в бездне? Что нам известно о Хаосе?

— О Хаосе? — повторил Эреб, и Локен отметил на лице Несущего Слово тень некоторой нерешительности. — Что ты подразумеваешь под этим понятием?

— Я и сам точно не знаю, — признался Локен. — Но на Ксенобии мне говорил о Хаосе Митрас Тулл.

— Митрас Тулл? Мне незнакомо это имя.

— Он был одним из приближенных Джефта Науда, — пояснил Локен. — Мы как раз разговаривали с ним, когда все полетело кувырком.

— Что он сказал, капитан Локен? Повтори точно.

Тон капеллана неприятно удивил Локена, и он сердито прищурил глаза, но, тем не менее, ответил:

— Тулл говорил о Хаосе как о какой-то очень удаленной от нас силе, о первобытной сущности варпа. Он сказал, что это самый мощный источник разрушения, какой даже представить себе трудно, и он переживет нас всех и спляшет на наших костях.

— Он выразился очень красочно.

— Да, он так и сказал, но я уверен, что он говорил совершенно серьезно, — произнес Локен, продолжая вглядываться в глубины варпа.

— Локен, можешь мне поверить: варп — всего лишь бессмысленное сосредоточение энергии, которая постоянно перемещается и закручивается в вихри. Только это, и ничего больше. Или есть что-то еще, что заставляет тебя верить его словам?

Локен вспомнил об ужасном существе, которое завладело телом Ксавье Джубала в Храмовой пещере под горным хребтом на Шестьдесят Три Девятнадцать. Его трудно было назвать бессмысленным сгустком энергии. Локен отчетливо помнил отражение кровожадной и злобной мысли в глазах монстра, еще недавно бывшего Джубалом.

Эреб молчал, ожидая продолжения рассказа, но, как хорошо ни относились бы к Несущим Слово в Легионе Сынов Хоруса, Локен не был готов поделиться с посторонним ужасными воспоминаниями о Шепчущих Вершинах.

Вместо этого он торопливо заговорил о другом:

— Я читал книгу о битвах между племенами древней Терры, еще до пришествия Императора, и там было сказано о применении сил, которые…

— Это были «Хроники Урша»? — перебил его Эреб.

— Да. А как ты узнал?

— Я тоже читал эту книгу и знаю отрывок, о котором идет речь.

— Тогда ты должен знать, что там упоминались темные первобытные божества и мольбы, обращенные к ним.

На лице Эреба появилась снисходительная улыбка.

— Да, но ведь все усилия недобросовестных рассказчиков и неисправимых демагогов направлены на то, чтобы сделать свои произведения как можно более захватывающими, не так ли? К подобным произведениям относятся не только «Хроники Урша». В предшествующий Объединению период было написано множество похожих книг, и каждый автор исписывал страницу за страницей, наполняя текст самыми жуткими и кровавыми ужасами ради того, чтобы превзойти своих соперников, а в результате получались произведения… сомнительной ценности.

— И ты считаешь, что в них нет ничего полезного?

— Абсолютно ничего, — подтвердил Эреб.

— Тулл говорил, что Имматериум, как он называл варп, является источником всякой магии и колдовства.

— Магии и колдовства? — рассмеялся Эреб, прежде чем снова пристально взглянуть в лицо Локена. — Друг мой, он тебе солгал. Он был связан с ксеносами, а следовательно, являлся врагом Императора, Ты же знаешь, что нельзя доверять словам врага. В конце концов, разве интерексы не выдвинули против нас ложное обвинение в краже одного из мечей кинебрахов из Зала Оружия? И настаивали на нем даже после того, как сам Воитель заверил их в том, что мы этого не делали?

Локен ничего не ответил, но братские чувства по отношению к боевым товарищам пришли в несоответствие с его собственными ощущениями.

Все, что говорил Эреб, подтверждало давно укоренившееся отрицание существования магии, духов и демонов.

И все же Локен не мог игнорировать крик своего внутреннего голоса: Эреб лжет, и угроза Хаоса ужасающе реальна.

Митрас Тулл обернулся его врагом, а Эреб был братом Астартес, и Локен с изумлением сознавал, что скорее готов поверить воину из племени интерексов.

— Такого Хаоса, о котором ты мне рассказал, не существует, — заверил его Эреб.

Локен кивнул, соглашаясь, но тотчас вспомнил: никто, даже интерекс, не говорил ему о том, какое именно оружие было украдено в ту ночь.

— Ты слышала? — вопрошал Игнаций Каркази, наливая очередной стакан вина. — Она получит свободный доступ к Воителю! Это нечестно! Мы тут из кожи вон лезем, чтобы создать нечто стоящее, надеемся привлечь внимание хоть сколько-нибудь важной персоны, а она, едва появившись, сразу получает аудиенцию у Воителя!

— Я слышала, у нее имеются сильные связи, — поддакнула Вендуин, изящная молодая женщина с рыжими волосами и фигурой, подобной песочным часам.

Местные сплетники называли Вендуин «фейерверком на простынях».

Каркази стал обхаживать ее сразу, как только понял, что она с восторгом внимает каждому его острому словцу. Он уже успел забыть, чем именно она занимается, хотя смутно помнил что-то насчет «композиций гармоничного сочетания света и тени», однако толком так и не понимал, о чем шла речь.

«Нет, теперь в летописцы может записаться кто угодно», — подумал Каркази.

В Убежище, как и всегда, было полным-полно народу — поэтов, драматургов, художников и композиторов, наслаждавшихся привычной богемной атмосферой, а свободные от вахты армейские офицеры, рядовые матросы и палубные рабочие приходили ради новых историй из еще не опубликованных книг, импровизированных представлений и скабрезных шуток.

Без своей постоянной публики Убежище представляло собой до неприличия неопрятный прокуренный бар, полный людей, которым нечем больше заняться. Игроки в поисках фишек, заменявших деньги, ободрали все золотые пластинки с колонн, поддерживающих потолок (и Каркази, надо отметить, имел в своей комнате уже порядочный запас этих заменителей монет). Художники, в свою очередь, побелили значительные участки расписных стен ради своей мазни — по большей части непристойной или издевательской.

Мужчины и женщины занимали все свободные столы, играли в карты, обнимались, а наиболее увлеченные летописцы делились своими грандиозными замыслами. Каркази и Вендуин сидели вдвоем у стены в одной из открытых кабинок, а гул голосов заполнял все пространство Убежища.

— Связи, — задумчиво повторила Вендуин.

— Это точно, — согласился Каркази и осушил свой стакан. — Я слышал, у нее знакомства в Совете Терры и еще с Сигиллайтом.

— Как высоко она взлетела! И как она сумела все это получить? — спросила Вендуин. — Такие связи, я хотела сказать.

— Не знаю, — покачал головой Каркази.

— Разве у тебя самого нет никаких знакомств? Ты мог бы многое разузнать, — заметила Вендуин, снова наполняя его стакан. — Тебе-то как раз не о чем беспокоиться, тебе покровительствует один из Астартес. И про тебя тоже ходит немало сплетен!

— Вряд ли, — фыркнул Каркази и хлопнул ладонью по крышке стола. — Я просто должен показывать ему абсолютно все, что напишу. Он цензор, и больше никто.

Вендуин пожала плечами:

— Может, так, а может, и нет, но ведь тебя одного пригласили на Военный Совет, не так ли? Могу поспорить, что немного цензуры не слишком большая цена за такие привилегии.

— Возможно, — коротко ответил Каркази.

Он не желал говорить о том, что произошло на Давине, и не хотел вспоминать свой ужас при виде рассвирепевшего Первого капитана Абаддона, обещавшего оторвать ему голову.

Так или иначе, капитан Локен впоследствии отыскал его в интендантской палатке, где дрожащий и перепуганный Игнаций лечился дозами спиртного.

То, что произошло после, казалось довольно смешным. Локен вырвал страницу из его «Бондсмана № 7», написал несколько строк крупными печатными буквами, а затем протянул летописцу.

— Игнаций, это особая клятва, — сказал тогда Локен. — Ты знаешь, что она значит?

— Думаю, да, — ответил Каркази, читая написанные капитаном слова.

— Это клятва, которая относится только к одному действию, она очень определенная и точная, — стал объяснять Локен. — У Астартес принято давать особую клятву перед боем, и каждый обещает овладеть определенным объектом или отстоять какой-то идеал. В твоем случае, Игнаций, это будет обещание не разглашать то, что произошло сегодня вечером.

— Я обещаю, сэр.

— Игнаций, ты должен поклясться. Положи руку на книгу и клятву и прочти слова вслух.

Летописец так и сделал — положил дрожащую руку на вырванную страницу, ощущая плотную фактуру бумаги под вспотевшей ладонью.

— Я клянусь не рассказывать ни одной живой душе о том, что произошло между нами, — прочитал Игнаций.

Локен с самым серьезным видом кивнул.

— Не стоит относиться к этому легкомысленно, Игнаций. Ты дал клятву в присутствии Астартес и не должен нарушить ее ни в коем случае. Это было бы серьезной ошибкой.

Игнаций кивнул и направился к ближайшему транспорту, уходящему с Давина.

Каркази тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и спокойная теплота легкого опьянения мгновенно испарилась.

— Эй, — окликнула его Вендуин. — Ты меня слушаешь? У тебя такой вид, словно ты улетел отсюда за миллион миль.

— Да, извини. Так о чем ты говорила?

— Я спрашивала, не мог бы ты при удобном случае замолвить за меня словечко капитану Локену? Может, ты расскажешь ему о моих композициях? Ты же знаешь, как они хороши.

О композициях?

Он смотрел в ее глаза и видел неудержимую алчность, скрывающуюся под маской интереса. Только сейчас он понял, какой эгоистичной карьеристкой была сидящая перед ним женщина. Внезапно у него возникло острое желание оказаться подальше от этого места.

— Ну как? Ты согласен?

От поисков уклончивого ответа его спасло появление рядом с их столиком женской фигуры. Каркази поднял голову.

— Да? Могу я чем-нибудь помочь?

Но, едва договорив фразу, он узнал Эуфратию Киилер. С тех пор как они в последний раз виделись, с ней произошли разительные перемены. Вместо обычных грубых ботинок и армейских брюк она была одета как все женщины-летописцы, а длинные волосы были скромно подстрижены.

Несмотря на более женственный облик, Каркази ощутил разочарование; перемена в облике ему не понравилась. Как оказалось, прежний агрессивный стиль был ему больше по душе, чем странный, почти бесполый вид, который придавала ей эта одежда.

— Эуфратия?

Она коротко кивнула:

— Я ищу капитана Локена. Ты не видел его сегодня?

— Локена? Нет, то есть да, но только на Давине. Ты к нам не присоединишься? — предложил он, игнорируя злобный взгляд Вендуин.

Его надежды на избавление испарились, как только Эуфратия качнула головой.

— Нет, благодарю. Это место явно не для меня.

— И не для меня, но я все же здесь, — пошутил Каркази. — Ты уверена, что не соблазнишься стаканом вина или партией в карты?

— Уверена, но все равно спасибо. Увидимся позже, Игнаций, — ответила Эуфратия и понимающе улыбнулась.

Каркази криво усмехнулся и провожал ее взглядом, пока Эуфратия по пути к выходу из Убежища обходила еще несколько столов.

— Кто она такая? — спросила Вендуин, и Игнация позабавил ее взгляд, полный профессиональной ревности.

— Это одна из моих хороших друзей, — ответил Игнаций, с удовольствием прислушиваясь, как звучат его собственные слова.

Вендуин сдержанно кивнула.

— Послушай, ты хочешь отправиться со мной в постель или нет? — спросила она, и все намеки на личную заинтересованность его персоной потонули в неприкрытых амбициях.

Каркази рассмеялся:

— Я мужчина. Конечно, хочу.

— И ты поговоришь обо мне с капитаном Локеном?

«Если ты так хороша, как о тебе говорят, можешь быть в этом уверена», — подумал он.

— Да, дорогая, обязательно поговорю, — произнес вслух Игнаций, и тут он заметил на скамье сложенный лист бумаги.

Может, он давно здесь лежит? Каркази не мог вспомнить. Пока Вендуин пробиралась к выходу из кабинки, он взял листок и развернул. Наверху стояло нечто вроде символа — длинная заглавная буква «I» с сияющей в центре звездой. Этот знак ни о чем ему не говорил, и Каркази стал читать текст, полагая, что это писанина кого-то из летописцев.

Едва он разобрал несколько слов, сразу понял, что ошибся.

«Император Человечества есть Свет и Путь, и все его деяния направлены во благо человечества, составляющего его народ. Император есть Бог, и Бог есть Император, так учит нас…»

— Что это? — спросила Вендуин.

Каркази не обратил внимания на ее вопрос, скомкал листок и, выходя из кабинки, сунул себе в карман. Окинув взглядом Убежище, он заметил еще несколько похожих листков, лежащих на столах. Теперь он был убежден, что послания не было до прихода Эуфратии, и тогда Каркази прошелся по бару и собрал все свернутые листки, сколько смог найти.

— Чем ты занимаешься? — недовольно воскликнула Вендуин, наблюдая за ним со скрещенными на груди руками.

— Отстань, — бросил ей Каркази и заторопился к выходу. — Найди себе другой объект для соблазнения, а мне некогда.

Если бы он не был так занят, наверняка его позабавил бы ее изумленный вид.

Спустя всего несколько минут Каркази стоял перед дверью комнатки Эуфратии, расположенной в глубине лабиринта сырых переходов и крутых лестниц, образующих пассажирский отсек «Духа мщения». На притолоке виднелся нацарапанный символ, точно такой же, как в оставленном листке, и Каркази стал барабанить кулаком в дверь, пока она не открылась. В коридоре тотчас повеяло запахом горящей свечи.

Она улыбнулась, и Каркази понял, что Эуфратия его ждала.

— Божественное Откровение? — спросил он, показывая пачку собранных в Убежище листков. — Нам надо поговорить.

— Да, Игнаций, мы обязательно поговорим, — сказала она, повернулась и шагнула внутрь, оставив его на пороге.

Каркази тоже прошел в комнату.

Личные покои Хоруса показались Петронелле удивительно скромными и безликими, здесь имелось лишь несколько предметов, которые можно было отнести к личным вещам. Она не ожидала обнаружить бьющую в глаза роскошь, но и не рассчитывала оказаться в армейской казарме. У одной из стен стоял сундук для вещей, на котором лежала груда пожелтевших пергаментов с текстами особых клятв, а на полке над кроватью стояли изрядно потрепанные книги. Ложе, чересчур длинное и широкое для нее, казалось недостаточно просторным для столь значительной фигуры, как примарх.

Представив себе Хоруса спящим, Петронелла улыбнулась и задумалась, какие видения славы и величия могут сниться одному из могучих сыновей Императора. Мысль о спящем примархе делала его более человечным, хотя раньше ей никогда не приходило в голову, что такие, как Хорус, могут нуждаться в отдыхе. Петронелле казалось, что никогда не стареющие не должны и уставать. Поразмыслив, она решила, что кровать служит декорацией, своеобразным напоминанием о человеческой природе полубога.

В отличие от первой встречи с Хорусом сегодня Петронелла выбрала простое красно-зеленое платье, юбка которого была украшена серебряной сеткой с топазами, и ярко-алый лиф со скандально низким декольте. Электронный блокнот и перо с золотым наконечником лежали в маленькой сумочке, висящей на плече на золотом шнуре, а пальцы Петронеллы покалывало от нетерпения. Своего телохранителя Маггарда она оставила за порогом личных покоев, хотя и знала, что невозможность предстать перед высочайшим из воинов огорчит его сверх всякой меры. Близость воинов Астартес, на которых он смотрел словно на богов, приводила охранника в величайший восторг. Петронелла не препятствовала его поклонению, но сегодня хотела, чтобы все внимание Воителя было обращено только к ней.

Нетерпеливо ожидая первой возможности получить интервью, она тихонько дотронулась пальцами до деревянной столешницы. Стол казался таким же огромным, как и кровать, и Петронелла с улыбкой представила себе, сколько великих замыслов рождалось за ним и сколько приказов о сражениях было подписано на немного потертой и испещренной пятнами поверхности.

Интересно, а приказ о прошлой аудиенции тоже был написан здесь?

Она помнила, как получила предписание немедленно предстать перед Воителем, помнила свой трепет и ликование, переполнявшие сердце, пока растрепанная Бабетта помогала выбрать одно из дюжины платьев. В конце концов, она остановилась на элегантном и скромном кремовом платье с украшенным слоновой костью корсажем, приподнимавшим грудь, и тончайшем ожерелье из красного золота с сапфирами и жемчугом, которое обвивало лоб, а затем сверкающим каскадом ниспадало на шею. Пренебрегая обычаем Терры пудрить лицо, Петронелла только затенила уголки глаз сурьмой и подвела губы переливчатым блеском.

Ее усилия явно не пропали даром; едва она предстала перед Воителем, как на его лице появилась широкая улыбка. Ее дыхание, и так стесненное туго затянутым корсажем, и вовсе остановилось при виде физического совершенства Хоруса и его обаяния. Коротко подстриженные волосы обрамляли открытое и красивое лицо, а сияющие глаза смотрели так внимательно, словно в тот момент она была для него важнее всего остального мира. Петронелла даже смутилась, словно дебютантка на первом балу.

Воитель появился перед ней в сверкающих доспехах цвета зимнего неба, отделанных кованым золотом, с рельефно выступающими письменами на обоих наплечниках. На груди, словно кровь на чистом снегу, алел открытый глаз, и его немигающий взгляд пронизывал ее насквозь.

В тот раз Маггард в тщательно начищенных золотых латах и серебряной кольчуге стоял за ее спиной. Конечно, при нем не было никакого оружия, меч и пистолет остались у телохранителей Хоруса.

— Мой господин, — заговорила Петронелла, наклонила голову, приседая в изящном реверансе, и протянула руку ладонью вниз в ожидании поцелуя.

— Так это вы из Дома Карпинус? — спросил Хорус.

Она быстро оправилась от смущения и не стала обращать внимания на нарушение правил этикета — Воитель откровенно проигнорировал протянутую для поцелуя руку и задал вопрос до того, как было сделано формальное представление.

— Да, это я, мой господин.

— Не называйте меня так, — сказал Воитель.

— О! Конечно… А как я должна к вам обращаться?

— Для начала будет достаточно и Хоруса, — ответил он, и, подняв голову, Петронелла увидела, что он продолжает улыбаться.

Стоящие позади Хоруса воины безуспешно пытались скрыть свое веселье, и она поняла, что Воитель подшучивает над ней. Несмотря на недовольство таким пренебрежением к правилам, она постаралась улыбнуться в ответ.

— Спасибо, — сказала она. — Я так и сделаю.

— Так, значит, вы хотите стать моим летописцем, это правда? — спросил Хорус.

— Да, если вы позволите мне выполнять эту работу.

— Почему?

Из всех ожидаемых вопросов именно этого, крайне откровенного, она и не предвидела.

— Я чувствую, что это мое призвание, мой господин, — заговорила она. — Мое предназначение как одной из наследниц Дома Карпинус. Я должна запечатлеть великие деяния и замыслы, сохранить для потомков величие этой войны — героизм, опасность, жестокость и ярость битвы. Я хочу…

— Девочка, ты когда-нибудь видела настоящее сражение? — неожиданно спросил ее Хорус.

— Пожалуй, нет. Ничего подобного, — призналась она, и от обращения «девочка» на щеках вспыхнул сердитый румянец.

— Я так и думал, — сказал Хорус. — Только тот, кто никогда не стрелял, не слышал воплей и криков умирающих, громко требует крови, отмщения и истребления врагов. Вы этого хотите, мисс Вивар? Это ваше «предназначение»?

— Если такова война, то да, — ответила она, не желая поддаваться его грубостям. — Я хочу увидеть все. Увидеть и запечатлеть величие Хоруса для будущих поколений.

— Величие Хоруса, — повторил Воитель, явно наслаждаясь звучанием этих слов.

Прежде чем снова заговорить, он буквально пронзил ее взглядом.

— Мисс Вивар, в составе нашей флотилии много летописцев. Скажите, почему я должен именно вам предоставить эту честь?

И снова его прямота поразила Петронеллу, она никак не могла подобрать слов, а Воитель посмеивался над ее неловкостью. Раздражение ударило в голову, и, не успев подумать, она высказалась не менее откровенно:

— Потому что никто из этого сброда, который вы собрали на своем корабле, не справится с такой работой лучше, чем я. Я сделаю вас бессмертным, но если вы считаете, что меня можно запугать дурными манерами и высоким положением, можете катиться в преисподнюю… сэр.

Воцарилась мертвая тишина.

А потом Хорус громко расхохотался, и она поняла, что единственной вспышкой гнева уничтожила все шансы на ту работу, которой так добивалась.

— Вы мне нравитесь, Петронелла Вивар из Дома Карпинус, — неожиданно сказал Хорус. — И вы мне подходите.

От изумления у нее открылся рот и замерло сердце.

— Правда? — спросила она, опасаясь очередной шутки со стороны Воителя.

— Правда, — подтвердил Хорус.

— А я думала…

— Послушайте, милая, обычно я составляю свое мнение о людях в первые десять секунд знакомства и очень редко его меняю. Едва вы успели войти, я распознал натуру бойца. Девочка, в вас есть что-то от волка, и мне это нравится. Вот только…

— Что?

— В следующий раз не ведите себя так официально, — усмехнулся он. — Мы находимся на военном корабле, а не в гостиных Мерики. А теперь я должен извиниться и покинуть вас, мне пора отправляться на Давин и возглавить Военный Совет.

Вот так она была принята.

Ее до сих пор изумляло, что все прошло так легко, однако целый ворох парадных платьев оказался ненужным, и Петронелла была вынуждена носить невыносимо простые костюмы, более уместные для обитателей жалких лачуг окрестностей Гиптуса. Дамы высшего общества ее теперь не узнали бы.

Она продолжала с улыбкой предаваться воспоминаниям, а пальцы скользили по поверхности стола, пока не наткнулись на старинную книгу в потрескавшейся кожаной обложке с почти стертыми золотыми буквами. Она открыла книгу и рассеянно перевернула несколько страниц, пока не остановилась на сложной астрологической таблице с орбитами планет, соединенными линиями. Ниже было изображено какое-то мифическое существо — наполовину человек, наполовину конь.

— Это подарок моего отца, — раздался за ее спиной мощный голос.

Петронелла виновато отдернула руки от книги и обернулась.

Позади стоял Хорус, в полном боевом доспехе. Как и всегда, он казался воплощением пугающей мужественности, и мысль о том, что она без компаньонки находится в одной комнате с таким могучим представителем сильной половины человечества, к чувству вины добавила и некоторую пикантность.

— Простите, — прошептала Петронелла. — Это было невежливо с моей стороны.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой Хорус. — Если бы здесь было нечто секретное, я бы не стал оставлять книгу на столе.

Несмотря на эти заверения, он все же взял книгу со стола и поставил на полку над кроватью. Петронелла мгновенно ощутила, насколько он напряжен, и, хотя внешне Воитель казался совершенно спокойным, сердце забилось чаще, едва она почувствовала сдерживаемую ярость. Гнев кипел под кожей, словно огонь дремлющего вулкана накануне извержения.

Не успела она что-нибудь ответить, как Хорус заговорил снова:

— Боюсь, я не смогу посидеть и поговорить с вами, мисс Вивар. На спутнике Давина возникли проблемы, требующие моего безотлагательного вмешательства.

Петронелла попыталась скрыть разочарование.

— Не важно, мы можем перенести встречу на то время, когда вам будет удобно.

Он рассмеялся резко и, как показалось Петронелле, не слишком весело.

— Это время может наступить не скоро, — сказал он.

— Я не из тех, кто легко сдается, — заверила его Петронелла. — Я умею ждать.

Несколько мгновений Хорус взвешивал ее слова, затем покачал головой.

— Нет, в этом нет необходимости, — с улыбкой произнес он. — Вы ведь хотели увидеть войну?

Она энергично кивнула, и Воитель продолжил:

— Тогда можете пройти со мной на десантную палубу и посмотреть, как Астартес готовятся к сражениям.

5

НАШИ ЛЮДИ

ВОЖДЬ

ШТУРМГРУППА

На капитанском мостике «Духа мщения» кипела напряженная деятельность: воинские подразделения и боевые машины спешно возвращались с Давина — планировалась экспедиция по уничтожению мятежных сил Эугана Тембы.

Уничтожение. Все пользовались именно этим словом. Не подавление, не умиротворение — уничтожение.

И Легион был готов исполнить этот приговор.

Стройные грозные корабли снялись с орбиты Давина под бдительным оком командующего флотилией Боаса Комненуса. Перебросить такую армаду даже на небольшое расстояние было непростой задачей, но капитаны знали свое дело, и уход с Давина был произведен с хирургической точностью.

Орбиту покинула не вся экспедиция, но кораблей, следующих за «Духом мщения», было достаточно, чтобы увериться: штурмгруппе Астартес никто не сможет противостоять.

К счастью, переход был очень коротким; в отраженном свете красного солнца спутник Давина выделялся грязноватым желто-коричневым пятном.

Боас Комненус решил, что место назначения выглядит как ужасная раздутая опухоль.

Грузовая палуба гудела от беготни заправщиков, палубных рабочих и механикумов, проводивших последнюю предполетную проверку штурмкатеров. Работающие двигатели выбрасывали прерывистые дуги огня, наполнявшие огромное шумное помещение бледным, размытым, неестественным сиянием. Люки уже были задраены, чехлы с орудий сняты, и топливные шланги отсоединены. Шесть грозных кораблей замерли на стартовых стапелях, а краны еще поднимали на борт артиллерийские снаряды, и орудийные сервиторы соединялись с бортовыми пушками.

Капитаны и воины, отобранные в штурмовую группу Воителя, вместе с палубными командами кружили у штурмкатеров, проверяя и перепроверяя свои машины. Вскоре их жизнь будет зависеть от этих судов, а среди космодесантников не было желающих расстаться с жизнью из-за мелкой технической неисправности. Кроме четверых морнивальцев, сражаться во имя Императора отправлялись Люк Седирэ, Неро Випус и Верулам Мой, и за каждым из них шли специально отобранные группы из состава их рот.

Локен был готов. Тревожные мысли будоражили его разум, но при подготовке к грядущим сражениям он отодвинул их в сторону. Сомнения и неуверенность затуманивали мозг, но Астартес был способен с этим справиться.

— Клянусь, я уже готов! — воскликнул Торгаддон, явно предвкушая сражение.

Локен кивнул. Ему и сейчас что-то казалось чудовищно неправильным, но он тоже стремился вступить в открытый бой, помериться силами с противником. Хотя, если данные разведки верны, их ожидает не более десяти тысяч мятежных солдат армии, а для такого количества хватило бы и в четыре раза меньше воинов Астартес.

Но Воитель потребовал полного уничтожения отрядов Тембы, и воплощением его гнева должны были послужить пять рот космодесантников, отряд Византийских Янычар Гектора Варваруса и боевая группа титанов Легио Мортис. Принцепс Эсау Турнет лично командовал «Диес ире».

— Я не видел такого многочисленного сбора с самого Улланора, — заметил Торгаддон. — Этих мятежников на луне теперь уже можно считать мертвецами.

Мятежники…

Кто мог подумать, что они услышат это слово?

Враги — да, но мятежники — никогда.

Тревожная мысль отравила предвкушение битвы. Локен вслед за другом подошел к Аксиманду и Абаддону, проверявшим вооружение своего штурмкатера. Вскоре разгорелся спор по поводу выбора орудий.

— А я тебе говорю, что субзвуковые снаряды будут лучше! — настаивал Аксиманд.

— А если у них доспехи, как у тех проклятых интерексов? — возражал Абаддон.

— Тогда мы применим реактивные снаряды. Локен, скажи ему!

Абаддон, только что заметивший подошедших Локена и Торгаддона, коротко кивнул.

— Аксиманд прав, — сказал Локен. — Сверхзвуковые снаряды прошьют противника до того, как успеют разорваться и нанести значительные повреждения. Таких попаданий может быть три, даже четыре, а противник все еще будет стоять на ногах.

— Эзекиль настаивает на них только потому, что в нескольких последних сражениях мы воевали с бронированным противником, — заметил Аксиманд. — А я пытаюсь втолковать ему, что на этот раз воевать придется против людей, которые экипированы не лучше, чем солдаты нашей армии.

— И не будем забывать, — съехидничал Торгаддон, — что Эзекилю требуется все имеющееся в наличии оружие, чтобы совладать с противником.

— Тарик, с тобой я могу справиться и так, — мрачно ответил Абаддон, но затем все же улыбнулся.

Волосы Первого капитана уже были собраны в хвост, чтобы было удобнее надеть шлем, и Локен видел, что он тоже предвкушает грядущее кровопролитие.

— Неужели никого из вас это не беспокоит? — не в силах больше сдерживаться, спросил Локен.

— Что? — удивился Аксиманд.

— Вот это, — ответил Локен, обводя жестом палубу, где полным ходом шли приготовления к войне. — Неужели вы не понимаете, что нам предстоит сделать?

— Конечно понимаем, Гарвель, — крикнул Абаддон. — Мы собираемся перебить всех этих глупцов, которые осмелились оскорбить Воителя!

— Нет, — возразил Локен. — Все совсем не так, разве вы не видите? Мы собираемся воевать против людей, не против каких-нибудь ксеносов или давно утерянной ветви человечества, не желающей принять условия согласия. Это наши люди, мы идем убивать наших людей!

— Это изменники, — поправил его Абаддон, с нажимом произнеся последнее слово. — В этом-то все и дело. Ты понимаешь? Они отвернулись от Воителя и Императора, а потому обречены.

— Брось, Гарвель, — сказал Торгаддон. — Ты беспокоишься по пустякам.

— Разве? А что мы будем делать, если это повторится?

Трое остальных членов Морниваля озадаченно переглянулись.

— Что — повторится? — наконец спросил Аксиманд.

— Что, если восстанет еще один мир, потом другой? Сейчас мы имеем дело с армией, а что произойдет, если взбунтуются Астартес? Неужели мы будем сражаться и против них?

Трое морнивальцев рассмеялись, но затем Торгаддон все же ответил:

— У тебя отличное чувство юмора, брат. Ты и сам знаешь, что такое невозможно. Это немыслимо.

— И такие мысли недостойны, — с серьезным видом добавил Аксиманд. — Это может рассматриваться как измена.

— Что?

— Я мог бы доложить Воителю о подстрекательстве.

— Аксиманд, ты же знаешь, я никогда…

Торгаддон не выдержал первым.

— Ох, Гарви, как легко тебя провести! — сказал он, и все снова засмеялись. — Теперь даже Аксиманд может тебя подловить. Ты прямолинеен с ног до головы!

Локен выдавил усмешку:

— Вы правы, простите.

— Не стоит извиняться, — сказал Торгаддон. — Лучше приготовься убивать.

Первый капитан протянул руку вперед:

— Убивать ради живых.

— В отмщение за погибших, — продолжил Аксиманд, накрывая своей ладонью руку Абаддона.

— Пусть провалятся в преисподнюю все живые и мертвые, — сказал Торгаддон, следуя их примеру. — Убивать ради Воителя!

Чувство общности с братьями по Морнивалю охватило Локена. Он кивнул и протянул руку, ощущая, как гордость и уверенность наполняют душу.

— Я буду убивать ради Воителя! — пообещал он.

От грандиозного размаха у нее захватывало дух. Ее собственный корабль был оснащен тремя посадочными палубами, но по сравнению с «Духом мщения» он казался просто прогулочной яхтой, поскольку мог принимать лишь скифы, мелкие транспорты и челноки.

Представшая ее глазам военная мощь подавляла.

Сотни Астартес находились на стартовой палубе, и все они уже распределились вокруг штурмкатеров — грозных, приземистых летательных аппаратов, вооруженных десятками ракет под каждым из крыльев и крупнокалиберным орудием на турели в носовой части судна. Последние приготовления уже были закончены, двигатели пронзительно завывали, а могучие и массивные космодесантники в последний раз проверяли оружие.

— Я и представить себе не могла подобного зрелища, — сказала Петронелла, наблюдая, как в дальнем конце стапелей оглушительно загрохотала и отошла в сторону гигантская бронированная створка.

За дрожащей завесой защитного поля на фоне звездной россыпи показалось грязноватое свечение спутника Давина. Спустя мгновение с пневматическим шипением из палубы поднялись закопченные отражатели реактивных струй.

— Этого? — спросил Хорус. — Это пустяки. Вот на Улланоре, вокруг планеты зеленокожих, собралось сразу шесть сотен кораблей. В тот день на поле боя вышел весь мой Легион, девочка. Поверхности было не видно: больше двух миллионов солдат армии, сотня титанов под управлением механикумов и все рабы, которых мы освободили из концлагерей зеленокожих.

— И всех направляла воля Императора, — добавила Петронелла.

— Да, — кивнул Хорус. — Всех вела воля Императора…

— А другие Легионы сражались на Улланоре?

— Жиллимана и Хана. Их Легионы держали под контролем внешние подступы и участвовали в диверсионных атаках, но ту победу завоевали мои воины, лучшие из лучших прошли сквозь грязь и кровь благодаря своему упорству и мастерству. Я сам вел штурмгруппу юстаэринцев в решающее сражение.

— Это трудно себе представить.

— Но, тем не менее, так оно и было. Из боя против предводителя зеленокожих вышли только Абаддон и я. Этот ублюдок оказался крепким орешком, но я одолел его и сбросил тело с самой высокой башни.

— Это произошло до того, как Император присвоил вам титул Воителя? — спросила Петронелла, торопливо работая мнемопером, чтобы записать быструю речь Хоруса.

— Да.

— И вы вели в бой… как это называется? Штурмгруппу?

— Да, штурмгруппу. Точно направленный удар, чтобы разорвать глотку врага и лишить его лидера.

— И здесь вы тоже поведете передовой отряд?

— Поведу.

— Не кажется ли вам это немного необычным?

— Что именно?

— То, что высокопоставленный военачальник лично участвует в бою?

— У меня по этому вопросу уже был спор… вернее, дискуссия с морнивальцами, — сказал Хорус, не обращая внимания на ее вопрошающий взгляд по поводу незнакомого названия. — Я Воитель, и я не заслуживал бы такого титула, если бы держался в стороне от сражений. Если воины идут за мной и без колебаний подчиняются моим приказам, как это делают Астартес, они должны видеть, что я рядом и разделяю с ними все опасности. Как может воин мне доверять и идти в бой по моему приказу, если будет знать, что я только подписываю бумаги и не подвергаюсь опасности наравне со всеми?

— Я уверена, что придет время, когда обязанности, налагаемые высоким титулом, заставят вас покинуть поле боя. А если вы погибнете…

— Этого не случится.

— Но все же?

— Я не погибну, — сказал Хорус, и в каждом звуке этих слов прозвучала непоколебимая уверенность.

Его взгляд, яркий и решительный, встретился с глазами Петронеллы, и она ощутила, как вера в могущество Воителя растет и заполняет все ее существо.

— Я верю вам, — сказала она.

— А хочешь, я познакомлю тебя с морнивальцами?

— С кем?

— Сейчас увидишь, — улыбнулся Хорус.

— Еще один клятый летописец! — фыркнул Абаддон, качая головой при виде появившегося на пусковой палубе Хоруса, сопровождаемого женщиной в красно-зеленом платье. — Мало того что они постоянно клубятся возле тебя, Локен, но Воитель? Это отвратительно.

— Почему бы тебе не сказать ему об этом лично?

— Не беспокойся, скажу, — ответил Абаддон. Аксиманд и Торгаддон промолчали, они слишком хорошо знали, когда не следует перечить вспыльчивому Первому капитану. Но Локен не слишком часто общался с Абаддоном, и, кроме того, еще не утих его гнев после стычки на Давине, когда тот защищал Эреба.

— Ты считаешь, что в деятельности летописцев нет ничего полезного?

— Ба! Да нянчиться с ними — только понапрасну тратить время. Разве Леман Русс не посоветовал дать каждому из них оружие? По мне, так это было бы в тысячу раз полезнее, чем их глупые поэмы и картины.

— Дело не в поэмах и картинах, Эзекиль, а в том, чтобы сохранить дух нашего времени. Дело в истории, которую мы пишем.

— Мы здесь не для того, чтобы писать историю, — возразил Абаддон. — Мы ее создаем.

— Верно. А они ее расскажут.

— И какая нам от этого польза?

— Может, для нас и никакой, — ответил Локен.

— Так для кого же? — резко бросил Абаддон.

— Для тех поколений, что придут после нас, — сказал Локен. — Ведь Империум останется. Ты себе и представить не можешь ценность собираемой летописцами информации: целые библиотеки хроник, галереи картин и бесчисленные города поднимаются во славу Империума. Через многие тысячи лет люди будут вспоминать эти времена, узнавать о нас и восхищаться благородством наших деяний. Наступит эпоха просвещения, и люди пожалеют, что не были с нами. Все наши завоевания останутся в веках, и человечество будет вспоминать Сынов Хоруса как борцов за объединение и прогресс. Подумай об этом, Эзекиль, прежде чем так легкомысленно обвинять летописцев.

Локен пристально уставился в лицо Абаддона, ожидая возражений.

Первый капитан не отвел глаз и рассмеялся:

— Что ж, может, и я заведу себе личного летописца. Кому не хочется, чтобы его имя помнили в будущем, а?

Торгаддон похлопал обоих друзей по плечам.

— Ну, кому же захочется тебя вспоминать, Эзекиль? Это меня будут помнить, героя Паучьего Царства, спасшего Детей Императора от неминуемой гибели в лапах мегарахнидов. Эту историю не грех рассказать и дважды, правда, Локен?

Локен улыбкой приветствовал вмешательство Торгаддона.

— Да, Тарик, это грандиозная история.

— Только хотелось бы, чтобы мы ее слушали не больше двух раз в день, — вставил Аксиманд. — А то она станет такой же скучной, как та твоя шутка про медведя.

— Не надо! — взмолился Локен, заметив, что Торгаддон готов снова рассказать бородатый анекдот.

— Это был большой медведь, самый большой, какого только можно себе представить, — начал Торгаддон. — И охотник…

Морнивальцы хором взвыли и набросились на него, пытаясь заставить замолчать. Завязалась шутливая потасовка.

— А вот это члены Морниваля, — раздался рядом повелительный голос, и веселье мгновенно прекратилось.

При первых же звуках голоса Воителя Локен отпустил зажатую под локтем голову Торгаддона и выпрямился. Морнивальцы смущенно вытянулись перед главнокомандующим. Рядом с Воителем стояла смуглая черноволосая женщина в роскошном платье. Как бы она ни была высока по человеческим меркам, ее голова едва доставала до нижнего края нагрудной брони Хоруса. Явно не понимая, чему она стала свидетелем секунду назад, женщина в замешательстве смотрела на космодесантников.

— Ваши роты уже готовы к бою? — спросил Хорус.

— Да, сэр! — Громыхнуло в четыре голоса.

Хорус повернулся к женщине.

— Перед вами Петронелла Вивар из Дома Карпинус. Она стала моим личным документалистом, и я, как мне теперь кажется, совершенно напрасно решил, что ей пора познакомиться с членами Морниваля.

Женщина сделала шаг вперед и присела в изысканном, но совершенно неуместном реверансе, а Хорус остался позади. Уловив проблеск веселья за маской напускной суровости, Локен решился заговорить первым:

— Не хотите ли представить нас, сэр? Она вряд ли сможет составить достойную хронику ваших деяний, не зная нас, не так ли?

— Верно, Гарвель, — улыбнулся Хорус. — Мне не хотелось, чтобы в истории Хоруса отсутствовало упоминание о вас. Ну что ж, этот нахальный юнец — Гарвель Локен, недавно выдвинутый на вакантное место в братстве Морниваль. Рядом с ним стоит Тарик Торгаддон, который все пытается обратить в шутку, хотя это и не всегда ему удается. Следующий — Аксиманд. Мы называем его Маленький Хорус, поскольку ему посчастливилось унаследовать некоторые из моих наиболее привлекательных черт внешности. И, наконец, мы добрались до Эзекиля Абаддона, капитана моей Первой роты.

— Тот самый Абаддон с башни на Улланоре? — спросила Петронелла, и Эзекиль просиял от этих слов.

— Да, он самый, — подтвердил Хорус. — Хотя, глядя на него сейчас, такого не скажешь.

— Это и есть Морниваль?

— Да, это все члены братства, и, несмотря на то, что сейчас они продемонстрировали неуместную ребячливость, я не могу не дорожить ими. Их голос звучит в моих ушах голосом разума, когда рушится все вокруг. Они так же дороги мне, как и мои братья примархи, а их советы я ценю превыше всех остальных. В братстве Морниваль все грани человеческого характера собраны в абсолютно точных пропорциях, и это помогает мне не скатиться в пропасть.

— Так это ваши советники?

— Этот термин слишком узок для обозначения того места, которое они занимают. Поймите это, Петронелла Вивар, и ваше время, проведенное со мной, не пройдет впустую. Без них титул Воителя мог стать пустым звуком.

Хорус шагнул вперед и вытащил из-за пояса какой-то предмет, с которого свисала длинная полоска пергамента.

— Сыны мои, — произнес Хорус, опускаясь на одно колено и протягивая морнивальцам свою печатку, — готовы ли вы принять мою особую клятву?

Пораженные необычной торжественностью его действий, все четверо замерли, не решаясь шелохнуться. Остальные космодесантники, находившиеся на пусковой палубе, тоже увидели происходящее, и во всем огромном помещении воцарилось молчание. Даже механические шумы, казалось, стали тише, едва великий Воитель преклонил колено перед своими избранными сынами.

Наконец Локен, сняв с подрагивающей руки латную рукавицу, принял из рук Хоруса символ власти и пергамент. Торгаддон и Аксиманд, стоящие по обе стороны от Локена, при виде смирения Воителя почти лишились дара речи. Но вскоре Аксиманд совладал со своими чувствами.

— Мы выслушаем вашу клятву, Воитель, — произнес он.

— И засвидетельствуем ее, — добавил Абаддон, обнажая свой меч и протягивая Хорусу.

Тогда Локен поднял пергамент и прочел слова, написанные его командиром:

— Принимаешь ли ты на себя эту роль, Хорус? Берешься ли отомстить тем, кто отвернулся от тебя и всего того, что ты помог создать? Клянешься ли ты, что не оставишь в живых ни одного из тех, кто встал на пути человечества? Клянешься ли ты принести славу Шестнадцатому Легиону?

Хорус поднял голову, посмотрел в глаза Локена, затем снял рукавицу и обнаженной рукой сжал лезвие протянутого Абаддоном меча.

— На этом оружии я приношу клятву, — сказал Хорус и, проведя рукой по лезвию, разжал кулак.

Локен кивнул и протянул пергамент с печатью поднявшемуся Воителю. Хорус уронил несколько капель быстро сворачивающейся крови на пергамент, прикрепил свиток на свой нагрудник и широко улыбнулся.

— Благодарю вас, дети мои, — сказал он, по очереди обнимая морнивальцев.

Восхищение Воителем переполнило сердце Локена; в тот момент, когда они обнимались, бесследно исчезли все тревоги, тяготившие его еще несколько минут назад.

Как он мог сомневаться?

— А теперь, сыны мои, нам предстоит свершить возмездие! — воскликнул Хорус. — Каков будет ваш ответ?

— Луперкаль! — прокричал Локен, выбрасывая вверх сжатый кулак.

Его крику вторили стоящие рядом, и вскоре боевой клич распространился повсюду, пока вся пусковая палуба не задрожала от оглушительного рева Сынов Хоруса:

— Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!

Начался поочередный запуск штурмкатеров, и судно Воителя понеслось по рельсам, словно выпущенный из клетки хищник. Запуск происходил с интервалом в семь секунд, и наконец, все штурмкатера покинули стартовую палубу. Пока не собрались все корабли с этой и других палуб, пилоты держались неподалеку от «Духа мщения». До сих пор не было замечено никаких признаков ни «Славы Терры», флагмана Эугана Тембы, ни каких-то других судов, оставленных для поддержки армии, но нельзя было исключать и того, что поблизости курсируют отряды крейсеров или истребителей.

Спустя некоторое время к звену Воителя присоединились еще двенадцать штурмкатеров Легиона Сынов Хоруса и еще два, принадлежавшие Несущим Слово. Закончив построение, корабли Астартес крутым виражом легли на курс, который должен был привести их на поверхность спутника Давина. Огромный, подобный горе силуэт флагманского корабля Воителя стал удаляться, и тогда из транспортных шахт роем светящихся насекомых стали вылетать армейские десантные капсулы — в каждой из них помещалась сотня вооруженных людей.

Но самыми большими были посадочные модули механикумов.

Огромные туши, величиной с городской квартал, они представляли собой тупоносые цилиндры, снабженные мощной защитой от перегрева и специальными тормозными двигателями. Противоинерционные поля предохраняли находящийся внутри груз от повреждений, и боеприпасы на внутренних пружинных стеллажах могли выдержать значительные удары.

Вслед за военными силами Десанта на поверхность направлялись отряды снабженцев, тюки со снаряжением, танкеры с водой и продовольствием, топливозаправщики и бесчисленное множество других судов, предназначенных для обеспечения масштабной операции.

На поверхность спутника направлялось так много кораблей, что никто, даже команда Боаса Комненуса на капитанском мостике, не мог уследить за всеми передвижениями, а потому золотистый скиф, выскользнувший из пассажирского отсека «Духа мщения», остался незамеченным.

Экспедиционные суда достигли нижней орбиты и попали под воздействие потоков атмосферных газов, образующих плавные спиральные витки.

Как обычно, во главе сил вторжения шли Астартес.

Дорога к месту высадки оказалась не гладкой. Атмосферные возмущения образовали почти сплошную зону турбулентности, и штурмкатера Астартес закружились, словно сорванные ураганом листья. Локен ощутил, как сильно вибрирует корпус корабля, и порадовался, что пристегнул ремни, надежно удерживающие его в кресле. Болтер был прочно закреплен над головой, так что больше ничего не оставалось, как сидеть и ждать, пока штурмкатер не приземлится и не начнется атака.

Он замедлил дыхание, очистил мозг от всех посторонних мыслей, и горячий поток энергии стал распространяться по рукам и ногам — это механизмы доспехов начали подготовку его организма к предстоящей битве.

Вокруг Локена сидели воины из отделений Локасты (которыми командовал Неро Випус) и Брейкспуpa. Они воплощали высшие военные достижения человеческой мысли. Все они были дороги Локену, и он знал, что космодесантники его не подведут. Сражения на Убийце и Ксенобии подтвердили их блестящую подготовку, и в тех нелегких схватках получили боевое крещение несколько новичков.

Его рота была надежной и испытанной в битвах.

— Гарвель, — окликнул его Випус по внутренней связи. — Есть кое-что, что ты должен услышать.

— Что именно? — спросил Локен, уловив в голосе друга оттенок тревоги.

— Включи седьмой канал, — сказал Випус. — Я заблокировал его для остальных, но тебе стоит послушать.

Локен повернул переключатель каналов, но не услышал ничего, кроме непрерывного треска статических разрядов. Щелчки и потрескивания сменялись свистом, но больше он ничего не уловил.

— Я ничего не слышу.

— Подожди. Сейчас услышишь, — заверил его Випус.

Локен сконцентрировался и стал напряженно прислушиваться.

И вот он услышал.

Это был слабый, словно долетающий издалека голос — булькающий и плаксивый.

«…пути людей. Глупо… определять… судьбу каждого. В смерти и возрождении человечество будет жить вечно…»

Чувство страха не было заложено в космодесантниках, но Локен тотчас вспомнил о приближении к Шепчущим Вершинам, когда все пространство вокруг них было насыщено угрожающим шепотом существа по имени Самус.

— Только не это, — пробормотал Локен, а неприятный слезливый голос снова возник в ушах.

«Таким образом я отказываюсь от путей Императора и его прислужника Воителя и иду согласно собственной свободной воле. Если он осмелится прийти ко мне, то погибнет. И в смерти мы будем жить вечно. Будь благословенна рука Нург-лет. Будь благословенна. Будь благословенна…»

Локен стукнул кулаком по кнопке, отпускающей ремни, и поднялся с сиденья, слегка покачнувшись от приступа странной тошноты. Организм космодесантника позволял спокойно переносить болтанку штурмкатера, и Локен быстро прошел по ребристому настилу к кабине пилотов. Он не мог допустить, чтобы люди вслепую угодили в ужас, похожий на тот, что объял их при высадке на Шестьдесят Три Девятнадцать.

За металлической створкой люка офицеры-летчики и опутанные проводами пилоты пытались провести корабль сквозь клубы желтых штормовых туч. Из динамиков доносились обрывки фраз, произносимых тем же плаксивым голосом.

— Откуда поступает сигнал? — спросил Локен.

Ближайший из офицеров обернулся на его голос.

— Это вокс, определенно вокс, но…

— Но — что?

— Сигнал поступает из корабельного вокса, — сказал офицер, указывая на волнообразную зеленую линию, светящуюся на соседнем экране. — Судя по характеру кривой, это один из наших передатчиков. И довольно мощный, похоже, он предназначен для связи между кораблями или между флотилиями.

— Это реальный вокс-сигнал? — уточнил Локен, радуясь, что имеет дело не с призраком наподобие Самуса.

— Похоже, что так, вот только корабельный вокс-передатчик такого размера не должен находиться на поверхности планеты. Большие суда не спускаются к границе атмосферы. Если они еще собираются полетать.

— Вы сможете его подавить?

— Можно попробовать, но я уже говорил, сигнал очень мощный, он довольно быстро прорвется через любые помехи.

— А можете определить точное местонахождение источника?

Офицер уверенно кивнул:

— С этим проблем не будет. Сигнал такой силы можно проследить даже с орбиты.

— Почему вы этого не сделали?

— Но раньше его не было, — возразил офицер. — Он появился в тот момент, когда мы вошли в ионосферу.

Локен кивнул:

— Подавляйте сигнал, насколько это будет возможно. И выясните, где находится источник.

Он вернулся в свой отсек, но зловещее сходство этого сигнала и непонятного явления в Шепчущих Вершинах не давало покоя.

«Слишком похоже, чтобы быть случайным совпадением», — подумал Локен.

Он включил связь с остальными членами Морниваля и получил подтверждение, что сигнал был слышен на всех кораблях штурмгруппы.

— Пустяки, Локен, — услышал он голос Воителя с передового корабля. — Пропаганда, только и всего.

— Со всем моим уважением, сэр, но пропагандой мы считали и голос в Шепчущих Вершинах.

— Так что ты предлагаешь, капитан Локен? Повернуть обратно на Давин? Оставить пятно на моей чести?

— Нет, сэр, — ответил Локен. — Просто мы должны быть очень осторожны.

— Осторожны? — рассмеялся Абаддон, и резкий акцент уроженца Хтонии прорвался даже через вокс. — Мы — Астартес. Пусть лучше остерегутся все вокруг нас.

— Первый, капитан прав, — сказал Хорус. — Мы проследим сигнал и уничтожим источник.

— Сэр, возможно, именно этого и хотят наши враги.

— Значит, они скоро осознают свою ошибку, — бросил Хорус и отключил связь.

Спустя мгновение Локен услышал в сети приказы Воителя, а затем ощутил, как накренилась палуба корабля. Штурмкатера, словно стая хищных птиц, плавно изменили курс.

Локен сел на свое место и пристегнулся. Внезапно его сомнения переросли в уверенность: их ждет ловушка.

— Что происходит, Гарви? — спросил Випус.

— Мы собираемся уничтожить этот голос, — сказал Локен, повторяя приказ Воителя. — Это всего-навсего вокс-передатчик. Пропаганда.

— Надеюсь, что это действительно так.

«И я тоже», — подумал Локен.

Штурмкатер совершил посадку, накренясь, шасси скользило по влажной почве. Ремни безопасности автоматически отстегнулись, и воины Локасты поднялись со своих мест. Пока они разбирали оружие, в кормовой части корабля открылся люк.

Локен вывел людей из штурмкатера во влажную и насыщенную ядовитыми парами атмосферу. Работающие двигатели штурмкатеров наполняли воздух громким ревом и голубоватым сиянием. Локен шагнул с металлического трапа на болотистую почву спутника Давина. Ноги увязли в грязи до середины голени, а из потревоженной жижи поднялось отвратительное зловоние.

Астартес отделений Локаста и Брейкспур с привычной ловкостью выскочили из штурмкатера, чтобы соединиться с остальными отрядами Сынов Хоруса.

Шум двигателей постепенно затих, исчезло и голубое сияние. Поднимающиеся от раскаленных машин облака пара стали рассеиваться, и тогда Локен смог составить первое впечатление о спутнике Давина.

Насколько хватало глаз, вокруг простирались болота, но и их заслоняли клубы желтого тумана, льнущие к земле, и сырая мгла, которая ограничивала видимость до нескольких сотен метров. Сыны Хоруса, готовые немедленно выступать, собрались вокруг величественной фигуры Воителя, и в этот момент в желтом небе появились огоньки армейских посадочных капсул.

— Неро, пошли несколько человек вперед, пусть посмотрят, что скрывается за кромкой тумана, — приказал Локен. — Я не хочу, чтобы оттуда кто-то появился без предупреждения.

Випус кивнул и отошел в сторону, чтобы разослать патрули, а Локен тем временем настроил свой вокс на частоту Верулама Моя. Капитан Девятнадцатой роты предложил взять с собой артиллеристов с тяжелыми орудиями, и Локен знал, что может положиться на их меткость и хладнокровие.

— Верулам? Проследи, чтобы твои «Разрушители» были готовы и имели возможность в любой момент открыть стрельбу. В таком тумане бесполезно ждать предупреждения.

— Согласен, капитан Локен, — ответил Мой. — Они уже разворачивают батареи.

— Отличная работа, Верулам, — сказал Локен и выключил связь, а затем более внимательно присмотрелся к окружающему пейзажу.

Сплошные болота и топи окрашивали окрестности в коричневато-зеленый цвет военной формы, разбавленный черневшими на фоне неба редкими кривыми деревцами. Над озерцами черной воды жужжали густые рои насекомых.

Локен попробовал атмосферу без фильтров своего шлема и едва не задохнулся от резкого запаха экскрементов и падали. Система контроля быстро удалила вредные примеси, но даже этот единственный вдох показал, что атмосфера загрязнена остатками разлагающейся органики, как будто сама земля была мертва и смердела. Локен сделал несколько бесцельных шагов по топкой почве, и каждый шаг сопровождался бульканьем и шипением вырывающихся наружу ядовитых газов.

После того как замерли двигатели штурмкатеров, стало ясно, насколько тихо на этом спутнике. Единственными звуками были хлюпающие шаги Астартес и жужжание насекомых.

В перемазанных болотной грязью и тиной доспехах к Локену подошел Торгаддон, и хотя его лицо было закрыто шлемом, понять, насколько Тарик недоволен высадкой в такой отвратительной местности, не составляло труда.

— Это место воняет хуже, чем все отхожие места Улланора, — сказал Торгаддон.

Локен не мог с ним не согласиться; даже после того, как система фильтров очистила подаваемый воздух, во рту еще оставался неприятный привкус от единственного прямого вдоха.

— Что же здесь произошло? — вслух удивился Локен. — В кратких описаниях ничего не говорится о болотах.

— А что там говорится?

— Ты не читал инструкций?

Торгаддон пожал плечами:

— Я решил, что осмотрюсь на месте.

Локен покачал головой:

— Ты никогда не смог бы стать настоящим Ультрамарином, Тарик.

— Никогда к этому не стремился, — ответил Торгаддон. — Я предпочитаю строить планы по ходу дела, а ребята Жиллимана еще большие зануды, чем ты. Но оставим пока мое высокомерное отношение к инструкциям. Как же должно было выглядеть это место?

— Предполагалось, что климатически спутник похож на Давин — здесь должно быть сухо и жарко. А тот район, где мы приземлились, должен быть покрыт лесами.

— Так что же произошло?

— Что-то плохое, — сказал Локен, вглядываясь в туманную даль болотистого ландшафта. — Что-то очень плохое.

Часть вторая

ЗАРАЖЕННАЯ ЛУНА

6

ГНИЮЩАЯ ЗЕМЛЯ

МЕРТВЕЦЫ

«СЛАВА ТЕРРЫ»

Астартес рассредоточились и двинулись в направлении источника вокс-сигнала, продвигаясь настолько быстро, насколько позволяла болотистая местность. Хорус возглавлял войско; живой бог шагал по зловонным трясинам и топям спутника Давина, не обращая внимания на отравленную атмосферу. Он даже не надевал шлем, поскольку улучшенный геном без труда нейтрализовывал любые яды.

Четыре отделения Астартес маршировали плотными фалангами, и за каждым членом Морниваля шагали по две сотни космодесантников. Следом за ними рота за ротой шли солдаты имперской армии — все в красных форменных мундирах, с сияющими лазганами и копьями с серебряными наконечниками. После того как выяснилось, что обычные смертные не в состоянии противостоять токсинам в здешней атмосфере, каждый солдат был снабжен респиратором. Последствия выброски тяжелых орудий оказались ужасными, поскольку танки вязли в топкой почве и транспортные капсулы быстро засасывало зловонное болото.

Тем не менее, огромные военные машины механикумов приземлились благополучно. Даже Астартес замедлили шаг, чтобы посмотреть на спуск трех громадных кораблей. Вопреки всем законам гравитации, они медленно опускались с желтого неба. Почерневшие от копоти громады почти стояли на огненных столбах тормозных двигателей, предназначенных для предотвращения сильных ударов. Но даже при всех этих предосторожностях в момент контакта земля загудела от сотрясения, а в воздух на десятки метров взметнулись фонтаны жидкой грязи и облака ядовитых испарений. В следующий миг отошли в сторону массивные створки люков, крепления автоматически разошлись, и на поверхность спутника Давина ступили титаны Легио Мортис.

«Диес ире» сопровождали «Мертвая голова» и «Меч Ксестора», и длинные свитки священных клятв свисали с бронированной груди каждого из трех могучих колоссов. От их шагов на многие километры вокруг содрогались потревоженные болота, исполинские ноги погружались в топь на несколько метров, достигая скального основания планеты. От любого движения вверх взлетали тонны грязи и воды, и сам вид грозных богов войны должен был сокрушить любых врагов Воителя.

Локен наблюдал за движением титанов со смешанным чувством восторга и тревоги: восторга перед их колоссальной мощью и тревоги по поводу того, что Воитель счел нужным привлечь к проведению операции столь грозные разрушительные силы.

Воины медленно продвигались вперед по вязкой грязи и зловонным лужам, почти ничего не видя дальше, чем на несколько десятков метров. Клубы густого тумана странным образом поглощали звуки, так что трудно было расслышать голоса идущих рядом солдат, но зато Локен отчетливо улавливал шлепанье по грязи воинов Люка Седирэ, идущих далеко справа. Однако их рассмотреть за облаками желтого тумана было невозможно, и по этой причине каждая рота поддерживала вокс-связь с соседями, чтобы никто не потерялся в непроницаемой мгле болот.

И все же Локен не был уверен, что это помогало. Странные стоны и свисты, словно последние вздохи мертвецов, вырывались из-под земли, а в тумане появлялись загадочные тени. Каждый раз он поднимал болтер и прицеливался, но туман расходился, и появлялась фигура в зеленых доспехах Сынов Хоруса или в серых — Несущих Слово. Эреб повел на спутник Давина своих воинов, и Воитель приветствовал его участие в походе.

Туман с поразительной скоростью сгущался в непроницаемую пелену, и вскоре Локен мог рассмотреть только воинов своей роты. Они шли через темный лес безлистных почерневших деревьев с мокрой и блестящей корой. Локен задержался, чтобы внимательнее осмотреть одно из них, тронул ствол латной рукавицей и поморщился, увидев, что кора стала сейчас же сползать мокрыми лентами. В прогнившей древесине кишмя кишели бесчисленные черви и личинки.

— Вот это деревья… — пробормотал Локен.

— А что с ними? — спросил Випус.

— Я думал, они мертвы, но это не так.

— Разве?

— Они заражены. Гниют изнутри.

Випус пожал плечами и зашагал дальше, а Локен снова ощутил уверенность в том, что на спутнике произошло нечто ужасное. А при виде зараженной гнилью древесины появилась уверенность, что процесс еще не закончен. Он вытер рукавицу о наколенник и шагнул вслед за Випусом.

Необычный марш через туманную трясину продолжался, и Астартес благодаря встроенным сервомускулам стали отрываться от солдат имперской армии, которым преодолевать заболоченное пространство было намного труднее.

— Морниваль, — окликнул Локен своих товарищей по внутренней связи. — Надо бы замедлить шаг, а то между нами и отрядами армии остается слишком большой разрыв.

— Значит, им надо двигаться быстрее, — отозвался Абаддон. — У нас нет времени поджидать людишек. Источник вокс-сигнала уже совсем близко.

— Людишек? — переспросил Аксиманд. — Поосторожнее, Эзекиль, ты начинаешь говорить почти как лорд Эйдолон.

— Эйдолон? Это тот глупец, который в поисках славы, не дожидаясь поддержки, по своей инициативе предпринял высадку? — уточнил Абаддон. — Вряд ли меня можно сравнить с ним.

— Мои извинения, Эзекиль. Ты и в самом деле далеко от него ушел, — невозмутимо заметил Аксиманд.

Локен с удовольствием прислушивался к дружеской перепалке морнивальцев, и их уверенные голоса вкупе с тишиной, царившей на спутнике Давина, немного развеяли его тревоги по поводу произошедших в природе изменений. Он вытащил увязшую в грязи ногу и сделал еще шаг вперед, но на этот раз под сапогом что-то хрустнуло. Опустив взгляд, он увидел под слоем воды какой-то округлый зеленовато-белый предмет.

Локену даже не потребовалось его переворачивать, чтобы понять, что это череп, едва прикрытый лохмотьями полусгнившей кожи. Вслед за черепом из глубины показались лопатки, и между ними под слоем позеленевшей плоти виднелся столб позвоночника.

Разлагающийся труп всплыл и перевернулся на спину, и Локен поморщился при виде невидящих глазниц, забитых илом и водорослями. Едва он отвел взгляд от гниющих останков, как заметил, что из трясины поднимаются еще несколько трупов, очевидно потревоженных тяжелой поступью титанов.

Локен отдал приказ своим воинам остановиться и снова включил канал связи с командирами рот, а из болота все продолжали подниматься на поверхность сотни гниющих тел. Серая безжизненная плоть еще кое-где оставалась на костях, и мертвые конечности шевелились от каждого шага титанов.

— Это Локен, — произнес он. — Мы обнаружили какие-то тела.

— Это люди Тембы? — спросил Хорус.

— Пока не могу сказать, сэр, — ответил Локен. — Они почти полностью сгнили, так что трудно определить принадлежность. Сейчас постараюсь разобраться.

Он забросил болтер за плечо и наклонился, чтобы вытащить из воды ближайший скелет. Оказалось, что раздувшаяся, гниющая плоть служила приютом целому гнезду отвратительных червей и личинок. Конечно, кое-где сохранились еще и обрывки мундира, и Локен попытался стряхнуть с плеча прилипшую грязь.

Под слоем грязи и слизи обнаружилась нашивка, на которой виднелась цифра 63 на фоне оскаленной волчьей головы.

— Да, это Шестьдесят третья экспедиция, — доложил Локен. — Это солдаты Тембы, но я…

Ему не удалось закончить фразу — почти разложившееся тело внезапно поднялось из воды и сомкнуло костлявые пальцы на его горле, а глазницы трупа вспыхнули зеленым пламенем.

— Локен? — окликнул его Хорус, едва связь оборвалась. — Локен?

— Что-то случилось? — спросил Торгаддон.

— Я еще не знаю, Тарик, — ответил Воитель.

Внезапно сразу со всех сторон послышались тяжелые удары болтерных выстрелов и шипение огнеметов.

— Вторая рота! — крикнул Торгаддон. — Приготовиться к бою!

— Кто стрелял?! — взревел Хорус.

— Не могу сказать, — ответил Торгаддон. — Этот туман сильно искажает акустику.

— Выясни! — приказал Воитель.

Торгаддон запросил донесения всех командиров рот. Но на канале связи раздавались беспорядочные выкрики о невероятных вещах, прерываемые грохотом тяжелых болтеров.

Слева послышалась стрельба, и Торгаддон развернулся, держа оружие наготове, но в стелющемся по земле тумане ничего не увидел, кроме частых вспышек пролетавших снарядов и голубых лучей плазменных ружей. Даже наружные сенсоры его доспехов были не в состоянии проникнуть в сгустившуюся пелену.

— Сэр, я считаю…

Внезапно перед ним взорвалась поверхность трясины, и что-то огромное и раздувшееся выскочило из воды. Мертвая гниющая туша врезалась в него со всего размаху, и ее веса хватило, чтобы опрокинуть его навзничь в трясину.

Перед тем как погрузиться в воду, Торгаддон успел на мгновение увидеть разверстую пасть с сотнями острых клыков и огромный тускло-зеленый глаз под желтым костяным рогом.

— Я не знаю. Канал командной связи заполнен каким-то бредом, — произнес модератор Арукен в ответ на запрос принцепса Турнета.

Наружные системы наблюдения неожиданно выдали сведения об объекте, которого не было в том месте еще секунду назад, и принцепс требовал объяснить, что происходит.

— Разберись немедленно! — приказал Турнет. — Воитель находится где-то там.

— Главные орудия включены в систему и готовы к стрельбе, — доложил еще один модератор, Титус Кассар.

— Проклятье, сначала надо определить цель, я не желаю палить в эту мешанину наобум! — взорвался Турнет. — Если бы это была армия, можно было бы рискнуть, но только не с Астартес.

Капитанскую рубку «Диес ире» заливал красный свет, а три старших офицера сидели в своих командных креслах на приподнятом помосте перед зеленоватым мерцающим тактическим экраном. Многочисленные провода соединяли их тела со всеми самыми важными узлами титана. И каждое движение машины они ощущали словно свое собственное.

Несмотря на колоссальную мощь боевой машины, Иона Арукен внезапно почувствовал себя бессильным перед неизвестным врагом, грозившим поглотить Сынов Хоруса. В ожидании ясно различимого вооруженного противника огромные машины могли пока служить только ориентиром для имперских сил, рассеянных по обширной территории. При всей своей непревзойденной огневой мощи титаны пока ничем не могли помочь своим товарищам.

— Что-то поймали, — доложил Кассар. — Поступил сигнал обнаружения.

— Что это такое? Проклятье, мне нужна более подробная информация! — крикнул Турнет.

— Надземный контакт. Сигнал усиливается. Объект быстро движется в нашем направлении.

— Штурмкатер?

— Нет, сэр. Все штурмкатера находятся в зоне высадки, кроме того, этот объект не подает никаких опознавательных сигналов.

— Значит, это противник, — кивнул Турнет, — Арукен, цель определена?

— Работаю над этим, принцепс.

— Расстояние шестьсот метров, объект продолжает приближаться, — сказал Кассар. — Защити нас, Бог-Император, он движется прямо на нас!

— Арукен! Он подошел слишком близко. Сбивай скорее!

— Сэр, я работаю над этим.

— Работай быстрее!

Из-за густого тумана сидеть перед передним бронированным иллюминатором было совершенно бесполезно; тем не менее, осмотр чужого мира таил в себе неодолимое очарование, невзирая на то, что рассмотреть-то почти ничего и не удавалось. Неудивительно, что после жестокой тряски в верхних слоях атмосферы первое, что ощутила Петронелла, ожидавшая бесконечных экзотических картин, было разочарование.

Похоже, самым ярким впечатлением останется жестокая качка в штормовых вихрях. В иллюминаторе не было видно ничего, кроме желтого неба и волн тумана, перекатывающихся по ничем не примечательным бескрайним болотам.

Воитель вежливо, но твердо отклонил ее просьбу сопровождать воинов штурмгруппы на поверхность спутника Давина, но Петронелла была уверена, что замеченный озорной блеск в его глазах можно было счесть за молчаливое согласие. А потому она немедленно приказала Маггарду и всему летному экипажу собраться на пассажирской палубе и готовить к спуску на поверхность ее личный челнок.

Золотистый скиф Петронеллы затерялся в потоке бесчисленных капсул армии и вместе с ними благополучно достиг поверхности спутника. Маленький корабль довольно быстро отстал от армейских частей и был вынужден ориентироваться по следам реактивных двигателей, а вскоре и вовсе затерялся в непроницаемой пелене, сквозь которую даже не было видно земли.

— Госпожа, мы обнаружили впереди какие-то объекты, — доложил первый офицер. — Я думаю, что это штурмгруппа.

— Наконец-то! — откликнулась Петронелла. — Подведите скиф как можно ближе, а потом приземляйтесь. Мне не терпится поскорее выбраться из этого проклятого тумана и увидеть что-то, достойное описания.

— Да, госпожа.

Скиф накренился, изменяя курс в направлении отраженного сигнала, а Петронелла откинулась на спинку кресла и раздраженно подергала привязные ремни, грозившие помять складки ее платья. Отчаявшись спасти костюм, она снова посмотрела в переднее окно, но в это мгновение пилот внезапно завопил от ужаса.

Туман перед скифом неожиданно разорвался, и перед ними появился железный механический гигант, своими пропорциями напоминавший человека в боевых доспехах. От этого зрелища в крови Петронеллы закипел ужас. Все окно заполнилось башнеподобными конечностями с острыми рядами зубьев, массивными орудиями и ухмыляющейся маской из темного металла.

— Проклятье! — завопил пилот и склонился над приборами, тщетно пытаясь выполнить маневр, но ослепительный свет уже ударил в стекло обзорного иллюминатора.

Орудия «Диес ире» произвели залп и сбросили ее скиф с желтого неба, а мир Петронеллы раскололся со звуком треснувшего стекла и наполнился непереносимой болью.

Локен содрогнулся от ужаса и отвращения, когда оживший труп своими скользкими пальцами попытался его задушить. Для такой хрупкой конструкции, как наполовину сгнивший скелет, мертвец обладал недюжинной силой, под его весом и натиском Локен упал на колени.

Усилие мысли подстегнуло внутренние системы, и боевые стимуляторы обеспечили интенсивный приток энергии к конечностям. Локен перехватил руки нападавшего и сумел выдернуть их из рыхлого торса, вызвав при этом омерзительный поток гноя и темной крови. Зеленый огонь мгновенно потух в пустых глазницах, и ужасное существо рухнуло обратно в трясину.

Локен поднялся на ноги и попытался спокойно оценить ситуацию — благодаря тренировкам Астартес его мозг был избавлен от любых признаков паники и растерянности. Повсюду из темной воды поднимались тела, которые он только что счел безжизненными, и бросались на его братьев.

Огонь болтеров вырывал куски разложившейся плоти, отрывал руки и ноги оживших трупов, но они продолжали идти и впивались в Астартес желтыми гнилыми клыками. Из болота вставали все новые и новые враги, и Локен сумел уничтожить троих, но лишь тогда, когда стрелял в головы или взрывал их грудные клетки реактивными зарядами.

— Сыны Хоруса! — крикнул Локен. — Смыкайтесь вокруг меня!

Воины Десятой роты стали постепенно подтягиваться к своему капитану, стреляя на ходу в ужасных мертвецов, поднимавшихся из болот, словно существа из самых страшных ночных кошмаров. Сотни гниющих трупов с облезающей плотью окружили космодесантников, и у каждого из них на лбу мерцал мутный глаз, а над ним поднимался бугристый рог.

Что же это? Жуткие ксеносы, которые обладают способностью оживлять мертвую плоть, или что-то более страшное? Вокруг монстров кружились целые тучи мух, и Локен видел, как они забиваются в респираторы солдат армии. Воины в отчаянии срывали их с лиц, и Локен с ужасом увидел, как тут же их тела начинают разлагаться на глазах, кожа становится серой и сползает клочьями, обнажая размягченную ткань.

Грохот болтера разогнал его мысли, и Локен снова вернулся к битве. Он не раз перезаряжал опустевшие магазины, посылая очереди в копошащуюся массу враждебных мертвецов.

— Стрелять только по головам! — крикнул Локен, уничтожая очередного монстра выстрелом в череп, от которого разлетелись в разные стороны почерневшие осколки костей и хлынула густая жижа.

Когда его приказ дошел до солдат, ход битвы стал изменяться, все больше и больше ходячих мертвецов падали в жидкую грязь и оставались лежать без движения. Позеленевшие трупы с раздутыми животами все чаще падали под огнем, хотя Локену казалось, что, упав, они мгновенно растворяются в вонючей болотной жиже.

На Локена надвинулась очередная группа вышедших из тумана монстров, и вдруг позади него раздался рев тяжелого орудия, сопровождаемый яркой вспышкой взрыва высоко в небе. Локен поднял голову и успел заметить золотистый скиф, быстро теряющий высоту, и тянущийся за ним шлейф дыма и огня. Но не успел он удивиться присутствию гражданского корабля в зоне военных действия, как отвратительные мертвецы подошли вплотную.

Для болтерного огня они были слишком близко; Локен обнажил меч и нажатием кнопки активации разбудил дремлющее зазубренное лезвие. Безобразный труп в лохмотьях сгнившей плоти бросился вперед, и Локен, схватив меч обеими руками, обрушил удар на его череп.

Лезвие взревело, размалывая куски рыхлой серой ткани, а когда Локен рванул меч на себя, рассекая мертвеца от темени до паха, останки брызнули на его доспехи. Без промедления он замахнулся на второго врага, и после того как меч разрубил череп надвое, зеленый огонь погас и в его глазницах. Повсюду вокруг Сыны Хоруса сражались с ужасными существами, когда-то бывшими членами Шестьдесят третьей экспедиции.

Цепкие костлявые руки, высунувшиеся из болотной жижи, схватили его за поножи, и Локен почувствовал, что его тянут вниз. С криком ярости он повернул меч и стал рассекать конечности и черепа, но невероятная хватка мертвецов оказалась сильнее, и он стал медленно погружаться.

— Гарви! — закричал Випус и, раскидав несколькими ударами врагов со своего пути, бросился по болоту к своему капитану.

— Люк, помоги мне! — крикнул он, хватая протянутую руку Локена.

Локен рванулся, получив поддержку, но еще несколько пар костлявых рук вцепились в нагрудную броню и потащили под воду.

— Убирайтесь, ублюдки! — заорал на них Люк Седирэ и тоже потащил Локена за руку изо всех сил.

Локен, ощутив, что стал понемногу вылезать, принялся энергично лягаться, пока страшные существа не разжали хватку. Наконец, он встал на четвереньки, а затем смог подняться во весь рост. С неутихающей яростью он, Люк и Неро продолжили бой, хотя теперь битва утратила всякое подобие порядка. Это была просто работа мясников, требующая не мастерства или умения, а только грубой физической силы и немного осторожности, чтобы не упасть. Локен мельком подумал о Люции из Легиона Детей Императора. Будучи искусным мечником, тот от всей души ненавидел такую грубую работу.

Локен снова сосредоточился на схватке и вместе с Неро Випусом и Люком Седирэ даже сумел очистить небольшую территорию, получив возможность осмотреться и реорганизовать воинов.

— Люк, Неро, спасибо за помощь. Теперь я ваш должник, — сказал он во время короткого затишья.

Сыны Хоруса перезарядили болтеры и очистили лезвия мечей от падали. Редкие вспышки болтерного огня еще загорались над болотами, и прерывистые лазерные сполохи расцвечивали туман яркими полосами. С левой стороны, где упал скиф, Локен увидел столб яркого пламени; в сплошной пелене тумана этот костер мог служить маяком.

— Не стоит благодарности, Гарви, — ответил ему Люк, и Локен по голосу понял, что тот ухмыляется под шлемом. — Могу поспорить, ты успеешь отплатить мне тем же задолго до того, как мы выберемся из этого дерьма.

— Может, ты и прав, но, надеюсь, это не понадобится.

— Гарви, какие у нас планы? — спросил Випус.

Локен поднял руку, требуя тишины, и снова попытался связаться со своими братьями по Морнивалю и Воителем. Канал связи был заполнен треском помех, испуганными криками солдат армии и проклятым булькающим голосом, который снова и снова продолжал твердить: «Будь благословенна рука Нург-лет…».

Но вот прорвался мощный повелительный голос, и Локен, услышав его, чуть не закричал от радости.

— Всем Сынам Хоруса, говорит Воитель. Собирайтесь все в одно место. Придерживайтесь направления на пламя.

При этих словах Воителя тела и сердца Астартес получили свежий заряд энергии, и они в походном порядке направились к костру, в котором горел гражданский скиф. Локен продолжал уничтожать врагов методично и хладнокровно, каждым выстрелом поражая одного из ходячих мертвецов. В конце концов, он начал понимать, что натиск этой нелепой армии становится слабее.

Неизвестно, какой источник энергии заставлял двигаться этих выходцев из кошмаров, но, каким бы он ни был, он смог придать им лишь простейшие двигательные функции и неослабевающую враждебность.

Доспехи Локена были покрыты многочисленными царапинами и трещинами, и он сознавал, что нападение омерзительных трупов стоило жизни нескольким его боевым братьям.

Гарвель Локен поклялся себе, что Нург-лет дорого заплатит за гибель каждого из них.

Она чуть не задохнулась, болезненные спазмы не пропускали воздух из респиратора, прижатого к лицу рукой Маггарда. Петронелла попыталась приподняться и сесть, несмотря на то, что глаза жгло, словно огнем, а по щекам от боли катились слезы.

Она помнила только оглушительный рев, яркий свет, а потом резкий удар, от которого едва не треснули все кости, и пронзительный скрежет металла, когда подбитый скиф буквально развалился на куски. Глаза заволокло кровавой пеленой, и теперь боль охватила всю левую сторону тела. Вокруг продолжало бушевать пламя, и все расплывалось перед глазами из-за густого тумана и дыма.

— Что случилось? — сумела выговорить Петронелла не очень внятно из-за респиратора.

Маггард не отвечал, а затем она вспомнила, что он и не мог этого сделать. Тогда она повернула голову, чтобы яснее оценить окружающую обстановку. Изувеченные тела, в ливреях Дома Карпинус, разбросало по земле — пилот и весь экипаж ее скифа. Повсюду растекались бурые лужи крови, и даже через фильтры респиратора она ощущала запах горелого мяса.

Вокруг вздымались волны мутного желтоватого тумана, и только в непосредственной близости от горящих обломков сырость рассеивалась благодаря жаркому пламени. Завидев в отдалении неясные движущиеся тени, Петронелла вздохнула с облегчением: скоро они будут спасены.

Маггард же, развернувшись, мгновенно выхватил меч и пистолет. Петронелла уже хотела приказать ему остановиться и не препятствовать их спасителям, но вот из пелены тумана появилась первая фигура, и вместо приказа раздался пронзительный визг — она увидела наполовину сгнившее существо с распоротым животом, из которого свисали жгуты внутренностей. И это было еще не самое худшее. Целая толпа оживших мертвецов с раздувшимися, разваливающимися на куски телами устремилась к ним через болото мимо обломков скифа, протягивая руки с длинными загнутыми когтями.

Зеленоватый огонь в их глазницах горел жаждой убийства, и тогда Петронеллу охватил ужас, какого ей еще не приходилось испытывать за всю жизнь.

Между этими ожившими трупами и ею стоял только Маггард, а он был всего лишь человеком. Она не раз наблюдала за его тренировками в гимнастическом зале, но никогда не видела, чтобы ее телохранитель обнажал оружие ради сражения.

Пистолет Маггарда рявкнул, и каждый заряд сбивал одного из ужасных чудовищ, оставляя во лбу аккуратную дырочку от пули. Маггард продолжал стрелять, пока магазин не опустел, а затем бросил его в кобуру и обнажил длинный кинжал с треугольным клинком.

Толпа мертвецов продолжала приближаться, и телохранитель бросился в бой.

Он в прыжке выбросил вперед ногу, и шея ближайшего противника хрустнула под ударом тяжелого сапога. Едва успев приземлиться, Маггард развернулся, успев обезглавить мечом еще двух мертвецов, а горло третьего распорол кинжалом. Кирлианский клинок метался, словно серебряная змея, сверкающее лезвие кололо и рубило чудовищ с непостижимой быстротой. Кого бы ни коснулось это оружие, противник мгновенно падал в болотную грязь, словно сервитор, из которого выдернули источник питания.

Маггард не останавливался ни на мгновение, он прыгал, уворачивался и наклонялся, уходя от протянутых костлявых рук. Его противники действовали без всякого плана, похоже, ими двигала просто неугасимая ненависть мертвецов, стремящихся уничтожить все живое. Маггард проявлял невиданные чудеса ловкости, и при каждом смертельном выпаде под кожей вздувались и перекатывались узлы искусственно усиленных мускулов.

Сколько бы врагов ни уничтожал Маггард, их количество не уменьшалось, и под неослабным натиском он был вынужден медленно пятиться назад. Толпа мертвецов постепенно смыкала вокруг них кольцо, и Петронелла видела, что Маггард не в состоянии им противостоять. Из нескольких незначительных ран по его телу текла кровь, и телохранитель продолжал отступать. Лицо Маггарда заблестело от пота, а кожа, несмотря на респиратор, приобрела нездоровый оттенок.

Горькие слезы ужаса ручьями стекали по щекам Петронеллы, а чудовища все приближались, обнаженные желтые клыки были готовы впиться в ее плоть, ужасные когти стремились разорвать ее гладкую кожу и вырвать сердце. Это немыслимо! Великий Крестовый Поход не может закончиться для нее неудачей и гибелью!

Маггард вонзил меч в живот гигантского мертвеца с позеленевшей кожей, над черепом которого роились мухи, а в это время оживший труп, тряся лохмотьями сползавшей плоти, проскочил мимо него и ринулся к Петронелле.

Она пронзительно завизжала.

Внезапно за спиной загрохотали болтеры, и чудовище разлетелось на куски. Оружейный огонь снова прогрохотал совсем рядом, и Петронелла, зажав ладонями уши, увидела, как нападавшие разлетались от взрывов болтов в их головах, куски тел падали в пламя скифа и загорались удушливым зеленым огнем.

Она упала на бок и закричала от боли и страха, а оглушительные залпы продолжали греметь, расчищая дорогу огромным воинам в доспехах Сынов Хоруса.

Над Петронеллой наклонился настоящий гигант и протянул ей закованную в латную перчатку руку.

На нем не было шлема, зато вокруг распространялось грозное красное сияние, его массивная фигура вся была окутана языками пламени и черными клубами дыма. Несмотря на пелену слез, физическое совершенство и красота Воителя лишили Петронеллу дара речи. Кровь и темная слизь покрывали его доспехи, а плащ был измят и изорван, но все же Хорус предстал воплощением бога войны, и его лицо казалось устрашающей маской.

Он поднял ее на ноги так же легко, как нормальный человек мог поднять малого ребенка, а воины продолжали истреблять оставшихся чудовищ. На месте крушения скифа появлялись все новые и новые Астартес, интенсивная стрельба оттеснила оживших мертвецов, и вокруг Воителя образовался защитный кордон.

— Во имя Терры! — воскликнул Хорус. — Что вы здесь делаете, мисс Вивар? Я же приказал вам оставаться на борту «Духа мщения».

Она попыталась подобрать ответ, но его величие все еще сковывало мысли. Он спас ее. Воитель лично спас ее от смерти, и ей посчастливилось ощутить его прикосновение.

— Я должна была попасть сюда. Я должна была увидеть…

— Ваше любопытство могло вам дорого обойтись, — проворчал Хорус. — Если бы ваш телохранитель не оказался столь искусным бойцом, вы были бы уже мертвы.

Хорус взял руку Маггарда с мечом и испытующе осмотрел клинок.

— Как твое имя, воин? — спросил Воитель.

Конечно же, Маггард не смог ответить и взглядом попросил помощи у Петронеллы.

— Он не может говорить, мой господин, — сказала Петронелла.

— Почему? Он не понимает имперского готика?

— Он вообще не может говорить, сэр. Медики Дома Карпинус лишили его голосовых связок.

— Зачем они это сделали?

— Он состоит на службе Дома Карпинус, и не дело телохранителя разговаривать в присутствии своей госпожи.

Хорус неодобрительно нахмурился, словно сказанное пришлось ему не по вкусу.

— Тогда вы скажите, как его зовут.

— Его имя — Маггард, сэр.

— А откуда у него такой меч? Почему даже малейшее прикосновение убивает этих ходячих мертвецов?

— Это кирлианское оружие, выкованное в древние времена Терры. Говорят, оно способно разрушать связь между душой и телом, но я никогда раньше не видела его в действии.

— Как бы то ни было, оно спасло вашу жизнь, мисс Вивар.

Петронелла кивнула, а Воитель снова повернулся к Маггарду и воспроизвел перед ним знак аквилы.

— Маггард, ты храбро сражался. Ты можешь гордиться сегодняшним днем.

Маггард кивнул и упал на колени, а по щекам побежали слезы радости от похвалы самого Воителя.

Хорус нагнулся и положил руку на плечо телохранителя.

— Поднимись, Маггард. Ты показал себя настоящим воином, а ни один храбрый воин не должен стоять передо мной на коленях.

Маггард поднялся и, быстро перехватив меч, протянул его Воителю эфесом вперед. Желтое небо отразилось в его непросохших глазах, и Петронелла, увидев, как изменилась осанка ее телохранителя, невольно вздрогнула. Выражение гордости и уверенности напугало ее своей силой.

Значение жеста Маггарда было ясно и без слов. Этим движением он выражал то, чего не мог сказать.

Я готов выполнить любой ваш приказ.

Наконец все Астартес собрались у места крушения скифа и снова построились четырьмя фалангами, а нападения гниющих выходцев из болотной топи временно прекратились. Штурмгруппа понесла некоторые потери, но и сейчас она представляла собой грозную боевую силу и без труда могла уничтожить все остатки незначительных отрядов Тембы.

Седирэ предложил своих воинов для обеспечения безопасности периметра, и Локен охотно дал согласие, зная, что Люк до сих пор стремится в бой, а еще больше надеется отличиться в глазах Воителя. Випус снова организовал несколько разведывательных групп, а Верулам Мой со своими «Разрушителями» развернул огневые позиции.

Радости Локена не было предела, когда он удостоверился, что все морнивальцы после нелегких сражений остались живы и здоровы, хотя Торгаддон и Аксиманд в бою лишились своих шлемов. В доспехах Аксиманда зияла длинная трещина, и на фоне зеленой брони ярко выделялась алая полоса крови на бедре.

— Ты в порядке? — спросил Торгаддон.

Его броня была покрыта вмятинами и пятнами, словно кто-то облил доспехи едкой кислотой.

— Вроде бы, — ответил Локен. — А ты?

— Тоже, хотя был на волоске, — признался Торгаддон. — Мерзавцы утащили меня под воду и пытались задушить. Они сорвали с меня шлем, и я хлебнул не меньше ведра вонючей болотной мути. Пришлось поработать боевым ножом. Отвратительно.

Организм Торгаддона не пострадает от проглоченной жидкости, сколько бы ни было там ядов и вредных веществ, но сам факт, что такого могучего космодесантника едва не одолели, говорил о недюжинной силе загадочных врагов. Абаддон и Аксиманд поделились похожими историями о критических моментах боя, и Локену нестерпимо захотелось, чтобы это противостояние поскорее закончилось. Чем дальше, тем больше эта операция напоминала ему безуспешную высадку Эйдолона на поверхность Убийцы.

После воссоединения выяснилось, что Византииские Янычары понесли серьезные потери и перешли в оборону. Теперь даже электробичи их дисциплинарных надзирателей не могли заставить солдат двинуться вперед. Омерзительные мертвецы словно растворились в тумане, но никто не мог определенно сказать, куда именно они направились.

Титаны Легио Мортис возвышались над рядами Астартес; один только вид колоссального «Диес ире» вселял в воинов уверенность.

Определять направление следующего перехода было предоставлено Эребу. Он со своими изрядно уставшими воинами тоже вышел в освещенный круг у разбитого скифа Петронеллы. Доспехи Первого капеллана пестрели пятнами и царапинами, а многочисленные печати и свитки с письменами были сорваны в сражении.

— Воитель, я уверен, что мы отыскали источник сигнала, — доложил Эреб. — Это… сооружение находится немного впереди.

— Где именно и как далеко? — решительно спросил Воитель.

— Приблизительно в километре на запад от этого места.

Хорус поднял свой меч.

— Сыны Хоруса! — закричал он. — Мы понесли тяжелые потери, и несколько наших братьев погибли. Настало время отомстить за них!

Его голос разнесся далеко по болотистой равнине, и воины громкими криками выразили свое согласие. Вслед за Воителем они зашагали вперед, а Эреб из Легиона Несущих Слово снова скрылся в тумане.

Энергия Воителя передалась всем Астартес, и они устремились вперед по унылым трясинам, готовые воплотить ярость командующего в битве с врагом, наславшим на них ужасных мертвецов. Маггард и Петронелла отправились в путь вместе со всеми, поскольку никто из Астартес не хотел возвращаться, чтобы проводить их до расположения имперской армии. Апотекарии Легиона подлечили их раны и помогали преодолевать сложную местность.

Туман стал постепенно редеть, и со временем Локен в разрывах между желтыми клочьями стал различать фигуры идущих поодаль товарищей. Чем дальше они продвигались, тем тверже становилась под ногами почва, тем прозрачнее становилась нависшая над землей пелена.

И наконец, словно перейдя из одной комнаты в другую, они вышли из полосы тумана.

Волны сырости клубились и колыхались позади, словно театральный занавес, готовый разойтись и открыть какое-то удивительное зрелище.

Перед ними колоссальной металлической скалой возвышался источник вокс-передач.

Это был флагманский корабль Тембы «Слава Терры».

7

ПРИКРЫТЬ ТЫЛ

КРУШЕНИЕ

ИЗМЕННИК

Покрытое ржавчиной и лишенное жизни почти шесть десятилетий, исковерканное судно лежало на образовавшейся после взрыва голой каменистой проплешине, а его когда-то величавый корпус был искорежен до неузнаваемости. Высокие готические мачты, словно башни побежденного города, торчали гнилыми клыками, их опоры и растяжки лианами ниспадали на землю. Киль корабля тоже был сломан, как будто он при посадке сначала ударился днищем, а многие верхние надстройки рухнули, обнажив внутренние помещения.

Пятна лишайников расползлись по корпусу, и башня капитанского мостика одиноко поднималась к небу; в погнутых снастях и высокой вокс-антенне негромко завывал ветер.

Локену это зрелище показалось невыносимо печальным. То, что величественный корабль нашел свой конец в таком месте, казалось ему несправедливым.

Вокруг корабля земля была усеяна мусором, листами ржавого железа и остатками личных вещей экипажа.

— Проклятье… — выдохнул Абаддон.

— Как? — только и смог сказать Аксиманд.

— Все верно, это «Слава Терры», — произнес Эреб. — Я узнаю оснащение командной рубки. Это флагманский корабль Тембы.

— Значит, Темба наверняка погиб, — разочарованно заметил Абаддон. — Никто не смог бы выжить при такой катастрофе.

— В таком случае кто же передает сигналы? — спросил Хорус.

— Возможно, передача идет автоматически, — предположил Торгаддон. — Кто знает, может, сигнал поступает уже много лет.

— Нет, — покачал головой Локен. — Передача началась лишь после того, как мы вошли в атмосферу. Кто-то включил передатчик, узнав о нашем приближении.

Воитель пристально всматривался в громаду разбитого корабля, как будто силой мысли хотел проникнуть сквозь обшивку и узнать, что послужило причиной катастрофы.

— Значит, мы войдем внутрь, — настойчиво предложил Эреб. — Отыщем всех, кто находится на корабле, и убьем их.

Локен резко повернулся к Первому капеллану:

— Идти внутрь? Да ты сошел с ума! Мы не имеем ни малейшего представления о том, что нас ожидает. Там могут быть тысячи этих… существ, а может, и нечто худшее.

— Локен, что случилось? — ухмыльнулся Эреб. — С каких это пор Сыны Хоруса боятся темноты?

Локен шагнул навстречу Эребу.

— Ты посмел оскорбить нас, Несущий Слово?

Эреб тоже качнулся вперед, чтобы ответить на вызов Локена, но трое морнивальцев мгновенно заняли позицию перед своим недавно принятым собратом, и их вмешательство заставило Первого капеллана задуматься. Вместо того, чтобы ответить очередной колкостью, Эреб склонил голову.

— Я прошу прощения, если немного поспешил, капитан Локен. Я жаждал лишь скорее стереть пятно с чести Легиона.

— Честь Легиона — это наша забота, Эреб, — ответил Локен. — Не тебе указывать, как мы должны поступать.

Прежде чем прозвучали более резкие слова, Хорус принял решение.

— Мы идем внутрь, — сказал он.

Астартес двинулись к разбитому кораблю, но туман колеблющейся волной не отставал от них ни на шаг, и ноги шагающих следом титанов тоже скрывались в густой пелене. Локен держал свой болтер наготове и напряженно прислушивался к плеску воды за спиной, хотя и убеждал себя, что такие звуки — нормальное явление в этом мире, что бы это ни означало.

На подходе к пролому в корпусе корабля он поравнялся с Воителем.

— Сэр, — заговорил Локен, — я знаю, что вы мне ответите, но я не выполню долг, если не выскажу свое мнение.

— О чем ты, Гарвель? — спросил Хорус.

— Обо всем этом. О том, что вы ведете нас в неведомое.

— Разве я не этим занимался последние две сотни лет?! — воскликнул Хорус. — Каждый раз, когда мы отправлялись в космос, разве нас не поджидала неизвестность? Гарвель, для того мы здесь и оказались — чтобы сделать неизвестное известным.

Локен в очередной раз отметил непревзойденную способность Воителя уклоняться от темы и сосредоточился на своих мыслях. Хорус всегда легко уходил от обсуждения предмета, который был ему неприятен.

— Сэр, вы цените советы членов Морниваля? — Локен попробовал зайти с другой стороны.

Хорус замедлил шаг и, повернувшись в его сторону, окинул Локена серьезным взглядом.

— Ты же сам слышал, как я говорил об этом летописцу на пусковой палубе, разве не так? Я больше всего ценю ваши советы, Гарвель. Что заставило тебя в этом сомневаться?

— То, что чаще всего вы используете нас в качестве боевых псов, жаждущих крови. Вы заставляете нас играть определенную роль вместо того, чтобы прислушаться к нашим рекомендациям.

— Тогда говори, что ты хотел сказать, Гарвель. Клянусь, я тебя выслушаю, — пообещал Хорус.

— Не сочтите за дерзость, сэр, но вам не стоит самому вести штурмгруппу, да и никому не следует лезть в разбитый корабль без соответствующей подготовки. С нами идут три колоссальные боевые машины механикумов, так почему бы не позволить им сначала как следует обработать цель своими орудиями?

Хорус усмехнулся:

— У тебя на плечах голова мыслителя, сын мой, но войны выигрывают не мыслители, а люди действия. Я уже слишком давно не обнажал свой меч и не сражался против такого неприятеля, который преследует только одну цель — уничтожить нас всех до одного. Помнишь, еще на Убийце я говорил тебе, что откажусь от титула Воителя, если не смогу выйти на поле боя.

— Сэр, морнивальцы готовы сделать это вместо вас, — сказал Локен. — Теперь мы несем ответственность за вашу честь.

— Неужели ты считаешь, что мои плечи слишком слабы для такой ноши? — возмутился Хорус, и Локен с изумлением заметил неподдельный гнев, сверкнувший в его взоре.

— Нет, сэр, я только хотел сказать, что вам не обязательно нести это бремя в одиночку.

Хорус рассмеялся и снял возникшее напряжение. Казалось, он уже забыл о своем недовольстве.

— Сын мой, конечно, ты прав, но дни моей славы еще не сочтены, и я надеюсь завоевать еще немало лавровых венков. — Воитель снова решительно зашагал вперед. — Заполни мои слова, Гарвель Локен. Все, что до сих пор было достигнуто в этом Великом Походе, померкнет по сравнению с тем, что мне еще предстоит совершить.

Несмотря на свое нетерпение проникнуть в корабль, Воитель прислушался к совету Локена и приказал титанам Легио Мортис сначала обстрелять цель. Все три военные машины выстроились в ряд и одновременно по знаку Воителя выпустили по кораблю залп ракет и снарядов из тяжелых орудий. Мощные удары заставили корпус содрогнуться, а затем из пробоин вырвались ослепительные языки пламени и к небу взметнулись высокие столбы густого едкого дыма, словно корабль хотел отправить какой-то сигнал своим нынешним хозяевам.

И снова, когда Воитель отводил Астартес в укрытие перед обстрелом, желтый туман шлейфом следовал за ними по пятам. Локен продолжал прислушиваться к звукам за спиной, но из-за оглушительного грома взрывов, треска горящего корабля и плеска под ногами он почти ничего не уловил.

— Все это похоже на настоящую ловушку, — заметил Торгаддон, оглядываясь через плечо.

— Я тебя понимаю.

— Могу тебе сказать, идея забираться внутрь мне совсем не нравится.

Его слова полностью совпадали с невеселыми мыслями Локена.

— Но ты же не боишься? — спросил он, криво улыбнувшись.

— Не дерзи, Гарвель, — отозвался Торгаддон. — На этот раз я с тобой полностью согласен. Что-то здесь не так.

Локен заметил искреннюю тревогу на лице друга. То, что весельчак Торгаддон внезапно стал серьезным, расстроило его. При всем своем легкомыслии и хвастовстве Торгаддон обладал прекрасно развитой интуицией и благодаря этому не один раз в прошлом выручал Локена.

— Что ты думаешь? — спросил он.

— Я считаю, что это ловушка, — сказал Торгаддон. — Нас заманили сюда, и, похоже, кому-то очень хочется, чтобы мы вошли внутрь корабля.

— Я уже говорил об этом Воителю.

— И что он ответил?

— Сам не догадываешься?

— Ну да, — кивнул Торгаддон. — Но ты же не надеялся всерьез заставить главнокомандующего переменить свое решение, правда?

— Я думал, что смогу заставить его задуматься, но, похоже, он нас больше не слышит. Эреб настолько разозлил его рассказом о предательстве Тембы, что он может думать только о том, чтобы найти негодяя и разорвать голыми руками.

— И что нам остается делать? — спросил Торгаддон, чем снова удивил Локена.

— Будем беречь свои спины, друг мой. Будем беречь спины.

— Отличный план, — усмехнулся Торгаддон. — А я об этом и не подумал. Уже собирался лезть в этот капкан, отпустив личную охрану.

Вот такого Торгаддона Локен знал и любил.

Перед ними возвышалась кормовая часть разбитой «Славы Терры», задранная вверх под таким углом, что закрывала мутно-желтое небо. Холодная мрачная тень окутала людей, и Локен увидел, что попасть внутрь корабля будет несложно. Снаряды титанов вырвали целые пласты обшивки, а груды вывалившихся обломков образовали широкие склоны из искореженного железа, словно каменистые осыпи перед стеной разбитой крепости.

Воитель дал команду остановиться и стал формировать группы.

— Капитан Седирэ, ты со своими штурмовиками образуешь головной отряд.

Локен почти физически ощутил гордость Люка, польщенного таким заданием.

— Капитан Мой, ты будешь сопровождать меня. Твои огнеметы и мелтаганы будут незаменимы, если придется быстро расчистить дорогу.

Верулам Мой кивнул со спокойной сдержанностью, более значительной, чем стремление Люка продемонстрировать Воителю свое рвение.

— Что прикажете делать нам, Воитель? — спросил Эреб, стоя перед строем вытянувшихся Несущих Слово. — Мы готовы служить.

— Эреб, бери своих воинов и зайди с другой стороны корабля. Найди возможность попасть внутрь, и мы встретимся в центре. Если этот мерзавец Темба попытается удрать, я хочу, чтобы он оказался между нами.

Первый капеллан кивнул и увел своих подчиненных в тень могучего корабля. Затем Воитель повернулся к морнивальцам.

— Эзекиль, используй сигнал локатора на моих доспехах и подстрахуй мое продвижение слева. Маленький Хорус, ты пойдешь справа. Торгаддон и Локен, вы останетесь в тылу. Обеспечьте безопасность в этом районе и по пути нашего возвращения. Понятно?

Воитель распределил группы, как обычно, наилучшим образом, но задание остаться сзади и прикрывать тыл сильно огорчило Локена. Он видел, что и остальные члены Морниваля, особенно Торгаддон, тоже удивлены. Или Воитель таким образом хотел наказать его за сомнения в его действиях и совет передать другим командование штурмгругаюй? Почему его оставили сзади?

— Понятно? — переспросил Хорус, и все четверо членов морнивальского братства кивнули. — Тогда вперед! — крикнул Воитель. — Я должен уничтожить изменника!

Люк Седирэ скомандовал своим штурмовикам выступить вперед, и мощные двигатели их прыжковых ранцев легко подбросили воинов к черневшим в боку корабля пробоинам. Как и ожидал Локен, Люк первым оказался внутри и без промедления нырнул в темное чрево корабля. Его воины последовали за командиром и вскоре скрылись из виду. Абаддон и Аксиманд отыскали другие пробоины и стали подниматься по еще дымящимся обломкам к дырам, оставленным снарядами титанов. Аксиманд, на мгновение обернувшись, недоумевающе пожал плечами, и Локен проводил его взглядом, все еще не в силах поверить, что братья по Морнивалю пойдут в этот бой без него.

Сам Воитель легко, словно по отлогому склону холма, поднялся по груде обломков, и Верулам Мой последовал за ним.

Через несколько мгновений на пустынном болоте остались только Торгаддон и Локен со своими ротами. Гарвель ощущал молчаливое недоумение своих воинов. Они стояли в ожидании приказа вступить в бой, но их капитан не мог отдать такого распоряжения.

Из оцепенения всех вывел Торгаддон — он громким голосом стал отдавать приказы оставшимся Астартес. Вскоре вокруг позиции образовался кордон, разведчики Неро Випуса заняли наблюдательные посты у кромки тумана, а отделение Брейкспура поднялось по грудам обломков, чтобы наблюдать за выходами из «Славы Терры».

— Так что именно ты сказал командующему? — спросил Торгаддон, возвращаясь к Локену через озерцо жидкой грязи.

Локен стал припоминать все произошедшие между ним и Воителем разговоры с тех пор, как они ступили на поверхность спутника Давина. Он пытался отыскать хоть какой-то намек на оскорбление, но не мог найти ничего такого, что оправдывало бы отстранение его и Торгаддона от сражения с Тембой.

— Ничего особенного, — ответил он. — Только то, о чем я уже рассказывал.

— Тогда я не вижу в этом никакого смысла, — сказал Торгаддон, безуспешно стараясь стереть со лба грязь и только больше размазывая ее по лицу. — Хотелось бы знать, зачем ему понадобилось лишать нас этой потехи? И почему он выбрал Моя?

— Верулам — опытный офицер, — заметил Локен.

— Опытный? — ухмыльнулся Торгаддон. — Не пойми меня превратно, Гарви, я люблю Верулама как родного брата, но он рядовой офицер. Ты это знаешь не хуже меня, и в этом нет ничего плохого, Император знает, нам нужны рядовые офицеры, но это не тот воин, который должен быть рядом с Воителем в таком деле.

Локен ничего не мог возразить Торгаддону, он был озадачен приказом Хоруса не меньше.

— Я не знаю, что тебе и сказать, Тарик. Ты прав, но командир отдал приказ, и мы обязаны его выполнять.

— Даже если знаем, что приказ бессмысленный?

У Локена не было ответа на этот вопрос.

Воитель и Верулам Мой вели передовой отряд штурмгруппы по темному и душному пространству «Славы Терры» через неестественно искривленные отсеки между покореженными и покрытыми плесенью переборками. Затхлая вода сочилась из щелей, а порывы влажного ветра, заблудившегося в останках корабля, звучали вздохами призраков. Омерзительные полоски черной плесени и лохмотья полуистлевшей ткани задевали их по шлемам, оставляя скользкие слизистые следы.

Сгнившие и съеденные червями полы представляли немалую опасность, но Астартес не теряли времени и быстро пробирались к командной рубке.

Постоянные донесения Седирэ через непрерывный треск помех информировали о продвижении головного отряда по безжизненному и пустому кораблю. Его группа была, по-видимому, совсем недалеко, но голос Люка постоянно пропадал, так что невозможно было разобрать каждое третье слово.

Чем дальше они углублялись в чрево корабля, тем хуже становилась связь.

— Эзекиль, — сказал Воитель в микрофон вокса на своем воротнике, — доложи о своих успехах.

Раздавшийся голос Абаддона был почти неузнаваем, громкий треск и шипение превращали его слова в бессмысленное бормотание:

— Двигаемся… чр… з… лубу… У нас… фланг… тель…

Хорус щелкнул по воксу:

— Эзекиль? Проклятье!

Хорус повернулся к Веруламу.

— Попробуй связаться с Эребом, — сказал он и снова занялся воксом. — Маленький Хорус, ты меня слышишь?

Опять раздалось шипение помех, затем прорвался едва слышный голос:

— …артиллерийская палуба… медленно… снаряды, …обезвредить… двигаемся…

— Эреба не слышно, — доложил Мой, — но он должен быть уже на противоположном борту корабля. Если помехи на таком небольшом расстоянии не позволяют говорить с рядом идущими воинами, то вряд ли вокс-линки пробьются через все судно.

— Проклятье! — снова бросил Хорус. — Ладно, давай двигаться дальше.

— Сэр, — остановил его Мой. — Могу я высказать предложение?

— Если это предложение вернуться назад, забудь о нем, Верулам. Задеты моя честь и доброе имя всего Похода, и никто не сможет сказать, что я повернул назад.

— Я понимаю, сэр, но капитан Локен, возможно, был прав. Мы подвергаем себя напрасному риску.

— Вся жизнь — сплошной риск, друг мой. Каждый день, который мы проводим вне пределов Терры, — это риск. Каждое мое решение — тоже риск. Мы не можем не рисковать собой, иначе мы ничего не добьемся. Если капитан будет в первую очередь заботиться о сохранности корабля, он никогда не выйдет из порта. Ты хороший офицер, Верулам, но ты не видишь возможности проявить героизм, как вижу ее я.

— Но, сэр, — возразил Мой, — мы не можем связаться с остальными группами и не имеем представления, что ожидает нас в глубине корабля. Простите, если я суюсь не в свое дело, но блуждание вслепую, чем занимаемся мы, не похоже на героизм. Это больше напоминает проверку догадок.

Хорус наклонился к Мою:

— Капитан, ты не хуже меня знаешь, что искусство войны состоит из построения предположений о том, что находится на противоположной стороне горы.

— Сэр, я понимаю… — заговорил Мой, но Хорус не дал ему себя перебить:

— С тех самых пор, как Император назначил меня на пост Воителя, люди постоянно указывают, что я должен делать и чего мне делать нельзя. Я устал от этого! — резко заявил Хорус. — Если кому-то не нравится мое мнение, что ж, это их проблемы. Я — Воитель, и я принял решение. Мы идем вперед.

В темноте неожиданно раздался резкий свист статических зарядов, а затем голос Люка прозвучал так отчетливо, словно он стоял рядом.

— Дьявол! Они здесь! — крикнул Седирэ. А потом все перевернулось с ног на голову.

Жуткий вой, шедший словно из самого центра спутника, Локен сначала ощутил подошвами сапог. Он в ужасе повернулся, услышал резкий скрежет и лязг рвущегося металла и увидел фонтаны грязи, вырывающиеся из земли вверх вместе с частями корабля, которые были погружены в болото. Затем «Слава Терры» накренилась, и весь корабль с ужасающей неотвратимостью стал опрокидываться.

— Всем отойти! — закричал Локен, видя, как колоссальная масса металла набирает скорость.

Астартес бросились бежать от падающего колосса, защитные системы шлемов заблокировали грохот и визг рвущегося металла, но Локен видел, как зловещая тень накрывает их темным саваном. Он обернулся как раз в тот момент, когда громада ударилась о поверхность с силой орбитального столкновения. Огромное сооружение сплющилось под собственным весом, огромные гейзеры болотной грязи взметнулись вверх на десятки метров. Ударная волна смела Локена, как пылинку, и он приземлился в затхлом пруду. Встав на колени, он увидел расходящиеся во все стороны от корабля волны жидкой мерзости и десятки своих воинов, погребенных в коричневой жиже. Вокруг рухнувшего судна образовался кратер, а затем сверху хлынул отвратительный вонючий дождь, мгновенно залепивший визор шлема, отчего видимость сократилась до нескольких метров.

Локен поднялся на ноги. Ударная волна рассеяла желтый туман, сопровождавший Астартес с момента их высадки, и, увидев, что скрывалось за его пеленой, Локен поспешно активировал болтер.

— Сыны Хоруса, к бою! — закричал он.

К ним уже двигались сотни оживших мертвецов.

Даже броня примарха не могла защитить от такого удара, и Хорус со стоном выдернул из груди изогнутый металлический прут, покрытый ржавчиной. Густая кровь окропила доспехи, но рана затянулась через несколько секунд после того, как металл был удален из тела. Генетически усиленный организм легко мог справиться и с более серьезными повреждениями, и, несмотря на головокружительное падение сквозь десяток отсеков вздыбившегося корабля, Хорус быстро сориентировался и восстановил равновесие на скользкой от грязи переборке.

Он помнил звук рвущегося металла, лязг доспехов и резкий треск костей, когда воины Астартес разлетелись в разные стороны, словно котята.

— Сыны Хоруса! — позвал он. — Верулам!

Лишь насмешливое эхо прилетело в ответ. Воитель раздраженно выругался, обнаружив, что остался один. Вокс-линк на латном воротнике разбился при падении, из пустого гнезда свисали только бесполезные медные проводки, и Хорус сердито оборвал их.

Нигде не было видно ни Верулама Моя, ни его отряда, вероятно погребенного под обломками. Быстро оценив положение, Хорус понял, что находится в оружейном отсеке, через трещины просачивались ледяные струи, и Воитель запрокинул голову, подставляя им лицо.

Капитанский мостик был уже близко, если его только не снесло при землетрясении — другого объяснения произошедшему подобрать было невозможно. Хорус удостоверился, что не остался без оружия, выдернув рукоять меча из-под обломков.

Едва он обнажил меч, золотое лезвие поймало тусклый свет, проникающий в помещение, и загорелось, словно само было пламенем. Оружие было выковано его братом, Феррусом Маннусом, примархом Десятого Легиона Железных Рук, и подарено в память о присвоении титула Воителя. Увидев, что оружие осталось таким же прекрасным, как и в тот день, когда Феррус с выражением искреннего восхищения в серо-стальных глазах протянул ему этот подарок, Хорус не мог не улыбнуться. Никогда еще он так высоко не ценил мастерство своего брата в кузнечном деле.

Переборка скрипнула под его весом, и внезапно Хорус усомнился в правильности выбранной тактики в данной вылазке. Но, несмотря ни на что, ненависть к Эугану Тембе ничуть не остыла. Этому человеку он верил, и его предательство словно острыми ножами терзало сердце.

Каким должен быть человек, чтобы нарушить клятву верности Империуму?

Каким надо быть подлецом, чтобы предать его?

Корабль снова тряхнуло, но Хорус тотчас отреагировал на движение и выпрямился. Свободной рукой он подтянул себя к дверному проему, за которым, как он знал, начиналась ветвистая сеть переходов, неизменно пронизывающих корабль такого размера. Хорус лишь однажды ступал на борт «Славы Терры», и это было почти семьдесят лет назад, но он помнил расположение всех помещений, словно был здесь только вчера. За этой дверью должны находиться верхние галереи арсенала, а дальше — центральный проход с несколькими защитными перегородками, который ведет к капитанскому мостику.

Хорус застонал от острой боли в груди и понял, что железный стержень, вероятно, задел одно из его легких. Он без колебаний переключил систему дыхания и, не замедляя шага, двинулся дальше, легко ориентируясь в почти полной темноте корабельных недр благодаря усиленному зрению.

Чем ближе он подходил к капитанскому мостику, тем отчетливее видел, каким ужасным изменениям подвергся корабль. Стены почти сплошь покрывал слой какой-то органики, которая пожирала металл, словно кислотная плесень. Мокрые гирлянды похожих на пиявок существ образовывали коричневато-зеленые наросты, и весь воздух был пропитан устойчивым запахом тления.

Хорус терялся в догадках: что же произошло с кораблем? Неужели племена, обитавшие на спутнике, наслали на команду какую-то смертельно опасную заразу? Не об этом ли толковал ему Эреб?

Воитель ощущал в воздухе присутствие множества вредных бактерий и остатков биологического разложения, но не было ничего настолько опасного, что могло бы нарушить работу его невероятно устойчивого организма. Сияния золотого меча было достаточно, чтобы различать дорогу, и Хорус быстро преодолел верхние галереи, прислушиваясь к малейшим звукам, способным указать на местонахождение его воинов. Изредка доносившиеся далекие выстрелы и лязг оружия говорили о том, что он не совсем одинок, но, где происходят схватки, Хорус не мог определить. Прогнившие внутренности корабля рождали искаженное эхо, и далекие крики раздавались со всех сторон, так что, в конце концов, он перестал обращать на них внимание и решил действовать в одиночку.

Хорус вышел в центральный проход звездного корабля. Мерцающие осветительные шары и промокшие силовые изоляторы насыщали сводчатый тоннель голубыми электрическими искрами. При каждом движении корабля выбитые металлические двери ударялись о стены и издавали звуки, похожие на похоронный звон колоколов.

Впереди послышались слабый стон и шарканье босых ног — первые звуки, которые можно было отчетливо различить. Они доносились из-за широких противовзрывных створок люка, которые то открывались, то закрывались, словно пасть какого-то хищного животного. Обломки корабля не давали створкам окончательно сомкнуться, и Хорус понимал, что тот, кто пытается открыть дверь, стоит между ним и его конечной целью.

Неровное дрожание и вспышки света производили стробоскопический эффект, и за створками люка мелькали дрожащие тени, как будто изображение поступало с пикт-проектора, включенного на малой скорости.

При очередном раскрытии створок в щель просунулась рука с длинными когтями и вцепилась в проржавевший металл. С длинных загнутых когтей капала мутная жидкость, а ткани конечности были изъедены язвами с копошащимися в них личинками. Вслед за первой в щель просунулась вторая рука и с невероятной для явно больного существа силой раздвинула створки.

Ощущение страха было неведомо Хорусу, но, обнаружив источник странных звуков, он был склонен признать правоту своих капитанов.

Из люка показалась и, шаркая, двинулась вперед толпа гниющих и изголодавшихся мертвецов. От их истощенных тел с подведенными животами, от оскаленных клыков и даже от мух, роящихся вокруг больших рогатых голов, исходило непонятное ощущение скрытой силы. С раздувшихся и потрескавшихся губ срывались звучные заклинания, но слова были незнакомы Хорусу. Клочья кожи и плоти свисали с обнажившихся костей, и хотя враги приближались со свинцовой монотонностью мертвых, Хорус угадывал в их телах затаенную энергию, а в затянутых пленкой катаракты глазах — неудержимый голод.

Монстры приблизились метров на десять, но их контуры оставались размытыми и дрожащими, Хорус видел их словно через пелену слез. Он несколько раз моргнул, чтобы настроить зрение, и увидел, что существа держат в руках заржавевшие и покрытые слизью мечи.

— Что за прекрасная компания! — воскликнул Хорус и, подняв меч, бросился в бой.

Золотой меч огненной кометой врезался в гущу врагов, безо всякого труда пронзая по дюжине и больше противников. Куски гнилой плоти звучно шлепались о стены, и каждое существо, задетое лезвием, взрывалось фонтаном гнили и фекалий, отравляя воздух зловонием. Алчные когти со всех сторон тянулись к Хорусу, но его оружием был не только меч. Он работал локтями, ногами и головой, а меч продолжал разить врагов, словно марионеток в тренировочном зале.

Хорус не мог сказать, что это были за создания, но они определенно не встречались с таким сильным противником, как примарх. Он продолжал двигаться вперед по центральному проходу корабля, прорубая себе путь в толпе мертвецов. Позади оставались лишь куски изрубленной плоти, истекавшей кровью и гноем. Впереди ждали бесчисленные враги и капитанский мостик «Славы Терры».

Он потерял счет времени, примитивная жестокость схватки поглощала все внимание без остатка, и меч рубил и колол без устали. Ничто не могло устоять перед ним, и с каждым ударом Воитель продвигался ближе к своей цели. Коридор уже заметно расширился, и в золотистом свете меча стало видно, что противники становятся все менее материальными.

Очередной удар меча сверху донизу рассек рыхлое тело, выпустив струю зловонной жидкости, но, вместо того чтобы развалиться на куски, тварь мгновенно испарилась, словно маслянистый дым на ветру. Хорус сделал еще шаг вперед, готовый и дальше с неутихающей яростью разить врагов, однако коридор неожиданно и необъяснимо опустел. Воитель оглянулся по сторонам и вместо ужасных монстров, жаждущих его сожрать, увидел лишь жалкие останки.

И даже эти последние клочки таяли, словно жир на сковородке, шипя и поднимаясь в воздух струями темно-зеленого, почти черного дыма.

Отвратительный вид растекающейся сгнившей плоти заставил Хоруса выругаться, а в следующий момент он понял, что произошло с кораблем — он стал пристанищем варпа, нерестилищем Имматериума.

Дальше коридор перекрывали многочисленные противовзрывные двери, непосредственно защищавшие капитанский мостик, и Хорус ощутил прилив свежих сил. Решимость уничтожить Эугана Тембу не ослабела ни на йоту. Воитель ожидал встретить на пути легионы порожденных бездной существ, но коридор оставался пустым, и тишина нарушалась лишь отзвуками болтерных выстрелов (которые, как он теперь был уверен, доносились снаружи корабля) и стуком капель черной воды по его доспехам.

Хорус осторожно продолжал идти, отбрасывая с дороги искрящие кабели, и двери одна за другой открывались при его приближении. Все это было очень похоже на ловушку, но теперь желание отомстить настолько завладело им, что Хорус не мог ему противиться и рвался вперед.

Наконец он ступил на капитанский мостик. Огромное помещение, бывшее ранее местом управления кораблем, чрезвычайно изменилось. Тронутые гнилью знамена все еще свисали с потолочных балок, но к каждому из них было прибито мертвое человеческое тело. Хорус смог различить серую, как волчья шерсть, форму солдат Шестьдесят третьей экспедиции. Вероятно, эти несчастные воины до конца оставались верны своим клятвам.

— Вы будете отмщены, друзья мои, — прошептал он и прошел вперед.

Все приборы управления были разбиты, их вырванные внутренности образовали новую, странную систему, из которой выходили связки проводов толщиной не меньше метра и поднимались к терявшемуся в полутьме своду.

Кабели окружало пульсирующее свечение, и Хорус понял, что смотрит на источник вокс-сигнала, который вызвал такое беспокойство у Локена перед высадкой на поверхность спутника.

И действительно, он и сейчас слышал мерзкий голос, шепчущий слова, которые заставили бы его язык почернеть, если б он решился их повторить.

Нург-лет, Нург-лет…

Но в следующее мгновение Хорус понял, что эти слова звучат не только в его воспоминаниях, а срываются с человеческих губ.

Хорус прищурил глаза, и его губы скривились от омерзения: в капитанском кресле восседала массивная раздувшаяся фигура. Настоящая гора гниющей плоти, испускающая отвратительный запах разложения.

Каждая складка его кожи служила пристанищем черным крылатым насекомым, обрывки серой ткани прилипли к зеленовато-серому телу, золотые эполеты и серебряные аксельбанты едва держались на непомерно вздувшихся плечах.

Одна рука этого существа покоилась на липкой от гноя страшной ране в грудной клетке, а другая сжимала рукоять сверкающего изумрудной зеленью меча.

Хорус, увидев у ног этой заживо гниющей туши распростертое тело мертвого воина Астартес, от горя и ярости опустился на колени.

Шея Верулама Моя, вероятно, была сломана, и его невидящие глаза остановились на трупах, свисающих с заплесневелых знамен.

Воителю не потребовалось поднимать взгляд на убийцу Моя; Хорус уже знал, что перед ним Эуган Темба.

Изменник.

8

ПАВШИЙ БОГ

Локен не мог припомнить другой такой битвы, в которой он и его воины израсходовали бы все имеющиеся боеприпасы. Каждый Астартес нес с собой достаточно зарядов, чтобы обеспечить выполнение любого задания, поскольку ни один выстрел не тратился понапрасну и для поражения каждой цели обычно хватало одного попадания.

Дополнительный склад боеприпасов остался в районе высадки, а они не имели возможности туда добраться, и все из-за непоколебимой решимости Воителя двигаться только вперед.

Все болтерные обоймы Локена давно опустели, и он с благодарностью вспомнил настойчивость Аксиманда, посоветовавшего взять и субзвуковые снаряды, они оказались вполне эффективны в деле уничтожения оживших мертвецов.

— Проклятье, неужели они никогда не кончатся?! — воскликнул Торгаддон. — Я уже убил не меньше сотни этих тварей.

— Возможно, ты несколько раз уничтожил одного и того же врага, — ответил Локен, стряхивая с меча серые клочья. — Если не разбить им голову, они снова поднимаются. Я зарубил не меньше десятка этих существ, у которых имелись дыры от болтов.

— Держись, — предупредил его Торгаддон. — Легио Мортис снова идут в атаку.

Локен занял более устойчивое положение на груде обломков, а титаны уже начали свой сокрушительный набег на толпы гниющих чудовищ. Устрашающие гиганты, похожие на тех, что, по рассказам, преследовали призраков на Барбарусе, сотрясая землю, изрыгая огонь и гром, выскочили из полосы тумана. Мощные взрывы взметнули вверх фонтаны грязи вперемешку с разорванными телами врагов, и каждый шаг могучих боевых машин вдавливал в грязь десяток монстров.

От напора титанов вибрировал воздух, и каждый взрыв вызывал новые лавины обломков из отверстий в корпусе «Славы Терры». Трижды мертвецы пытались захватить склоны, ведущие к входам в корабль, и трижды Астартес заставляли их отступить. Первый раз огнем из болтеров, а когда боеприпасы подошли к концу, мечами и могучими ударами рук и ног. Каждый раз они уничтожали сотни врагов, но каждый раз горстку Астартес вынуждали спускаться на несколько шагов и приближаться к болоту.

В нормальных условиях Астартес без труда справились бы с этими порождениями кошмаров, но теперь, когда судьба Воителя оставалась неизвестной, они утратили былую целеустремленность и способность действовать с привычной боевой яростью. Локен прекрасно понимал, что чувствуют его воины, поскольку сам испытывал те же эмоции.

Из-за невозможности связаться с Воителем, Аксимандом и Абаддоном оставшиеся снаружи Астартес чувствовали растерянность и замешательство.

— Темба, — произнес Воитель, вставая с коленей и направляясь к бывшему правителю планеты.

С каждым шагом все виднее становились свидетельства предательства Эугана Тембы: засохшая кровь на лезвии его меча и хищная ухмылка на лице. Вместо верного и стойкого последователя, каким был когда-то Темба, Хорус видел перед собой подлого предателя, заслуживающего самой мучительной смерти. Вокруг фигуры Тембы постепенно разгорался мертвенный свет, в котором еще отчетливее проступили признаки разложения его тела, и Хорус понял, что в этой гниющей оболочке уже ничего не осталось от его бывшего друга.

Хорус вспомнил рассказ Локена о случившемся в горах Шестьдесят Три Девятнадцать, его ужас при виде бывшего друга, ставшего добычей варпа. Воителю было известно о мелкой стычке между Джубалом и Локеном, и теперь стало ясно, что именно эта неприязнь, не представлявшая собой ничего особенного, и стала той трещиной в защите Джубала, через которую варп сумел его одолеть.

А какая трещина стала причиной гибели Тембы? Гордыня, амбиции, ревность?

Раздувшийся монстр, бывший когда-то Эуганом Тембой, отвел взгляд от тела Верулама Моя и усмехнулся, явно довольный своей работой.

— Воитель, — произнес Темба, выговаривая каждый слог с булькающим придыханием, словно говорил через воду.

— Не смей произносить мой титул, ничтожество.

— Ничтожество? — прошипел Темба, качая головой. — Разве ты не узнал меня?

— Нет, — ответил Хорус. — Ты не Темба, ты порожденный варпом подлец, и я пришел, чтобы убить тебя.

— Ты ошибаешься, Воитель, — рассмеялось чудовище. — Я все тот же Темба. Твой так называемый друг, хотя и покинутый. Я Темба, твой верный последователь, которого ты оставил гнить на этой всеми забытой планете, а сам отправился завоевывать славу.

Хорус подошел к возвышению, на котором стояло капитанское кресло, и снова перевел взгляд с Тембы на тело Верулама Моя. Из страшной раны в боку толчками вытекала кровь, разливаясь по грязному полу капитанского мостика. На горле виднелось пурпурно-черное пятно, и сквозь кровоподтек пробился обломок кости — там был сломан его позвоночник.

— Жаль, что так вышло с Моем, — сказал Темба. — Он был бы отличным неофитом.

— Не произноси его имя, — предостерег его Хорус. — Ты недостоин его называть.

— Если тебя это успокоит, могу сказать, что он до конца оставался верным. Я предлагал ему место рядом со мной и благословение Нург-лет, наполняющего вены некрозом бессмертия, но он отказался. Он чувствовал потребность убить меня, но это было глупо с его стороны. Его верность достойна восхищения, хотя и неуместна.

Хорус, держа перед собой опущенный меч, поставил ногу на первую ступеньку помоста; ненависть к этому существу преобладала над всеми остальными чувствами. Больше всего на свете он жаждал вырвать жизнь из омерзительного существа голыми руками, но здравый смысл предостерегал от поспешных действий: Мой был убит с такой небрежной легкостью, что раньше времени размахивать оружием было бы неразумно.

— Хорус, нам вовсе не обязательно враждовать, — сказал Темба. — Ты даже не представляешь себе всего могущества варпа, дружище. Мы никогда прежде такого не видели. Это восхитительно, можешь мне поверить.

— Это стихийная и неконтролируемая сила, — ответил Хорус, поднимаясь еще на одну ступень. — А потому на нее нельзя положиться.

— Стихийная? Возможно, но не только, — возразил Темба. — Она полна жизни, амбиций и желаний. Ты считаешь варп энергией, которую можно использовать в своих интересах, но ты даже представить себе не можешь скрытых в нем возможностей править, контролировать и властвовать.

— У меня нет таких желаний, — сказал Хорус.

— Ты лжешь, — хихикнул Темба. — Я вижу их в твоих глазах, дружище. В тебе живут великие амбиции. Не бойся их. Поддайся своим тайным желаниям, и мы не будем врагами, мы станем союзниками на пути, который приведет нас к господству над Галактикой.

— Галактика уже имеет правителя, Темба. Это наш Император.

— И где же он? Он метался по космосу, подобно варварским племенам древней Терры, и уничтожал всех, кто не желал подчиняться его воле, а затем оставил тебя собирать обломки. Какой же это лидер? Он такой же тиран, как и все остальные, только под другим именем.

Хорус сделал еще шаг и оказался на помосте; изменник, посмевший порочить имя Императора, был уже почти в пределах досягаемости.

— Подумай об этом, Хорус, — настаивал Темба. — Вся история Галактики доказывает, что события не происходят по чьей-то деспотической воле, они подчиняются судьбе. Эта судьба и есть Хаос.

— Хаос?

— Да! — крикнул Темба. — Еще раз повторяю тебе, друг мой. Хаос — это величайшая сила во Вселенной, и никому ее не преодолеть. Когда первые обезьяны вышибали друг другу мозги обломками костей или взывали к небесам, корчась в агонии ужасных болезней, они питали и взращивали Хаос. Счастливое избавление от напасти или успешная интрига — все это зерно для мельницы душ Хаоса. Пока человек крепнет в испытаниях, крепнет и Хаос.

Хорус уже поднялся на помост и теперь стоял лицом к лицу с человеком, которого когда-то считал своим другом и товарищем в великих начинаниях. Но хотя существо говорило голосом Тембы и в его оплывшем лице проглядывали черты его старого друга, в нем ничего не осталось от некогда прекрасного человека — все поглотил варп.

— Ты должен умереть, — сказал Хорус.

— Нет, благодаря благословению Нург-лет, я никогда не умру, — усмехнулся Темба.

— Это мы сейчас увидим, — фыркнул Хорус и вонзил свой меч в грудь Тембы.

Золотое лезвие легко прошло сквозь рыхлые ткани к самому сердцу предателя.

Хорус выдернул меч, омытый черной кровью и зловонным гноем; распространившийся отвратительный запах был так силен, что даже ему стало трудно дышать. А Темба рассмеялся, ничуть не обеспокоенный смертельным ранением, и поднял свой меч с блестящим лезвием, похожим на узорчатый обсидиан.

Он поднес оружие к посиневшим губам.

— Воитель Хорус, — произнес Темба.

С непостижимой быстротой кончик лезвия метнулся к шее Воителя.

Хорус поспешно поднял оружие, едва успел остановить меч в нескольких сантиметрах от горла и под натиском предателя вынужден был отступить назад. Справившись с изумлением, Хорус схватил меч обеими руками и стал отражать яростные выпады Тембы, следующие один за другим.

Ни в одном поединке ему не приходилось так много внимания уделять обороне. Эуган Темба не числился среди признанных мастеров боя на мечах, и Хорус не мог понять, откуда вдруг возникло такое мастерство. Противники продолжали обмениваться грозными ударами на капитанском мостике, причем Эуган Темба двигался с таким проворством, какое никак не вязалось с его грузной фигурой. Постепенно Хорус стал осознавать, что и ловкость, и боевое искусство не были заслугой Тембы, все это появилось благодаря мечу.

Хорус нагнулся, уклоняясь от удара, грозившего снести ему голову, в тот же момент пробил оборону Тембы и рубанул противника мечом по животу, выплеснув на палубу немало загустевшей крови и требухи. Темное лезвие вражеского клинка метнулось вперед, ударило по наплечнику доспехов и сорвало его, исторгнув при этом целый сноп пурпурных искр.

Возвратным движением меч Тембы нацелился в голову, но Хорус успел отскочить. Окровавленная туша Тембы мгновенно надвинулась на него, так что Воителю пришлось упасть на пол и откатиться. Любой нормальный человек уже десять раз умер бы от таких ран, но, казалось, смертельные удары совершенно не беспокоят Тембу.

Лицо изменника блестело от пота, и его силуэт стал таким же неясным и дрожащим, как у тех циклопов, которых Хорус истребил в центральном переходе корабля. Воитель несколько раз моргнул и что-то заметил в центре чудовищно раздутого тела: едва различимый силуэт кричащего мужчины с прижатыми к ушам ладонями и искаженным от ужаса лицом.

Темба намотал липкие от крови и гноя внутренности на руку и спустился со ступеней капитанского помоста, словно светская дама, подобравшая шлейф в бальном зале Мерики. Хорус видел, как хищно блестит проклятый меч, как подергивается его кончик, словно по собственной воле стремясь пронзить его тело.

— Хорус, это не должно закончиться таким образом, — пробулькал Темба. — Нам не стоит оставаться врагами.

— Нет! — крикнул Воитель. — Мы уже враги. Ты убил моего друга и предал Императора. Другого пути нет.

Он не успел договорить эти слова, как дымчато-серое лезвие рванулось вперед. Хорус отшатнулся, но меч все же ударился в нагрудник и вонзился в керамитовую броню. Хорус отступил от Тембы. Раздался треск, и Хорус увидел, что лодыжки предателя сломались, не выдержав веса его огромного тела.

Темба пьяно шагнул вперед, и осколки костей прорвали разбухшие ткани. Ни один нормальный человек не смог бы вынести таких мучений, и в груди Хоруса шевельнулась жалость к бывшему другу, еще живущему в теле ужасного существа. Никто не заслуживал подобного надругательства, и Хорус, снова увидев размытый силуэт, шевелившийся внутри рожденной варпом плоти, поклялся прекратить страдания Тембы.

— Надо было выслушать тебя, Эутан, — прошептал он.

Темба ничего не ответил. Светящееся лезвие описывало в воздухе замысловатые мерцающие фигуры, но такой опытный воин, как Хорус, не поддался на примитивный трюк.

И снова меч Тембы метнулся вперед, но теперь Хорус уже постиг всю меру ярости своего противника, пытающегося любым путем пронзить его тело, Темба атаковал не думая, повинуясь лишь жажде убийства. Хорус обвел своим мечом вокруг рукояти оружия Тембы и отбросил в сторону его руку, стараясь обезоружить, а затем нанести смертельный удар.

Но Темба даже под угрозой перелома запястья не выпустил меча. Он сумел не только удержать его, но и направить изогнувшийся кончик в плечо Хоруса. Оба клинка одновременно вонзились в плоть; меч Хоруса пробил грудь, сердце и легкие врага, а оружие Тембы впилось в мускулы плеча, как раз в том месте, откуда раньше слетела пластина брони.

Прикосновение мерцающего меча обожгло нестерпимой болью, Хорус вскрикнул и отреагировал со всей скоростью, которой его наделил Император. Его золотой меч рванулся в сторону и отсек руку Тембы повыше локтя. Темный меч звонко ударился о палубу и задергался вместе с обрубком, словно пытаясь продолжить бой по собственной воле.

Темба с пронзительным криком покачнулся и упал на колени, и Хорус уже навис над врагом с поднятым мечом. Плечо болело и кровоточило, но победа была близка, и Воитель с яростным криком приготовился свершить свою месть.

Но даже сквозь кровавый туман гнева и боли он успел увидеть жалкий, несчастный и испуганный образ Эугана Тембы, лишенного омерзительного покрова варпа, завладевшего его существом. Тело осталось все таким же раздутым и огромным, но темный свет в глазах померк, и на смену ему пришли слезы и боль внезапного осознания совершенного предательства.

— Что я наделал? — еле слышно спросил Темба.

В одно мгновение гнев Хоруса испарился, он опустил меч и опустился на колени рядом с умирающим человеком, когда-то бывшим его другом.

Прерывистые рыдания и судороги агонии сотрясли его тело, но из последних сил Темба смог поднять руку и дотронуться до доспехов Хоруса.

— Прости меня, мой друг, — сказал он. — Я не знал. Никто из нас не знал.

— Теперь помолчи, Эуган, — успокоил его Хорус. — Это был варп. Наверное, обитатели спутника нашли способ напустить его на тебя. Они называют это колдовством.

— Нет… Мне так жаль, — рыдал Темба, а его глаза постепенно тускнели в преддверии приближающейся смерти. — Они показали нам, чего можно достичь с его могуществом. Я заглянул в варп. Я увидел таящиеся там силы и, да простит меня Император, дал свое согласие.

— Эуган, там нет никакого скрытого могущества, — сказал Хорус. — Тебя ввели в заблуждение.

— Нет! — вскрикнул Темба, крепко сжимая руку Воителя. — Я был слаб и по своей воле согласился на падение, но теперь со мной все кончено. В варпе таится огромное зло, и ты должен узнать правду до того, как Галактика погрузится во тьму.

— О чем ты говоришь?

— Воитель, я видел это. Галактика превратилась в пустошь, Император мертв, а человечество оказалось во власти бюрократии и предрассудков. Все обратилось в прах, повсюду идет война. Лишь у тебя есть силы предотвратить такое будущее. Воитель, ты должен быть сильным. Никогда не забывай об этом…

Хорус хотел узнать больше, но лишь беспомощно смотрел, как угасла последняя искра жизни Эугана Тембы.

Раненое плечо пылало, но Хорус поднялся и решительно направился к разбитой аппаратуре и связкам кабелей, уходящим под своды капитанского мостика.

Из горла Воителя вырвался крик боли и горя, он разрубил все кабели одним мощным ударом меча, и они упали, извиваясь, словно выброшенная на берег рыба, из проводов и трубок посыпались искры и вылилась зеленая жидкость. Теперь Хорус был уверен, что проклятая вокс-передача прекратилась.

Выронив меч и сжимая ладонью раненое плечо, Хорус сел на пол рядом с мертвым телом Эугана Тембы, оплакивая своего утраченного друга.

Локен одним взмахом меча отделил голову от туловища очередного рыхлого монстра, но перед ним тотчас возник следующий противник. Локен и Торгаддон сражались спиной к спине, их мечи покрывал толстый слой слизи. Медленно, но неотступно враги заставляли их шаг за шагом подниматься по осыпи металлических обломков к пролому в корабле. Воины дрались отчаянно, но каждый удар требовал все большего напряжения. Титаны Легио Мортис уничтожили столько противников, сколько смогли, и до сих пор они периодически осыпали подступы к кораблю артиллерийскими снарядами, но и это не могло остановить чудовищное нашествие.

Десятки Астартес уже пали в бою, а от отрядов, вошедших внутрь «Славы Терры», до сих пор не было никаких вестей.

Еле слышное сообщение, полученное от Византийских Янычар, указывало на то, что их отряд наконец-то сдвинулся с места, но никто не мог с уверенностью сказать, куда точно они направились.

Движения Локена стали совершенно автоматическими, удар следовал за ударом с механической точностью, и никакого мастерства этот бой не требовал. Доспехи во многих местах были пробиты и смяты, но Локен продолжал сражаться за победу, несмотря на отчаянное положение.

Такая способность составляла отличительную черту Астартес: они не отступали даже перед значительно превосходящими силами противника. Локен давно потерял счет времени; ожесточенность боя ограничила его восприятие только очередным противником.

— Нам придется отступить внутрь корабля! — крикнул он.

Торгаддон и Неро Випус кивнули, слишком занятые сиюминутной ситуацией, чтобы тратить время на слова. Локен, обернувшись, включил вокс и передал приказ по цепочке, а затем дождался подтверждения от командиров отделений.

Внезапно раздался сердитый крик, и Локен, узнав голос Торгаддона, поспешно обернулся, держа меч наготове. Группа оживших мертвецов взобралась на вершину осыпи, и костлявые когтистые руки и жадные челюсти преодолели сопротивление стоявших там Астартес. Торгаддона сбили с ног, клыки мертвецов впились ему в горло, а несколько пар рук тянули вниз.

— Нет! — закричал Локен и ринулся на выручку.

На бегу он попросту расталкивал врагов корпусом, заставляя их скатываться кубарем вниз по склону. Каждый удар кулака разбивал чей-то череп, а меч рассекал гниющие трупы надвое. Закованная в броню рука с размаху прошла сквозь серую плоть и ухватилась за доспехи космодесантника.

— Держись, Тарик! — приказал Локен и потянул приятеля за руку.

Несмотря на всю свою мощь, Локен не мог поднять Торгаддона и почувствовал, как многочисленные конечности обвиваются вокруг его ног и пояса. Он размахнулся свободной рукой, однако перебить всех противников был не в силах. Костлявые руки тянулись к его шлему, размазывали грязь по визору и ослепляли его. Локен почувствовал, что и сам падает в грязь.

Он отчаянно рванулся, разрывая врагов на части, но тщетно. Он не смог удержаться рядом с Торгаддоном. Когти скрежетали по доспехам, неестественно сильные пальцы рвали плоть и выпускали драгоценную кровь. Почти полностью обнаженный скелет с ухмыляющимся черепом вместо лица бросился на грудь Локена, и его челюсти щелкнули по визору. Не в состоянии проникнуть внутрь, он продолжал возить челюстями по шлему, залепляя визор потоками слюны и болотной жижи.

Ударом головы Локен избавился от мерзкого врага, перекатился на живот, чтобы обрести хоть какую-то опору. В падении он выпустил из пальцев рукоять меча, и теперь, яростно рыча, пытался избавиться от невыносимых объятий, молотя руками и ногами. Локен пустил в ход все свои силы до последней капли и наконец, сумел встать и получить короткую передышку.

Повсюду вокруг воины Астартес вели отчаянную борьбу с отвратительными трупами, но Локен сознавал, что конец близок.

Вдруг, словно по команде, все мертвецы разом упали на землю, испустив негромкий вздох облегчения.

Еще секунду назад вся местность вокруг звездного корабля представляла собой поле ожесточенной битвы не на жизнь, а на смерть, а теперь площадка превратилась в необычайно тихое кладбище. Астартес в изумлении отряхивались, поднимались на ноги и смотрели на неподвижные безжизненные тела, устилавшие землю.

— Что случилось? — спросил Неро Випус, выбираясь из-под груды свалившихся трупов. — Почему они остановились?

Локен тряхнул головой. Ему нечего было ответить.

— Я не знаю, Неро.

— В этом нет никакого смысла.

— А ты бы предпочел, чтобы они снова поднялись?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Я хотел сказать, что если ими кто-то управлял, то зачем останавливаться? Они нас почти одолели.

Локен ощутил холодок. От одной мысли, что кто-то обладает силой, способной одолеть Астартес, становилось не по себе. За все то время, что они странствовали по Галактике, им не встречалось врагов, которые могли бы выстоять против космодесантников, — рано или поздно противники были вынуждены признавать превосходящую мощь Астартес.

Неужели они столкнулись с врагами, воля которых оказалась сильнее их собственной?

Прогнав мрачные мысли, Локен отдал приказ избавиться от трупов, и Астартес стали оттаскивать тела от корабля, попутно отсекая головы, чтобы враги не могли встать снова.

Спустя некоторое время из корабля вышли отряды Аксиманда и Абаддона; многие воины получили ранения во время произошедшего крушения, но все остались живы. Эреб тоже вскоре вывел свою группу. Несущие Слово тоже не пострадали, но были сильно раздосадованы неудачей.

От Седирэ и Воителя до сих пор не поступало никаких известий.

— Мы возвращаемся на корабль искать Воителя, — объявил Абаддон. — Я возглавлю отряд.

Локен хотел возразить, но, видя непреклонную решимость в глазах Эзекиля, молча кивнул.

— Мы пойдем все вместе, — добавил он чуть погодя.

Люка Седирэ и его отряд они обнаружили запертыми в ловушке на одной из нижних палуб, выходы откуда оказались блокированными тоннами обломков. Чтобы разобрать завалы и освободить отряд Седирэ, потребовалось не менее часа. После освобождения Люк смог рассказать не слишком много:

— Они были здесь. Чудовища с одним глазом во лбу… появились из ниоткуда, но мы перебили их всех. А теперь они пропали.

Люк тяжело переживал неудачу — семеро воинов из его отряда погибли, и вместо привычной усмешки на его лице горела жажда мести. Он напоминал Локену обиженного ребенка. Стены помещения покрывал сплошной слой зловонных останков, и Седирэ часто поглядывал на них с выражением, которое Локену очень не понравилось. Такой вид был у Эуфратии Киилер после того, как существо, завладевшее Джубалом, едва ее не убило.

Отряд Седирэ присоединился к четверке морнивальцев, и все вместе они углубились в недра корабля, отыскивая путь по характерным признакам боя, оставшимся на стенах, — следам от болтерных выстрелов и царапинам от меча. Следы вели к капитанскому мостику.

— Локен, — зашептал Аксиманд. — Я боюсь того, что мы можем обнаружить впереди. Надо хорошенько приготовиться.

— Нет, — ответил Локен. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но не хочу об этом думать. Я не могу.

— Мы должны быть готовы к худшему.

— Нет, — повторил Локен громче, чем хотел. — Мы бы знали, если бы…

— Если бы — что? — спросил Торгаддон.

— Если бы Воитель погиб, — наконец решился Локен.

Возникло напряженное молчание. Такую ужасную вероятность никто не хотел даже обдумывать.

— Локен прав, — сказал Абаддон. — Если бы Воитель был мертв, мы бы об этом знали. Вы и сами это понимаете. А ты, Маленький Хорус, почувствовал бы это первым.

— Надеюсь, ты прав, Эзекиль.

— Хватит расстраиваться раньше времени, — подхватил Торгаддон. — Какие могут быть разговоры о смерти, если мы до сих пор не обнаружили ни тела, ни даже волоска с головы Воителя. Мы все знаем: если бы Воитель погиб, небо упало бы нам на головы, не так ли?

Его слова несколько подняли их настроение, и воины продолжали путь по центральному проходу корабля через противовзрывной люк и по коридору с мерцающими фонарями, пока не подошли к бронированным дверям, ведущим на капитанский мостик.

Локен и Абаддон шагнули вперед, за ними последовали Аксиманд, Торгаддон и Седирэ.

Внутри было почти темно, лишь с разрушенной галереи пробивался неяркий свет.

Воитель сидел спиной к ним, его превосходные доспехи были заляпаны грязью и поцарапаны, а рядом лежала огромная раздутая туша.

Локен подошел ближе и не мог не поморщиться при виде неестественно распухшей человеческой головы, лежащей на коленях командира. В нагрудной пластине доспехов зияла глубокая прореха, а из колотой раны на плече все еще текла кровь.

— Сэр? — окликнул он Хоруса. — С вами все в порядке?

Воитель не отвечал, а лишь продолжал покачивать на коленях голову того, кто, как предположил Локен, был Эуганом Тембой. Лежащее тело казалось таким огромным и тяжелым, что Локен засомневался, могло ли самостоятельно передвигаться подобное чудовище.

Пораженные видом Воителя и мрачной обстановкой в капитанской рубке, притихшие морнивальцы присоединились к Локену. Они смущенно переглядывались друг с другом, не зная, что следует предпринять в такой необычной ситуации.

— Сэр? — заговорил Аксиманд, опускаясь на колени рядом с Воителем.

— Я потерял его, — сказал Хорус. — Я потерял их всех. Я должен был выслушать его, но не сделал этого, а теперь они все мертвы. Это слишком тяжело.

— Сэр, мы должны вывести вас отсюда. Ходячие трупы прекратили атаки, но мы не знаем, сколько продлится это затишье. Надо уйти из этого места и перегруппироваться.

Хорус медленно покачал головой:

— Они больше не нападут. Темба мертв, а кабель подачи вокс-сигнала я разрубил. Не могу сказать, как именно, но эти передачи были частью управления несчастными душами.

Абаддон отвел Локена в сторону.

— Надо увести его отсюда, — прошипел он. — Нельзя, чтобы кто-то еще увидел его в таком состоянии.

Локен знал, что Абаддон прав. Плачевный вид Воителя мог сломить дух любого воина Астартес. Хорус был для них непобедимым богом войны, легендарным великаном, которого ничто не могло сокрушить.

Показать его таким, как сейчас, значило нанести тяжелый удар по боевому духу всей Шестьдесят третьей экспедиции.

Они осторожно оттащили тушу Эугана Тембы от Воителя и подняли командира на ноги: Локен закинул руку Хоруса себе на плечо и тотчас ощутил на лице теплые капли — рана Воителя еще кровоточила.

Встав с обеих сторон, он и Абаддон повели командира к выходу с капитанского мостика.

— Подождите, — слабым хрипловатым голосом остановил их Хорус. — Я должен выйти на своих ногах.

Они неохотно отступили, и, несмотря на пепельную бледность лица и явно терзающую его боль, Воитель, слегка покачиваясь, шагнул к двери. У выхода он обернулся, бросил последний взгляд на тело Тембы.

— Заберите с собой тело Верулама Моя, сыны мои! — приказал он. — И давайте выбираться отсюда.

Маггард прислонился к стальной переборке «Славы Терры», держа перед собой меч, покрытый кляксами темной жидкости. Петронелла едва сдерживала слезы при мысли, что они оказались так близки к гибели на этой унылой, забытой Императором луне.

Маггард толкнул ее в это укрытие за переборкой, и, оставаясь здесь, она почти ничего не видела, зато слышала звуки отчаянной битвы, развернувшейся неподалеку, — воинственные кличи, жужжание цепных мечей, вгрызавшихся в рыхлую плоть, громкие удары и вспышки рвущихся снарядов из орудий титанов.

Ее воображение без труда заполняло пробелы, и, несмотря на ужас, наполнивший все ее существо с головы до ног, Петронелла мысленно представляла героические поединки между величественными воинами Астартес и их гниющими кровожадными врагами.

Она только что пережила первое в своей жизни сражение. Осознание этого заставило ее судорожно перевести дух, но затем на нее снизошло странное спокойствие: исчезла дрожь в руках и ногах, и ей вдруг захотелось улыбаться и смеяться. Петронелла вытерла глаза рукой, размазав по щекам краску, как боевой камуфляж древних племен.

Глядя на Маггарда, она теперь видела в нем отважного воина, каким он и был на самом деле, — дикого, кровожадного и величественного. Она отважилась подняться на ноги и выглянула из укрытия на поле битвы.

Картина была похожа на один из пейзажей Келанта Роджета, и от потрясающего вида перехватывало дыхание. Туман и дымка поднялись, и солнце уже заливало все вокруг своим ржаво-красным светом. Три колоссальных титана Легио Мортис стояли на страже вокруг отрядов Астартес, а воины, вооруженные огнеметами, превращали груды убитых чудовищ в костры голубовато-зеленого пламени.

В голове Петронеллы уже рождались метафоры и эпитеты для описания этой сцены: воины Императора несут его свет в темные уголки Галактики; или: Астартес — ангелы смерти, несущие возмездие нечестивцам…

Фразы несли в себе должный эпический пафос, но она сознавала, что им недостает фундаментальной истины, без которой повествование будет больше похоже на пропагандистские лозунги, чем на летопись.

Так вот что представляет собой Великий Крестовый Поход! Ужас, не покидавший Петронеллу последние несколько часов, был смыт волной восхищения воинами Астартес, всеми мужчинами и женщинами Шестьдесят третьей экспедиции.

Заслышав позади чьи-то тяжелые шаги, она обернулась. К ним шагали четверо офицеров из братства Морниваль, а на их плечах покоилось тело в тяжелых доспехах. Выражение легкомысленного веселья, с которым они предстали перед ней в первую встречу, бесследно исчезло с их лиц, даже весельчак Торгаддон был серьезен и печален.

Вслед за ними шел закутанный в плащ Воитель, и его измученный вид вызвал у Петронеллы неподдельный ужас. Его доспехи были помяты и испачканы, а на руке и лице виднелись пятна крови.

— Что произошло? — спросила она проходившего мимо капитана Локена. — И чье это тело?

— Помолчите, — резко ответил он. — И скройтесь.

— Нет, — сказал Воитель. — Она мой личный летописец, и, если это хоть что-нибудь значит, она должна видеть не только лучшие, но и худшие моменты нашей жизни.

— Сэр… — попытался возразить Абаддон, но Хорус не дал ему говорить:

— Эзекиль, не будем об этом спорить. Она идет с нами.

От такого исключительного признания ее сердце подпрыгнуло в груди, и Петронелла вместе с группой Воителя стала спускаться со склона на землю.

— Это тело Верулама Моя, капитана моей Девятнадцатой роты, — с горечью сказал Воитель. — Он пал при выполнении воинского долга, и его подвиг будет должным образом отмечен.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, мой господин, — произнесла Петронелла, невольно страдая при виде печали Воителя. — Так это был Темба? — спросила она, доставая электронный блокнот и мнемо-перо. — Это он убил капитана Моя?

Хорус кивнул, не имея сил ответить.

— А Темба мертв? Вы убили его?

— Эуган Темба погиб, — отвечал Хорус. — Я думаю, он умер давным-давно. Не могу сказать, кого я там убил, но это определенно был не он.

— Я не понимаю…

— Не уверен, что я сам это понял, — сказал Хорус, пошатнувшись у подножия осыпи.

Петронелла протянула руку, чтобы поддержать его, но тотчас поняла, насколько абсурдной была ее попытка. Отдернув руку, она увидела, что пальцы покраснели от крови. Рана на плече Воителя все еще кровоточила.

— Я оборвал жизнь Эугана Тембы, но будь я проклят, если после этого не оплакал его кончину.

— Но разве он не был врагом?

— У меня не возникает проблем с врагами, леди Вивар, — сказал Хорус. — О них я могу позаботиться в открытом бою. Мои так называемые союзники — вот кто не дает мне спать по ночам.

Пока она пыталась понять, что значат эти слова, им навстречу выбежали апотекарии Легиона. Петронелла все же позволила мнемоперу занести фразу в блокнот. Она видела обращенные на нее возмущенные взгляды морнивальцев, но предпочитала не обращать на них внимания.

— А вы говорили с ним до того, как его убили? Что он сказал?

— Он сказал… что только у меня есть силы… предотвратить будущее, — произнес Воитель внезапно севшим и глухим голосом, словно доносившимся с дальнего конца тоннеля.

Петронелла озадаченно подняла голову и вдруг увидела, что глаза Воителя закатились, а ноги подогнулись. Она закричала и, протянув вперед руки, бросилась к нему, заранее зная, что не сможет помочь, но и не в силах смотреть на его падение.

Словно медлительная лавина, начинающая бег с вершины горы, Воитель осел на землю.

Мнемоперо задвигалось в руке, запечатлевая ее мысли, и Петронелла прочла сквозь слезы:

Я была там, когда Хорус пал…

9

СЕРЕБРЯННЫЕ БАШНИ

КРОВАВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

ГРАНЬ СТАНОВИТЬСЯ ТОНЬШЕ

Со своего места он мог видеть пирамидальную крышу Атенеума. Лучи заходящего солнца отражались от его золотых панелей, и казалось, что здание объято пламенем. Хотя Магнус и понимал, что он всего лишь подобрал красочную метафору, сама мысль породила острое ощущение потери. Даже представить себе гибель этой сокровищницы знаний в пламени было настолько отвратительно, что он отвел взгляд своего единственного ока от пирамиды из хрусталя и золота.

Тизка, называемая Городом Света, простиралась перед ним, широко раскинув мраморные колоннады и просторные зеленые бульвары. Грандиозные башни из серебра и золота поднимались к самому небу над городом библиотек, музеев, учебных залов. Весь огромный город был построен из белого мрамора и оуслита с золотыми прожилками и в лучах солнца сиял подобно драгоценной короне. Очертания зданий напоминали о давно прошедших временах, они были построены мастерами, чей талант попечительством Тысячи Сынов оттачивался веками.

Стоя на балконе Пирамиды Фотепа, Магнус Рыжий, примарх Легиона Тысячи Сынов, размышлял о будущем Просперо. После неистового ночного кошмара все еще болела голова, а единственный глаз болезненно дергался в покрасневшей глазнице. Магнус крепко сжимал мраморные перила балкона, отчаянно желая избавиться от видений, пришедших к нему ночью и не перестававших преследовать при свете дня. Ночные тайны открылись дневному свету, но от темных ощущений было нелегко избавиться.

Дело в том, что вся жизнь Магнуса проходила под проклятием и благословением дара предвидения, и вид Атенеума, охваченного огнем, беспокоил его больше, чем он мог в этом признаться.

Он налил себе вина из серебряного кувшина и провел рукой цвета меди по гриве огненно-рыжих волос. Вино помогало уменьшить головную боль и даже боль в сердце, но Магнус понимал, что это лишь временное облегчение. Надвигались события, которые он еще был в силах направить в желаемое русло, и, хотя многое из того, что Магнус видел ночью, можно назвать безумием и бессмыслицей, общий смысл видений подсказывал, что принимать решение надо как можно скорее, иначе ситуация выйдет из-под контроля.

Магнус бросил последний взгляд на город и направился вглубь пирамиды. Он замедлял шаг, встречая свое отражение в блестящих серебряных панелях. Он видел в них огромного меднокожего гиганта с буйной гривой рыжих волос. Патрицианские черты придавали лицу выражение благородства и открытости, единственный глаз отсвечивал золотом, и в нем светились мелкие красные искорки. Там, где должен был быть второй глаз, образовалась гладкая впадина, а от переносицы до скулы протянулся тонкий шрам.

Его называли Циклопом Магнусом, а иногда употребляли и более грубые выражения. Тысячу Сынов с самого образования Легиона подозревали в использовании таинственного могущества, которое всем остальным внушало опасения. Те силы, которые невозможно было четко объяснить, отвергались и считались нечистыми, и так повелось со времен Никейского Совета.

Магнус в бешенстве отшвырнул свой кубок, вспомнив, как униженно склонялся к ногам Императора, когда его вынудили отречься от всех познаний в магии из опасения перед результатами исследований. Подобный акт можно было бы назвать смешным, ведь Империум его отца был основан на идеях познания и здравомыслия. Какой же вред могли принести его исследования?

Он удалился на Просперо, поклявшись прекратить свои занятия. Но Планета Колдунов имела одно преимущество — она находилась очень далеко от назойливых взглядов тех, кто мог донести, что Магнус вернулся к изучению явлений, не поддающихся объяснению. И контролю.

При этой мысли Магнус не удержался от улыбки; он очень хотел бы продемонстрировать своим гонителям удивительные вещи, которые наблюдал сам, всю красоту и чудеса, которые скрывались за завесой реальности. Таившаяся в варпе сила делала грань между понятиями добра и зла почти невидимой, поскольку эту грань определило религиозное общество, которое давно было разрушено.

Примарх нагнулся, чтобы поднять брошенный кубок, снова наполнил его вином, а затем прошел в свои покои и сел за стол. Здесь было прохладно, а запахи чернил и пергаментов ласкали обоняние. Стены просторного кабинета были закрыты книжными полками и стеклянными витринами, где хранились редкие и любопытные свидетельства погибших цивилизаций, собранные в далеких мирах. Многие тексты, находившиеся в этой комнате, принадлежали перу самого Магнуса, остальные были подарены его любимой библиотеке такими учеными, как Фазис Т'кар, Ариман, Утиззар, и многими другими.

Наука всегда была прибежищем Магнуса, и в его душе не угасало стремление разложить все неведомое на составные части и таким образом познать его природу. Невежество большинства обитателей Вселенной создало ложных богов для древних племен, и раскрытие тайн их происхождения должно было привести к уничтожению заблуждений. Такова была благородная цель Магнуса.

Его отец отвергал этот путь и держал народ в невежестве, скрывая существование истинных сил, управляющих Галактикой. Император проповедовал доктрину научного знания и логики, но это было лишь красивой ложью, занавеской, призванной скрыть от человечества истину.

Но Магнус сумел заглянуть в глубину варпа и знал, что отгораживаться от истины просто опасно.

Он прикрыл глаз и снова увидел палубу мертвого корабля, яркий блеск меча и удар, который изменит судьбу Галактики. Он видел смерть и предательство, чудовищ и героев. Он стал свидетелем испытания верности, увидел нужду и могущество, идущие рядом. Ужасная судьба ожидала его братьев, и, что хуже всего, его отец даже не подозревал о грозящей Галактике участи.

Раздался негромкий стук в дверь, и на пороге возникла облаченная в красные доспехи фигура Аримана, держащего перед собой длинный посох с единственным глазом в навершии.

— Вы приняли решение, мой господин? — без предисловий спросил библиарий.

— Принял, мой друг, — ответил Магнус.

— Должен ли я объявить сбор?

— Да, — вздохнул Магнус. — В катакомбах под городом. Прикажи собрать рабов на пересечении тоннелей, и я сам вскоре присоединюсь к вам.

— Как прикажете, мой господин.

— Тебя что-то тревожит? — спросил Магнус, поняв по тону своего старого друга, что тот что-то недоговаривает.

— Нет, мой господин, мне не подобает об этом говорить.

— Чепуха. Если у тебя имеются какие-то сомнения, я готов их выслушать.

— В таком случае могу я говорить откровенно?

— Конечно, — кивнул Магнус. — Что тебя беспокоит?

Ариман помолчал, затем нерешительно произнес:

— То заклинание, что вы предложили, очень опасно. Никто из нас не представляет себе всех его тонкостей, и невозможно предугадать всех последствий.

Магнус рассмеялся:

— Что-то я раньше не замечал, чтобы ты опасался прибегать к силе заклинаний, Ариман. При манипуляциях с силами такого масштаба всегда что-то остается неизвестным, но лишь в результате обращения с ними мы можем раскрыть все тайны. Никогда не забывай, что мы — повелители варпа, друг мой. Он силен, это верно, и внутри него скрыты неведомые силы, но у нас имеются знания, при помощи которых мы в состоянии подчинить его своей воле, не так ли?

— Все верно, мой господин, — согласился Ариман. — Но почему в таком случае мы должны использовать свои знания, чтобы предупредить Императора о грядущей опасности, если он запретил исследовать подобные явления?

Магнус поднялся со своего места, и его медное лицо потемнело от гнева.

— Если мой отец увидит, что наше колдовство спасло его царство, он не сможет и дальше отрицать важность наших изысканий. Не сможет нам препятствовать, поскольку это важно для безопасности Империума!

Ариман, испуганный вспышкой гнева своего примарха, попятился, и Магнус несколько смягчил свой тон.

— Друг мой, у нас нет другого выхода. Дворец Императора находится под защитой от сил варпа, и только очень мощное заклинание может пробиться через эти преграды.

— Тогда я немедленно объявлю сбор, — сказал Ариман.

— Да, собери их, но не начинай до моего появления. Хорус может преподнести нам какой-то сюрприз.

Растерянность, страх, нерешительность — эти три чувства, доселе незнакомые Локену, охватили его в момент падения Хоруса. Воитель медленно упал на землю, и его безвольное тело разбрызгало жидкую грязь. Вокруг раздались тревожные крики, но все стоящие рядом с Хорусом оцепенели в бездействии, словно само время замедлило для них свой бег. Локен смотрел на неподвижное тело Воителя, лежащее перед ним на земле, и не мог поверить своим глазам. Трое остальных морнивальцев точно так же застыли, потрясение от увиденного прочно сковало их члены. Локену казалось, будто воздух стал плотным и вязким, испуганные крики доносились откуда-то издалека, как из слишком медленно работающего голопиктера.

Оцепенение, сковавшее Астартес, совершенно не коснулось Петронеллы. Стоя на коленях в грязи рядом с Воителем, она с плачем и стонами пыталась его поднять. Тот факт, что командир упал и смертная женщина отреагировала быстрее, чем кто-либо из Сынов Хоруса, зажег в душе Локена стыд и заставил его действовать. Он опустился на одно колено и наклонился к Хорусу.

— Апотекарии! — крикнул Локен, и звук его голоса словно заставил время снова идти с привычной скоростью.

Морнивальцы опустились рядом с ним на землю.

— Что случилось? — спросил Абаддон.

— Командир! — воскликнул Торгаддон.

— Луперкаль! — выкрикнул Аксиманд.

Локен постарался не обращать на них внимания и сосредоточился.

«Это боевое ранение, и я должен поступать так, как обычно делается в таких случаях», — подумал он.

Он осмотрел тело Воителя, а все остальные, оттолкнув летописца, протянули к Хорусу руки, стараясь привести его в чувство. Завидев так много протянутых и мешающих друг другу рук, Локен закричал:

— Прекратите! Отойдите назад!

Доспехи Воителя во многих местах были поцарапаны и помяты, но он не нашел других видимых повреждений, кроме пореза на плече, где была сорвана одна из пластин брони, и открытой колотой раны на груди.

— Помогите мне снять с него доспехи! — крикнул Локен.

Словно обрадовавшись, что могут чем-то помочь, морнивальцы подчинились приказу Локена. Через несколько мгновений они уже освободили Хоруса от нагрудника и принялись отстегивать оставшийся наплечник.

Локен, сорвав с головы шлем, отбросил его в сторону и прижал ухо к груди Воителя. Он услышал очень медленное биение его сердец.

— Он еще жив! — крикнул Локен.

— Освободите дорогу! — раздался чей-то резкий голос, и Локен уже приготовился одернуть дерзкого нахала, но заметил на доспехах символ — кадуцей.

Вслед за первым апотекарием подбежали остальные, в тело Воителя воткнули шипящие иглы и морнивальцев бесцеремонно отодвинули в сторону.

Локен беспомощно наблюдал за усилиями апотекариев стабилизировать состояние Воителя. На глаза навернулись слезы, и он оглянулся по сторонам, тщетно пытаясь найти себе дело, чтобы оказаться полезным. Ничего не придумав, он почувствовал, что готов сетовать на небеса за то, что его сотворили таким могучим и таким бессильным.

Абаддон открыто плакал, и вид Первого капитана в таком состоянии лишь усилил страх Локена за жизнь Воителя. Аксиманд с угрюмым стоицизмом наблюдал за работой апотекариев, а Торгаддон, прикусив нижнюю губу, удерживал летописца от попыток подойти ближе.

Кожа Воителя приобрела пепельно-серый оттенок, губы посинели, а конечности стали твердыми; Локен решил, что он должен уничтожить силу, которая сокрушила Хоруса. Повернувшись, он решительно зашагал к «Славе Терры», намереваясь, если потребуется, разобрать зараженный гнилью корабль на молекулы.

— Капитан! — окликнул его один из апотекариев, воин по имени Ваддон. — Немедленно вызовите штурмкатер. Надо как можно скорее доставить Воителя на борт «Духа мщения».

Локен остановился, разрываясь между жаждой мести и своим долгом перед Воителем.

— Скорее, капитан! — поторопил его апотекарий, и сомнения мгновенно развеялись.

Локен молча кивнул и настроился на канал капитанов штурмкатеров, радуясь, что в этой суматохе у него появилась хоть какая-то цель. Через несколько мгновений один из медицинских катеров подтвердил получение вызова, а Локен, словно загипнотизированный, продолжал смотреть, как апотекарий борются за жизнь Воителя.

Судя по их лихорадочным движениям, битва была нелегкой. Жужжащий нартециум обрабатывал кровь в миниатюрных центрифугах и выдавал лоскутки синтетической кожи для обработки ран. Апотекарий, не понижая голосов, разговаривали между собой, но Локен улавливал только отдельные знакомые слова.

— Элементы Ларрамана не справляются…

— Гипоксическое отравление…

К Локену подошел Аксиманд и положил руку на его плечо.

— Ничего не говори, Маленький Хорус, — предостерег его Локен.

— Я и не собирался, — проворчал Аксиманд. — Он поправится. В этом месте нет ничего такого, что могло бы надолго вывести Воителя из строя, Гарвель.

— Откуда ты знаешь? — срывающимся голосом спросил Локен.

— Просто знаю, и все. Я верю в него.

— Веришь?

— Да, — ответил Аксиманд. — Верю, что Воитель слишком силен и слишком упрям, чтобы поддаться тому, что случилось. Ты и опомниться не успеешь, как мы снова станем его боевыми псами.

Локен кивнул, и в это время воздух, взвихренный двигателями снижающегося штурмкатера, лишил их возможности говорить. Корабль с воем покружил над головами, расплескивая болотную жижу, но вот полозья коснулись земли, и судно совершило посадку, обдав всех брызгами мутной воды.

Еще до того как катер окончательно замер, морнивальцы вместе с апотекариями подняли тело Воителя и подбежали к кораблю в тот момент, когда трап едва коснулся земли. Не успели они уложить раненого на медицинскую каталку, как двигатели снова взвыли, поднимая катер с поверхности спутника Давина. Трап с треском захлопнулся за ними, и Локен заметил, как накренился катер, направляемый пилотом почти отвесно вверх. Апотекарии тотчас присоединили Воителя к медицинским приборам, в вены воткнули толстые иглы и трубки, а рот и нос закрыли маской для подачи кислорода.

Внезапно почувствовав себя лишним, Локен упал на одно из сидений в корме катера и уронил голову на руки.

Остальные морнивальцы сделали то же самое.

Сказать, что Каркази был несчастлив, значило ничего не сказать. Его обед остывал, Мерсади Олитон опаздывала, а вино, которое он пил, мало чем отличалось от машинной смазки. И в довершение ко всему его перо скользило по плотной бумаге «Бондсмана № 7» без всякого вдохновения. Игнаций стал избегать шумных сборищ в Убежище частично из-за опасений снова встретиться с Вендуин, но больше всего из-за царившей там угнетающей обстановки. Вандализм посетителей превратил бар в мрачное и унылое место, и хотя многие летописцы собирались там в поисках вдохновения, Каркази не испытывал такой потребности.

Вместо этого он приобрел привычку оставаться на одной из нижних палуб, где летописцы часто перекусывали, но в остальное время помещение пустовало. Одиночество помогало ему обдумывать то, что произошло в тот вечер, когда он уличил Эуфратию Киилер в распространении брошюр Божественного Откровения, но никак не помогало в творчестве.

Она не проявила ни тени раскаяния, когда Игнаций предстал перед ней с листками в руке, а только убеждала присоединиться к ней в молитве Богу-Императору перед импровизированным алтарем в ее комнатке.

— Я не могу, — сказал он тогда. — Это же смешно, Эуфратия, неужели ты сама не понимаешь?

— Что же в этом смешного, Иг? — спросила она. — Подумай сам: мы принимаем участие в величайшем Крестовом Походе, известном человечеству. В Великом Крестовом Походе — то есть в религиозной войне!

— Нет, нет! — запротестовал он. — Это совсем не одно и то же. Целью Похода является вовсе не распространение религии, и мы покинули Терру не ради того, чтобы вернуться к устаревшим концепциям веры. Только рассеяв тучи религиозных предрассудков, мы можем постичь истину, здравый смысл и моральные устои.

— Верить в бога не значит поддаваться предрассудкам, Игнаций, — сказала Эуфратия, протягивая ему еще одну книжицу Божественного Откровения. — Вот, прочти ее и сам все поймешь.

— Я не собираюсь это читать! — Он швырнул брошюру на пол. — Я и так знаю, о чем там говорится, и мне это не интересно.

— Игнаций, но ты же ничего не понимаешь. А для меня теперь все совершенно ясно. После того, как это чудовище на меня напало, я пряталась. Пряталась в своей комнате и в своих мыслях, а теперь понимаю, что мне надо было только впустить свет Императора в свое сердце, и я сразу же исцелилась бы.

— А разве Мерсади и я не имели к твоему выздоровлению никакого отношения? — саркастически усмехнулся Каркази. — Зачем же ты тогда провела столько времени, выплакивая свои страхи у нас на плече?

— Конечно, вы помогли мне, — сказала Эуфратия, подходя ближе и протягивая руки к его щекам. — Вот поэтому я и решила донести до тебя это послание и рассказать о том, что поняла сама. Игнаций, это очень просто. Мы создаем своих собственных богов, а благословенный Император — Повелитель Человечества.

— Создаем собственных богов? — возмутился Игнаций, отшатнувшись от нее. — Нет, моя дорогая, невежество и страх создают богов, восторженность и обман поддерживают их, а человеческая слабость им поклоняется. Так было всегда, на протяжении всей истории. А когда люди ниспровергают старых богов, они находят новых, чтобы поставить на освободившееся место. Почему ты считаешь, что это что-то другое?

— Потому что чувствую, как свет Императора горит во мне.

— Ну конечно, как я могу с этим спорить!

— Избавь меня от своего сарказма, Игнаций! — с неожиданной враждебностью воскликнула Эуфратия. — Я считала, что ты достаточно открыт для доброй вести, но вижу перед собой ограниченного глупца. Уходи, Игнаций, я больше не хочу видеть тебя.

Так он оказался один в коридоре, смущенный и лишившийся единственного друга, которого обрел совсем недавно. После того случая Эуфратия больше не разговаривала с ним. Он и видел ее всего лишь однажды, но она даже не ответила на его приветствие.

— Игнаций, ты заблудился в собственных мыслях? — спросила Мерсади Олитон, и ее неожиданное появление прогнало грустные воспоминания.

— Прости, дорогая, — сказал он. — Я не слышал, как ты подошла. Я был очень далеко отсюда — сочинял очередную поэму, недоступную пониманию капитана Локена и не заслуживающую внимания Зиндерманна.

Она улыбнулась, мгновенно принимая его легкомысленный тон. Рядом с Мерсади невозможно было долго предаваться унынию, она была из тех, кто заставляет человека постоянно радоваться жизни.

— Одиночество идет тебе на пользу, Игнаций, ты меньше склонен поддаваться соблазнам.

— Ну, не знаю, не знаю, — сказал он, поднимая бутылку с вином. — В моей жизни всегда найдется место для соблазнов. Если я не поддамся хоть какому-то из них, я считаю день прожитым зря.

— Игнаций, ты неисправим! — засмеялась Мерсади. — Но хватит об этом. Что такое случилось, что ты оторвал меня от моих записей и попросил о встрече? Я должна сегодня присутствовать при возвращении штурмгруппы со спутника.

Смущенный ее прямотой, Игнаций не мог решить, с чего начать свой рассказ, а потому предпочел самый осторожный подход.

— Ты давно не встречалась с Эуфратией?

— Я видела ее вчера вечером, как раз накануне отправки штурмгруппы. А что случилось?

— Ты не заметила ничего странного?

— Думаю, заметила. Резкое изменение ее внешности меня несколько удивило, но она же работает в области изобразительных искусств. Я решила, что такие перемены для нее — обычное дело.

— Она не пыталась тебе что-нибудь передать?

— Передать мне? Нет. Послушай, Игнаций, к чему ты клонишь?

Каркази передвинул к ней по столу потрепанную брошюру и увидел, как изменялось выражение ее лица по мере того, как Мерсади читала заголовок. Она явно поняла, что это за произведение.

— Где ты это взял? — спросила она, оторвавшись от чтения.

— Мне дала ее Эуфратия, — ответил Каркази. — Очевидно, она захотела распространить идею о Боге-Императоре в первую очередь среди нас, поскольку мы ей помогли, когда она нуждалась в поддержке.

— Бог-Император? Она что, совсем лишилась рассудка?

— Не знаю, может, и так, — сказал Каркази, наливая себе вина. Мерсади протянула ему стакан, и он наполнил его тоже. — Я не думаю, что она вполне оправилась после пережитого в Шепчущих Вершинах, несмотря на ее заверения в обратном.

— Это безумие, — сказала Мерсади. — Ее сертификат мгновенно будет отозван. Ты сказал ей об этом?

— Почти, — ответил Каркази. — Я пытался ее образумить, но ты знаешь, как ведут себя религиозные люди — они не желают воспринимать никаких доводов.

— И?

— И ничего. После этого она просто вышвырнула меня из своей комнаты!

— Так, значит, ты действовал с присущим тебе «тактом»?

— Возможно, я мог быть и поделикатнее, — согласился Каркази. — Но я был потрясен, что такая умная женщина повелась на такую чепуху.

— И что же нам с этим делать?

— Вот об этом я и хотел поговорить с тобой. Я не имею ни малейшего представления. Как ты думаешь, может, поговорить об Эуфратии с кем-то еще?

Мерсади, прежде чем ответить, сделала большой глоток вина.

— Я думаю, что стоит попытаться.

— Есть какие-то идеи насчет подходящей кандидатуры?

— Зиндерманн?

Каркази вздохнул:

— Я так и знал, что ты предложишь его. Я недолюбливаю этого человека, но, возможно, в нашей ситуации это лучший выбор. Если кто-то и сможет разубедить Эуфратию, то только итератор.

Мерсади вздохнула и наполнила оба стакана.

— Не хочешь ли выпить?

— Вот теперь ты заговорила на моем языке, — ответил Каркази.

Еще около часа они обменивались историями и воспоминаниями о менее сложных временах, прикончили бутылку вина и послали сервитора за следующей. К тому моменту, когда опустела и эта бутылка, Каркази и Мерсади уже строили планы грандиозной симфонической поэмы из документальных находок Мерсади в стихотворной обработке Игнация.

Они смеялись и болтали, старательно избегая всяческих упоминаний об Эуфратии Киилер и грядущем предательстве по отношению к ней.

Но звон тревожного колокола прервал их болтовню, а коридор стал быстро наполняться бегущими людьми. Поначалу Мерсади и Игнаций не обращали на них внимания, но людей становилось все больше и больше, и друзья решили выяснить, что происходит. С бутылкой и стаканами в руках они неверными шагами направились к люку, ведущему в коридор, где царил сущий бедлам.

Солдаты, гражданские служащие, летописцы и рабочие палубной команды торопливо стекались на стартовую палубу. Повсюду виднелись залитые слезами лица, а кое-где люди обнимали друг друга, разделяя горе.

— Что происходит? — крикнул Каркази, хватая за плечо пробегавшего мимо солдата.

Человек раздраженно обернулся:

— Отцепись от меня, старый дурак!

— Я только хотел узнать, что случилось, — сказал Каркази, пораженный его грубостью.

— Вы что, не слышали? — всхлипнул солдат. — Все только об этом и говорят.

— О чем? — прервала его Мерсади.

— Воитель…

— Что с ним? Он в порядке?

Человек печально качнул головой:

— Спаси нас, Император, но Воитель погиб.

Бутылка, выскользнув из пальцев Каркази, разлетелась осколками по полу, а сам он мгновенно протрезвел. Воитель мертв? Нет, конечно, здесь какая-то ошибка. Воитель наверняка выше таких понятий, как смертность. Игнаций взглянул на Мерсади, и на ее лице прочел те же самые мысли. Солдат, которого они остановили, стряхнул с плеча руку Игнация и побежал дальше по коридору, оставив летописцев переваривать ужасное известие.

— Это не может быть правдой, — прошептала Мерсади. — Этого просто не может быть!

— Я знаю. Здесь какая-то ошибка.

— А если ошибки нет?

— Я не знаю, — сказал Каркази. — Но все равно нам надо все подробно разузнать.

Мерсади кивнула и подождала, пока Игнаций заберет со стола свой «Бондсман № 7», а затем они присоединились к толпе, плотным потоком устремившейся к стартовой палубе. Переваривая мысль о возможной смерти Воителя, оба они проделали весь путь молча. Каркази ощутил, как под грузом тяжелого известия зашевелилась его муза, и постарался не отталкивать ее только потому, что она явилась в неподходящее время.

Случайно подняв голову, он заметил отходящий в сторону коридор, ведущий на наблюдательную палубу, расположенную как раз над пусковым люком, через который влетали и вылетали штурмкатера. Он потянул туда Мерсади, но она упиралась, пока не выслушала его план.

— У нас нет никакой возможности попасть на посадочную палубу, — пояснил Каркази, отдуваясь. — А там нам удастся увидеть прибытие штурмкатера, и с верхней галереи видно все, что творится на палубе.

Они откололись от людского потока и свернули в сводчатый коридор, ведущий на наблюдательную палубу. Оттуда через сплошную стену из закаленного стекла можно было видеть свет далеких звезд и сияющие корпуса далеких грузовых крейсеров, принадлежащих Адептус Механикус. Внизу зиял огромный, как пещера, люк грузовой палубы, подсвеченный злобно мигающими красными огоньками локаторов.

Мерсади притушила свет, и вид за окном стал отчетливее.

Желто-коричневая сфера спутника Давина висела в пустоте перед ними, ее грязноватая поверхность была прикрыта тонким слоем облаков. Туманная корона неяркого света обволакивала спутник, и издали все выглядело вполне мирно.

— Я ничего не вижу, — пожаловалась Мерсади.

Каркази прижал лицо и руки к стеклу, чтобы отгородиться от отражений и рассмотреть хоть что-то кроме себя и Мерсади. И вот он увидел. Взлетающим мотыльком с поверхности поднялось далекое пятнышко огня и направилось к «Духу мщения».

— Вон он! — воскликнул Игнаций, указывая на летящий огонек.

— Где? Подожди-ка, я вижу его! — отозвалась Мерсади и замигала, чтобы запечатлеть в памяти образ летящего корабля.

Каркази видел, что огненное пятно увеличивается, по мере приближения берет курс на пусковой люк и принимает очертания летящего штурмкатера. Не надо было быть пилотом, чтобы понять, насколько рискованным и нервным был его полет. Крылья корабля сложились в последнее мгновение перед тем, как катер нырнул в обрамленный красными огнями люк.

— Пошли! — сказал Игнаций и, взяв Мерсади за руку, повел ее к лесенке на галерею.

Ступеньки оказались узкими и крутыми, так что Каркази пришлось пару раз остановиться и перевести дух. Оказавшись на галерее, он увидел, что штурмкатер уже замер на палубе и трап заднего люка медленно опускается.

Почти непрерывно звенел колокол возвращения, вокруг трапа собралось множество Астартес, и вот из корабля появились четверо космодесантников в помятых и заляпанных грязью доспехах. На своих плечах они несли тело, прикрытое знаменем Легиона.

У Каркази при виде их сдавило грудь, а сердце словно окаменело.

— Морнивальцы! — воскликнула Мерсади. — О нет…

Вслед за этой четверкой из люка выехала каталка, на которой лежал огромного роста воин без верхних доспехов.

Даже с такого расстояния Каркази не мог сомневаться, что на каталке лежит не кто иной, как Воитель, и хотя при виде поверженного воина еще непролитые слезы наполнили глаза, он испытал облегчение, поняв, что мертвое тело принадлежало не Хорусу. Он услышал, как Мерсади моргает, запечатлевая в памяти развернувшуюся сцену, но знал, что это напрасно: ее взгляд тоже был затуманен слезами. Следом за носилками из штурмкатера вышла женщина-летописец, леди Вивар, ее одежда тоже была порвана, покрыта пятнами крови и болотной грязью, но Каркази тотчас забыл о ней, как только увидел, что к каталке подбежали еще несколько воинов. Эти Астартес носили белые доспехи. Не останавливая стремительное продвижение носилок по посадочной палубе, они окружили Воителя, и сердце Каркази взволнованно встрепенулось — он узнал апотекариев Легиона.

— Он еще жив, — сказал Игнаций.

— Как? Откуда ты знаешь?

— Апотекарии еще работают с ним! — рассмеялся Игнаций, и чувство облегчения показалось ему слаще самого сладкого вина.

От радости, что Воитель не погиб, они бросились друг другу в объятия.

— Он жив! — всхлипывала Мерсади. — Я знала, что это так. Он не может умереть.

— Нет, — кивнул Каркази. — Не может.

Разомкнув руки, они склонились над перилами и смотрели, как Астартес везут лежащего Воителя по грузовой палубе. Огромные противовзрывные двери распахнулись при их приближении, но навстречу хлынула толпа собравшихся людей. Их горестные крики и стенания были слышны даже сквозь стекло обзорной палубы.

— Нет, — прошептал Каркази. — Нет, нет, нет.

Астартес не собирались замедлять шагов перед этой массой людей и стали грубо расталкивать их, расчищая себе путь. Морнивальцы везли каталку и беспощадно расшвыривали людей, не обращая внимания на последствия. Каркази увидел, как упали и были затоптаны несколько человек, и похолодел.

Продвижение Астартес по палубе было отмечено кровью. Каталка вскоре скрылась за створками люка, направляясь на медицинскую палубу.

— Несчастные… — прошептала Мерсади.

Она опустилась на колени, с ужасом глядя на палубу, которая выглядела как поле битвы: раненые солдаты, летописцы и рабочие лежали, истекая кровью. Были погибшие. И только потому, что эти люди оказались на пути Астартес.

— Им все равно, — выдавил Каркази, с трудом веря своим глазам. — Они убили этих людей и даже не обратили на это внимания.

Не в силах оправиться от шока, вызванного легкостью, с которой Астартес пробивали себе дорогу через толпу людей, Каркази вцепился в перила так, что побелели костяшки пальцев.

— Как они посмели? — твердил он. — Как они посмели?

Он чувствовал, что в его сердце закипает ярость. Внезапно Игнаций заметил закутанную в накидку женщину, пробиравшуюся к раненым и покалеченным людям.

Прищурившись, он узнал стройную фигуру Эуфратии Киилер.

Эуфратия раздавала брошюры Божественного Откровения, и она была не одна.

Малогарст просматривал запись высадки на стартовой палубе и угрюмо хмурился, глядя, как Сыны Хоруса пробивают себе дорогу через толпу, бросившуюся к телу Воителя. Пиктпроектор, установленный на столе в личных покоях Хоруса, повторял запись снова и снова, и каждый раз, когда изображение появлялось, Малогарсту хотелось, чтобы оно было другим, но мерцающие образы складывались в одну и ту же картину.

— Сколько убитых? — спросил Гектор Варварус, стоящий за спиной Малогарста.

— У меня еще нет точных сведений, но, по меньшей мере, двадцать один человек умер, многие тяжело покалечены, а кое-кто никогда не выйдет из комы.

Проектор снова включил изображение, и Малогарст мысленно проклял тяжелые кулаки Локена и остальных, хотя ему трудно было осуждать Астартес за их рвение. Состояние Воителя было критическим, и никто не знал, выживет ли он, так что стремление поскорее доставить раненого в медицинский отсек было вполне понятно.

— Плохо дело, Малогарст, — вздохнул Варварус. — Астартес не выбраться из этого дела без потерь.

Малогарст тоже вздохнул.

— Они считали, что Воитель умирает, и действовали соответственно обстановке.

— Соответственно? — переспросил Варварус. — Я не думаю, что люди с этим согласятся, друг мой. Когда слух о происшествии распространится, это сильно подорвет репутацию Космодесанта.

— Слух не распространится, — заверил его Малогарст. — Я наблюдаю за всеми, кто был на палубе в тот день, и заблокировал все линии вокс-связи корабля, кроме командной.

Гектор Варварус, худой, высокий и угловатый, как грабли, обладал особой отточенностью движений — эти черты он приобрел, занимая пост лорда-командира армии Шестьдесят третьей экспедиции.

— Можете мне поверить, Малогарст, это дело наверняка выйдет наружу. Раньше или позже, но о нем станет известно. Все тайное становится явным. О подобных вещах люди не могут молчать, и в нашем случае исключений не будет.

— Так что вы предлагаете, лорд-командир? — спросил Малогарст.

— Вы в самом деле хотите услышать мое мнение, Мал, или ваш вопрос — дань вежливости?

— Я действительно хочу знать ваше мнение, — ответил Малогарст и улыбнулся, сознавая, что говорит искренне.

Варварус был хитер и опытен и хорошо понимал мысли и настроения смертных.

— Тогда вы должны рассказать людям о том, что случилось. Надо быть честным.

— В таком случае покатятся чьи-то головы, — заметил Малогарст. — Люди будут требовать крови.

— Так дайте им кровь. Если это то, что они потребуют, надо уступить. Кто-то должен заплатить за жестокость.

— Жестокость? Неужели мы должны употребить это слово?

— А как еще это можно назвать? Воины Астартес совершили убийство.

Тяжесть предъявленного Варварусом обвинения подкосила Малогарста, и он медленно опустился на один из стульев у стола Воителя.

— Вы хотите, чтобы я пожертвовал воином Астартес ради их спокойствия? Я не могу на это пойти.

Варварус навис над столом, многочисленные знаки отличия и регалии маленькими солнцами отразились в черной полированной поверхности.

— Пролилась кровь невинных, и, насколько я могу судить, причины, заставившие ваших воинов так поступить, ничего не изменят.

— Гектор, я не могу этого сделать, — сказал Малогарст, качая головой.

Варварус подошел и встал рядом с ним.

— И вы, и я, мы оба поклялись в верности Империуму, разве не так?

— Да, так, но я не понимаю, какое сейчас это имеет значение?

Генерал посмотрел в глаза Малогарста.

— Мы поклялись нести идеалы благородства и справедливости, которые проповедует Империум, так?

— Да, но это же совсем другое. В этом случае есть смягчающие обстоятельства…

— Это к делу не относится, — отрезал Варварус. — Принципы Империума должны что-то значить, иначе государство бесполезно. Если вы отвернетесь от них, вы нарушите клятву верности. Вы этого хотите, Малогарст?

Не успел он ответить, как в застекленную дверь покоев Воителя кто-то негромко постучал, и Малогарст обернулся посмотреть, кто им мешает.

Белым призраком в накидке с капюшоном, закрывающим верхнюю часть лица, перед ними предстала Инг Мае Синг.

— Госпожа Синг, — произнес Варварус, склоняясь в глубоком поклоне.

— Лорд Варварус, — ответила она мягким и каким-то невесомым голосом.

Она вернула поклон лорду-командиру и, несмотря на свою слепоту, абсолютно точно определила направление — эта способность никогда не переставала нервировать Малогарста.

— Что случилось, госпожа Синг? — спросил он, втайне радуясь ее вмешательству.

— Я принесла известия, которые имеют отношение к вам, сэр Малогарст, — ответила она, обращаясь лицом к нему. — Равновесие астропатических потоков нарушено. Мои коллеги ощущают зарождение в варпе большой волны — мощной и быстро увеличивающейся.

— И что это означает?

— Что грань между мирами становится тоньше, — сказала Инг Мае Синг.

10

АПОТЕКАРИОН

МОЛИТВЫ

ИСПОВЕДЬ

Ваддон, сменивший доспехи на хирургическую робу, еще никогда за всю долгую службу апотекарием Сынов Хоруса не был так близок к отчаянию, как сейчас. Перед ним на операционном столе лежал Воитель, и его беззащитное тело было облеплено датчиками и утыкано иглами. Для нормализации кровяного давления через плотную маску к его лицу подавался кислород, а капельницы впрыскивали в вены сыворотки и растворы. Медицинские сервиторы готовили свежую кровь для полного переливания, и вся операционная гудела от лихорадочной деятельности.

— Мы теряем его! — закричал апотекарий Логаан, глядя на монитор, отражающий сердечную деятельность. — Кровяное давление стремительно падает, сердечный ритм прерывистый. Сердца вот-вот остановятся!

— Проклятье! — выругался Ваддон. — Введите еще дозу сыворотки Ларрамана, кровь никак не желает сворачиваться… И подведите еще одну капельницу!

С потолка мгновенно спустился жужжащий нартециум, и многочисленные руки помощников, повинуясь громкому крику Ваддона, принялись за работу. Свежие клетки Ларрамана были введены непосредственно в плечо Воителя, и кровотечение замедлилось, хотя и не прекратилось. По многочисленным трубкам в тело Воителя подавалась перенасыщенная кислородом кровь, но ее запас истощался с невероятной быстротой.

— Состояние стабилизируется, — выдохнул Логаан. — Пульс замедлился, а кровяное давление немного поднялось.

— Хорошо, — сказал Ваддон. — Значит, мы получили небольшую передышку.

— Но этого явно недостаточно, — заметил Логаан. — Скоро мы исчерпаем все свои возможности.

— Я не желаю слышать таких вещей в операционной! — бросил Ваддон. — Мы не можем его потерять.

Грудь Воителя резко поднималась и опускалась, дыхание вырывалось из груди резкими, частыми толчками, а из раны на плече снова выступила кровь.

Из двух полученных Воителем ран эта выглядела наименее опасной, но Ваддон понимал, что именно она лишает его жизни. Колотое ранение в груди уже практически исцелилось, ультразвуковые сканограммы показывали, что легкие восстановились и отключились от резервной системы.

В то время как апотекарии работали с максимальным напряжением, морнивальцы бесцельно слонялись в тревожном ожидании. Ваддон никогда не предполагал, что его пациентом станет Воитель. Организм примарха настолько же отличался от организма обычного воина Астартес, как физиология космодесантника от физиологии смертного человека. Только Император обладал достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять в телах примархов, и этот факт не мог не оказывать влияния на состояние апотекариев.

На панели нартециума зажегся зеленый огонек, и Ваддон подошел, чтобы взять информационный планшет с последними данными. Столбцы цифр и текста скользили по блестящей поверхности, и хотя большая часть данных ничего не говорила Ваддону, того, что он понял, было достаточно, чтобы впасть в отчаяние.

Убедившись в стабильности состояния Воителя, апотекарии вышел из операционной и подошел к морнивальцам, сожалея, что не может сказать им ничего утешительного.

— Что с ним случилось? — резко спросил Абаддон. — Почему он до сих пор там лежит?

— Если говорить честно, Первый капитан, я не знаю.

— Что значит «я не знаю»?! — закричал Абаддон. Он схватил Ваддона за грудки и стукнул его о переборку так, что с другой стороны на изразцовый пол со звоном посыпались серебряные подносы со скальпелями, хирургическими ножницами и зажимами.

— Почему ты не знаешь?!

Локен и Аксиманд бросились оттаскивать Абаддона, а Ваддон ощутил, как железные пальцы медленно сворачивают ему шею.

— Эзекиль, отпусти его! — кричал Локен. — Это никому не поможет!

— Ты не можешь допустить, чтобы он умер! — рычал Абаддон, и Ваддон поразился, увидев в его глазах всепоглощающий ужас. — Это же Воитель!

— А ты думаешь, я этого не знаю? — выдохнул Ваддон, как только с его шеи отцепили руку Абаддона.

Он медленно сполз по стене, чувствуя, как опухает поврежденное горло.

— Если ты позволишь ему умереть, Император тебя проклянет, — прошипел Абаддон, порывисто меряя шагами операционный зал. — Если он погибнет, я сам тебя уничтожу!

Аксиманд увел Абаддона подальше от апотекария, а Локен и Торгаддон помогли ему подняться на ноги.

— Это какой-то маньяк, — прохрипел Ваддон. — Уберите его из медицинского отсека!

— Он не в себе, апотекарий, — сказал Локен. — Да и все мы тоже.

— Тогда держите его подальше от моих людей, — предупредил его Ваддон. — Он не может контролировать свои поступки и становится опасным.

— Это мы сделаем, — пообещал Торгаддон. — А теперь — что ты можешь нам сказать? Он выживет?

Ваддон немного помедлил, собираясь с мыслями, и поднял упавший планшет.

— Как я уже говорил, я не знаю. Мы словно дети, пытающиеся починить сложнейший механизм. Мы даже отдаленно не представляем себе, как устроено его тело и на что оно способно. У меня нет никаких догадок относительно полученных повреждений и их последствий.

— А что с ним происходит? — спросил Локен.

— Все дело в ранении плеча, рана никак не желает закрываться. Она кровоточит, а мы не можем остановить кровь. Мы обнаружили в ране остатки какого-то генетически деградирующего вещества, которое может быть ядом, но я не уверен.

— Может это быть бактериологической или вирусной инфекцией? — спросил Торгаддон. — Вода на спутнике Давина перенасыщена всякой дрянью. Хотелось бы знать, а то я выхлебал не меньше ведра этой гадости.

— Нет, — ответил Ваддон. — Кроме всего прочего, тело Воителя невосприимчиво к подобным вещам.

— Тогда в чем же причина?

— У меня есть всего лишь догадка. Похоже, что этот особенный яд вызывает острую форму малокровия, что приводит к кислородному голоданию. Попав в кровеносную систему, вещество без остатка поглощается красными тельцами, и они уже не могут воспринимать кислород. При ускоренном метаболизме, свойственном организму Воителя, токсины мгновенно распространились по всему телу и лишили органы возможности извлекать из крови кислород.

— Так откуда же они взялись? — спросил Локен. — Как я помню, ты говорил, что Воитель невосприимчив к подобным веществам.

— Так оно и есть, но я такого еще никогда не видел… Похоже, что вещество создано специально, чтобы погубить Воителя. Оно оказалось так… генетически замаскировано, что обмануло его иммунную систему и нанесло максимальный ущерб. Это яд для примархов в чистом виде.

— И как же с ним бороться?

— Против этого врага не помогут ни меч, ни болтер, капитан Локен. Это яд, — сказал Ваддон. — Если бы я знал источник его происхождения, можно было бы попытаться что-то сделать.

— Если мы отыщем оружие, это поможет? — предложил Локен.

Увидев в глазах капитана отчаянную потребность в надежде, Ваддон кивнул.

— Возможно. По характеру ранения можно сказать, что это был колющий удар мечом. Если вы отыщете этот клинок, возможно, мы и сумеем что-то предпринять.

— Я найду его, — поклялся Локен, повернулся и зашагал к выходу из медицинского отсека.

— Ты собираешься туда вернуться? — Его догнал Торгаддон.

— Да, и не пытайся меня остановить, — предостерег его Локен.

— Остановить? — переспросил Торгаддон. — У меня и в мыслях такого не было, Гарви. Я иду с тобой.

Подготовка титанов к возвращению после боевых действий была трудной и хлопотливой процедурой, требующей обширных технических знаний, множества оборудования и физической работы. С орбиты была вызвана целая флотилия вспомогательных судов с огромными подъемниками, экскаваторами и прочей оснасткой. Только для того, чтобы вытащить спусковые камеры из образовавшихся при посадке кратеров, потребовалась целая армия сервиторов.

Титус Кассар был совершенно измотан. Большую часть дня он потратил на подготовку титана к транспортировке, и теперь все было готово для возвращения на орбиту. Оставалось только ждать, а для людей, еще остающихся на спутнике Давина, это было самым тяжелым испытанием.

Долгое ожидание давало время для раздумий, а имея свободное время, человеческая мысль способна забредать очень далеко. Титус до сих пор не мог поверить, что Хорус погиб. Столь могущественное создание, не уступающее силой титану, не могло пасть в бою: Воитель был непобедимым сыном бога.

Устроившись в тени «Диес ире», Титус выудил из кармана книжечку Божественного Откровения и, убедившись, что его никто не видит, стал перечитывать потрепанные страницы. Плохо отпечатанные строки возвращали спокойствие и уводили мысли к величию божественного Императора Человечества.

— О Император, наш бог и повелитель, услышь меня в этот скорбный час. Твой слуга лежит бездыханный, и холодная смерть уже склонилась над ним. Молю тебя обратить на него твой благодетельный взгляд.

Не переставая читать, он вытащил из-под форменной куртки небольшой медальон. Эта изящная вещица из золота и серебра была изготовлена по его заказу одним из безымянных сервиторов. Серебряная заглавная буква «И» с золотой звездой посередине воплощала в себе надежду и обещание лучшего будущего.

Титус прочел еще несколько строк Божественного Откровения, прижал медальон к груди, и многократно повторяемые слова породили ощущение знакомого тепла и спокойствия.

Присутствие посторонних он почувствовал слишком поздно и, обернувшись, увидел Иону Арукена и группу рабочих из команды титана.

Как и сам Титус, после сражения с ожившими мертвецами они очень устали и были с ног до головы покрыты грязью, но, в отличие от него, не имели веры.

С виноватым видом он закрыл книгу и приготовился выслушать нотацию Джонаха. Но никто не произнес ни слова, и Титус, вглядевшись в лица окруживших его мужчин, увидел хрупкую надежду на сочувствие и жажду утешения.

— Титус, — произнес Иона Арукен. — Мы… э-э-э… то есть Воитель… Мы подумали…

Титус понял, зачем они пришли, и радушно улыбнулся.

— Давайте помолимся, братья, — сказал он, открывая книгу.

Медицинский отсек был похож на заснеженную пустыню: сияющие стерильной белизной коридоры и сверкающие сталью кабинеты перемежались безликими стеклянными боксами и лабораториями. Петронелла, еще не пришедшая в себя после экстренной эвакуации с поверхности спутника на борт «Духа мщения», совершенно потеряла направление.

По пути через залитую кровью посадочную палубу она видела столпотворение на верхних ярусах, вызванное распространившимися со скоростью эпидемии слухами о гибели Воителя.

Малогарст, прозванный Кривым, озвучил заявление, в котором опровергал слухи о смерти Воителя, но всеобщая истерия и подозрения после этого только усилились. На нескольких кораблях после выступлений демагогов, предсказывавших конец света, начались беспорядки. Армейские подразделения решительно подавляли все попытки дестабилизировать обстановку, но стихийные выступления возникали быстрее, чем на них успевали отреагировать дисциплинарные части.

После падения Воителя прошло всего несколько часов, но Шестьдесят третья экспедиция уже была близка к распаду.

Петронеллу сопровождал Маггард. Его раны апотекарии Легиона успели перевязать еще по пути со спутника на корабль. Телохранитель был еще очень бледен, а на доспехах остались прорехи и вмятины, но он был жив и выглядел внушительно. Он был всего лишь слугой, но его мужество и стойкость произвели сильное впечатление на Петронеллу, и теперь она относилась к нему с уважением, которого заслуживали его таланты.

Воин Астартес проводил Петронеллу через лабиринт медицинской палубы и показал на неприметную белую дверь, отмеченную лишь крылатым посохом с двумя переплетенными змеями.

Маггард отворил перед ней дверь, и Петронелла шагнула в сияющий операционный зал, стены которого по всей окружности до половины человеческого роста были покрыты зелеными изразцами. Лежащего на операционном столе Воителя окружали стеклянные стеллажи и жужжащие аппараты, протянувшие к его телу целую сеть трубок и проводов.

Вокруг стола сновало несколько медицинских сервиторов, остальные ожидали вызова в стенных нишах, а из-под потолка свешивалась еще одна машина, которая с бульканьем перекачивала по трубкам прозрачную жидкость и кровь.

При виде беспомощно распростертого тела Воителя взгляд Петронеллы затуманился слезами. Навстречу ей вышел высокий воин Астартес в хирургической робе.

— Мисс Вивар, я апотекарий Ваддон.

Петронелла провела рукой по глазам и попыталась представить, как она сейчас выглядит — в порванной и заляпанной грязью одежде и с тушью, размазанной вокруг глаз. По привычке она собралась протянуть ему руку для поцелуя, но тотчас поняла, насколько это неуместно, и просто кивнула.

— Я Петронелла Вивар, — выдавила она. — Личный летописец Воителя.

— Я знаю, — ответил Ваддон. — Он упоминал ваше имя.

В груди Петронеллы вспыхнула надежда:

— Он пришел в себя?

— Да, — кивнул Ваддон. — Если бы это зависело от меня, вас бы здесь сейчас не было, но я не могу не повиноваться приказу командира, а он хочет с вами поговорить.

— Как он себя чувствует? — спросила Петронелла.

Апотекарий удрученно покачал головой:

— Он часто теряет сознание, так что не стоит ожидать слишком многого. Если я сочту, что вам пора уходить, вы немедленно должны покинуть операционную. Вы меня понимаете?

— Да, я понимаю, — сказала она. — Но прошу вас, можно мне сейчас с ним поговорить?

Ваддону явно не хотелось оставлять Петронеллу рядом с Воителем, но он отступил в сторону и дал ей пройти. Она кивком поблагодарила апотекария и нерешительно шагнула к столу.

Едва увидев его, она поспешно зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Щеки Хоруса запали, глаза утратили весь свой блеск и живость. Кожа приобрела серый оттенок и казалась старой и сморщенной, а губы посинели, словно у покойника.

— Неужели я так плохо выгляжу? — хрипловатым голосом спросил Воитель.

— Н-нет, — заикаясь, ответила она. — Нет, просто я…

— Не лгите мне, леди Вивар. Если вы хотите услышать мою исповедь, между нами не должно быть никакой лжи.

— Исповедь? Нет! Я не стану слушать. Вы должны жить.

— Поверьте, я и сам не желал бы большего, — прохрипел он, — но Ваддон сказал, что у меня не слишком много шансов, а я не хочу покинуть этот мир, не выполнив… Я должен сказать… пока не стало слишком поздно.

— Сэр, ваши деяния останутся в вечности. Прошу вас, не заставляйте меня…

Хорус недовольно мотнул головой и закашлялся, забрызгав кровью грудь, но голос его стал сильным и властным, как прежде.

— Вы говорили, что ваше предназначение — обессмертить меня и увековечить воспоминания о моих делах для будущих поколений. Это так?

— Верно, — всхлипнула Петронелла.

— Тогда выполните мою последнюю просьбу, леди Вивар, — попросил он.

Она с трудом сглотнула, достала из сумочки блокнот и мнемоперо, а затем уселась на стул рядом с операционным столом.

— Ну, хорошо, — сказала она наконец. — Давайте начнем с самого начала.

— Все зашло слишком далеко, — начал Хорус. — Я обещал своему отцу не допускать ошибок, и, пожалуй, мы начнем с них.

— Ошибок? — недоверчиво переспросила Петронелла.

— Это касается Тембы и его назначения правителем Давина, — сказал Хорус. — Он умолял меня не оставлять его одного, клялся, что это задание ему не по силам. Я должен был прислушаться, но слишком торопился к новым завоеваниям.

— Слабость Тембы нельзя ставить вам в вину, сэр, — заметила Петронелла.

— Спасибо за добрые слова, леди Вивар, но это я его назначил, — возразил Хорус. — И ответственность лежит на мне. Проклятье! Жиллиман живот надорвет от смеха, когда узнает об этом, и Лион тоже. Они будут говорить, что я недостоин титула Воителя, поскольку не способен читать в сердцах людей.

— Никогда! — воскликнула она. — Они не посмеют!

— О, посмеют, можете мне поверить, милая. Да, мы братья, но, как и все братья, ссоримся и стараемся превзойти друг друга.

Петронелла не нашлась, что сказать. Мысль о том, что могущественные примархи могут ссориться, как обычные люди, никогда не приходила ей в голову.

— Они ревновали меня, ревновали все, — продолжал Хорус. — А когда Император назвал меня Воителем, им оставалось только поздравить меня. Особенно бесился Ангрон, я и сейчас с трудом могу удерживать его в рамках. И Жиллиман вел себя не намного лучше. Я считаю, что он хотел бы оказаться на моем месте.

— Они вас ревновали? — не удержалась Петронелла, не в силах поверить тому, что услышала, и мнемоперо быстро заскользило по блокноту, запечатлевая ее мысли.

— Конечно, — кивнул Воитель. — Лишь несколько моих, братьев были настолько великодушны, что искренне склонили головы. Лоргар, Мортарион, Сангвиний и Дорн — вот мои настоящие братья. Я помню, как смотрел на улетающий с Улланора штурмкатер Императора, помню, как тосковал по отцу, но еще отчетливее помню нацеленные в мою спину ножи. Я читал их мысли, как будто они говорили вслух. Почему я, Хорус, избран Воителем, когда есть и другие, не хуже меня?

— Вас назначили Воителем именно потому, что вы были лучшим, сэр, — сказала Петронелла.

— Нет, — возразил Хорус. — Я не был лучшим. На тот момент я всего лишь более прочих устраивал Императора. Видите ли, в первые три десятилетия Великого Крестового Похода я сражался бок о бок с Императором и отчетливее остальных представлял его стремление управлять Галактикой. Он и мне передал эту страсть, и я носил ее в своем сердце, пока мы прокладывали свой путь среди звезд. Это было грандиозное предприятие; одна за другой звездные системы собирались под властью повелителя человечества. Леди Вивар, вы даже представить себе не можете, что значило жить в те времена!

— Звучит великолепно.

— Так оно и было, — сказал Хорус. — Было, но так не могло продолжаться вечно. Вскоре мы оказались в других мирах, где обитали мои братья-примархи. Почти сразу после рождения мы были разбросаны по Галактике, и только долгое время спустя Император собрал нас вместе.

— Должно быть, странно было встретиться с братьями, которых вы никогда прежде не видели.

— Не так странно, как вы могли подумать. В тот же момент, когда я встречал одного из них, я немедленно ощущал родственную связь, не подвластную ни времени, ни расстоянию. Не могу отрицать, что с некоторыми приходилось труднее, чем с прочими. Если вам приходилось встречаться с Ночным Охотником, вы поймете, что я имею в виду. Очень угрюмый тип, но совершенно незаменимый, когда требуется заставить чуждую империю дрожать от страха, прежде чем ее атаковать. Ангрон не намного лучше. Я хочу сказать, что у него самый непредсказуемый характер, какой можно себе представить. Думаете, вам известно, что такое ярость? Так вот, могу уверить, что вы понятия об этом не имеете, если не видели, как выходит из себя Ангрон. А о Лионе и вообще лучше помолчать.

— Примарх Темных Ангелов? Ему подчиняется Первый Легион?

— Да, все это так, — подтвердил Хорус, — но не стоит ему напоминать об этом факте. Я по его глазам видел, что он рассчитывал стать Воителем, поскольку командует Первым Легионом. Но разве не известно всем и каждому, что он рос, словно дикий зверь в лесу, и образован не намного лучше, чем самый невежественный язычник? И хочу вас спросить: может ли такой человек стать Воителем? Нет, не может, — ответил Хорус на свой собственный вопрос.

— А кто, по-вашему, мог бы стать Воителем, если не вы? — спросила Петронелла.

Такой вопрос явно рассердил Хоруса, но он все же ответил:

— Сангвиний. Воителем должен был стать он. Только он обладает достаточными силами и интеллектом, чтобы добиться победы, и мудростью, чтобы управлять после того, как победа будет одержана. При всем внешнем несходстве только он унаследовал все таланты Императора. В каждом из нас есть что-то от нашего отца — его жажда побеждать в сражениях или упорство в достижении поставленной цели. В Сангвиний есть все. Это он должен был…

— А какая черта Императора живет в вашей душе, сэр?

— В моей? Жажда власти. Когда перед нами лежали бескрайние просторы Галактики, которые предстояло завоевывать, этого было достаточно, но теперь Поход близится к завершению. На Кретане есть пословица, говорящая о том, что мир находится «где-то там», но теперь вернее будет сказать по-другому: он там, где мы можем править. Дело почти сделано, а что остается амбициозному человеку, когда работа заканчивается?

— Но вы — правая рука Императора, — запротестовала Петронелла. — Его любимый сын.

— Теперь уже нет, — печально возразил Хорус. — Мое место заняли мелкие функционеры и администраторы. Высшего Военного Совета больше не существует, а я получаю приказы от Совета Терры. Когда-то все силы Империума были направлены на ведение войн, а сейчас мы обременены экзекторами, писцами и чиновниками, которые пытаются определить стоимость всего, что попадается на глаза. Империум меняется, а я не уверен, что могу измениться вместе с ним.

— Но как именно изменяется Империум?

— Ведущие места отводятся бюрократии и чиновничеству, мисс Вивар. На смену героям приходят клерки и администраторы. Если мы не сменим пути развития, величие Империума станет лишь строчкой на страницах истории. Все, чего я достиг, останется туманным воспоминанием о былой славе, утерянной в пыли времени, как цивилизация древней Терры, добродушно грезящей о своем благородном прошлом.

— Но ведь Великий Крестовый Поход был задуман как первый шаг к созданию нового Империума человечества, властвующего над всей Галактикой. А для управления таким государством необходимы администраторы, законники и писцы.

— А что же будет с воинами, завоевавшими для них эту Галактику? — раздраженно спросил Хорус. — Что станет с нами? Придется стать тюремными надзирателями и усмирителями? Мы созданы для того, чтобы воевать и убивать. Так мы устроены, но это далеко не все. Мои способности гораздо шире.

— Прогресс никогда не давался легко, мой господин, и люди всегда должны приспосабливаться к переменам, — сказала Петронелла, озадаченная сменой настроения Воителя.

— Леди Вивар, прогресс и изменения нетрудно перепутать, — сказал Хорус. — Мне при рождении были даны удивительные способности, но я и мечтать не мог, что стану таким, как сегодня; я сам создавал себя в процессе боев и завоеваний. И все, чего я достиг за последние два столетия, придется отдать в слабые руки мужчин и женщин, которые не проливали с нами кровь в самых темных уголках Галактики. Разве это справедливо? Мирами, что я покорил, будут править смертные люди, а какой будет моя награда, когда закончатся сражения?

Петронелла перевела взгляд на апотекария Ваддона, но он бесстрастно наблюдал за тем, как она заносит в память блокнота слова Воителя. На мгновение она задумалась, действует ли и на него гнев Воителя так же угнетающе, как на нее.

Несмотря на глубочайшее изумление, честолюбивая Петронелла не могла не сознавать, что она сможет создать самую сенсационную летопись, что она раз и навсегда развеет миф о Великом Крестовом Походе как о сплоченных усилиях братьев, стремящихся объединить Вселенную. Слова Хоруса свидетельствовали о взаимном недоверии и неприязни, о чем до сих пор никто не мог и подумать.

Видя задумчивое выражение ее лица, Хорус протянул дрожащую руку и дотронулся до пальцев Петронеллы.

— Простите, леди Вивар. Мои мысли теперь уже не так ясны, как прежде.

— Нет, — покачала она головой. — Мне кажется, сейчас они ясны, как никогда раньше.

— Но я вижу, что шокировал вас. Извините, если рассеял ваши иллюзии.

— Не могу не признать, что многое из сказанного вами меня сильно удивило, сэр.

— Но вам это нравится, не так ли? Вы ведь для этого сюда и прибыли?

Она хотела ответить отрицательно, но вид умирающего примарха заставил ее передумать, и Петронелла кивнула.

— Да, — сказала она. — Ради этого я сюда и приехала. Вы расскажете мне все?

Он прикрыл глаза.

— Да, — ответил Хорус. — Я расскажу все.

11

ОТВЕТЫ

СДЕЛКА С ДЬВОЛОМ

АНАФЕМ

Бронированные борта «Громового ястреба» были не такими гладкими, как у штурмкатера, но эта машина была удобной и могла доставить их на поверхность спутника Давина быстрее, чем более массивное судно. Сервиторы и механикумы уже начали подготовку к запуску, но Локен все время торопил их. Каждая секунда приближала смерть Воителя, а он не мог допустить, чтобы это произошло.

С тех пор как они доставили Воителя на борт, прошло уже несколько часов, но капитан так и не вычистил свои доспехи и оружие, а теперь, едва возобновив боезапас, собирался отправиться туда, откуда недавно вернулся. Стартовая палуба все еще была скользкой от крови людей, которых они так безжалостно отбрасывали с дороги, и теперь, осознав, что они натворили, Локен ощутил стыд.

Он не помнил лиц этих людей, но помнил треск костей и крики боли. Все благородные идеалы Астартес… Что они значили, если так легко оказалось забыть о них? Кирилл Зиндерманн прав, моральные устои и нравственные законы — всего лишь маска на зверином облике людей… и даже Астартес.

Если так легко забываются нормы общественного поведения, что же в таком случае может быть безнаказанно отвергнуто в более сложных обстоятельствах?

Окидывая взглядом посадочно-пусковую палубу, Локен мог обнаружить и другие, едва заметные изменения. По-прежнему грохотали молоты, лязгали крышки люков, а груженные боеприпасами тележки сновали между судами, но атмосфера на палубе стала более напряженной, словно сам воздух сгустился.

Противовзрывные створки все еще были наглухо задраены, но Локену казалось, что он слышит приглушенный плач и причитания собравшихся снаружи людей.

В широких коридорах вокруг пусковой палубы и на верхних ярусах наблюдательного отсека бессменно дежурили сотни людей с зажженными свечами. Они приносили многочисленные обеты и пожелания выздоровления Воителю, часто написанные на случайных обрывках бумаги неразборчивыми каракулями.

Кто и как управлял этим бесконечным потоком, оставалось тайной, но у людей появилась какая-то цель, а Локен понимал, насколько это необходимо в смутные часы ожидания.

Воины из отделения Локасты были уже на борту, хотя их проход по пусковой палубе вызвал всеобщее замешательство и чуть не обратил в бегство всех присутствующих, настолько свежа была память о недавнем кровопролитии. Торгаддон и Випус заканчивали последние предстартовые проверки, и Локену оставалось лишь отдать приказ о запуске.

За спиной послышались чьи-то шаги, и, обернувшись, Локен увидел, что его догоняет Тибальд Марр, капитан Восемнадцатой роты. Его иногда называли Другой в противовес Веруламу Мою, которого звали Иным, поскольку эти двое были почти неразличимы между собой. Лица обоих капитанов настолько напоминали лицо Воителя, что при взгляде на Марра у Локена перехватило дыхание. Он остановился и приветствовал собрата-капитана поклоном.

— Капитан Локен, — произнес Марр, — могу я с тобой поговорить?

— Конечно, Тибальд, — ответил Локен. — Мне очень жаль, что так случилось с Веруламом. Он был храбрым парнем.

Марр коротко кивнул, и Локену оставалось лишь догадываться, какую боль испытывал его брат. Ему и раньше приходилось оплакивать павших Астартес, но Марр и Мой были неразлучны, их связывали особо крепкие братские узы, как близнецов. Братья дружили между собой и чаще всего сражались в паре, но в последней вылазке место в штурмкатере по жребию досталось только Мою, а Марр был вынужден остаться.

За эту удачу Мою пришлось заплатить своей жизнью.

— Капитан Локен, я благодарен за сочувствие, — ответил Марр.

— А о чем ты хотел со мной поговорить, Тибальд?

— Вы собираетесь вернуться на спутник Давина? — спросил Марр, и Локен тотчас понял, зачем он пришел.

— Да, — кивнул Локен. — Возможно, мы сумеем найти один предмет, который может помочь Воителю. Если он еще там, мы его разыщем.

— Это там, где погиб Верулам?

— Да, — снова кивнул Локен. — Думаю, что это там.

— Не пригодится ли вам еще пара рук с мечом? Я бы хотел увидеть то место… где это произошло.

Локен не мог не заметить скорбь в глазах Марра.

— Конечно, пригодится, — ответил он.

Марр поблагодарил его кивком, и они направились к трапу «Громового ястреба», в то время как двигатели корабля завывали, словно стая волков.

Аксиманд наблюдал, как Абаддон одним взмахом отсек руку партнера-сервитора, а затем, приблизившись, нанес еще несколько быстрых ударов в корпус. От сокрушительной атаки кости и стальная броня противника треснули, и сервитор рухнул на пол, превратившись в груду обломков.

За последние тридцать минут Абаддон разбил уже третьего сервитора. Эзекиль всегда выпускал свой гнев в драке, и в этот раз ничего не изменилось. Первый капитан изначально был создан ради убийства, а образ жизни не научил его находить другой выход дурному настроению.

Сам Аксиманд уже в шестой раз разбирал и собирал свой болтер, медленно и сосредоточенно выкладывая каждую деталь на промасленную ткань, а потом методично отчищая невидимые пятнышки грязи. Если у Абандона гнев превращался в потребность вершить насилие, Аксиманд предпочитал успокаиваться знакомым рутинным занятием. Не в состоянии чем-нибудь помочь своему командиру, Астартес вернулись к тем делам, которые знали лучше всего.

— Мастер-оружейник снимет с тебя голову за трех разбитых сервиторов, — сказал Аксиманд, наблюдая, как Абаддон злобно пинает останки последнего из партнеров.

Запыхавшийся и разгоряченный Абаддон вышел из тренировочной камеры; по его телу стекали ручейки пота, и даже схваченные серебряной заколкой волосы на затылке тоже промокли от пота. Даже для Астартес Эзекиль был настоящим великаном с прекрасной каменно-твердой мускулатурой. Торгаддон не раз дразнил его, шутливо утверждая, что Аваддон уступил Фальку Кибре командование юстаэринцами, поскольку терминаторская броня оказалась ему маловата.

— Они для того и созданы, — бросил Абаддон.

— Но это не значит, что можно разбивать их в щепки.

Абаддон пожал плечами, достал из своего шкафчика полотенце и набросил на спину.

— Как ты можешь сохранять спокойствие в такое время?

— Поверь мне, Эзекиль, я далек от спокойствия.

— Но ты выглядишь спокойным.

— Если я не крушу все вокруг, это еще не значит, что я не волнуюсь.

Абаддон взял в руки пластину своих доспехов, начал чистить, но тотчас отбросил ее с сердитым ворчанием.

— Эзекиль, тебе надо бы сдерживать свой норов, — посоветовал ему Аксиманд. — Если так пойдет, ты окончательно утратишь равновесие и никогда не сможешь его вернуть.

— Я знаю, — вздохнул Абаддон. — Но я не нахожу себе места; я подавлен, раздражен и печален одновременно. Я не могу остановиться ни на секунду. А вдруг он не справится, Маленький Хорус? Вдруг он умрет?

Первый капитан вскочил и стал наматывать круги по оружейной. Аксиманд заметил, как от горя и гнева кровь снова прилила к его лицу.

— Это несправедливо! — рычал Абаддон. — Этого не должно произойти. Император не должен такого допустить.

— Эзекиль, Императора уже давно здесь нет.

— Он хотя бы знает, что происходит? Или его это совсем не тревожит?

— Даже не знаю, что тебе сказать, друг мой, — сказал Аксиманд, поднимая болтер и защелкивая замок магазина.

Очевидно, Абаддон нашел новую цель для своей бессильной ярости.

— С тех пор как он покинул нас после Улланора, все пошло по-другому, — ворчал Абаддон. — Он оставил нам зачищать все, что не захотел сделать сам. И ради чего? Ради какого-то важного проекта на Терре? Более важного, чем наше дело?

— Осторожнее, Эзекиль, — предупредил его Аксиманд. — Ты рискуешь переступить опасную грань.

— Это правда, но что с того? Только не говори, что ты сам этого не чувствуешь, я знаю, что это не так.

— Да… Кое-что изменилось с тех пор, — признал Аксиманд.

— Мы здесь сражаемся и умираем, завоевывая новые миры для него, а он даже близко не приближается к границам. Где его честь? Где его гордость?

— Эзекиль! — воскликнул Аксиманд, роняя болтер и вскакивая со своего места. — Достаточно. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы сбил его с ног за подобные высказывания. Император — наш господин и повелитель. Мы поклялись повиноваться ему.

— Мы поклялись в верности нашему командиру. Ты помнишь клятву Морниваля?

— Я прекрасно ее помню, Эзекиль, — резко ответил Аксиманд. — И, как мне кажется, лучше, чем ты. Мы поклялись чтить Императора превыше всех примархов.

Абаддон, отвернувшись, вцепился пальцами в сетку тренировочной камеры, мускулы под его кожей перекатывались как желваки, а голова бессильно повисла. Вдруг со звериным рычанием он сдернул ограждающую панель и швырнул ее через оружейный зал, прямо под ноги Эреба, стоящего у входа.

— Эреб? — изумленно воскликнул Аксиманд. — Как давно ты здесь стоишь?

— Достаточно давно, Маленький Хорус. Достаточно давно…

Аксиманд ощутил укол беспокойства.

— Эзекиль слишком расстроен и зол. Он утратил душевное равновесие. Не стоит…

Эреб взмахнул рукой, словно отмахиваясь от объяснений Аксиманда, и тусклый свет блеснул на его начищенных серо-стальных доспехах.

— Не бойся, друг мой, ты же знаешь, что все это останется между нами. Здесь присутствуют только члены ложи. Если кто-то спросит о том, что я здесь сегодня услышал, ты же знаешь, что я отвечу, не так ли?

— Я не могу сказать.

— Верно, — улыбнулся Эреб, но отнюдь не успокоенный Аксиманд почувствовал себя обязанным Первому капеллану Несущих Слово, словно обещание молчать было частью какой-то сделки.

— Эреб, ты пришел по какому-то делу? — резко спросил Абаддон.

— Да, — кивнул Эреб и продемонстрировал на ладони серебряный медальон ложи. — Состояние Воителя ухудшается, и Таргост объявил собрание.

— Сейчас? — удивился Аксиманд. — Почему?

— Я не могу сказать, — пожал плечами Эреб.

Они снова собрались в одном из кормовых отсеков «Духа мщения», куда можно было пробраться по безлюдным узким переходам, ведущим на нижние палубы корабля. Снова путь им освещали тонкие свечи, и Аксиманду вдруг очень захотелось поскорее покончить со всем этим. Воитель при смерти, а они тут формальности обряда соблюдают!

— Кто идет? — спросил из темноты закутанный в накидку человек.

— Три души, — ответил Эреб.

— Назовите ваши имена, — потребовал тот же голос.

— Неужели нам так необходимо играть в эти игры сейчас? — воскликнул Аксиманд. — Седирэ, ты же прекрасно знаешь, кто мы такие!

— Назовите ваши имена, — повторил часовой.

— Я не могу сказать, — ответил Эреб.

— Проходите, друзья.

Они прошли в пустой склад, и Аксиманд наградил Седирэ язвительным взглядом. Тот молча пожал плечами и последовал за ними. Обширное помещение со стеллажами вдоль стен, как всегда, освещалось свечами, но обычное добродушное веселье сменила мрачная печаль. Аксиманд увидел завсегдатаев собраний: Сергара Таргоста, Люка Седирэ, Каллуса Экаддона, Фалька Кибре и многих других офицеров и солдат, которых он знал или часто видел. И еще Малогарста Кривого.

— Давненько я не встречал тебя на собраниях, — сказал Аксиманд.

— Да, верно, — согласился Малогарст. — Мне пришлось пренебречь обязанностями члена ложи ради других дел, требующих самого пристального внимания.

— Братья, — обратился к собравшимся Таргост. — Мы живем в мрачное время.

— Сергар, давай к делу, — прервал его Абаддон. — У нас нет времени для длинного вступления.

Мастер ложи сердито взглянул на Абаддона, но, заметив, что Первый капитан с трудом сдерживает гнев, кивнул, не рискуя вступать с ним в пререкания. Таргост показал рукой на Эреба и обратился ко всей аудитории:

— Нам хочет что-то сказать наш брат из Легиона Несущих Слово. Согласны ли вы его выслушать?

— Согласны, — хором ответили Сыны Хоруса.

Эреб вышел в центр и поклонился.

— Брат Эзекиль совершенно прав: у нас нет времени для долгих церемоний, так что я сразу перейду к сути. Воитель умирает, и судьба Крестового Похода висит на волоске. Только мы можем его спасти.

— Эреб, что это значит? — спросил Аксиманд.

Первый капеллан прошелся по кругу.

— Апотекарии ничем не могут помочь Воителю. При всей их преданности, они не могут вылечить его недуг. Все, что им удается, это поддерживать в нем жизнь, но и это не может длиться долго. Если мы сейчас не начнем действовать, станет слишком поздно.

— Что ты предлагаешь, Эреб? — спросил Таргост.

— Племена Давина… — начал Эреб.

— При чем тут они? — перебил его мастер ложи.

— Это дикий народ, которым правят касты военных, но все это уже было нам известно. И наш мирный орден кое в чем, что касается структуры и практики, похож на их воинские ложи. Каждая из этих лож почитает одно из местных хищных животных, и в этом их отличие. Во время моего пребывания на Давине с целью приведения местного населения к Согласию я изучил деятельность лож, думая найти признаки упадка или религиозной веры. Ничего подобного я не обнаружил, зато в одной из лож нашел то, что, как я уверен, может стать нашей надеждой.

Незаметно для себя Аксиманд проникся словами Эреба; ораторские способности капеллана, точно рассчитанная модуляция голоса и приятный тембр сделали бы честь самому опытному итератору.

— Говори скорее! — крикнул Люк Седирэ.

Все разом заговорили, и поднялся такой шум, что Сергар Таргост был вынужден крикнуть во весь голос, чтобы восстановить порядок.

— Мы должны доставить Воителя на Давин в храм ложи Змеи, — объявил Эреб. — Тамошние жрецы очень искусны в оккультных науках и исцелении, и я верю, что это единственный шанс спасти Воителя.

— Оккультные науки? — переспросил Аксиманд. — Что это значит? Ты говоришь о колдовстве?

— Я не думаю, что речь идет о колдовстве, — сказал Эреб, оборачиваясь к нему. — Но даже если и так, что из того, Маленький Хорус? Неужели ты откажешься от их помощи? Неужели позволишь Воителю умереть, лишь бы остаться незапятнанным? Разве жизнь Воителя не стоит небольшого риска?

— Риска — да, но твое предложение похоже на подстрекательство к преступлению.

— Преступлением будет наше нежелание предпринять все возможные меры для спасения командира, — заметил Таргост.

— Даже если это значит осквернить себя гнусной магией?

— Аксиманд, оставь свое высокомерие, — сказал Таргост. — Мы пойдем на это ради Легиона. У нас нет другого выбора.

— Так, значит, все уже решено? — воскликнул Аксиманд, проходя мимо Эреба в центр круга. — Если так, зачем это обсуждение? Зачем вообще надо было нас собирать?

Малогарст, хромая, вышел из-за спины Таргоста и покачал головой.

— Брат Хорус, мы все должны быть заодно. Тебе известен закон ложи. Если ты не согласишься, мы ничего не станем предпринимать, и Воитель останется здесь. Но он умрет, если мы ему не поможем. Ты сам знаешь, что это так.

— Умоляю, не заставляйте меня идти на это, — попросил Аксиманд.

— Мы должны, — возразил Малогарст. — Другого пути нет.

Взоры всех собравшихся были прикованы к нему, и Аксиманд почувствовал, как тяжесть ответственности за принятое решение вдавливает его в пол. Он поймал взгляд Абаддона, но и в нем прочел решимость пойти на все ради спасения Воителя.

— А как же Торгаддон и Локен? — спросил Аксиманд, цепляясь за соломинку. — Их нет с нами, и нам неизвестно их мнение.

— Локен не является одним из нас! — крикнул Каллус Экаддон, капитан Катуланских Налетчиков. — У него был шанс вступить в ряды ложи, но он отвернулся от нас. Что касается Тарика, то он будет заодно с нами. У нас нет времени дожидаться его возвращения.

Аксиманд обвел взглядом лица присутствующих и понял, что у него нет выбора. Как не было с того момента, когда он переступил порог этой комнаты.

Чего бы это ни стоило, Воитель должен жить. Это так просто.

Он знал, что со временем возникнут опасные последствия. Так всегда бывает при сомнительных сделках, но за спасение командира стоит заплатить любую цену.

Если он останется тверд в своих убеждениях, его проклянут как воина, который предпочел остаться в стороне и позволил Воителю умереть.

— Ну, хорошо, — сказал он, наконец. — Пусть ложа Змеи сделает все, что в ее силах.

Локен заметил, что за несколько часов, прошедших с их первой высадки на спутник Давина, тот изменился почти до неузнаваемости. Исчезли клубы тумана и вязкая дымка, а небо прояснилось и из грязно-желтого превратилось в белое. Зловоние все еще стояло в воздухе, но и оно стало намного слабее и вместо непереносимого стало всего лишь неприятным. Неужели смерть Тембы разрушила какую-то силу, удерживавшую спутник в состоянии непрекращающегося гниения?

Едва «Громовой ястреб» коснулся поверхности болота, Локен увидел, что зараженные гнилью леса исчезли — без поддерживающих их стволы полчищ личинок и червей они просто рухнули на землю. Отсутствие непроницаемого тумана очень облегчило поиски «Славы Терры», тем более что теперь не было жутких вокс-сигналов с мертвого корабля.

«Громовой ястреб» остановился, и Локен с уверенностью прирожденного лидера вывел на поверхность спутника отделения Торгаддона, Випуса и Марра. Несмотря на то, что Торгаддон и Марр гораздо раньше его заслужили капитанское звание, они безоговорочно подчинялись его приказам в этой экспедиции.

— Гарви, а что ты собираешься искать? — спросил Торгаддон, поглядывая на холм высыпавшихся из корабля Тембы обломков.

Торгаддон не успел подыскать себе новый шлем и теперь морщился от скверного запаха.

— Я и сам еще не знаю, — ответил Локен. — Ответы, может быть. Все, что может помочь Воителю.

— Мне это нравится, — кивнул Торгаддон. — А как ты, Марр? Что ты здесь ищешь?

Тибальд Марр ничего не ответил. Он снял свой болтер с предохранителя и зашагал к разбитому кораблю. Локен поспешно догнал его и положил руку на плечо.

— Тибальд, ты ведь не хочешь создать нам здесь проблемы?

— Нет. Я только хотел взглянуть на то место, где погиб Верулам, — ответил Марр. — Пока я не увижу его собственными глазами, я не смогу примириться с потерей. Знаю, я видел его в морге, но я словно не на покойника смотрел, а гляделся в зеркало. Ты меня понимаешь?

Локен не совсем его понял, но все же кивнул.

— Хорошо, занимай место в общем строю.

Они направились к мертвому кораблю, подошли к осыпи и стали взбираться к пробоине, зияющей в корпусе «Славы Терры».

— Проклятье, кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как мы здесь сражались, — проворчал Торгаддон.

— Тарик, это было всего три или четыре часа назад, — заметил Локен.

— Знаю, и все же…

Вскоре они добрались до пробоины и оказались в чреве корабля. Воспоминания о последнем посещении этого места и встреченных здесь обитателях отчетливо встали перед мысленным взором Локена.

— Будьте начеку. Мы не знаем, что могло остаться в этих развалинах.

— Надо было разбомбить обломки с орбиты, — проворчал Торгаддон.

— Тихо! — шикнул на него Локен. — Ты что, не слышал, что я сказал?

Тарик поднял руки в примирительном жесте, и они продолжили путь по скрипучим полам темных залов, узким трапам, освещенным мерцающими фонарями, и вонючим почерневшим коридорам. Випус и Локен возглавляли отряд, а Торгаддон и Марр прикрывали тыл. Заполненный тьмой остов корабля оставался все таким же мрачным и угрожающим, но отвратительная органика, покрывавшая все поверхности слоем слизи, теперь погибла и рассыпалась в пыль.

— Что здесь творится? — спросил Торгаддон. — Несколько часов назад это место выглядело как гидропонная площадка, а теперь…

— Умирает, — закончил за него Випус. — Как те деревья на болоте.

— Здесь все выглядит давно мертвым, — добавил Марр, срывая со стены целый пласт лишайника.

— Не трогай здесь ничего, — предупредил Локен. — В этом корабле имеется яд, поразивший нашего командира, и, пока мы не выясним, что это было, не стоит ни до чего дотрагиваться.

Марр бросил лишайник на пол, вытер руку о доспехи, и они углубились в недра корабля. Локен прекрасно помнил маршрут, и вскоре отряд вышел в центральный коридор, ведущий к капитанскому мостику.

Из пробоин в корпусе падали снопы света, а летающие в воздухе пылинки создавали призрачный сверкающий частокол. Локен вел отряд вперед, пригибаясь под накренившимися переборками и провисшими кабелями, от которых все еще летели искры. Скоро они достигли конечной цели.

Запах Тембы Локен почуял задолго до того, как увидел тело; зловоние разлагающейся плоти разносилось далеко за пределы капитанской рубки. Осторожно проникнув внутрь помещения, Локен жестом велел воинам обойти зал по периметру.

— Как мы поступим со всеми этими людьми? — спросил Випус, указывая на свисающие с потолка знамена, на полотнищах которых были распяты солдаты Шестьдесят третьей. — Нельзя же просто оставить их здесь.

— Знаю, но сейчас мы ничего не можем для них сделать, — ответил Локен. — Когда уничтожим корабль, все они найдут успокоение.

— Это он? — спросил Марр, поведя стволом в сторону огромного раздувшегося тела.

Локен кивнул, поднял болтер и приблизился к трупу. Под кожей наблюдалось волнообразное движение, словно гигантский живот Тембы жил собственной жизнью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что под туго натянутой желто-зеленой кожей пирует несметное множество жирных личинок и червей.

— Проклятье, до чего он отвратителен! — ужаснулся Марр. — И это… существо убило Верулама?

— Я думаю, да, — ответил Локен. — Воитель не сказал ничего определенного, но здесь больше никого не было.

Локен оставил Марра предаваться скорби, а сам обернулся к своим воинам:

— Разойдитесь по всему залу и ищите все, что может пролить свет на то, что здесь происходило.

— Ты совсем не имеешь представления, что искать? — спросил Випус.

— Ни малейшего, — признался Локен. — Возможно, это оружие.

— Ты считаешь, что мы должны обыскать этого жирного ублюдка? — спросил Торгаддон, показывая на Тембу. — И кто тот несчастный, которому выпадет эта работенка?

— Я думал, тебе это понравится, Тарик.

— О нет, я и пальцем к нему не притронусь!

— Я сделаю это, — сказал Марр, опустился на колени и отбросил в сторону остатки одежды трупа вместе с лохмотьями кожи.

— Видишь? — Торгаддон отступил назад. — Тибальд сам вызвался, давай не будем ему мешать.

— Хорошо, только будь осторожен, Тибальд, — предупредил его Локен и с облегчением отвернулся, чтобы не видеть отвратительного зрелища, а Марр принялся расчленять труп.

Астартес приступили к обыску, а Локен взобрался на возвышение, где стояло кресло капитана, и оттуда заглянул в кабину экипажа, заваленную всевозможным мусором и наростами плесени. Локен никак не мог понять, что могло привести этот славный корабль и не менее славного человека к такому позорному концу.

Он обошел кресло и остановился, задев ногой какой-то твердый предмет. Нагнувшись, Локен обнаружил продолговатую шкатулку из полированного дерева. Ее стенки остались чистыми и гладкими, что в этом интерьере показалось, по меньшей мере, странным. Шкатулка была темно-коричневой, длиной примерно с руку человека, и по всей поверхности дерева были вырезаны непонятные символы. Крышка держалась на золотых петлях, и, отодвинув тонкую задвижку, Локен заглянул внутрь.

Шкатулка оказалась пустой и обитой изнутри красным бархатом. Только открыв шкатулку, Локен осознал, насколько опрометчиво это было с его стороны. Он задумчиво провел пальцами по крышке, обводя символы, и их плавные округлые очертания показались смутно знакомыми.

— Сюда! — закричал один из воинов Локасты, и Локен, подхватив шкатулку, кинулся на зов.

Пока Тибальд Марр продолжал разбирать прогнивший труп Тембы, остальные Астартес сгрудились на палубе вокруг какой-то находки.

Локен, подойдя ближе, увидел обрубок руки Эугана Тембы, мертвые пальцы которой все еще сжимали рукоять странного сверкающего меча с лезвием, похожим на серый кремень.

— Точно, это правая рука Тембы, — сказал Випус, наклоняясь, чтобы взять меч.

— Не трогай, — остановил его Локен. — Если это оружие свалило с ног Воителя, я не хочу даже думать, что оно может сделать с нами.

Випус отпрянул от меча, словно от ядовитой змеи.

— А это что? — спросил Торгаддон, показывая на шкатулку.

Локен опустился на колени и поставил шкатулку рядом с мечом. Увидев, что оружие должно точно поместиться внутри футляра, он совершенно не удивился.

— Мне кажется, раньше меч лежал здесь.

— Выглядит совсем как новая, — заметил Випус. — А что там вырезано? Какие-то письмена?

Локен ничего не ответил и, опустившись на колени, стал разгибать пальцы Тембы, сжимавшие рукоять меча. Хоть он и понимал, что это невозможно, но все же морщился, отводя каждый мертвый палец, словно ожидал, что рука оживет и вцепится в него.

Наконец, меч был освобожден, и Локен поднял оружие.

— Осторожнее! — воскликнул Торгаддон.

— Спасибо, Тарик, а я уж чуть не собрался его выбросить.

— Извини.

Локен медленно опустил меч в шкатулку. Рукоять вздрогнула, и у Локена возникло дикое ощущение, будто меч эхом повторил имя Тарика. Предчувствие чудовищной опасности, грозящей другу со стороны оружия, сжало сердце. Локен захлопнул крышку и выдохнул давно сдерживаемый воздух.

— Во имя Терры, как такой человек, как Темба, завладел этим странным оружием? — спросил Торгаддон. — По нему даже не скажешь, что это изделие человеческих рук.

— Так и есть, — сказал Локен и, к своему ужасу, понял, почему вырезанные на стенках шкатулки символы показались ему знакомыми. — Это изделие кинебрахов.

— Кинебрахов? — изумился Торгаддон. — Но разве они не…

— Да, — сказал Локен, бережно поднимая шкатулку с пола. — Это и есть анафем, похищенный из Зала Оружия на Ксенобии.

Слухи молниеносно распространились по «Духу мщения», и рыдающие люди выстроились вдоль пути, по которому должны были нести Воителя. Сотни людей встречали Астартес в каждом переходе, когда те проносили своего командира на щитах. На Воителе были его парадные доспехи снежно-белого цвета, отделанные золотом, на груди сияло пурпурное Око Терры, а благородное чело венчал серебряный лавровый венок.

Носилки держали Абаддон, Аксиманд, Люк Седирэ, Сергар Таргост, Фальк Кибре и Каллус Экаддон, а позади шли Гектор Варварус и Малогарст. Ослепительно сверкали отполированные доспехи, а форменные плащи колыхались при каждом движении.

Шествие возглавляли герольды и глашатаи, так что повторение кровавой сцены, произошедшей на пусковой палубе, было исключено, а кроме того, Астартес двигались очень медленно, словно боясь потревожить раненого командира, сражавшегося с ними бок о бок с самых первых дней Великого Крестового Похода. Воины Астартес не сдерживали слез.

За неимением цветов люди осыпали носилки полосками бумаги, на которых были написаны слова любви и надежды. Узнав, что Воитель еще жив, они зажигали сухие травы, которым приписывались целительные свойства, и подвешивали дымящиеся курильницы по всему пути следования процессии, а где-то неподалеку оркестр играл марш Легиона.

Горящие свечи и курильницы издавали сладковатый аромат, а мужчины и женщины, солдаты и рабочие, охваченные общим горем, рыдали друг у друга в объятиях. Вдоль всего перехода были вывешены боевые знамена, и до самой стартовой палубы шествие сопровождалось молитвенными песнопениями. Двери, ведущие на палубу, и все переборки до последнего сантиметра были оклеены клочками пергамента с посланиями Воителю и его сыновьям.

Аксиманд, никогда не видевший ничего подобного, был поражен таким единодушным проявлением народной любви и сочувствия. Для него Воитель в первую очередь был воином, отцом, избранником Императора.

Для всех этих смертных он стал гораздо большим. Для них Воитель был символом благородства и героизма, символом новой Галактики, которую они под его руководством создавали на пепелище Века Раздора.

Само существование Хоруса обещало конец страданиям и смертям, долгие века терзавшим человечество.

Благодаря таким героям, как Воитель, Долгая Ночь подходила к концу и на горизонте уже загорался свет новой эпохи.

И теперь все это было под угрозой, и Аксиманд понимал, что сделал правильный выбор, позволив перевезти Воителя на Давин. Жрецы ложи Змеи вылечат Хоруса, а если для этого потребуются силы, которыми не принято гордиться, что ж, пусть будет так.

Жребий брошен, и остается только верить, что примарх к ним вернется. Аксиманд улыбнулся, припомнив слова Хоруса, сказанные по поводу веры. Воитель, по своему обыкновению, выказал глубочайшую мудрость в абсолютно неподходящей для этого обстановке — как раз перед прыжком с несущегося штурм-катера на город зеленокожих на Улланоре.

— Когда ты достигнешь предела своего знания и полетишь в темноту неизвестности, надо верить, что впереди ждет одна из двух возможностей, — сказал тогда Воитель.

— И что это за возможности? — спросил Аксиманд.

— Либо под ногами окажется твердая почва, либо ты научишься летать, — со смехом закончил Воитель уже в прыжке.

От воспоминаний комок подкатил к горлу, и в этот момент двери стартовой палубы с грохотом закрылись за ними, и Астартес зашагали к ожидавшему их штурмкатеру Воителя.

12

ПРОПАГАНДА

ПОДОЗРЕНИЕ БРАТЬЕВ

ЗМЕЯ И ДУША

Кончик пера в руке Игнация Каркази скользил по странице, словно двигался по собственной воле. Судя по тем мыслям, которые летописец облекал в слова, можно было подумать, что так оно и есть. Муза, похоже, прочно обосновалась в его комнате, и внутренний монолог Игнация превращался в мощную симфонию, каждая строка ложилась на свое место так, словно другого варианта повествования не существовало.

Такого вдохновения он не чувствовал даже при создании своих шедевров «Поэма океана» и «Образы и оды». Строго говоря, теперь, оглядываясь назад, Игнаций испытывал ненависть к своим собственным произведениям за изобилие безвкусной мишуры и слащавую ограниченность описаний. Слова и мысли, что переполняли его в настоящий момент, — только они имели смысл, и Игнаций ругал себя последними словами за то, что на осознание ему потребовалось так много времени.

Истина, вот что важно. Именно это сказал ему капитан Локен, но тогда Игнаций не понял его или не придал значения его словам. После того как Локен взял его под свое покровительство, Игнаций создавал мелкие и ничтожные стихи, недостойные Этиопского лауреата, но теперь все изменилось.

После смертоубийства на стартовой палубе он примчался в свою комнату, схватил бутылку терранского вина и засел за работу.

Праведное возмущение ужасной жестокостью, которой он стал свидетелем, выливалось потоком слов, смелых метафор и решительных осуждений. Работая без перерывов, Игнаций исписал уже три страницы «Бондсмана № 7» и испачкал чернилами все пальцы.

— Все, что я создал до сих пор, было прологом, — прошептал он, не переставая писать.

Но вдруг ему в голову пришла мысль, которая заставила отложить перо и поставила его перед выбором. Истина бесполезна, если никто ее не слышит.

Командование экспедиции предоставило летописцам пресс-центр, где они могли демонстрировать свои работы и выставлять их на всеобщее обсуждение. Ни для кого не было секретом, что проходящие через пресс-центр материалы подвергались цензуре, а то и вовсе запрещались, так что услугами этого органа мало кто пользовался. Учитывая содержание новой поэмы, Каркази не стоило и надеяться на его помощь.

Но вот его двойной подбородок дрогнул от усмешки. Каркази порылся в кармане и вытащил смятый листок бумаги — листовку Божественного Откровения, данную ему Эуфратией Киилер. Игнаций расправил листок на столе и накрыл его ладонью.

Текст дешевого издания был нечетким, а от бумаги пахло нашатырным спиртом — наверняка это продукт какого-то частного принтера. Если Эуфратии Киилер удалось им воспользоваться, значит, удастся и ему.

Перед тем как покинуть капитанскую рубку, Локен позволил Тибальду Марру сжечь труп Тембы. Его приятель в испачканных гноем и гнилью доспехах не останавливал смертоносную струю огнемета до тех пор, пока от чудовищного трупа не остались лишь пепел да горсточка обгоревших костей. Акт уничтожения был лишь небольшим утешением после смерти брата, но хоть что-то… Оставив еще дымящийся прах, они пустились в обратный путь через разрушенный корабль.

Когда они выбрались из пробоины, на спутнике Давина уже наступили сумерки, бледно-желтый шар планеты опустился к самому краю тусклого неба. Локен нес блестящий деревянный футляр с анафемом, а остальные воины, спустившись с груды обломков, молча сопровождали его к «Громовому ястребу».

Вскоре воздух задрожал от гула, земля качнулась под ногами, и с места высадки имперских военных сил, где начиналась недавняя операция, взметнулись в небо три высоких столба огня и дыма. Локен посмотрел вслед трем колоссальным кораблям, на которых титаны возвращались в бронированные утробы звездных крейсеров, и мысленно поблагодарил их экипажи за помощь в недавних схватках с ожившими мертвецами.

Очень скоро в небе остались только белые полосы над горизонтом, и лишь плеск воды и негромкое ворчание ожидавшего «Ястреба» нарушали тишину. Унылые просторы болот на многие километры вокруг были пусты, и Локен почувствовал себя самым одиноким человеком в мире. Немного погодя он различил в небе маленькие голубые огоньки армейских транспортов, следующих за титанами, — последние из остававшихся на поверхности солдат тоже возвращались на орбиту.

— Мы закончили здесь свои дела, не так ли? — спросил Торгаддон.

— Думаю, да, — согласился Локен. — И чем скорее мы вернемся, тем лучше.

— Как ты думаешь, как эта штука сюда попала?

Локену не потребовалось уточнять, о чем идет речь, и он покачал головой, не желая пока делиться с Торгаддоном своими подозрениями. Как ни любил он Тарика, он не мог забыть о его склонности к болтовне, а раньше времени спугнуть добычу не хотелось.

— Не знаю, Тарик, — ответил Локен, направляясь к опущенному заднему трапу «Громового ястреба». — Я полагаю, мы этого уже никогда не узнаем.

— Брось, Гарви, это же я, Тарик! — рассмеялся Торгаддон. — Ты настолько прямодушен, что совсем не умеешь лгать. Я вижу, что у тебя имеется какая-то идея, так давай выкладывай!

— Не могу, Тарик, извини, — сказал Локен. — Пока еще рано. Поверь, я знаю, что делаю.

— В самом деле знаешь?

— Ну, не совсем, — признался Локен. — Кажется, что знаю. Проклятье, как бы мне хотелось расспросить обо всем Воителя!

— Но его здесь нет, — заметил Торгаддон, — так что придется поделиться со мной.

Локен, радуясь, что может выбраться из трясин спутника, шагнул на трап, затем обернулся к Торгаддону:

— Ты прав, Тарик, я расскажу тебе все, но только не сейчас. Сначала мне необходимо кое-что хорошенько обдумать.

— Слушай, Гарви, я не так уж глуп, — вполголоса произнес Торгаддон, приблизившись вплотную, чтобы его слова не услышали остальные. — Мне известен только один путь, которым это оружие сюда попало: его привез кто-то из нашей экспедиции. И оружие попало на спутник раньше, чем здесь появились мы. А это значит, что его мог привезти только один человек, который был вместе с нами на Ксенобии и попал на спутник раньше нас. Ты знаешь, о ком я говорю.

— Да, я знаю, кого ты имеешь в виду, — согласился Локен, отводя Торгаддона в сторонку, подальше от заходящих на борт воинов. — Но я не могу понять зачем. Зачем создавать нам столько неприятностей, похищая меч, а потом привозить его сюда?

— Я разорву этого сына шлюхи пополам, если узнаю, что он намеренно пытался навредить Воителю! — зарычал Торгаддон. — Легион должен получить его шкуру.

— Нет! — прошипел Локен. — Только не сейчас. Сначала надо выяснить, с какой целью все это затеяно и кто еще участвует. Я просто представить себе не могу, чтобы кто-то замышлял недоброе против Воителя.

— Ты считаешь, что происходит именно это? Ты думаешь, что кто-то из примархов покушается на титул Воителя?

— Я не знаю, все это трудно себе представить, и больше похоже на сюжет из какой-нибудь старинной книги Зиндерманна.

Оба на некоторое время замолчали. Мысль о том, что кто-то из бессмертного братства примархов мог предпринять попытку свергнуть Хоруса, казалась невероятной, недопустимой и возмутительной, но…

— Эй, — окликнул их Випус из глубины «Ястреба», — что вы там втихомолку затеваете?

— Ничего, — с виноватым видом ответил Локен. — Мы просто разговаривали.

— Тогда заканчивайте. Надо торопиться.

— Что-то случилось? — спросил Локен, проходя в кабину пилота.

— Воитель, — сказал Випус. — Они перевозят его на Давин.

Спустя пару мгновений «Громовой ястреб» уже был в воздухе, оставив за собой фонтаны мутной болотной воды, испаряющейся в голубых струях пламени двигателей. Боевой корабль, набирая скорость и высоту, описал широкий круг, а затем свечой взвился в небо.

Пилот хорошенько разогрел двигатели, и «Ястреб» с ревом пронзил атмосферу.

Огромное красное светило уже опускалось за горизонт, и горячие сухие ветры, поднимающиеся над плато, сильно трепали корабль, вошедший в атмосферу Давина. За бронированным стеклом рубки расстилался коричневый, сухой и пыльный материк. Локен, занявший место в рубке управления рядом с пилотами, пристально следил за постепенно приближающейся красной точкой, на обзорной панели судна обозначающей местоположение штурмкатера Воителя.

Далеко внизу можно было заметить мерцающие огоньки имперской военной зоны, где экспедиционные силы впервые ступили на поверхность Давина. Широкое кольцо огней опоясывало временные посадочные площадки и защитные укрепления. Пилот вел корабль кратчайшим курсом под крутым углом, поскольку скорость сейчас имела большее значение, чем безопасность полета, и по пути «Ястреб» обгонял множество других судов, направлявшихся к поверхности.

— Почему их так много? — удивился Локен, когда корабль снизился достаточно, чтобы можно было рассмотреть на земле солдат и сервиторов, спешно готовившихся к приему множества судов.

— Не имею представления, — ответил пилот. — Но с орбиты сошли сотни кораблей. Неужели им всем разом понадобилось посетить Давин?

Локен ничего не ответил. Множество кораблей, направлявшихся на Давин именно в этот момент, стало для него еще одной частью неразрешимой головоломки. Каналы вокс-связи были забиты безумным бредом; рыдающие голоса предвещали близкий конец света, а другие в то же время благодарили божественного Императора за спасение своего избранного сына из смертной тени.

Ни те, ни другие не добавляли ясности. Локен попытался связаться с кем-нибудь из морнивальцев, но они не отвечали, а когда он не смог найти даже Малогарста на «Духе мщения», в сердце закралось недоброе предчувствие.

Корабль подлетел к имперским позициям, и Локен увидел непрерывную цепочку огней, протянувшихся к северу от космопорта. Локен приказал пилоту сбросить скорость и опуститься пониже.

По пыльной равнине двигалась длинная колонна самых различных транспортных средств — танков, подвозчиков снарядов, передвижных станций связи и даже несколько гражданских машин, — и каждое из них было битком забито людьми. Все направлялись в горы, и настолько быстро, насколько позволяли двигатели их машин. «Громовой ястреб» быстро пронесся над землей в гаснущем свете дня, обогнал колонну и помчался дальше в том же направлении.

— Как скоро мы доберемся до штурмкатера Воителя? — спросил Локен.

— При такой скорости минут через десять или около того, — ответил пилот.

Локен попытался собраться с мыслями, но царящее вокруг безумие плохо способствовало сосредоточению. С тех пор как они покинули планету интерексов, его разум превратился в бурлящий водоворот, вбирающий в себя все странные факты и потом выбрасывающий их на поверхность на пузырьках подозрений. Неужели на него до сих пор действует случившееся с Джубалом? Возможно ли, чтобы силы, обитавшие в Шепчущих Вершинах, до сих пор мучили его и заставляли шарахаться от призраков, которых, кроме него, никто не видел?

Локен готов был бы в это поверить, если бы не существование анафема и твердая уверенность, что Первый капеллан Эреб солгал ему по пути на Давин.

Каркази утверждал, что Эреб намеренно подталкивал Воителя совершить вылазку на спутник Давина, и его невольное признание в краже анафема вело к единственному выводу: Эреб хотел, чтобы Хорус был убит.

Но это желание не имело смысла! Зачем изобретать такой замысловатый способ убийства Воителя? Здесь должно скрываться что-то еще…

Факты постепенно накапливались, но ни один из них не укладывался в логические рамки, и Локен никак не мог понять их подоплеку. Он лишь знал, что что-то происходит и все это кем-то искусно подстроено.

— Мы подходим к расположению штурмкатера Воителя! — крикнул пилот.

Локен стряхнул оцепенение. Он совсем позабыл о времени, но тотчас сосредоточился на происходящем за бронированными стеклами рубки.

Теперь их окружали высокие горные вершины и зазубренные скалы из красного камня, сверкающего прожилками кварца и золота. Корабль летел над древней мощеной дорогой, проложенной по дну ущелья, с потрескавшимися, стертыми временем плитами. По обе стороны дороги еще стояли изваяния давно умерших королей, а повалившиеся колонны были похожи на павших на посту часовых. Долина уже погрузилась в ночную тьму, и лишь видневшиеся вдалеке стены кратера отражали бронзовые лучи заходящего светила.

Пилот сбросил скорость, и через расселину корабль влетел в колоссальный кратер, углублявшийся в поверхность не меньше чем на тысячу метров. Дно кратера было плоским, и в центре возвышалось здание, сложенное из того же камня, что и окружающие горы. Здание было освещено тысячами пылающих факелов. «Ястреб» описал круг, и Локен увидел, что строение представляет собой восьмиугольник, причем каждый угол венчал высокий бастион, что придавало ему вид неприступной крепости. Восемь башен окружали главный купол, и на вершине каждой из них горел огонь.

Внизу Локен заметил и штурмкатер Воителя, окруженный факелоносцами, которых было не меньше тысячи человек. От штурмкатера к исполинским сводчатым вратам вела прямая дорожка, и Локен увидел знакомую фигуру Воителя, которого Сыны Хоруса несли на носилках.

— Высаживай нас! Скорее! — крикнул Локен.

Он вскочил на ноги, пробежал в пассажирский отсек и сдернул со стойки болтер.

— Что случилось? — спросил Випус. — У нас неприятности?

— Возможно, — ответил Локен и повернулся к находящимся на корабле воинам: — После высадки следуйте за мной.

Его воины с привычной быстротой приготовились к десантированию, а пилот «Ястреба» до предела снизил скорость и высоту. Освещение кабины с красного сменилось на зеленое, полозья корабля сильно ударились о землю. В тот же момент створ заднего люка опустился, образуя трап, и Локен, выскочив из корабля, побежал к зданию.

Ночь уже спустилась на землю, но воздух еще оставался горячим, и ароматы невидимых цветов наполняли его горьковатым благоуханием. Гарвель бежал впереди своих людей, и факелоносцы бросали вслед группе озадаченные взгляды. Капитан увидел, что это были коренные обитатели Давила.

Аборигены отличались большой выносливостью, высоким ростом, тонкими жилистыми конечностями, густым волосяным покровом и носили прически, похожие на хвост Абаддона. Они были в длинных накидках из блестящих узорчатых пластинок, почти все — вооружены несколькими кинжалами, висящими на перевязи, и примитивными на вид пороховыми пистолетами. Перед Астартес все расступались, склоняя головы, и внезапно Локен обратил внимание на то, как сильно эти существа отличаются от людей.

Во время первого посещения планеты он не слишком много внимания уделял коренным обитателям. Тогда он был рядовым капитаном, и все его помыслы были обращены только на выполнение приказов и достижение поставленных целей, ему было не до антропологических изысканий. Да и сейчас, при том сумбуре, который царил в его мыслях, он совершенно случайно обратил внимание на наружность давинитов. Просто их было много.

Лишь в окружении сотен коренных жителей планеты их генетическое отличие сильно бросалось в глаза, и Локен вдруг удивился, как они умудрились избежать истребления еще шесть десятков лет назад, ведь первыми вошли с ними в контакт Несущие Слово, а этот Легион не отличался терпимостью к отклонениям от нормы.

Локен вспомнил яростный спор Абаддона с Воителем по поводу интерексов. Первый капитан тогда настойчиво советовал вступить с ними в войну только из-за их снисходительности к ксеносам. Даже не принимая во внимание никаких других причин, один только внешний вид давинитов давал достаточно поводов к войне, но этого почему-то не случилось.

Местные жители определенно вели свое происхождение от человеческой расы, но отличие этой ветви от людей было не менее заметным, чем отличие Астартес. Плоские лица, темные глаза, в которых не видно зрачков, и чрезмерное, почти как у обезьян, количество волос на головах и руках больше напоминали Локену искусственно выведенных мутантов, которых использовали в некоторых подразделениях имперской армии. То были примитивные существа, у которых хватало мозгов только на то, чтобы махать мечом или стрелять из простейшей винтовки, и не более. Такая практика не слишком нравилась Локену, и хотя обитатели Давина, безусловно, обладали более развитым интеллектом, чем мутанты, их наружность ничуть не развеяла его тревог.

Впрочем, Гарвель очень скоро выбросил из головы давинитов, поскольку уже подошел к массивной лестнице, высеченной в скале и украшенной изображениями клубящихся змей и горящими жаровнями. Два узких канала, по которым вниз сбегала вода, разделяли ступени на два боковых прохода и один центральный.

Процессия, несущая Воителя, уже достигла второго марша лестницы, и Локен помчался к ним, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Раздался оглушительный скрежет камней, мгновенно вызвавший в воображении картину закрывающейся монолитной двери.

— Быстрей! — крикнул Гарвель.

На самом верху лестницы дрожащие огоньки углей в жаровнях отбрасывали красноватый свет на статуи и отражались в металлической чешуе и их кварцевых глазах. Последние лучи заходящего солнца упали на змей, обвившихся вокруг колонн, и на мгновение почудилось, что они ожили и спускаются к ступеням. Зрелище было не из приятных, и Локен, открыв канал вокс-связи, закричал:

— Абаддон, Аксиманд? Вы слышите меня? Отзовитесь!

Ответом был треск статики, и Локен ускорил шаг.

Наконец он добрался до конца первого марша, и на открывшейся взгляду залитой лунным светом эспланаде увидел еще больше змей, украшавших каждую колонну. Между колоннами шел сужающийся проход, ведущий к гигантским воротам дворца. Широкие створки кованой бронзы были распахнуты, и при виде этого грозного портала, за которым царила непроглядная тьма, таящая в себе неведомое, у Локена по коже пробежали мурашки.

Врата начали закрываться. Перед ними стояли воины Астартес. Но Воителя с ними уже не было.

— Быстрее! Боевой марш! — заорал Локен и понесся вперед гигантскими прыжками, к которым Астартес прибегали, когда не было никакого транспорта.

С такой скоростью они могли передвигаться на значительные расстояния и после этого были способны сражаться в полную силу. На бегу Локен молча молился, чтобы после этого марш-броска им не пришлось вступать в бой.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что спирали и линии ворот — бессмысленный на первый взгляд узор — образуют искусно переданные сцены. Гибкие тела змей тянулись от одного листка к другому, свивались в кольца, заглатывая свои хвосты, переплетались между собой в брачных играх.

Полная картина открылась лишь в тот момент, когда створки окончательно сошлись, оглушительно лязгнув. В отличие от Хоруса, Локен не был знатоком искусства, но величественная картина, сложившаяся из многочисленных образов на сошедшихся створках, поразила даже его. Центр композиции образовывало огромное дерево с раскидистыми ветвями, на которых висели самые разнообразные плоды. Три толстых корня занимали нижнюю часть ворот и словно тянулись к широкому бассейну, вода из которого, протекая через эспланаду, спускалась по главной лестнице.

Ствол дерева обвивали две змеи, и их головы покоились на вершине. Локен удивился, насколько это изображение похоже на татуировки, имевшиеся на плечах всех апотекариев Легиона.

У края бассейна, перед закрывшимися вратами стояли семеро Астартес. Все они были в доспехах Сынов Хоруса, и все хорошо известны Локену: Абаддон, Аксиманд, Таргост, Седирэ, Экаддон, Кибре и Малогарст.

Все воины были без шлемов, и, едва они обернулись, на каждом из лиц он увидел одно и то же выражение — беспомощного отчаяния. Не раз и не два Локен проходил через ад с каждым из этих воинов, и подобное состояние его братьев мгновенно рассеяло ярость Локена, оставив вместо него пустоту и скорбь.

Замедлив шаги, он подошел вплотную к Аксиманду.

— Что вы наделали? — спросил он. — Братья, что же вы наделали?

— Мы сделали то, что было необходимо, — ответил Абаддон вместо промолчавшего Аксиманда.

Локен проигнорировал Первого капитана.

— Маленький Хорус? Расскажи, что произошло.

— Как сказал Эзекиль, мы сделали то, что надо было сделать, — сказал Аксиманд. — Воитель умирал, а Ваддон ничем не мог ему помочь. И вот мы доставили его в Дельфос.

— Дельфос? — переспросил Локен.

— Так называется это место, — пояснил Аксиманд. — Храм ложи Змеи.

— Храм?! — воскликнул Торгаддон. — Хорус, вы принесли Воителя в церковь? Вы сошли с ума? Командир никогда не согласился бы на это.

— Может, и не согласился бы, — вмешался Сергар Таргост, выйдя вперед и встав рядом с Абаддоном, — но он уже не мог даже говорить. Последние несколько часов он проговорил с этой писакой, а потом потерял сознание. Нам пришлось поместить его в стазис-поле, чтобы доставить сюда живым.

— Тарик прав? — спросил Локен. — Это действительно храм?

— Храм, церковь, Дельфос, дом исцеления, называй, как хочешь, — пожав плечами, ответил Таргост. — Воитель лежит на смертном одре, и ни приверженность религии, ни ее отрицание сейчас не имеют значения. У нас осталась одна-единственная надежда, так неужели мы должны были от нее отказаться? Если ничего не предпринять, Воитель умрет. В этом месте у него еще есть шанс выжить.

— И какую цену вы платите за его жизнь? — резко спросил Локен. — Вы сами принесли его в дом лживых богов. Император говорит, что цивилизация может достигнуть расцвета только тогда, когда последний камень последнего храма падет на голову последнего жреца, а вы принесли сюда Воителя! Это противоречит всему, за что мы сражались на протяжении двух столетий. Как же вы сами этого не понимаете?

— Если бы Император был здесь, он поступил бы так же, — сказал Таргост, и от этой ереси гнев снова овладел Локеном.

Он угрожающе шагнул навстречу Таргосту.

— Ты считаешь, что можешь предугадывать волю Императора, Сергар? Неужели главенство в тайной ложе дает тебе такие возможности?

— Нет, конечно, — презрительно усмехнулся Таргост. — Но я точно знаю, что он бы не хотел смерти своего сына.

— И поэтому доверил бы его этим… дикарям?

— Именно от лож таких дикарей берет начало наш тайный орден, — заметил Таргост.

— И это еще одна причина им не доверять, — бросил Локен, а затем повернулся к Випусу и Торгаддону. — Пошли. Мы заберем Воителя отсюда.

— Это невозможно, — заговорил Малогарст и, хромая, подошел к Абаддону.

У Локена создалось впечатление, что его братья образуют барьер между ним и вратами.

— Что это значит?

— Врата Дельфоса обладают одной особенностью: если они закрылись, отворить их можно только изнутри. Человека, нуждающегося в излечении, приносят сюда и оставляют на попечение вечных духов мертвых вещей. Если они решат, что он должен жить, он сможет самостоятельно открыть врата, если нет, створки разойдутся через девять дней, его останки предадут сожжению, а затем развеют над этим бассейном.

— И вы оставили Воителя внутри? Да с таким же успехом вы могли оставить его и на «Духе мщения». А что такое «вечные духи мертвых вещей»? Что это может означать? Это какое-то безумие, неужели вы сами этого не понимаете?

— Стоять в стороне и смотреть, как он умирает, — вот что было безумием, — сказал Малогарст. — Ты осуждаешь нас за то, что мы любим его. Пойми это.

— Нет, Мал, я не могу вас понять, — грустно ответил Локен. — Как вам только в голову взбрело принести его сюда? Вам помогли какие-то секретные знания, которыми обладают члены ложи?

Никто из братьев не отвечал, и Локен, переводя взгляд с одного лица на другое, внезапно осознал ужасную истину.

— Эреб? Эреб рассказал вам об этом месте?

— Да, — признал Таргост, — он давно знаком с этой ложей и был впечатлен способностями их жрецов излечивать больных. Если Воитель выживет, ты будешь благодарен Эребу за то, что он рассказал нам о храме.

— Где он? — потребовал Локен. — Он ответит мне за все!

— Его здесь нет, Гарви, — заговорил Аксиманд. — Это дело касается Сынов Хоруса.

— И все же, где он сейчас? На «Духе мщения»?

— Наверно, — пожал плечами Аксиманд. — А почему это для тебя так важно?

— Я думаю, братья, что всех вас просто ввели в заблуждение, — сказал Локен. — Теперь только Император способен излечить Воителя. Все остальное — лживое вероломство и домыслы нечестивых заклинателей трупов.

— Но Императора нет с нами! — резко возразил Таргост. — И мы принимаем любую возможную помощь.

— Тарик, а что ты скажешь? — спросил Абаддон. — Неужели и ты, как Гарви, отречешься от своих братьев по Морнивалю? Иди к нам.

— Может, Гарви и наивный упрямец, Эзекиль, но он прав, и я не могу присоединиться к вам в этом деле, — сказал Торгаддон и вслед за Локеном повернулся к выходу.

— Вы забыли свои клятвы Морнивалю! — крикнул им вслед Абаддон. — Вы обещали хранить верность братству до конца жизни. Вы — клятвопреступники!

Слова Первого капитана ударили Локена с силой болтерного заряда, и он резко остановился. Клятвопреступник. Сильное слово.

Аксиманд бросился к нему, схватил за руку и повернул лицом к бассейну. Движение воздуха вызвало рябь на черной поверхности воды, и Локен увидел в ней пляшущее отражение желтой луны Давина.

— Видишь?! — крикнул Аксиманд. — Луна отражается в воде, Гарвель. Первая четверть молодой луны… Именно этот символ был прикреплен к твоему шлему после принятия обета Морниваля. Брат мой, это хорошая примета.

— Примета? — возмутился Локен, стряхивая руку Аксиманда. — С каких это пор ты веришь в приметы, Хорус? Клятва Морнивалю была спектаклем, но это уже обряд. Это колдовство. Я и тогда говорил вам, что не склонюсь ни перед каким храмом и не признаю существование духов. Я говорил вам, что согласен чтить лишь Имперские Истины, и сейчас повторяю то же самое.

— Прошу тебя, Гарви, — умолял его Аксиманд. — Мы поступаем правильно.

Локен удрученно покачал головой:

— Я думаю, мы все будем сожалеть о том дне, когда принесли сюда Воителя.

Часть третья

ОБИТЕЛЬ ЛЖИВЫХ БОГОВ

13

КТО ТЫ?

РИТУАЛ

СТАРЫЙ ДРУГ

Хорус открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой голубое небо. Мирные и спокойные облака, подсвеченные розовыми и оранжевыми лучами, плыли перед его глазами. Несколько мгновений он наблюдал за ними, затем приподнялся и сел, опершись на руки и ощущая под ладонями капли свежей росы. Он обнаружил, что совершенно наг, а подняв руку к лицу, вдохнул сладкий запах травы и хрустальную свежесть воздуха.

Перед ним развернулся пейзаж непревзойденной красоты — величественные горы в снежных шапках, закутанные в темно-зеленые мантии хвойного леса, заслоняли горизонт, а у их подножия широкая пенящаяся река несла ледяные струи. Сотни лохматых травоядных животных паслись на равнине, а в небе кружили птицы с широкими крыльями. Хорус сидел на отлогом склоне у самого подножия гор, солнце ласково согревало его лицо, и трава казалась удивительно мягкой.

— Так вот оно что, — спокойно сказал он самому себе. — Значит, я умер.

Никто ему не ответил, но он и не ожидал ответа. Так ли происходит со всеми, кто умирает? Он смутно припомнил чьи-то рассказы о древних заблуждениях, о рае и аде, бессмысленных словах, суливших награду за послушание и наказание за грехи.

Хорус вдохнул полной грудью, вбирая в себя благоухание прекрасной земли: аромат свободного и дикого мира, запахи населяющих его живых существ. Бодрящая прохлада наполнила легкие. Он пробовал воздух на вкус и был поражен его чистотой. Но как он сюда попал… И где он?

Он был… где? Хорус ничего не мог вспомнить. Он знал, что его зовут Хорус, но кроме этого — ничего, лишь смутные воспоминания, становившиеся все более далекими и расплывчатыми при каждой попытке зацепиться за них.

Решив как можно больше узнать о мире, что его окружает, Хорус поднялся на ноги, поморщился от слишком тугой повязки на плече и, опустив глаза, увидел пятно крови, просочившейся сквозь белую тунику из тонкой шерсти. Но разве он не был обнаженным всего несколько секунд назад?

Хорус не стал задумываться над этой загадкой и рассмеялся:

— Ада не существует, но это место очень похоже на рай.

В горле у него пересохло, и он направился вниз к реке, ощущая мягкость травы даже сквозь только что появившиеся на ногах сандалии. Река оказалась дальше, чем ему казалось, и прогулка несколько затянулась, но это его не тревожило. Таким прекрасным пейзажем можно было насладиться и подольше. Хотя в глубине сознания билась какая-то настойчивая мысль, он не обратил на нее внимания.

Горы, казалось, доставали до самых звезд, их вершины терялись в облаках, и, посмотрев на них, он увидел, что пики извергают в воздух клубы ядовитых газов. Хорус поморгал; остаточное изображение темных, окутанных дымом холмов из железа и бетона обожгло его сетчатку, словно ненароком мелькнувшая в памяти сцена грубого насилия. Он отнес это явление за счет новизны впечатлений и отправился дальше по неровной почве, заросшей высокой травой, ощущая, как хрустят под ногами кости и отходы многовекового производства.

Хорус почувствовал пепел в горле и еще больше захотел пить, а химические запахи с каждым шагом становились все сильнее. Он распознал бензол, хлорин, пары соляной кислоты и огромное количество угарного газа — смертельно опасный набор для любого живого существа, кроме него, — и мимоходом удивился, откуда все это ему известно. Река уже совсем рядом, и Хорус пробежал по мелководью, радуясь прохладной свежести, а затем зачерпнул пригоршню влаги.

Ледяная вода обожгла кожу, между пальцами просочились тягучие капли едкого жидкого шлака, и он выплеснул жидкость обратно в реку и вытер руки о свой балахон, уже изрядно запачканный сажей и порванный. Хорус посмотрел вверх и увидел, что сверкающие ледяными вершинами горы превратились в громадные башни из меди и железа, нацелившие в небо широкие жерла, словно хищные пасти, способные поглотить и выплюнуть обратно целые армии. Потоки токсичных отходов текли от подножия башен и отравляли реку и долину, где мгновенно увядали и умирали все растения.

Хорус в изумлении отошел от реки, стараясь вернуться на зеленую равнину, что окружала его совсем недавно, и уйти от унылой картины разрушения и отчаяния. Он отвернулся от мрачной скалы из темно-красного и черного железа, с вершиной, закрытой свинцовыми тучами, и грудами булыжников и черепов у основания.

Он упал на колени, ожидая ощутить мягкость травы, но тяжело приземлился на засыпанные пеплом обломки железа, подняв в воздух целые вихри пыли.

— Что здесь происходит?! — закричал Хорус.

Он перекатился на спину и вскрикнул от ужаса, увидев серое небо, перечеркнутое отвратительными желтыми и фиолетовыми полосами. Хорус вскочил на ноги и побежал — побежал так, словно от этого зависела его жизнь. Он мчался по равнине, которая меняла свой облик — захватывающая красота превращалась в ночной кошмар, — и не решался верить своим собственным ощущениям.

Хорус добежал до леса. Черные ветви деревьев затрещали под его натиском, перед глазами замелькали высокие башни из стекла и стали, обширные развалины великих соборов и покинутые дворцы, оставленные гнить на многие века.

Над землей пронесся звериный вой, и, как только звук пробился сквозь туман в голове Хоруса, он замедлил свой безумный бег. Настойчивый зов, затронувший дальние уголки его мозга, показался ему знакомым.

Тоскливое завывание не умолкало, хор голосов несся к нему через лес, и Хорус узнал в нем крик волчьей стаи. Он улыбнулся, упал на колени, но резкая боль, пронзившая руку до самой груди, заставила его схватиться рукой за плечо. Боль принесла с собой некоторую ясность, и он обрадовался, стараясь усилием воли вызвать воспоминания.

Волчий вой снова повис в воздухе, и Хорус воззвал к небесам:

— Что со мной происходит?!

Деревья вокруг вздрогнули, из подлеска выскочила волчья стая, не меньше сотни голов, и звери с горящими глазами и оскаленными клыками окружили его. С острых зубов падали клочья пены, а на серой шерсти каждого зверя виднелся странный символ — черный двуглавый орел. Хорус сжал пальцы, но онемевшая рука казалась мертвой и отказывалась повиноваться.

— Кто ты? — спросил ближайший волк.

Хорус несколько раз моргнул: ему показалось, что образ зверя на мгновение рассеялся, а под ним мелькнули изгибы доспехов, и одинокий глаз посмотрел в его лицо.

— Я Хорус, — ответил он.

— Кто ты? — повторил волк.

— Я Хорус! — завопил он. — Что еще тебе от меня нужно?

— У меня мало времени, брат мой, — сказал волк, а остальная стая тревожно закружила вокруг них. — Ты должен вспомнить, пока он не пришел. Кто ты?

— Я Хорус, и если я умер, пусть так и будет! — крикнул он, вскочил на ноги и побежал дальше, вглубь леса.

Волки последовали за ним, прыгали рядом и подстраивались под его шаг, когда он беспорядочно метался в сумерках. Снова и снова в волчьем вое слышался один и тот же вопрос.

Хорус вслепую мчался по лесу, пока, наконец, не выбрался из чащи и не оказался перед широким кратером с крутыми скалистыми берегами, заполненным темной неподвижной водой.

Небо над головой было темным и беззвездным, и ярко-белая луна сияла на его фоне драгоценным бриллиантом. Он прищурился и поднял руку, чтобы заслонить глаза от яркого света, но продолжал всматриваться в темные воды, ожидая, что из их ледяной глубины вот-вот появится нечто ужасное.

Затем он оглянулся и увидел, что волки тоже выбежали из-под полога леса, и Хорус побежал по склону, а волчий вой преследовал его до самой кромки кратера. Далеко внизу неподвижно стояла темная вода, словно черное зеркало, и отражение луны приковало его внимание.

Волки опять завыли, Хорус ощутил непреодолимый зов зияющей перед ним темной водной глади. Он увидел отражение луны, услышал, как волчьи голоса объединились в последнем вопросе, и ринулся в бездну.

В ушах засвистел воздух, перед глазами все слилось, а воспоминания бешено закружились в голове.

Луна, волки, Луперкаль.

Луна… Волки…

Внезапно все стало на свои места, и он закричал:

— Я Хорус, командир Лунных Волков и наместник Императора, и я жив!

Хорус ударился о воду, и она взорвалась, словно осколки темного стекла.

Дрожащий свет наполнял зал золотым сиянием, потрескавшиеся каменные стены украшали морозные узоры, а дыхание культистов расплывалось белыми облачками. Акшаб куском извести нарисовала на каменной плите круг с восемью острыми выступами. В центре окружности распростерся изуродованный труп одной из помощниц давинитской жрицы.

Эреб пристально наблюдал, как служители ложи занимают места на границе круга. Он хотел удостовериться, что все стадии ритуала будут выполнены с неукоснительной точностью. Потерпеть неудачу теперь, когда он потратил столько усилий, чтобы привести Воителя в подобающее состояние, было бы катастрофой. Хотя Эреб сознавал, что его участие в свержении Воителя было всего лишь одним из миллиона событий, начавшихся несколько тысяч лет назад.

Сегодняшнее действо должно стать кульминационной точкой в цепочке миллиардов на первый взгляд не связанных между собой случайностей, которые привели их всех в этот захолустный мир.

Эреб предвидел, что все должно измениться. Очень скоро Давин станет легендарным местом.

Потайной зал в самом сердце Дельфоса был скрыт от любопытных глаз мощными магическими заклинаниями и изощренными устройствами недовольных своей участью мараланских механикумов. Они с радостью приняли знания, предложенные им Несущими Слово, — знания, запрещенные Императором.

Акшаб встала на колени, рассекла грудь мертвой прислужницы и опытной рукой вырезала еще теплое сердце из тела. Отрезав кусочек, она протянула сердце Тсефе, ее другой помощнице.

Окровавленный орган пустили по кругу, и каждый из служителей отрывал кусочек плотной красной массы. Как только очередь дошла до него, Эреб принял жуткие останки в свои руки. Он проглотил все, что осталось, ощущая во рту вкус крови, а в мыслях — последние эмоции погибшей девушки в тот момент, когда коварный кинжал оборвал ее жизнь. Это предательское убийство было совершено во славу Архитектора Судеб, ужасающая трапеза посвящена Кровавому Богу, а насильственное совокупление обреченной прислужницы с больным развратником должно было привлечь силы Темного Принца и Повелителя Распада.

Кровь образовала лужицу вокруг мертвого тела, стекла струйками по высеченным в камне желобкам и просочилась в небольшое углубление в центре круга. Эреб знал, что без крови не обойтись — она богата жизненными силами и связана с божественным могуществом. А как еще можно привести в действие эти силы, если не при помощи жизненной жидкости, несущей их благословение?

— Дело сделано? — спросил Эреб.

Акшаб кивнула и подняла длинный кинжал, которым вырезала сердце.

— Сделано. Могущество Тех, Кто Обитает Вдали, теперь с нами. Но мы должны действовать быстро.

— Акшаб, почему мы должны торопиться? — спросил он, кладя ладонь на рукоять меча. — Надо все сделать правильно, а не то нам всем грозит гибель.

— Я это знаю, — сказала жрица. — Наблюдается еще одно вмешательство, это одноглазый призрак, который странствует между мирами и стремится вернуть сына своего отца.

— Магнус, старый змей, — усмехнулся Эреб, поглядывая на потолок зала. — Ты нас не остановишь. Ты слишком далеко, а Хорус уже проделал большую часть пути. Я это предвидел.

— С кем ты разговариваешь? — спросила Акшаб.

— С одноглазым призраком. Ты сама сказала о его появлении.

— Да, но он не здесь, — поправила его Акшаб.

Устав от загадочных намеков жрицы, Эреб начал сердиться.

— Так где же он?

Акшаб подняла руку и легонько стукнула по голове плоской стороной кинжала.

— Он разговаривает с сыном, но не в состоянии подобраться к нему напрямую. Я чувствую, как призрак мечется вокруг храма и пытается разрушить магию, сдерживающую его силы.

— Что? — вскричал Эреб.

— Ему это не удастся, — сказала Акшаб и подошла к Эребу, держа кинжал в вытянутой руке. — Я долгие годы странствовала в потустороннем царстве, а его знания ничтожны по сравнению с нашими.

— Акшаб, ради твоей безопасности, пусть это будет правдой.

Жрица рассмеялась и опустила кинжал.

— Воин, твои угрозы здесь ничего не значат. Я могу одним словом заставить твою кровь закипеть или разорвать твое тело изнутри усилием воли. Ты нуждаешься в моей помощи, чтобы проникнуть в потусторонний мир, а как ты собираешься вернуться, если я погибну? Твоя душа навеки будет обречена скитаться в бездне, и ты не настолько разъярен, чтобы не опасаться подобной судьбы.

Внезапная властность ее голоса не понравилась Эребу, но он знал, что жрица права, и решил убить Акшаб после того, как цель будет достигнута. Пока он предпочел сдержать свой гнев.

— Тогда давай начнем, — сказал он.

— Очень хорошо, — кивнула жрица, и по ее знаку Тсефа вышла вперед, чтобы нанести на лицо Эреба кристаллическую сурьму.

— Это для отвода глаз?

— Да, — кивнула Акшаб. — Это средство расстроит его чувства, и он не узнает тебя. Вместо тебя он увидит знакомого и любимого друга.

Эреб усмехнулся тонкой иронии складывающейся ситуации и закрыл глаза, позволяя Тсефе припудрить себе лоб и щеки сильно пахнущим серебристо-белым порошком.

— Для успешного действия заклинания, позволяющего тебе перенестись в бездну, необходимо выполнить еще одно условие, — сказала Акшаб.

— Какое еще условие? — внезапно заподозрив что-то, спросил Эреб.

— Твоя смерть! — воскликнула Акшаб и перерезала ему горло.

Хорус открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой голубое небо. Мирные и спокойные облака, подсвеченные розовыми и оранжевыми красками, плыли перед его глазами. Несколько мгновений он наблюдал за ними, затем приподнялся и сел, опершись на руки и ощущая под ладонями капли свежей росы. Он обнаружил, что на нем полный боевой комплект доспехов снежно-белого цвета. Поднял руку к лицу и вдохнул сладкий запах травы и хрустальную свежесть воздуха.

Перед ним развернулся пейзаж непревзойденной красоты — величественные горы в снежных шапках, закутанные в темно-зеленые мантии хвойного леса, заслоняли горизонт, а у их подножия широкая пенящаяся река несла ледяные струи. Сотни лохматых травоядных животных паслись на равнине, а в небе кружили птицы с широкими крыльями. Хорус сидел на отлогом склоне у самого подножия гор, солнце ласково согревало его лицо, и трава казалась удивительно мягкой.

— Пропади все пропадом! — воскликнул он, вставая. — Я знаю, что не умер. Но что происходит?

И снова никто не отозвался, хотя на этот раз он ожидал ответа. Мир вокруг благоухал свежестью, но вместе с осознанием личности к Хорусу пришло и понимание фальши этого места. Вокруг не было ничего настоящего — ни гор, ни реки, ни лесов, ни равнины, хотя в этом ему чудилось нечто смутно знакомое.

Он вспомнил мрачный пейзаж, скрывающийся под этой иллюзией, и обнаружил, что при желании может рассмотреть кошмарные картины под видимой красотой лежащего перед ним мира.

Хорус вспомнил свои размышления — кажется, что с тех пор прошла целая вечность, — об этом месте как о нематериальном мире между раем и адом, но сейчас подобная идея его только рассмешила. Он давно уже утвердился в мысли, что Вселенная состоит из материи и кроме материи ничего больше не существует. Вселенная объемлет все, и потому ничто не может находиться вне Вселенной.

Ему хватило ума понять, почему некоторые древние теологи утверждали, что варп и есть ад. Он понимал их доводы, но знал, что эмпиреи не могут относиться к метафизическим понятиям. Это всего лишь эхо материального мира, где обретаются случайные завихрения энергии и странные формы злобных порождений космоса.

Как ни приятна была уверенность в этой аксиоме, она не давала ответа на мучивший его вопрос: где же он оказался?

Как он попал в это место? Последнее, что он помнил, это разговор с Петронеллой в апотекарионе, когда он рассказывал ей о своей жизни, надеждах и разочарованиях, о своих опасениях за судьбу Галактики. Он говорил совершенно откровенно в полной уверенности, что это его прощальная исповедь.

Изменить прошлое он не в состоянии, но будь он проклят, если не докопается до сути того, что происходит с ним теперь. Может быть, это лихорадочный бред, вызванный ранившим его оружием? Возможно, меч Тембы был отравлен? Хорус без колебаний отверг это предположение. Ни один яд не мог подействовать на него с такой силой.

Он огляделся по сторонам: волчьей стаи, преследовавшей его по темному лесу, нигде не было видно, зато Хорус вспомнил показавшийся знакомым облик, проглянувший из-под волчьего оскала. На короткий миг вожак стаи стал похож на Магнуса, но ведь его брат наверняка вернулся на Просперо и зализывает раны после Никейского Совета.

Что-то случилось на спутнике Давина, но Хорус никак не мог понять, что именно. Плечо все еще болело, и он подвигал рукой, чтобы размять мускулы, но от этого рана только сильнее заныла. Он снова ощутил жажду и направился к реке, несмотря на то, что находился в призрачном царстве.

Выйдя на склон, плавно спускавшийся к воде, Хорус резко остановился в изумлении: в реке, лицом вниз, плавал воин Астартес в боевых доспехах. Волны принесли тело на мелководье, а теперь баюкали его, плавно поднимая и опуская. Хорус поспешил вниз.

Он с шумом и брызгами шагнул в воду, ухватился за наплечники и перевернул тело.

Хорус ахнул, увидев, что воин еще жив и, более того, хорошо ему знаком.

Превосходный человек, как описывал его Локен, превосходный воин, вызывавший восхищение у всех, кто его знал. Еще его называли благороднейшим героем Великого Крестового Похода.

Гастур Сеянус.

Локен в гневе зашагал прочь от храма. То, что сделали его братья, привело его в ярость, но еще больше он сердился на самого себя: он должен был предвидеть, что у Эреба имеются далекоидущие планы и простого убийства Воителя ему недостаточно.

Кровь в венах бурлила от желания вытряхнуть душу из преступника, но Эреба не было поблизости, и никто не мог сказать, где он находится. Торгаддон и Випус шагали за ним по пятам, и даже сквозь пелену бешенства Локен ощущал их недоумение. Они не поняли, что произошло перед закрытыми вратами Дельфоса.

— Проклятье, что здесь происходит? — спросил Випус, когда они вышли на вершину лестницы. — Гарви, что случилось? Неужели Первый капитан и Маленький Хорус теперь наши враги?

Локен покачал головой:

— Нет, Неро, они, как и прежде, наши братья. Просто их использовали. И я думаю, всех нас тоже.

— Эреб? — спросил Торгаддон.

— Эреб? — удивился Випус. — А при чем тут он?

— Гарвель считает, что Эреб замешан в том, что случилось с Воителем, — сказал Торгаддон.

Локен метнул на него сердитый взгляд.

— Ты шутишь?

— Только не сейчас, Неро, — ответил Торгаддон.

— Тарик, — одернул его Локен, — говори тише, иначе тебя услышат все вокруг.

— И что с того, Гарви? — прошипел Торгаддон. — Если за всем этим стоит Эреб, пусть все об этом знают. Надо его разоблачить.

— Мы так и сделаем, — пообещал Локен, наблюдая за появившимися у входа в ущелье огоньками колонны транспортов, над которыми они недавно пролетали.

— И что теперь делать? — спросил Випус.

На этот вопрос у Локена еще не было ответа. Им необходимо собрать как можно больше информации и только потом действовать. Но надо торопиться. Он постарался успокоиться и сосредоточиться.

Ему нужны ответы, но сначала необходимо было определить, какие задавать вопросы. Он знал лишь одного человека, который всегда мог разобраться в путанице его мыслей и направить в нужную сторону.

Локен сбежал вниз по ступеням и повернул к оставленному «Громовому ястребу». Торгаддон, Випус и воины отделения Локасты следовали за ним. У подножия лестницы Локен остановился.

— Вам двоим придется остаться здесь. Наблюдайте за храмом и проследите, чтобы не случилось ничего плохого.

— Что ты имеешь в виду под «плохим»? — спросил Випус.

— Я и сам точно не знаю, — признался Локен. — Просто проследите, чтобы… не случилось ничего плохого. Ты меня понял? И немедленно свяжитесь со мной, если вдруг заметите Эреба.

— А ты куда направляешься? — поинтересовался Торгаддон.

— Я возвращаюсь на «Дух мщения».

— Зачем?

— Чтобы получить ответы на некоторые вопросы.

— Гастур! — вскричал Хорус, падая на колени.

Сеянус неподвижно повис на его руках, но по бьющемуся на горле пульсу и цвету лица Хорус понял, что воин еще жив. Он поднял его на руки и понес на берег, размышляя по дороге, не была ли эта неожиданная встреча еще одной иллюзией загадочного мира и не представляет ли старый друг для него угрозы.

После пары толчков в грудь Сеянус закашлялся, выплевывая воду, и Хорус перевернул его на бок. Он знал, что строение организма Астартес почти исключает для него возможность утонуть.

— Гастур, это действительно ты? — спросил Хорус, хотя и сознавал, что в этом мире такой вопрос скорее всего не имеет никакого смысла.

Но радость встречи со старым другом затмила все доводы разума. Хорус хорошо помнил, как горяча была боль потери, когда его любимый сын был предательски заколот на ониксовом полу во дворце самозваного императора планеты Шестьдесят Три Девятнадцать. И невозможно было усмирить свойственную уроженцам Хтонии жажду кровавого возмездия.

Сеянус выплюнул последние капли воды и, приподнявшись на локте, жадно набрал в легкие чистого воздуха. Его рука метнулась к горлу, словно Гастур там что-то искал, но не нашел, к своему немалому облегчению.

— Мой сын, — произнес Хорус, и Сеянус обратил к нему лицо.

Он был точно таким, каким Воитель его помнил, — воплощением совершенства в каждой черточке. Благородное чело, широко расставленные глаза и прямой нос придавали ему такое сходство с Хорусом, что он мог показаться его зеркальным отражением.

При виде серебристого блеска знакомых глаз Хорус убедился, что это действительно его старый друг, и все мысли о возможных угрозах мгновенно рассеялись. Как стало возможным его возрождение, оставалось тайной, но Хорус не собирался задавать вопросы о чуде, чтобы его не спугнуть.

— Командир! — воскликнул Сеянус и встал, чтобы обнять Хоруса.

— Ты не поверишь, парень, как я рад тебя видеть, — сказал Воитель. — Вместе с тобой умерла и часть моей души.

— Я знаю, сэр, — ответил Сеянус, едва они разжали крепкие объятия. — Я чувствовал ваше горе.

— Мальчик мой, твое появление меня несказанно обрадовало, — продолжал Хорус, отступив на шаг, чтобы окинуть безупречного воина восхищенным взглядом. — Мое сердце переполнено восторгом, но как это может быть? Я видел, как ты умер.

— Верно, — согласился Сеянус. — Но, говоря по правде, моя гибель стала для меня благословением.

— Благословением? Как это?

— Она открыла мне глаза на Вселенную и освободила от оков предрассудков живых существ. Теперь смерть больше не является неведомой областью, мой господин. Я смог вернуться из этого странствия.

— Как же тебе это удалось?

— Они послали меня за вами, — сказал Сеянус. — Мой дух, слабый и бессильный, затерялся в бездне, но теперь я вернулся, чтобы помочь вам.

В душе Хоруса боролись противоречивые чувства; слова Сеянуса о духах и бездне возбудили тревожную подозрительность, но снова увидеть его живым, даже если он и не настоящий, было так приятно, что ради этого стоило проявить терпение.

— Ты сказал, что намерен мне помочь? Тогда начни с того, что помоги понять этот мир. Где мы находимся?

— У нас мало времени, — сказал Сеянус, поднимаясь на склон, господствующий над равниной, и беспокойно оглядываясь. — Он скоро будет здесь.

— Я не в первый раз это слышу за последние несколько часов, — заметил Хорус.

— От кого еще вы это слышали? — резко спросил Сеянус, повернувшись к Хорусу с самым серьезным видом.

Настойчивый тон вопроса несколько удивил Хоруса.

— Мне это сказал волк, — все же ответил он. — Я понимаю, что это звучит смехотворно, но волк в самом деле со мной разговаривал.

— Я верю вам, сэр, — сказал Сеянус. — И потому нам надо двигаться дальше.

Хорус почувствовал странную уклончивость, которой никогда раньше не замечал в характере Сеянуса.

— Гастур, ты увиливаешь от моего вопроса. Скажи, где мы находимся.

— Мой господин, у нас совсем нет времени, — настаивал Сеянус.

— Сеянус! — рявкнул Хорус командирским голосом. — Ответь на мой вопрос.

— Хорошо, хорошо, — согласился Сеянус. — Но будем говорить кратко, поскольку ваше тело лежит на смертном одре в стенах Дельфоса на Давине.

— Дельфоса? Я никогда о нем не слышал, и это место совсем не похоже на Давин.

— Дельфос — это священное место для членов ложи Змеи, — сказал Сеянус. — Это дворец исцеления. В переводе с древнего языка Земли название звучит как «утроба мира», и здесь люди обретают исцеление и обновление. Ваше тело осталось в зале Космической Оси, а дух больше не связан с плотью.

— Так, значит, мы не в реальном мире? — спросил Хорус. — Этого места нет в реальности?

— Нет.

— Тогда это варп, — произнес Хорус, наконец признавая то, что уже давно подозревал.

— Правильно. Ничего этого в реальности не существует, — сказал Сеянус, обводя рукой окрестности. — Все, что вы видите, это только фрагменты вашей воли и воспоминаний, которые заставили бесформенную энергию варпа обрести подобные очертания.

Внезапно Хорус понял, где он мог раньше видеть эти места. В памяти возникла удивительная модель геофизической карты Терры, найденной на глубине десяти километров под вымершим миром лет десять назад. Модель воспроизводила не ту планету, которую они знали, а Терру гораздо более раннего периода, с зелеными лугами и лесами, чистыми морями и свежим воздухом.

Он взглянул вверх, почти ожидая увидеть в небе любопытствующие лица, наблюдающие за ними, словно студенты, изучающие колонию муравьев, но небеса были пусты, хотя и затянулись неестественно темной дымкой. Мир на глазах менял свой облик, превращаясь в бесплодные пустоши.

Сеянус проследил за его взглядом.

— Начинается, — произнес он.

— Что — начинается? — спросил Хорус.

— Ваши тело и разум умирают, и этот мир готов разрушиться и превратиться в Хаос. Вот почему они позволили мне прийти; я должен направить вас на истинный путь, который позволит вернуть вам тело.

Сеянус не успел договорить, а небосклон уже задрожал, и в разрывах между облаками Хорус уловил сполохи бурлящего океана Имматериума.

— Ты все время говоришь «они», — заговорил Хорус. — Но кто это, и почему они так заинтересованы во мне?

— В варпе существуют великие умы, — пояснил Сеянус, бросая тревожные взгляды на распадающийся небосклон. — Они общаются совсем другими способами, нежели мы, и потому могут связаться с вами только через меня.

— Гастур, мне все это не слишком нравится, — недовольно заметил Хорус.

— Там нет никакой враждебности. Да, они обладают могуществом и властью, но в варпе нет никакой злобы, просто желание существовать. События, происходящие в нашей Галактике, разрушают их царство, и правящие там силы выбрали вас на роль их эмиссара в отношениях с материальным миром.

— А что если я не захочу стать их эмиссаром?

— Тогда вы умрете, — сказал Сеянус. — Сейчас только они в состоянии сохранить вам жизнь.

— Если они настолько могущественны, для чего им нужен я?

— Они могущественны, но они не могут существовать в материальной Вселенной, а потому вынуждены действовать через эмиссаров, — ответил Сеянус. — Вы сильны и честолюбивы, и они знают, что в Галактике нет никого более могучего или подходящего для того, что должно свершиться.

И хотя похвалы затронули чувствительную струнку в его душе, Хорусу не понравилось то, что он услышал. Он не чувствовал лжи в словах Сеянуса, хотя внутренний голос предупреждал, что этот воин с серебристыми глазами не может быть настоящим Сеянусом.

— Их не интересует материальная Вселенная, для них это проклятие, они только хотят уберечь свое царство от разрушения, — продолжал Сеянус, а тем временем иллюзорный рай рассеялся, вернулось зловоние разлагающихся химических отходов, разносимое резким ветром. — В обмен на вашу помощь они готовы поделиться частицей своего могущества и указать способы осуществить самые честолюбивые мечты.

Хорус заметил, что в окружающем их мире усилился блеск железа и меди, увидел, как варп прогоняет последние блики иллюзии. По земле прошли трещины, в которых блеснул темный огонь, и где-то поблизости снова раздался волчий вой.

— Нам надо спешить! — крикнул Сеянус, заметив возле распадающейся чащи волчью стаю.

Хорусу же в их тоскливом вое послышался отчаянный призыв.

Сеянус бегом спустился обратно к реке, и в этот миг из бурлящих вод поднялся мерцающий прямоугольник света. Странное бормотание и шепот послышались из-за световой завесы, и Хоруса охватило зловещее предчувствие. Он отвел взгляд от таинственного светящегося прямоугольника и оглянулся на волков.

— Я не уверен, что мне это нравится, — сказал Хорус, а с потемневшего неба уже упали первые капли кислотного дождя.

— Вперед, врата — наш единственный выход отсюда! — закричал Сеянус, направляясь к свету. — Как однажды сказал великий человек, «высокий гений презирает проторенные пути — он ищет неизведанные тропы».

— Ты цитируешь мне мои же слова! — воскликнул Хорус, перекрикивая порывы завывающего ветра.

— Почему бы и нет? Ваши слова будут цитировать еще долгие века.

При мысли о том, что его высказывания достойны цитирования, Хорус усмехнулся и шагнул вслед за Сеянусом.

— Куда ведут эти врата? — спросил он, оставляя за спиной вой ветра и волчьей стаи.

— К истине, — ответил Сеянус.

Когда солнце окончательно опустилось за горизонт, кратер начал заполняться; сотни транспортных средств самых различных конструкций прибывали из имперской зоны в Дельфос. Давиниты наблюдали за движением грандиозной процессии со смесью удивления и замешательства, а пассажиры, покидая машины, направлялись к храму Дельфоса.

Всего за какой-нибудь час вокруг здания собрались тысячи людей, но их поток не иссякал, и толпа увеличивалась с каждой минутой. Большинство вновь прибывших бесцельно слонялись у подножия лестниц.

Огни машин освещали забытое ущелье и стены кратера, и едва ночь опустилась на Давин, воздух наполнился молитвенными песнопениями во славу Воителя и мерцание тысяч зажженных свечей слилось со светом факелов и фар, окружавших позолоченный Дельфос.

14

ОТВЕРГНУТ

ОЖИВШАЯ МИФОЛОГИЯ

ПРИМАГЕНЕЗИС

Переход через врата света оказался не труднее, чем переход из одной комнаты в другую. Всего мгновение назад Хорус был в мире, готовом расколоться, а теперь стоял среди плотной толпы на большой круглой площади, окруженной высокими башнями и роскошными зданиями из мрамора. На площади собрались тысячи людей, и, поскольку Хорус был вдвое выше самого высокого из них, он мог видеть, что еще столько же народу стремилось попасть на площадь с девятью расходящихся лучами улиц.

Странно, но никто из присутствующих как будто не заметил, что среди них появились два могучих воина. В центре площади высилась группа статуй, высоко на стенах зданий были установлены ржавые раструбы громкоговорителей, из которых доносились протяжные песнопения, звон многочисленных колоколов. Людская масса кружила по площади, и центром круговорота были статуи.

— Где это мы? — спросил Хорус, глядя поверх голов на увешанные изображениями орлов фасады зданий, на их золоченые шпили и колоссальные витражи.

Каждый дом словно соревновался с соседними в роскоши убранства и высоте, и на вкус Хоруса, предпочитавшего строгие классические пропорции и элегантность, этот стиль можно было назвать вульгарным.

— Я не знаю, как называется это место, — сказал Сеянус, — но помню, что я здесь увидел. Как мне кажется, это один из миров поклонения.

— Мир поклонения? Поклонения чему?

— Не чему, — поправил его Сеянус, указывая на группу статуй в центре площади, — кому.

Хорус более пристально вгляделся в огромные статуи, окруженные людским потоком. По внешнему кругу стояли фигуры воинов, высеченные из белого мрамора, и каждый был облачен в полный боевой комплект доспехов Астартес. Они обступили величественную центральную фигуру, тоже облаченную в доспехи, золотые, сверкавшие множеством драгоценных камней. В поднятой руке этой фигуры горел факел, освещавший все вокруг. Символика композиции была достаточно ясна — центральная фигура несет людям свет, а окружающие воины защищают факелоносца.

Золотой воин наверняка был каким-то королем или героем, черты его лица говорили о благородном происхождении, хотя скульптор и увеличил его фигуру до гротескных пропорций. Статуи воинов, окружавших центральную фигуру, также казались преувеличенными.

— И кого изображает эта золотая статуя? — спросил Хорус.

— А вы его не узнали? — удивился Сеянус.

— Нет. А должен?

— Давайте подойдем поближе.

Сеянус стал проталкиваться сквозь толпу, и Хорус пошел за ним к центру площади. Люди расступались перед двумя воинами, даже не удостаивая их взглядом.

— Эти люди не видят нас? — спросил Хорус.

— Нет, — ответил Сеянус. — А если и видят, то мгновенно забывают о нашем присутствии. Мы движемся среди них подобно призракам, и никто никогда не вспомнит об этом.

Хорус остановился перед мужчиной, одетым в изношенный хитон и едва передвигающим стертые в кровь ноги. На голове паломника была выбрита тонзура, а в руке он держал пучок резных костяных палочек, попарно связанных бечевкой. Один глаз у него был закрыт окровавленной повязкой, и длинная полоска пергамента, приколотая к хитону, волочилась по земле.

Мужчина даже не остановился, а лишь свернул в сторону, чтобы обойти препятствие, но Хорус протянул руку и не дал ему пройти. И снова человек попытался свернуть, но тщетно.

— Прошу вас, господин, — заговорил мужчина, не поднимая головы, — я должен пройти.

— Зачем? — спросил Хорус. — Что ты делаешь?

На лице человека появилось озадаченное выражение, словно он никак не мог понять суть вопроса.

— Я должен пройти, — повторил он.

Бессмысленность ответа рассердила Хоруса, и он раздраженно отступил в сторону, освобождая дорогу. Человек склонил голову в поклоне.

— Император да пребудет с вами, господин, — произнес он.

При этих словах по спине Хоруса пробежала холодная дрожь предчувствия. В его голове зародилась ужасная догадка, и он ринулся к статуям, расталкивая пассивную толпу. Он быстро поравнялся с Сеянусом, уже вступившим на мраморный цоколь у подножия скульптурной композиции, где пара гигантских бронзовых орлов распластала крылья по мрамору высокого круглого постамента.

Рослый и очень толстый служитель в сверкающей ризе и высокой митре из серебра и золота громко читал текст из большой книги в кожаном переплете. Через серебряные рупоры, которые держали над его головой повисшие в воздухе существа, похожие на крылатых детей, голос чтеца разносился по всей площади.

Хорус подошел ближе и увидел, что служитель был человеком только выше пояса. Нижняя часть корпуса представляла собой сложную систему шипящих поршней и латунных стержней, которые соединяли его с трибуной. Присмотревшись, Хорус понял, что своеобразная кафедра стоит на колесной раме.

Он недолго рассматривал служителя и быстро перевел взгляд на статуи, наконец, получив возможность увидеть их вблизи.

Их лица трудно было узнать тому, кто знал героев так хорошо, как знал их Хорус, но и ошибиться в определении личностей было невозможно.

Ближе всех стоял Сангвиний, с распростертыми крыльями, похожими на крылья орлов, украшавших каждое здание вокруг площади. Рядом с повелителем Ангелов, в сени его крыл, стоял Рогал Дорн, и не узнать его было нельзя. Фигура с другой стороны не могла быть не кем иным, как Леманом Руссом, с буйной мраморной гривой и волчьей шкурой на широких плечах.

Хорус обошел вокруг группы статуй и узнал остальных: Жиллимана, Коракса, Лиона, Ферруса Маннуса, Вулкана и, наконец, Джагатая Хана.

Теперь не оставалось никаких сомнений в личности центральной фигуры, и Хорус взглянул в лицо Императора. Несомненно, жители этого мира считали изображение величественным, но Хорус знал, как далеко ему до оригинала, и понимал, что невозможно передать в скульптуре исключительный динамизм и силу личности Императора.

Хорус поднялся на цоколь и с этой небольшой высоты посмотрел на медленно кружившую по площади толпу людей, пытаясь угадать, что они здесь делают.

«Паломники», — неожиданно вспыхнуло в мозгу почти забытое слово.

Кричаще украшенные здания вокруг площади и колоссальные толпы паломников превращали это место не просто в памятник, а в нечто большее.

— Это место поклонения, — сказал Хорус, когда Сеянус тоже подошел к подножию статуи Коракса — холодный мрамор хорошо воплощал молчаливого брата Хоруса.

Сеянус кивнул.

— Весь этот мир предназначен для прославления Императора, — добавил он.

— Но почему? Император не является богом. Он потратил не одно столетие, чтобы освободить человечество от оков религии. В этом нет никакого смысла.

— Правильно, если смотреть с той точки времени, где находились мы. Но если события будут развиваться тем же порядком, Империум станет таким, — сказал Сеянус. — Император обладает даром предвидения, и он видел будущее.

— С какой целью?

— Он истреблял все древние верования, чтобы со временем новый культ легко мог заменить их все.

— Нет, — возразил Хорус. — Я не могу в это поверить. Мой отец всегда отрицал любое упоминание о божественности своей личности. Однажды он сказал о древней Земле: на ней жили учителя, которых можно назвать факелами, но были и жрецы, гасившие огонь просвещения. Он никогда бы не смирился с этим.

— И все же весь этот мир являет собой храм Императора, — настаивал Сеянус. — И он не единственный.

— Есть еще миры, похожие на этот?

— Сотни, — кивнул Сеянус, — может быть, тысячи.

— Но Император лично пристыдил Лоргара за подобное поведение, — не сдавался Хорус. — Легион Несущих Слово возвел множество монументов в честь Императора и подвергал гонениям не один народ за недостаток веры. Но Император здесь ни при чем, он утверждал, что Лоргар позорит его подобными действиями.

— Тогда он еще не был готов к поклонению — он не обладал контролем над Галактикой. Вот почему он нуждался в вас.

Не в силах опровергнуть прозвучавшие слова, Хорус отвернулся от Сеянуса и взглянул в золотой лик своего отца. В любой другой момент он сбил бы Сеянуса с ног за подобное предположение, но окружающий мир свидетельствовал не в его пользу.

Он снова повернулся к Сеянусу.

— Здесь изображены лишь некоторые из моих братьев, но где же остальные? И где я?

— Я не знаю, — отвечал Сеянус. — Я много раз бывал здесь, но ни разу не видел вашего изображения.

— Я же избранный наместник! — вскричал Хорус. — Я сражался ради него в тысячах битв. Кровь моих воинов алеет на его руках, а он игнорирует меня, словно я никогда не существовал?

— Император отрекся от вас, Воитель, — продолжал Сеянус. — Скоро он отвернется и от своего народа, чтобы занять место среди богов. Он заботится только о себе, о своей власти и славе. Все мы были обмануты. В его великих замыслах для нас не нашлось места, и со временем он презрительно отвергнет нас, чтобы вознестись к божественным высотам. В то время как мы выигрывали для него одну войну за другой, он тайно черпал силы в варпе.

Тягучие песнопения служителя — жреца, как понял Хорус, — продолжались, и паломники все так же медленно кружили вокруг статуи своего бога, а слова Сеянуса колоколом бились в мозгу.

— Этого не может быть, — прошептал Хорус.

— Что остается такой могущественной личности, как Император, после того, как он покорит Галактику? Что может его привлечь, кроме статуса божества? И какая ему польза от тех, кого придется оставить позади?

— Нет! — закричал Хорус, спрыгнул с возвышения и одним ударом свалил жреца на землю.

Аугметический гибрид проповедника и машины оторвался от своей кафедры и, пронзительно вопя, остался лежать, истекая кровью и маслом. Через трубы парящих в воздухе детей его крики разнеслись по всей площади, но никто из людей, похоже, не собирался ему помочь.

Хорус покинул Сеянуса, все еще стоявшего на ступеньке, и в слепой ярости бросился в толпу. И снова люди расступались перед его стремительным порывом, не обращая никакого внимания на его бегство, как не заметили и появления. Спустя несколько мгновений он добрался до края площади и, не глядя, свернул наугад в одну из отходящих улиц. И там было полно людей, но они игнорировали его, и Хорус продолжал бежать, видя перед собой восторженные лица, обращенные к образу Императора.

Покинув Сеянуса, Хорус понял, что остался совершенно один. И опять где-то вдали прозвучал вой волчьей стаи, словно они продолжали звать его по имени. Он остановился посреди многолюдной улицы, прислушался, но тоскливый зов прекратился так же внезапно, как и возник.

Пока он стоял, людской поток плавно огибал его, и снова Хорус понял, что никто не проявляет к нему ни малейшего интереса. Никогда еще, с тех пор как расстался с отцом и братьями, он не чувствовал себя таким одиноким. Внезапно Хорус осознал степень своего тщеславия и гордости, вспомнив, как наслаждался восхищением окружающих. С этими мыслями вернулась резкая боль.

Каждое лицо вокруг него выражало слепое преклонение перед теми, кто был увековечен в статуях, каждый паломник благоговел перед тем, кого Хорус звал своим отцом. Неужели эти люди не понимают, что победы, принесшие им свободу, завоеваны его, Хоруса, кровью?

Там должна стоять статуя Воителя, окруженного своими братьями-примархами, а не статуя Императора!

Хорус схватил ближайшего фанатика за плечи и начал трясти:

— Он не бог! Он не бог!

Шея паломника звучно хрустнула, и Хорус почувствовал, как в его железной хватке треснули плечевые кости. Ужаснувшись, он отбросил мертвое тело и побежал дальше по лабиринту улиц, наугад выбирая направление, словно хотел спрятаться от самого себя.

Каждый лихорадочный поворот приводил его на очередную улицу, заполненную паломниками, склоняющими головы перед могуществом Бога-Императора. Каждый камень мостовой был исписан хвалебными молитвами, реликварии поднимались на километровую высоту, и целые леса мраморных колонн несли на себе резные изображения бесчисленных святых.

Время от времени на улицах встречались фанатики; один из них умерщвлял плоть хлыстами, а другой держал на вытянутых руках два шарфа из оранжевой ткани и кричал, что никогда не наденет их. Ни в том ни в другом действии Хорус не видел никакого смысла.

Над этой частью города преклонения летали огромные корабли и чудовищно раздутые дирижабли со сверкающими медью винтами и большими турбинными двигателями. С их раздутых серебристых боков свисали молитвенные знамена, а из черных динамиков, напоминающих формой эбонитовые черепа, неслись протяжные гимны.

Хорус проходил мимо гигантского мавзолея, когда из его темной сводчатой двери вылетела стая белокожих ангелов с бронзовыми крыльями и опустилась в собравшуюся перед входом толпу. Ангелы с мрачными лицами зависли над рыдающими людьми, а иногда выдергивали из массы паломников самого исступленного и под восторженные крики молящихся уносили его под сумрачные своды мавзолея.

Хорус замечал, что каждый оконный витраж, каждое резное украшение на двери прославляло смерть, и торжественные погребальные песнопения звучали из труб летающих детей, похожих на хищных птиц. На развевающихся знаменах стучали костяные четки, и ветер свистел в пустых глазницах черепов, выставленных в ритуальных шкатулках на высоких бронзовых шестах. Болезненная восторженность плотным саваном окутывала весь этот мир, и Хорус никак не мог совместить мрачную готическую торжественность новой религии с динамической силой логики и уверенности, принесенной к звездам Великим Крестовым Походом.

Высокие храмы и мрачные усыпальницы сливались перед его глазами в размытые пятна; проповедники — люди и гибриды — на каждом углу разглагольствовали перед прохожими, перекрикивая непрерывно звенящие колокола. И повсюду, куда бы ни посмотрел Хорус, на каждой стене он видел фрески, картины и барельефы со знакомыми лицами — его братьев и самого Императора.

Почему нет ни одного изображения Хоруса?

Можно подумать, он никогда не существовал. Хорус упал на колени и поднял к небу сжатые кулаки.

— Отец, почему ты отрекся от меня?

«Дух мщения» показался Локену опустевшим, и он понимал, что дело не просто в отлете большинства на Давил. Постоянное, вселяющее уверенность присутствие Воителя долгое время принималось как должное, и без него корабль словно осиротел. Огромное сооружение казалось бесполезным, словно оружие, израсходовавшее весь боезапас, — недавно мощное, а теперь просто кусок металла.

Немногочисленные группы людей, еще остававшихся на борту корабля, собирались в группки и зажигали свечи, что заставляло Локена еще острее чувствовать одиночество и опустошенность.

Все встречные кидались к Локену с вопросами, совершенно позабыв о субординации в стремлении узнать новости о судьбе Воителя. Не умер ли он? Выживет ли? Не протянул ли с Терры руку помощи Император, чтобы спасти своего любимого сына?

Локен сердито отмахивался от всех и, не отвечая на вопросы, торопливо продолжал путь к третьему залу Архива. Он знал, что Зиндерманн должен быть там — ведь он почти не выходил оттуда, словно одержимый древними книгами. Локен должен был узнать как можно больше о ложе Змеи, и он хотел сделать это как можно скорее.

Времени было в обрез, и единственным отклонением от пути в Архив стало посещение апотекариона, чтобы передать Ваддону таинственный меч анафем.

— Будьте осторожны, апотекарий, — предупредил его Локен, осторожно поставив деревянный футляр на стальную поверхность стола. — Это оружие кинебрахов, оно называется анафем. Меч выкован из чувствующего металла и очень опасен. Я думаю, в нем кроется причина болезни Воителя. Делайте с ним все, что сочтете нужным, но поспешите.

Ваддон лишь кивнул, он был поражен тем, что Локен действительно вернулся с полезной находкой. Он с опаской поднял меч за золотую рукоять и поместил его в камеру спектрографа.

— Я ничего не могу обещать, капитан Локен, — сказал Ваддон, — но я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить ответы на ваши вопросы.

— Чем скорее это случится, тем лучше. И не говорите никому, что оружие находится у вас.

Ваддон снова кивнул и принялся за работу, а Локен продолжил поиски Кирилла Зиндерманна в архивном отсеке флагманского корабля. Теперь, когда у него появилась цель, чувство беспомощности немного отпустило. Он активно действовал, пытаясь спасти командира, и это придавало смысл существованию и рождало надежду на возвращение в целости и сохранности тела и духа Воителя.

В Архиве, как обычно, царила тишина, но теперь она была напряженной и скорбной. Локен прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, и наконец, разобрал скрип перьевой ручки, доносившийся из-за стеллажа с книгами. Капитан поспешил в ту сторону. Еще не видя, он уже знал, что нашел своего старого наставника. Только Кирилл Зиндерманн мог так интенсивно царапать пером бумагу.

Как и следовало ожидать, Локен обнаружил Зиндерманна сидящим за тем же самым столом, что и в прошлый раз, а приглядевшись внимательнее, он понял, что итератор с того самого дня не покидал своего места. Вокруг стола валялись бутылки из-под воды и разорванные пищевые пакеты, а на изможденном лице Зиндерманна проступила белая щетина.

— Гарвель, — произнес Зиндерманн, не поднимая головы. — Ты вернулся. Воитель умер?

— Нет, — ответил Локен. — По крайней мере, я так думаю. Еще не умер.

Зиндерманн поднял голову. Высоченные стопки книг по обе стороны стола грозили вот-вот обрушиться на пол.

— Ты думаешь?

— Я не видел Воителя с тех пор, как его поместили в апотекарион, — уточнил Локен.

— Тогда почему ты здесь? Уж наверняка не ради лекции о принципах и этике цивилизаций. Что происходит?

— Я не знаю, — признался Локен. — Мне кажется, что-то плохое. Кирилл, мне нужны ваши знания… в эзотерической области.

— Эзотерической? — повторил Зиндерманн, откладывая перо. — Ты меня заинтриговал.

— Члены тайного братства Легиона перенесли тело Воителя на Давин, в храм ложи Змеи. Храм этот называется Дельфос, и они утверждают, что «вечные духи мертвых вещей» способны его вылечить.

— Ложа Змеи, ты сказал? — переспросил Зиндерманн и стал, как будто наугад, выдергивать книги из высившейся перед ним стопки. — Змеи… Становится все интереснее.

— Что это такое?

— Змеи, — повторил Зиндерманн. — С самых первых дней на всех мирах, где люди были склонны к религии, змея всегда почиталась богом. От жарких и влажных джунглей островов Африки до ледяных вод Альбы змеи были объектом преклонения, страха и восхищения в равной мере. Я считаю, что мифология змей, возможно, самая распространенная среди людей.

— А как же она попала на Давин?

— Это объяснить совсем не сложно, — сказал Зиндерманн. — Видишь ли, первоначально мифы не передавались словами или записями, поскольку считалось, что язык не способен передать истину, содержащуюся в историях. Мифы распространяются не словами, Гарвель, а рассказчиками, и где бы ты ни обнаружил людей, не важно, насколько они примитивны и как давно откололись от основной ветви человечества, ты всегда найдешь среди них рассказчиков. Мифы могут быть представлены пантомимами, молитвенными напевами, танцами или песнями, иногда сопровождающимися гипнотическим или наркотическим воздействием. Мифы могут передаваться множеством способов, но в любом случае метод повествования позволяет привлечь в материальный мир созидательную энергию, существующую за пределами нашего сознания, и даже вступить в какие-то отношения с потусторонними силами. Древние люди верили, что мифы создают мосты между физическим и метафизическим мирами.

Зиндерманн перелистнул несколько страниц новой на вид книги в красном кожаном переплете, а потом повернул ее, чтобы Локен мог рассмотреть рисунки.

— Вот, здесь ясно все показано.

Локен взглянул на страницу и увидел изображения обнаженных дикарей, танцующих с длинными шестами, увенчанными змеями, а также извилистые тела и спирали на примитивных гончарных изделиях. На других рисунках были представлены вазы с гигантскими змеями, обвивающими солнце, луну или звезды, тогда как другие лежали, свернувшись, у корней растущих растений или на животах беременных женщин.

— Что это? — спросил Локен.

— Артефакты, собранные в десятках разных миров за время Великого Крестового Похода, — ответил Зиндерманн, тыча пальцем в рисунок. — Разве ты не понимаешь? Гарви, мы носим свои мифы с собой, а не изобретаем их заново.

Зиндерманн перевернул страницу, показал еще несколько изображений.

— Видишь, змея символизирует энергию, спонтанную созидательную энергию… и бессмертие.

— Бессмертие?

— Да, в древние времена люди верили, что способность змеи менять кожу и таким образом возвращать себе молодость делает ее причастной к тайнам смерти и возрождения. Они наблюдали за луной, видели, как убывает и снова растет небесное тело, и его способность возрождаться надолго связалась в их представлениях с жизнетворными ритмами женщин. Луна стала повелительницей двойной тайны — рождения и смерти, а змея стала ее земным двойником.

— Луна… — задумчиво протянул Локен.

— Да, — продолжал Зиндерманн, оказавшийся в своей любимой стихии. — В ранних обрядах инициации, когда претендент должен был изобразить смерть и последующее возрождение, луна становилась его божественной матерью, а змей олицетворял священного отца. Нетрудно догадаться, почему возникла связь между змеями и способностью к исцелению и почему змея стала объектом поклонения.

— И теперь происходит то же самое? — выдохнул Локен. — Обряд инициации?

Зиндерманн пожал плечами:

— Я не могу ответить определенно, Гарви. Мне надо еще многое просмотреть.

— Скажите все! — потребовал Локен. — Я должен услышать все, что вам известно.

Настойчивость Локена несколько озадачила Зиндерманна, и он вытащил из стопки еще несколько книг, стал их перелистывать, а капитан Десятой роты выжидающе навис над столом.

— Да, да, — бормотал итератор, переворачивая основательно потрепанные страницы. — Да, вот оно. Вот как называлась змея на одном из утраченных наречий старой Земли: «нагаш», что, вероятно, означает «догадка». Выходит, что это слово означало несколько разных понятий, в зависимости от этимологического корня.

— Так что же все-таки оно значило? — спросил Локен.

— Первая интерпретация выдает значение «враг» или «соперник», но, как мне кажется, более популярным определением было «Сейтан».

— Сейтан, — повторил Локен. — Мне кажется, я уже слышал это слово.

— Мы… э… говорили о нем в Шепчущих Вершинах, — тихо произнес Зиндерманн и оглянулся, словно боялся, что его услышат. — О нем было сказано, что это кошмарная дьявольская сила, уничтоженная золотым героем Терры. Как мы теперь знаем, дух Самус, возможно, был местным эквивалентом для обитателей Шестьдесят Три Девятнадцать.

— Вы верите в это? — воскликнул Локен. — В то, что Самус был духом?

— В какой-то мере — да, — откровенно признался Зиндерманн. — Я уверен, то, что я видел тогда в горах, было не просто энергией варпа, несмотря на все утверждения Воителя в обратном.

— А что вы можете сказать об этом змее Сейтане?

Зиндерманн явно обрадовался, что разговор перешел на более близкую ему тему.

— Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что слово «змей» происходит от одного из корней языка Олимпа, означающего «дракон», то есть космический змей, который символизирует Хаос.

— Хаос? — закричал Локен. — Нет!

— Да, — продолжал Зиндерманн, нерешительно показывая Локену отрывок текста. — Это тот самый «хаос» или «змей», которого необходимо победить любым путем, чтобы восстановить порядок и сохранить жизнь. Этот змей-дракон обладает великой силой, и годы его власти были отмечены великими амбициями и стремлением к риску. В книге сказано, что интенсивность событий, происходящих в год дракона, возрастает в три раза.

Локен попытался скрыть ужас, посеянный в его душе словами Зиндерманна. Обрядовое значение змеи и занимаемое ею место в мифологии только укрепили его убежденность, что происходящий на Давине обряд излечения способен принести только вред. Он перевел взгляд на лежащую перед ним книгу.

— А это что?

— Это отрывок из «Книги Атума», — с некоторой опаской ответил Зиндерманн. — Клянусь, я только недавно обнаружил его. Я ничего такого не предполагал и не думаю, что… В конце концов, это просто какая-то чепуха, не так ли?

Локен заставил себя прочитать пожелтевшую от времени страницу, и каждое слово, достигая его разума, каменной тяжестью ложилось на сердце.

Я Хорус, выкован из тел Древних Богов,

Я тот, кто подчинился Хаосу,

Я величайший разрушитель всех и вся.

Я тот, кто поступал согласно своей воле

И тем обрек на смерть дворец своих желаний.

Такая участь постигает всех, кто, как и я,

Шагает по извилистому следу змеи.

— Я не знаток поэзии, — сердито бросил Локен. — Что все это значит?

— Это пророчество, — нерешительно произнес Зиндерманн. — Оно предвещает время, когда мир вернется в состояние первоначального Хаоса и скрытые силы высших богов воплотятся в новом змее.

— Кирилл, у меня нет времени для метафор, — проворчал Локен.

— Если рассматривать только основное значение, — пояснил Зиндерманн, то в пророчестве говорится о гибели Вселенной.

Сеянус отыскал его на ступенях сводчатой базилики. По обе стороны от широкого входа стояли облаченные в погребальные саваны скелеты и держали перед собой горящие курильницы. На город уже опустились сумерки, но улицы все так же были запружены паломниками, несущими в руках зажженные свечи или фонари.

Хорус поднял взгляд на приближающегося Сеянуса. В любое другое время шествие людей, несущих свет, показалось бы ему красивым зрелищем. Раньше вид пышных процессий в его честь раздражал Хоруса, но теперь он тосковал по торжественным церемониям.

— Вы увидели все, что хотели увидеть? — спросил Сеянус, присаживаясь рядом с ним на ступени.

— Да, — кивнул Хорус. — Я хочу покинуть это место.

— Скажите только слово, и мы можем в любое время покинуть этот мир, — заверил его Сеянус. — Но вы должны увидеть кое-что еще, а у нас не так уж много времени. Ваше тело умирает, и выбор необходимо сделать раньше, чем процесс зайдет так далеко, что даже силы варпа будут не в состоянии помочь.

— Насчет выбора, — сказал Хорус, — это то, о чем я думаю?

— Вы сами должны решить, — ответил Сеянус в тот момент, когда двери базилики открылись перед ними.

Хорус оглянулся через плечо, и там, где он ожидал увидеть темный вестибюль, возникло пятно света.

— Ну, хорошо, — сказал он, вставая и поворачиваясь к свету. — Куда мы отправляемся теперь?

— К самому началу, — ответил Сеянус.

Хорус переступил сквозь световые врата и оказался в помещении, напоминавшем гигантскую лабораторию с глухими стенами, закрытыми стальными и серебряными панелями. Воздух оказался стерильным и очень холодным. Зал был заполнен сотнями людей, одетых в белые герметичные костюмы с отражающими золотистыми визорами. Все они сосредоточенно работали на золотых станках, выстроившихся длинными рядами.

Над головой каждого рабочего периодически поднимались облачка пара от дыхания, руки и ноги поверх балахонов обвивали длинные трубки, тянувшиеся из тяжелых ранцев. Несмотря на то что никто не произносил ни слова, значительность выполняемой ими работы была вполне ощутимой. Хорус окинул взглядом производство; как и в мире преклонения, местные обитатели не обратили на него ни малейшего внимания. Интуитивно он понял, что они с Сеянусом оказались глубоко под поверхностью какой-то планеты.

— И где мы теперь? — спросил он. — И когда?

— На Терре, — ответил Сеянус. — На рассвете новой эры.

— Что это означает?

В ответ на его вопрос Сеянус показал рукой на дальнюю стену лаборатории, где мерцающий овал силового поля охранял серебристо-стальную дверь. На металлической поверхности виднелся выгравированный знак аквилы, а также загадочные символы, казавшиеся совершенно неуместными в лаборатории, предназначенной для научных трудов. Хорусу не хотелось даже просто смотреть на эту дверь, словно то, что скрывалось за ней, несло в себе серьезную угрозу.

— Что находится за дверью? — спросил он, отступая назад от серебристого портала.

— Истины, которые вы не хотели бы знать, — ответил Сеянус, — и ответы, которые вы предпочли бы не услышать.

В груди Хоруса возникло странное напряжение, и, осознав его природу, он постарался подавить это ощущение. Несмотря на все хитроумные усовершенствования своего организма, он понял, что испытывает страх. За этой дверью не может быть ничего хорошего. Лучше оставить в забвении скрытые там секреты и не пытаться овладеть тайными сведениями.

— Я не хочу этого знать, — сказал Хорус, поворачиваясь спиной к двери. — Это слишком.

— Вы страшитесь узнать ответы? — сердито спросил Сеянус. — Это не похоже на Хоруса, за которым я два столетия шел в бой. Хорус, которого я знал, никогда не уклонялся от неудобных истин.

— Может, и так, но я все равно не хочу их знать. — Хорус уставился в пол.

— Боюсь, у вас нет выбора, друг мой, — произнес Сеянус.

Хорус поднял голову и обнаружил, что стоит перед той самой дверью. Снизу появились струйки пара, пробившиеся из-под поднимавшейся панели, а защитное поле рассеялось. С обеих сторон от двери зажглись мигающие желтые огни, но никто из работающих в лаборатории не обратил внимания на то, что створка, медленно поднявшись, исчезла в стене.

За дверью скрывались какие-то мрачные тайны, Хорус уже ничуть не сомневался в этом, как и в том, что не сможет игнорировать искушение раскрыть их. Он должен узнать, что прячется за порогом. Сеянус прав — не в его привычках отступать перед неизвестным. Он видел ужасы, обитающие в Галактике, но ни разу не дрогнул. И сейчас будет так же.

— Хорошо, — сказал он. — Показывай.

Сеянус улыбнулся и хлопнул ладонью по наплечнику доспехов Хоруса.

— Я знал, что могу на вас рассчитывать, мой друг, — сказал он. — Вам будет нелегко, но мы бы не стали вам ничего показывать, не будь в этом необходимости.

— Делай то, что должен, — сказал Хорус, стряхивая с плеча руку Сеянуса. На краткий миг отражение Сеянуса в блестящей поверхности стены задрожало, и Хорусу почудилось, что на лице его друга проступила змеиная усмешка. — Давай побыстрее покончим с этим.

Они вместе шагнули сквозь морозную пелену, прошли между стальными стенами по широкому коридору и оказались перед точно такой же дверью. При их приближении и эта стальная панель плавно поднялась наверх.

Открывшаяся за дверью комната была вдвое меньше лаборатории, голые стены сверкали стерильной чистотой, и здесь не было ни души. В помещении был гладкий бетонный пол, а воздух оказался скорее прохладным, чем холодным.

По центру комнаты проходила приподнятая дорожка, и по обе стороны от нее располагались десять больших цилиндрических контейнеров величиной с торпеду для бортового орудия. На боку каждого выгравирован номер. Из верхней части цилиндров вырывались струйки пара, словно от дыхания. Под номерами были изображены те же самые загадочные символы, которые Хорус заметил на двери.

Каждый контейнер присоединялся к целому ряду странных приборов, о назначении которых он даже не пытался догадаться. Подобной технологии ему еще не приходилось видеть, и постичь ее суть с первого взгляда оказалось не под силу даже изощренному разуму Воителя.

Хорус поднялся по металлическим ступеням, ведущим к дорожке, и услышал непонятные звуки, словно удары кулаком по металлу. С высоты прохода он увидел, что в торце каждого контейнера имеется широкий люк с колесом, похожим на штурвал, в центре, закрытым толстым листом бронированного стекла.

Из-под стеклянных крышек контейнеров бил ослепительный свет, и весь воздух был насыщен энергией. Что-то в этой картине казалось Хорусу ужасно знакомым, и он чувствовал непреодолимую потребность узнать, что находилось внутри цилиндров, но вместе с тем боялся того, что мог увидеть.

— Что это такое? — спросил он Сеянуса.

— Неудивительно, что вы не вспомнили. Прошло уже больше двух столетий.

Хорус нагнулся и протер запотевшее стекло ближайшего контейнера. Щурясь от яркого света, он попытался рассмотреть, что же находилось внутри. Свет слепил глаза, а в контейнере шевелилось что-то темное, словно клуб дыма под порывами ветра.

Нечто заметило его. Нечто подвинулось ближе.

— Что все это значит? — спросил Хорус, не отрывая взгляда от странного бесформенного существа, плававшего в ярком свете.

Но вот движение замедлилось, непонятное существо приблизилось к стеклу, и его силуэт стал более отчетливым.

От цилиндрического контейнера исходил негромкий гул, словно металл едва сдерживал энергию, генерируемую заключенным в нем существом.

— Это самые секретные генокапсулы Императора, хранящиеся под Гималайским хребтом, — сказал Сеянус. — Здесь вы и были созданы.

Хорус не слушал его. Он изумленно вглядывался сквозь стекло в пару светлых глаз, которые вполне могли быть отражением его собственных.

15

ОТКРОВЕНИЯ

РАСКОЛ

РАССЕИВАНИЕ

За два дня, прошедших после перевозки Воителя, «Дух мщения» превратился в корабль-призрак. Могучее судно лишилось всех посадочных модулей, пассажирских транспортов, скифов и всех остальных мелких кораблей, способных преодолеть расстояние от орбиты до поверхности. Все последовали за Воителем на Давин.

Это обстоятельство полностью устраивало Каркази и способствовало достижению его цели. Повесив на плечо полотняную сумку, он с безмятежным видом прогуливался по всем палубам. Каждый раз, проходя по тем местам, где часто бывали люди, он, убедившись, что его никто не видит, раскладывал на столах, скамьях и диванах по нескольку листков бумаги.

Чем легче становилась сумка, тем больше копий с заголовком «Правда — это все, что у нас есть» оставалось на видных местах. В каждом послании содержалось три самых ярких его произведения из написанных до сего дня. Самым любимым из них было «Беспечные боги», в котором проводилось весьма невыгодное сравнение воинов Астартес с древними мифическими Титанами. Это яркое стихотворение, по мнению Каркали, заслуживало внимания самой широкой аудитории.

Он понимал, что должен соблюдать осторожность, имея на руках подобные тексты, но желание донести до людей свои слова было сильнее любых опасений.

Каркази с удивительной легкостью сумел заполучить в свои руки дешевый переносной принтер. Он купил его в первом же попавшемся на глаза складе всего после нескольких минут торга. Аппарат был не слишком качественным, и Каркази вряд ли взглянул бы на него, будучи на Терре, но даже этот дешевый прибор стоил ему большей части припрятанного карточного выигрыша. Принтер не выдерживал никакой критики, но он выполнял свою работу, и вскоре вся комната Каркази пропахла полиграфическими чернилами.

Негромко напевая себе под нос, Каркази продолжал свой поход по пассажирской палубе, пока не добрался до Убежища. Теперь надо быть особенно осторожным: здесь его знали, и здесь могли быть посторонние.

Опасения оказались напрасными — в Убежище никого не было, из-за чего помещение приобрело еще более удручающий и жалкий вид. Никто не должен видеть бар при ярком свете, решил Каркази, это слишком печальное зрелище. Он прошелся по помещению, оставляя по паре листков на каждом столике.

Внезапно раздалось звяканье бутылки о стакан, и он замер с вытянутой над очередным столом рукой.

— Что ты делаешь? — спросил интеллигентный, но определенно пьяный женский голос.

Каркази обернулся, и в одной из кабинок в дальнем углу Убежища заметил чумазую женщину. Теперь понятно, почему он не увидел ее раньше. Женщина оставалась в тени, но не узнать Петронеллу Вивар, личного летописца Воителя, было невозможно, хотя ее внешний вид сильно изменился со времени их последней встречи на Давине.

Затем Каркази вспомнил, что видел ее еще раз — на посадочной палубе, когда Астартес вернулись с раненым Воителем.

Похоже, полученный опыт не прошел для нее без последствий.

— Что это за бумаги? — спросила она. — Что в них?

Каркази с виноватым видом разжал пальцы, уронив листки на столик, и передвинул сумку за спину.

— Ничего особенного, — ответил он и прошел по проходу к ее кабинке. — Кое-какие стихи, которые я хотел предложить для прочтения.

— Стихи? Хорошие? Я могла бы составить протекцию.

Он понимал, что должен оставить ее в этом слезливом уединении, но вдруг обуявший эгоизм заставил продолжить разговор:

— Да, я думаю, это лучшее из того, что я написал.

— Могу я их прочитать?

— Я бы не советовал читать их сейчас, дорогая, — сказал он. — Не стоит, если вы ищете чего-то приятного. Они слишком мрачные.

— Слишком мрачные! — рассмеялась она, и голос прозвучал резко и неприятно. — Да что вы в этом понимаете?

— Петронелла Вивар, не так ли? — спросил Каркази, подойдя к ее столику. — Вас ведь так зовут?

Женщина подняла голову, и Каркази, будучи экспертом по определению стадий опьянения, заключил, что ее состояние близко к тому, что принято называть «в дым». На столике перед ней стояли три пустые бутылки, а осколки четвертой валялись на полу.

— Да, это я, Петронелла Вивар, — отозвалась она. — Палатина мажорна из Дома Карпинус, писательница и обманщица… и, я думаю, очень и очень пьяная женщина.

— Это я уже заметил, а что вы подразумевали под «обманщицей»?

— А то и подразмалевала, — невнятно пробормотала она, отпивая из стакана. — Вам известно, что я приехала сюда, чтобы рассказать всем о могуществе Воителя и знаменитом братстве примархов? При первой же встрече с Хорусом сказала ему, что, если он не позволит мне этого сделать, может катиться в преисподнюю. Тогда я думала, что потеряла свой единственный шанс, но он только рассмеялся!

— Он рассмеялся?

— Да, — кивнула она. — Рассмеялся и позволил мне заняться этой работой. Думаю, он не возражал, если бы я постоянно находилась рядом и описывала все его свершения. И я считала, что готова ко всему.

— И все случилось так, как вы надеялись, дорогая Петронелла?

— Нет. Все совсем не так, если говорить честно. Хотите выпить? Я могу рассказать обо всем.

Каркази кивнул и, прежде чем сесть напротив нее за столик, достал себе из бара стакан. Петронелла налила ему вина, но еще больше выплеснула на стол.

— Благодарю, — произнес Каркази. — Так что пошло не так, как вы рассчитывали? Любой из здешних летописцев мог бы только мечтать о таком положении. Мерсади Олитон могла бы убить ради такой должности.

— Кто?

— Моя знакомая, — пояснил Каркази. — Она тоже документалист.

— Можете мне поверить, ей нечему завидовать, — сказала Петронелла, и Каркази заметил, что глаза женщины опухли не только от большого количества спиртного, но и от слез. — Некоторые иллюзии лучше не разрушать. Все, все, что мне казалось неколебимым, в одно мгновение было перевернуто с ног на голову. Поверьте, ей не о чем сожалеть!

— О, боюсь, у нее иное мнение, — возразил Каркази и отхлебнул из стакана.

Петронелла покачала головой и пристально взглянула в его лицо, словно видела впервые.

— А кто вы? — спросила она. — Я вас не знаю.

— Меня зовут Игнаций Каркази, — выпятив грудь, ответил он. — Лауреат Этиопской премии и…

— Каркази? Это имя мне знакомо, — заметила Петронелла, потирая пальцами висок, словно пытаясь что-то вспомнить. — Постойте, вы ведь поэт, не так ли?

— Правильно, — подтвердил он. — Вы знаете мои работы?

— Вы пишете стихи, — кивнула она. — Кажется, плохие, впрочем, я не помню.

Такое пренебрежение несколько уязвило Каркази, и он мгновенно разозлился.

— Ну а что такого выдающегося в ваших произведениях? — язвительно спросил он. — Что-то не могу припомнить ваших работ.

— Ха! Вы опрокинетесь, когда прочтете то, что я собираюсь написать. Это я могу вам сказать совершенно точно!

— Вот как? — ехидно спросил Каркази, показывая на пустые бутылки. — И что это будет? «Воспоминания пьяной аристократки»? «Мстительные духи „Духа мщения“»?

— Думаешь, ты такой умный? — рассердилась Петронелла.

— У меня бывают светлые моменты, — сказал Каркази, сожалея о том, что ввязался в спор с пьяной женщиной, но не в силах остановиться.

В конце концов, почему бы не ткнуть носом в грязь эту испорченную богачку, оплакивающую самое большое разочарование в ее жизни?

— Ты ничего не знаешь! — резко бросила она.

— В самом деле? Почему бы вам меня не просветить?

— Прекрасно! Я так и сделаю!

И она поведала Игнацию Каркази самую невероятную в его жизни историю.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросил Хорус, отшатнувшись от контейнера.

Глаза по ту сторону стекла смотрели на него с любопытством, явно отличая от всего остального, что представало перед ними раньше. И хотя он с поразительной ясностью понимал, кому они принадлежат, Хорус никак не мог поверить, что в этой стерильной палате глубоко под землей начался его жизненный путь.

Он был воспитан на Хтонии, под закопченным заводами небом, и это место считал своим домом, в более ранних воспоминаниях мелькали лишь неясные образы и непонятные ощущения. Ничто в его памяти не было связано с этим стерильным помещением…

— Вы увидели самую сокровенную тайну Императора, мой друг, — сказал Сеянус. — А теперь настало время узнать, каким образом он начал свое восхождение к божественным вершинам.

— С помощью примархов? — прервал его Хорус. — Но в этом нет никакого смысла.

— Смысл довольно ясен. Вы должны были стать его генералами. Подобно богам, вы должны были охранять планеты и объединять Галактику именем Императора. Вы были оружием, Хорус, оружием, которое отбрасывают в сторону, когда израсходована обойма.

Хорус отвернулся от Сеянуса и зашагал по проходу, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в стеклянные крышки контейнеров. В каждом из них он видел что-то другое, в ярком свете мелькали трудноразличимые очертания, живые организмы представлялись архитектурными деталями, глаза и механизмы вращались в огненном круге. Вокруг контейнеров распространялись волны энергии неведомой ему доселе мощи, и он чувствовал волны защитного поля всем телом, словно сильные порывы ветра.

Он остановился у контейнера, на котором имелся номер XI, и дотронулся рукой до его гладкой поверхности. Хорус физически ощутил потенциал могущества, который был предназначен тому, кто находился внутри, но он знал, что этот потенциал останется невостребован. Хорус наклонился и заглянул внутрь.

— Вы знаете, что здесь произойдет, — сказал Сеянус. — Вы не надолго задержитесь в этом месте.

— Да, — ответил Хорус. — Произошел несчастный случай. Мы были рассеяны средь звезд и оставались там, пока Император не смог собрать нас снова.

— Нет, — возразил Сеянус. — Несчастного случая не было.

Хорус в изумлении обернулся:

— О чем это ты? Конечно, это был несчастный случай. Нас унесло с Терры, словно листья с дерева порывом бури. Я попал на Хтонию, Русс на Фенрис, Сангвиний на Ваал, и остальные в те миры, где провели свое детство.

— Нет, вы меня не поняли. Я хотел сказать, что это не было несчастным случаем, — продолжал Сеянус. — Оглянитесь вокруг. Вы знаете, как глубоко под поверхностью земли находится это хранилище, видели охранительные знаки, вырезанные на двери, через которую мы вошли. Какой несчастный случай мог произойти в столь тщательно охраняемом месте, чтобы вас разметало по всей Галактике? И каковы были ваши шансы оказаться на древних, заселенных людьми планетах?

У Хоруса не было ответов на эти вопросы. Он прислонился к перилам, ограждающим проход, и сделал глубокий вдох.

— И что ты предполагаешь? — спросил он Сеянуса.

— Я ничего не предполагаю. Я рассказываю о том, что произошло.

— Ты не рассказываешь ничего определенного! — зарычал Хорус. — Ты забиваешь мне голову догадками и гипотезами, но не говоришь ничего конкретного. Не знаю, может, я настолько глуп, но ты должен объяснить мне все простыми словами.

— Хорошо, — кивнул Сеянус. — Я расскажу о вашем создании.

Над многолюдной толпой вокруг Дельфоса прогремел гром, и Эуфратия сделала пару снимков грандиозного сооружения в окружении фиолетовых туч, пронзенных молниями. В этих пиктах не было ничего особенного, композиция банальная и неинтересная, но она не жалела — каждый момент этого исторического события надо было запечатлеть для будущих поколений.

— Ты закончила? — спросил Титус Кассар, стоявший поодаль. — Собрание начнется через несколько минут, и вряд ли ты хочешь опоздать.

— Я знаю, Титус, перестань ворчать.

С Титусом Кассаром она встретилась на следующий день после приезда в ущелье Дельфоса, когда, следуя тайным знакам Божественного Откровения, пришла на собрание, организованное в тени колоссального дворца. Эуфратия удивилась, увидев, как много людей пришли к вере: почти шестьдесят человек, склонив головы, возносили молитвы Божественному Императору Человечества.

Кассар с радостью принял ее в свой кружок, но вскоре люди стали больше прислушиваться к ее молитвам и следовать ее обрядам. При всей твердости в вере Кассар не обладал навыками оратора, и его раздражительность и неловкие манеры отпугивали людей. Вера Кассара была искренней, но итератором его точно нельзя было назвать. Эуфратия опасалась, что он обидится за то, что лидерство в группе перешло к ней, но Кассар только радовался, сознавая, что по характеру он является последователем, а не лидером.

Говоря по правде, она тоже не была лидером. Как и Кассар, она искренне верила, но, стоя перед большой группой людей, чувствовала себя неловко. Однако единомышленники ничего не замечали и с восхищением внимали, когда Эуфратия читала им слова Императора.

— Я не ворчу, Эуфратия.

— Нет, ворчишь.

— Ну ладно, может, и ворчу. Но я должен вернуться на «Диес ире» до того, как там заметят мое отсутствие. Если принцепс Турнет узнает, чем я тут занимаюсь, он спустит с меня шкуру.

Могучие военные машины Легио Мортис стояли у самого устья ущелья; колоссальные размеры не позволили им подойти ближе к Дельфосу. Кратер вокруг храма в эти дни был больше похож на военную базу, чем на собрание паломников и просителей; для доставки десятков тысяч людей сюда прибыли сотни танков, военных грузовиков и передвижных командных пунктов.

Весь кратер вокруг Дельфоса был заполнен импровизированными стоянками, и толпы людей смешались с местными жителями, имевшими довольно странный вид. Неожиданный спонтанный порыв заставил людей проделать долгий путь к храму, где лежал Воитель, и от такого единодушного проявления чувств у Эуфратии до сих пор перехватывало горло. Ступеней храма почти не было видно за щедрыми приношениями Воителю, и она знала, что многие пожертвовали своими последними сбережениями в надежде, что это как-то ускорит выздоровление Хоруса.

В сердце Киилер горела новая страсть, но она все еще оставалась портретистом, и некоторые пикты, отснятые у Дельфоса, могли занять место среди ее лучших работ.

— Ладно, ты прав, пора идти, — сказала она, закрывая пиктер и вешая его на шею.

Попутно она провела рукой по волосам; Эуфратия еще не привыкла к короткой стрижке, но новое ощущение ей нравилось.

— Ты уже подумала над тем, о чем будешь сегодня говорить? — спросил Кассар по пути через людное сборище к месту молитвенного собрания.

— Нет, совсем не думала, — призналась она. — Я никогда не планирую свои выступления заранее. Я просто позволяю свету Императора наполнить мою душу, а потом говорю то, что чувствую.

Кассар, жадно ловивший каждое ее слово, кивнул. Эуфратия улыбнулась:

— Знаешь, еще полгода назад я бы рассмеялась, если бы кто-то предсказал, что со мной произойдет.

— Ты о чем? — спросил Кассар.

— Об Императоре, — ответила она и прикоснулась к серебряному орлу, висевшему на цепочке под костюмом летописца. — Но, я думаю, в наше время с каждым может такое произойти.

— Наверное, — кивнул Кассар, уступая дорогу отряду солдат имперской армии. — Свет Императора — могущественная сила, Эуфратия.

Едва Киилер и Кассар поравнялись с солдатами, здоровый бугай с толстой шеей и выбритым черепом толкнул Кассара плечом так, что сбил его с ног.

— Эй, смотри, куда идешь, — насмешливо процедил он, наклоняясь над упавшим Кассаром.

Киилер решительно шагнула вперед, загораживая своего приятеля.

— Убирайся, кретин! — закричала она. — Ты сам его толкнул!

Солдат размахнулся и, не глядя, ударил ее кулаком по щеке. Эуфратия упала, ощущая скорее шок, чем боль. Она попыталась встать и чуть не захлебнулась от хлынувшей в рот крови. Тотчас две пары рук прижали ее к земле. Двое держали ее, а остальные принялись ногами избивать лежащего Кассара.

— Отпустите меня! — завопила Эуфратия.

— Заткнись, сволочь! — бросил ей солдат. — Думаешь, мы не знаем, чем вы занимаетесь? Молитесь и возносите хвалу Императору. Вы должны почитать одного Воителя!

Кассар сумел подняться на четвереньки и, как мог, защищался, но его окружили трое тренированных солдат, и даже увернуться от их ударов он был не в состоянии. Он сумел лягнуть одного из них ногой в пах и увернуться от тяжелого подкованного ботинка, нацеленного в голову, но тут же получил рубящий удар ребром ладони по шее.

Киилер яростно извивалась, пытаясь освободиться, однако солдаты были гораздо сильнее ее. Один из них протянул руку, чтобы сорвать с ее шеи пиктер, и она укусила его запястье. Солдат вскрикнул, но все же сгреб пальцами тонкий ремешок, а второй в это время схватил женщину за волосы и запрокинул ей голову.

— Не смей! — крикнула Эуфратия и стала еще яростнее сопротивляться.

Солдат, ухмыляясь, раскрутил пиктер на ремешке и ударил о землю. Обозленный и окровавленный Кассар сумел выхватить из кобуры пистолет, но пропустил удар коленом по лицу и упал без сознания, а пистолет отлетел в сторону.

— Титус! — вскричала Эуфратия.

Она забилась, словно дикая кошка, и, в конце концов, сумела высвободить одну руку и впилась ногтями в лицо державшего ее солдата. Тот вскрикнул и ослабил хватку. Эуфратия перекатилась, метнувшись к упавшему пистолету.

— Лови ее! — крикнул кто-то. — Лови культистку Императора!

Эуфратия дотянулась до пистолета и перевернулась на спину. Она держала оружие перед собой и была готова убить любого мерзавца, который к ней сунется.

Но в следующее мгновение она поняла, что ей никого не придется убивать.

Трое солдат уже валялись на земле, четвертый со всех ног бежал к своему лагерю, а последнего железной хваткой держал воин Астартес. Гигант одной рукой поднял негодяя за шею, чьи ноги дергались в метре от земли.

— Пятеро на одного, это как-то не спортивно, не правда ли? — заговорил Астартес, и Киилер узнала капитана Торгаддона, одного из морнивальцев.

Она вспомнила несколько пиктов, сделанных на «Духе мщения», и то, что сочла Торгаддона самым симпатичным из всех Сынов Хоруса.

Торгаддон сорвал с груди солдата металлический жетон с его именем и номером части, а потом небрежно бросил человека на землю.

— Получишь его у мастера дисциплины, — сказал он. — А теперь убирайся с глаз долой, пока я тебя не убил.

Киилер бросила пистолет и кинулась к пиктеру. Увидев, что отснятые снимки, скорее всего, безвозвратно утрачены, она огорченно застонала. Покопавшись в обломках, Эуфратия отыскала катушку памяти. Если быстро вернуться к себе и поставить катушку в проектор, возможно, еще удастся кое-что спасти.

Кассар застонал от боли, и она ощутила моментальный укол вины за то, что бросилась за разбитым пиктером, а не к нему, но раскаяние длилось недолго. Эуфратия спрятала катушку в карман, и тут раздался голос Астартес.

— Тебя зовут Киилер? — спросил Торгаддон.

Удивленная, что капитан знает ее имя, Эуфратия подняла голову.

— Да, — ответила она.

— Прекрасно, — сказал он и протянул ей руку, помогая подняться. — Ты не хочешь рассказать, что здесь произошло? — спросил он.

Она нерешительно помялась, не желая сообщать воину Астартес истинную причину нападения.

— Кажется, им не слишком понравились отснятые мной пикты, — сказала она.

— Слишком много критиков, а? — усмехнулся Торгаддон, но Эуфратия поняла, что капитан ей не поверил.

— Верно, но мне надо побыстрее вернуться на корабль, чтобы спасти снимки.

— Какое счастливое совпадение! — воскликнул Торгаддон.

— Что вы имеете в виду?

— Меня попросили доставить тебя на «Дух мщения».

— Доставить меня? Но зачем?

— Какое это имеет значение? — спросил Торгаддон. — Ты возвращаешься со мной.

— Не могли бы вы, по крайней мере, сказать, кто вас попросил?

— Нет. Это большой секрет.

— Вот как?

— Ну, не совсем так. Меня послал Кирилл Зиндерманн.

Мысль о том, что Зиндерманн может посылать капитана Астартес со своими поручениями, показалась Эуфратии нелепой. Почтенный итератор мог иметь только одну вескую причину для разговора. Вероятно, Игнаций или Мерсади проболтались о ее новой вере, и Эуфратия рассердилась на друзей за то, что они не пожелали принять обретенную ею истицу.

— Так теперь Астартес на побегушках у итераторов? — насмешливо спросила она.

— Едва ли, — ответил Торгаддон. — Это дружеская услуга, и мне кажется, что в твоих же интересах вернуться на корабль.

— Почему?

— Вы задаете слишком много вопросов, мисс Киилер, — сказал Торгаддон. — Если хотите принести какую-то пользу в качестве летописца, вам для разнообразия полезно немного помолчать и послушать.

— У меня какие-то неприятности?

Торгаддон пошевелил носком ботинка обломки ее пиктера.

— Скажем так, кое-кто хотел бы дать вам несколько уроков в искусстве пиктографии.

— Император знал, что его армии должны вести самые могущественные воины, — начал Сеянус. — Командовать силами Астартес в состоянии только предводители, подобные богам. Их командирам нужно было обладать почти полной неуязвимостью и способностью передавать приказы сверхчеловеческим силам в считанные мгновения. Для этого требовались могущественные воины с такими качествами, которые уступали бы лишь способностям самого Императора, и каждый из них имел бы еще и свои собственные, отличные от других навыки.

— Примархи.

— Верно. Только существа такого ранга могли задуматься о покорении Галактики. Можно ли себе представить силу воли и честолюбие, требуемое хотя бы для обдумывания такого грандиозного предприятия? Кто из людей способен на такие замыслы? Кому, кроме примархов, можно было доверить эту колоссальную задачу? Ни один человек, даже сам Император, не мог бы справиться с подобной задачей в одиночку. Поэтому были созданы вы.

— Чтобы покорить Галактику для человечества, — вставил Хорус.

— Нет, не для человечества, для Императора, — поправил его Сеянус. — Вы уже осознали, что ждет вас после окончания Великого Крестового Похода. Вы превратитесь в надзирателя, охраняющего установленный Императором режим, а он в это время продолжит восхождение к божественным вершинам и оставит всех вас далеко позади. Разве достойна такая награда того, кто сумел завоевать Галактику?

— Какая же это награда? — фыркнул Хорус и с досады стукнул кулаком по серебристой поверхности ближайшего контейнера.

Под ударом мощного кулака металл прогнулся, и по поверхности закаленного стекла пробежала тонкая, не толще волоса, трещина. Изнутри послышались отчаянные удары, и струйка вытекающего газа поднялась над замерзшей поверхностью окошка.

— Оглянитесь вокруг, Хорус, — продолжил Сеянус. — Неужели вы считаете, что создать существа, подобные примархам, могла только человеческая мысль? Если бы такая технология действительно существовала, почему бы не создать сотню Хорусов или тысячу? Нет, ради того, чтобы вы стали таким, как есть, была заключена сделка. Я знаю, потому что повелителей варпа с таким же успехом можно назвать вашими родителями, как и Императора.

— Нет! — вскричал Хорус. — Я не верю тебе! Примархи — мои братья, сыновья Императора, сотворенные из его плоти и крови, и в каждом из нас есть его частица.

— Да, в каждом из вас присутствует его частица, но подумайте, откуда вообще взялась такая сила? Он сторговался с богами варпа и получил долю их могущества. Вот что он вложил в вас, а не свою скудную силу человека.

— Боги варпа? Сеянус, о чем ты говоришь?

— О сущностях, царство которых разрушает своими действиями Император, — ответил Сеянус. — Разумные существа, ксеносы, боги… Разве имеет значение, какую терминологию мы употребляем? Они обладают таким колоссальным могуществом, что в нашем понимании вполне могут считаться богами.

Они управляют тайнами рождения и смерти и всем, что находится между этими двумя точками. События, перемены, войны и разрушения — все это части бесконечного цикла существования, и боги варпа имеют над ним власть. Их могущество течет в ваших венах и дарует вам потрясающие способности. Император давно был знаком с ними и много веков назад пришел к ним, предлагая свою дружбу и преданность.

— Он никогда не пошел бы на это! — воскликнул Хорус.

— Друг мой, вы недооцениваете его жажду власти, — возразил Сеянус. — Боги варпа могущественны, но они лишены понимания материальной Вселенной, и Император смог предать их, похитив могущество для себя одного. Создавая вас, он поделился лишь ничтожной ее частью.

Хорус почувствовал, что задыхается. Он жаждал опровергнуть слова Сеянуса, но в глубине души знал, что это правда. Его будущее, как будущее любого человека, было неопределенным, но прошлое всецело принадлежало лишь ему. Его слава и жизнь были созданы его собственными руками, но настал момент, когда он может лишиться и этого, и все из-за предательства Императора.

— Значит, мы запятнаны, — прошептал Хорус. — Все поголовно.

— Нет, — возразил Сеянус, покачав головой. — Власть варпа просто существует. Она может стать непревзойденным оружием в руках умного человека. При наличии достаточно сильной воли.

— Так почему Император не использовал ее во благо?

— Потому что он слаб, — наклонившись к Хорусу, сказал Сеянус. — В отличие от вас, у него не такая сильная воля, чтобы управлять этой властью, а боги варпа не благоволят к тем, кто их предает. Он украл частицу могущества, но они нанесли ответный удар.

— Как?

— Вы сами увидите. Имея в своем распоряжении украденную мощь, Император был хорошо защищен от прямого удара, но они знали о его далекоидущих планах, и удар был нанесен по тому, в чем он больше всего нуждался для воплощения своих замыслов.

— По примархам?

— По примархам, — согласился Сеянус, шагая по проходу.

Хорус услышал отдаленный вой сирен и почувствовал, что воздух в помещении пришел в движение, словно холодный электрический разряд перебегал с одной молекулы на другую.

— Что происходит? — спросил он, прислушиваясь к возрастающему тревожному вою.

— Правосудие, — сказал Сеянус.

Блестящие поверхности контейнеров вспыхнули, отражая загоревшийся наверху резкий синий свет. Хорус поднял голову и увидел под самым потолком мутный светящийся сгусток. Спиральный завиток, наподобие миниатюрной галактики, висел над инкубационными контейнерами и с каждой секундой разрастался. Сильный порыв ветра ударил в лицо Хорусу и отбросил его на перила, а сгусток света превратился в завывающий вихрь.

— Что это? — крикнул Хорус, продолжая продвигаться вдоль перил к ступеням.

— Хорус, вы должны знать, что это, — сказал Сеянус.

— Нам надо поскорее выбраться отсюда.

— Слишком поздно, — возразил Сеянус и вцепился в его руку мертвой хваткой.

— Убери от меня свои руки, Сеянус, — предостерег его Хорус, — или кто ты там на самом деле. Я знаю, что ты не Сеянус, так что достаточно притворяться.

Едва он успел договорить, как в дверь ворвались несколько вооруженных воинов и бросились им навстречу. Их было шестеро, каждый сложением напоминал воина Астартес, но был несколько уже в плечах и ниже ростом. На них были изысканно украшенные золотые доспехи с орлами и скрещенными молниями и высокие остроконечные бронзовые шлемы с красными плюмажами из конского волоса. За их плечами под сильными порывами бушевавшего в зале ветра развевались алые плащи. Оружием служили длинные копья с искрящимися наконечниками. Хорус тотчас узнал этих воинов — это были Кустодианские гвардейцы, личная охрана самого Императора.

— Остановитесь, демоны, и примите кару! — закричал командир и направил копье в сердце Хоруса.

Несмотря на то, что лицо воина скрывал шлем, Хорус узнал его по глазам и по голосу.

— Вальдор! — закричал он. — Константин Вальдор, это же я, Хорус!

— Молчи! — воскликнул Вальдор. — Прекрати сейчас же свое колдовство!

Хорус глянул на потолок. Воронка вихря притягивала его, словно зов давно потерянного друга. Он помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, пригнулся и рванул вперед.

Из копий кустодианцев вырвались ослепительные лучи света, и удар бросил Хоруса на колени. Завывание вихря заглушило звук выстрелов, и Воитель закричал, но не от боли, а от потрясения, что в него стреляют его товарищи, воины Империума.

Кустодианцы выстрелили снова, жалящий свет вырвал куски из доспехов Хоруса, но ни один не смог пробить защиту. Кустодианцы, не прекращая стрельбы, приближались единым строем. Снопы молний не давали Хорусу даже подняться с коленей. Сеянус успел скатиться под лестницу, и пущенные вслед ему лучи прожгли борозды в металлических ступенях.

Хорус, наконец, сумел подняться во весь рост и, оказавшись в центре оглушительно ревущей бури, совершенно забыл о том, что перед ним соратники. Болтерный снаряд попал ему в ворот доспехов и почти развернул на месте, но, чтобы остановить Воителя, этого было недостаточно. Он выхватил копье у ближайшего кустодианца и одним ударом кулака вдребезги расколол ему череп. Быстро перевернув копье, он нанес рубящий удар наконечником и рассек следующего воина от плеча до паха. Две половинки тела мгновенно были подхвачены ветром и исчезли в воронке вихря. Еще один воин погиб после того, как Хорус воткнул копье ему в грудь, пробив насквозь и доспехи, и тело кустодианца.

Наконечник копья метнулся к его голове, но Хорус отвел его голой рукой и с поразительной легкостью вырвал оружие вместе с конечностью воина. Следующего противника он убил, оторвав ему голову. Кровь брызнула из шеи бурым гейзером, а Хорус отбросил мертвую голову в сторону и огляделся.

Остался только Вальдор, и Хорус, хищно оскалившись, стал кружить вокруг командира гвардейцев. Дуло болтера изрыгнуло огонь, но Хорус только зарычал и занес сжатый кулак, чтобы поразить последнего противника. К этому времени растущая воронка достигла своей цели, и в лаборатории раздался скрежет разрываемого металла. Участь заключенных в контейнерах существ ужаснула Хоруса, и он прекратил бой. Повернувшись, он увидел, что один из контейнеров, под пронзительные крики своего обитателя, оторвался от пола. За первым цилиндром и остальные стали срываться со своих постаментов и понеслись вверх.

Но вдруг время остановилось, и комната наполнилась ослепительным светом.

Хоруса как будто омыло теплым медом, и он повернулся к источнику света — к сияющему золотому гиганту, исполненному непревзойденного величия и красоты.

Восторг и обожание переполняли его, и Хорус упал на колени. Кто бы не преклонился пред столь совершенным созданием? Уверенность и сила окутывали его, в кончиках пальцев таилась тайна сотворения, в нем заключались ответы на все вопросы и мудрость, чтобы использовать эти знания.

Он был в сверкающих доспехах из чистого золота, красоту лица было невозможно описать, а в могуществе и славе с ним не мог сравниться никто во всей Вселенной.

Золотой воин неторопливо поднял руку, и по мановению его пальцев затих бушующий ураган. Завывание стихло, инкубационные контейнеры, покачиваясь, повисли в воздухе.

Сверкающая фигура повернулась к Хорусу и окинула его удивленным взглядом.

— Я тебя знаю? — произнес золотой воин, и Хорус всхлипнул, пораженный удивительной красотой и гармонией его голоса.

— Да, — шепотом ответил он, не решаясь повысить голос.

Гигант склонил голову набок.

— Ты хотел разрушить величайшее из моих творений, но тебя постигла неудача. Прошу тебя, сверни с этого пути, или все будет потеряно.

Хорус потянулся к золотому воину, а тот печальным взглядом окинул неподвижные инкубаторы и в одно мгновение постиг будущие последствия.

В удивительных очах гиганта Хорус прочел принятое решение.

— Нет! — закричал он.

Золотой воин обернулся на его крик, и время снова устремилось привычным потоком.

Возобновилось оглушительное завывание порожденного варпом урагана, и вместе с металлическим лязгом инкубационных капсул Хорус услышал крики своих братьев.

— Нет, отец! — крикнул он. — Ты не можешь этого допустить!

Золотой гигант уже шел к выходу, не пытаясь остановить ужасный ураган, ничуть не беспокоясь о сотворенных им жизнях. В груди Хоруса обжигающим, негасимым огнем вспыхнула ненависть.

Мощный порыв ветра подхватил и его, и он не стал сопротивляться. Ураган закружил и поднял его в воздух, а Хорус раскинул руки, готовый снова воссоединиться со своими братьями.

Бездна посмотрела на него чудовищным оком, полным ужаса и безумия.

Он не сопротивлялся и дал увлечь себя в объятия варпа.

16

«ПРАВДА — ЭТО ВСЁ, ЧТО У НАС ЕСТЬ»

ПОЧТЕННЫЙ ПРОПОВЕДНИК

ДОМА

На этот раз Локен не мог не согласиться с Йактоном Крузом.

— Все не так, как было раньше, мой мальчик, — говорил тот. — Все не так.

Они стояли вдвоем на командной палубе и смотрели на призрачный ореол Давина, висящего в космосе, словно помутневший драгоценный камень.

— Я помню, как мы впервые подошли к этой планете, — продолжал Круз. — Кажется, что это было только вчера.

— А по мне, так с тех пор прошла целая жизнь, — заметил Локен.

— Чепуха, молодой человек, — возразил Круз. — Когда ты накопишь побольше опыта, может, чему-то научишься. Доживи до моих лет, и тогда посмотрим, как ты станешь воспринимать течение времени.

Локен вздохнул. Он был не в настроении выслушивать очередную поучительную и нудную историю о «старых добрых временах».

— Да, Йактон, тогда посмотрим.

— Не пренебрегай моими советами, мальчик, — сказал Круз. — Может, я и стар, но не глуп.

— У меня и в мыслях не было ничего подобного, — ответил Локен.

— Тогда послушай меня внимательно, Гарвель, — продолжал Круз, наклонившись ближе. — Ты думаешь, я ничего не знаю, но это не так.

— Не знаешь о чем?

— О моем прозвище Вполуха, — прошептал Круз, чтобы его не услышал никто из палубной команды. — Я прекрасно знаю, что прозвище дано не из-за привычки говорить тихо, а потому, что никто не обращает внимания на мои слова.

Локен взглянул в вытянутое смуглое лицо Йактона. Кожа от старости была вся в морщинах, но его глаза, обычно полузакрытые, оставались яркими и проницательными.

— Йактон… — начал Локен, но Круз не дал ему договорить:

— Не извиняйся, это не твоя вина.

— Я даже не знаю, что сказать, — смутился Локен.

— А… Не говори ничего. Разве мы обязаны говорить только то, что желают слышать остальные? Мальчик мой, я знаю, что в нашем превосходном Легионе я только реликвия, обломок давно прошедших времен. Знаешь, я еще помню времена, когда мы сражались без Воителя. Можешь себе такое представить?

— Боюсь, очень скоро нам всем представится такая возможность, Йактон. Близится день открытия Дельфоса, а оттуда нет никаких вестей. Апотекарий Ваддон, даже получив анафем, и сейчас не ближе к разгадке этой тайны, чем прежде.

— Анафем?

— Оружие, которым был ранен Воитель, — пояснил Локен, уже жалея, что упомянул меч кинебрахов в присутствии Круза.

— О, это должно быть очень мощное оружие, — глубокомысленно произнес Круз.

— Я бы хотел вместе с Торгаддоном вернуться на Давин, — сменил тему Локен, — но боюсь не сдержаться, встретив Маленького Хоруса или Эзекиля.

— Мальчик, они же твои братья, — сказал Круз. — Что бы ни случилось, никогда не забывай об этом. Обрывая родственные связи, мы рискуем навлечь на себя неприятности. Отворачиваясь от одного брата, мы отворачиваемся от всех.

— Даже если они совершают чудовищную ошибку?

— Даже тогда, — кивнул Круз. — Все мы совершаем ошибки, парень. Надо воспринимать их должным образом — как уроки, усвоенные с тяжкими усилиями. Если только это не смертельные ошибки. В таком случае эти уроки усвоит кто-нибудь другой.

— Я не знаю, что делать, — признался Локен, склонившись над перилами палубы. — Я не знаю, что происходит с Воителем, и ничем не могу ему помочь.

— Да, это нелегко, мой мальчик, — согласился Круз. — И все же, как говорилось в мое время, если ничего не можешь предпринять, не стоит беспокоиться.

— В твои времена, Йактон, жизнь, вероятно, была намного проще, — сказал Локен.

— Да, это точно, — поддакнул Круз, не обращая внимания на сарказм собеседника. — Тогда не было этой чепухи с тайными ложами, и этому выскочке Варварусу в голову бы не пришло требовать крови. Неужели мы позволили бы летописцам обосноваться на славном корабле, писать о нас издевательские стишки и утверждать, что это неприукрашенная правда? Я тебя спрашиваю, куда подевалось былое уважение к Астартес? Все изменилось, мой мальчик, все изменилось.

Слушая Круза, Локен вдруг удивленно прищурился:

— О чем это ты говорил?

— Я сказал, что все изменилось с тех пор…

— Нет, — перебил его Локен. — О Варварусе и летописцах.

— Ты что, не слушал? А, конечно, не слушал, — пробормотал Круз. — Ну, похоже, Варварусу не слишком понравилось, как ты и остальные морнивальцы вели себя, когда привезли на «Дух мщения» раненого Воителя. Этот глупец полагает, что в расплату за убийства должны покатиться чьи-то головы. Он каждый день разговаривает по воксу с Малогарстом и требует, чтобы о происшествии узнала вся флотилия, чтобы семьи погибших получили соответствующую компенсацию, а виновные были наказаны.

— Он хочет нас наказать?

— Так он говорит, — кивнул Круз. — Клянется, что Инг Мае Синг уже отправила в Совет Терры донесение о ваших действиях на пусковой палубе. По-моему, он ужасный зануда. Когда Поход только начинался, нам не приходилось мириться с подобными неприятностями. Вы сражаетесь и проливаете кровь, и если люди оказались у вас на пути, что ж, значит, им не повезло.

Слова Круза ошеломили Локена, и он снова испытал стыд за свое поведение на стартовой палубе. Вина за смерть невинных тяжелым грузом останется в его душе до самого последнего дня жизни, но что сделано, то сделано, и он не собирается тратить время на сожаления. Простым смертным не подобает требовать казни Астартес, какими бы тяжелыми ни были их проступки.

Но какой бы неприятной ни была проблема с Варварусом, разбираться с ней надлежит Малогарсту. Однако что-то еще в словах Круза привлекло внимание Локена.

— Ты что-то говорил о летописцах?

— Да, от них тоже много беспокойства, как будто у нас мало других проблем.

— Йактон, хватит намеков, расскажи, что случилось.

— Ладно, только я не понимаю, куда ты так торопишься, — сказал Круз. — Похоже, что кто-то из летописцев разгуливает по кораблю и занимается пропагандой против Астартес. Распространяет стишки или что-то в этом роде. Члены судового экипажа повсюду находят эти листки. Называется «Правда — это все, что у нас есть» или что-то такое же претенциозное.

— «Правда — это все, что у нас есть», — повторил Локен.

— Да, кажется, так.

Локен развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу с командной палубы.

— Все не так, как было в мое время, — вздохнул ему вслед Круз.

Было уже поздно, и он устал, но проделанная за неделю работа радовала Игнация Каркази. Каждый раз после тайной прогулки по кораблю, распространив листовки, он возвращался на свой маршрут несколькими часами позже и убеждался, что все копии исчезали. Конечно, часть из них была конфискована членами экипажа, но Игнаций был уверен, что многие листовки попадали в руки тех, кто должен был услышать его слова.

Проход между пассажирским отсеком и помещениями команды был пуст. Все, кто переживал за здоровье Воителя, улетели на Давин или собирались в более просторных помещениях корабля. В атмосфере «Духа мщения» появились признаки запущенности, словно даже сервиторы, отвечавшие за чистоту корабля, приостановили свою работу в ожидании разрешения кризиса.

Каркази шел в свою каюту и повсюду на переборках и дверях замечал выцарапанные знаки Божественного Откровения. У него сложилось твердое убеждение, что, следуя этим указателям, можно прийти к месту тайного собрания верующих.

Верующие. Как странно звучит это слово в эпоху просвещения. Каркази вспомнил свое посещение храма на Шестьдесят Три Девятнадцать. Тогда он задумался, а не является ли потребность верить во что-то божественное неотъемлемой чертой человеческого характера? Может быть, людям необходимо во что-то верить, чтобы заполнить пустоту в своей душе?

Один из мудрецов древней Земли утверждал, что наука уничтожит человечество, но не посредством оружия массового уничтожения, а доказательством отсутствия богов. Это знание ожесточит людей, а от сознания, что человечество осталось один на один с равнодушной Вселенной, они могут впасть в безумие.

Каркази усмехнулся. Что бы сказал этот древний мудрец, если бы мог увидеть, как Империум несет вечный свет знаний в самые дальние уголки Галактики? С другой стороны, этот культ Божественного Откровения может считаться подтверждением его слов, доказательством того, что перед угрозой пустоты люди ищут себе новых богов, чтобы заменить стершихся из их памяти.

Каркази сомневался в божественной природе Императора, но литература Божественного Откровения, появлявшаяся с той же регулярностью, что и его листовки, наводила на мысль, что Император уже поднялся над миром смертных.

Поэт тряхнул головой, посмеиваясь над собственной глупостью, и стал прикидывать, как можно описать это искусственное обожествление в новых поэмах. Перед ним уже была дверь его комнаты, и, едва притронувшись к утопленной в панель ручке, он почуял неладное. Дверь была слегка приоткрыта, и пары аммиака просочились в коридор, но даже сквозь него пробивался знакомый Каркази всепроникающий запах, который мог означать только одно. В памяти всплыли оскорбительные стишки, прочитанные им Эуфратии Киилер насчет запаха от воинов Астартес. Еще не открыв дверь, Игнаций знал, кто встретит его в комнате.

В голове мелькнула идея пройти мимо, но Каркази сразу понял, что этот поступок окажется бессмысленным.

Он сделал глубокий вдох и распахнул дверь.

Внутри царил сущий кавардак, но этим комната была обязана своему хозяину, а не постороннему вторжению. Посреди помещения, спиной к двери, как и ожидал Каркази, стоял капитан Локен, превращая своей массивной фигурой комнату в крохотную каморку.

— Привет, Игнаций, — произнес Гарвель и бросил на стол один из блокнотов «Бондсман № 7».

Каркази заполнил уже два таких блокнота отрывочными мыслями и наблюдениями и точно знал, что капитану не могло понравиться то, что он прочитал. Для того чтобы понять их нелестный смысл, не надо быть знатоком литературы.

— Капитан Локен, — отозвался Каркази. — Мне стоило бы спросить, чему я обязан удовольствием видеть вас здесь, но мы оба знаем, почему вы пришли, не так ли?

Локен кивнул, и Каркази, слушая гулкие удары сердца в своей груди, понял, что Астартес сдерживается с большим трудом. Состояние Локена нельзя было сравнить с бушующим гневом Абаддона, но в нем ощущалась холодная стальная ярость, способная уничтожить Игнация без промедления и сожаления. Внезапно поэт понял, сколь грозную опасность навлекла на него вновь обретенная муза и как глупо было надеяться, что его деятельность долго будет оставаться незамеченной. Как ни странно, но теперь, когда все открылось, он осознал, что готов подавить страх и отстаивать свою правоту.

— Почему? — прошипел Локен. — Я же поручился за тебя, летописец. Я рискнул ради тебя своим добрым именем, и вот как ты мне отплатил?

— Да, капитан, — ответил Каркази. — Вы поручились за меня. И вы взяли с меня обещание говорить правду. Я так и сделал.

— Правду?! — взревел Локен, и Каркази мгновенно вспомнил, с какой легкостью кулаки капитана сокрушали человеческие черепа. — Это не правда, а клеветнический вздор! Твои выдумки читает уже весь флот! Игнаций, я должен бы убить тебя за это.

— Убить меня? Так же, как вы убивали невинных людей на стартовой палубе? — запальчиво воскликнул Каркази. — Таково теперь правосудие Астартес? Вы убиваете всех, кто оказался на пути или сказал нечто, с чем вы не согласны? Если Империум докатился до такого, я не хочу иметь с ним ничего общего.

Он увидел, как мгновенно испарился гнев капитана, и на какое-то мгновение даже почувствовал к нему жалость, но тотчас прогнал ее, вспомнив кровь и стоны умирающих. Он взял со стола листовку и протянул ее Локену.

— Так или иначе, вот то, чего вы добивались.

— Ты думаешь, я этого хотел? — спросил Локен, бросая листок на пол и нависая над Игнацием. — Ты с ума сошел?

— Ничуть, мой капитан, — с напускным спокойствием ответил Каркази. — И за это я должен благодарить вас.

— Меня? Что ты несешь? — удивленно спросил Локен.

В его ярости Каркази заметил проблеск сомнения. Он предложил Локену вина, но гигант только покачал головой.

— Вы велели мне продолжать писать правду, какой бы неприятной она ни была, — заговорил Каркази, наливая себе вина в помятую и грязную оловянную кружку. — «Правда — это все, что у нас есть», помните?

— Помню, — со вздохом признал Локен и сел на скрипнувшую под его весом кровать Каркази.

Каркази, понимая, что непосредственная угроза миновала, позволил себе облегченно вздохнуть и сделать изрядный глоток вина. Напиток нельзя было назвать отличным, и бутылка давно стояла открытой, но вино успокаивало его расшатанные нервы. Затем он выдвинул из-за стола кресло с высокой спинкой и уселся рядом с Локеном. Неожиданно капитан протянул руку за бутылкой.

— Ты прав, Игнаций, я действительно сказал именно так, но никогда не подозревал, куда это нас приведет, — произнес он и отхлебнул прямо из горлышка.

— Я тоже, но так получилось, — ответил Каркази. — Теперь осталось решить, как нам поступить дальше.

— Я и сам еще не знаю, — признался Локен. — Я думаю, ты незаслуженно оскорбил морнивальцев. Учитывая обстоятельства, в которых мы тогда оказались…

— Нет, — прервал его Каркази. — Вы, Астартес, во всех отношениях стоите выше нас, смертных, и требуете к себе уважения. Но уважение надо заслужить. Ваша нравственность должна быть безупречной. Вы должны быть не только выше границы между добром и злом, но и не опускаться до серых областей неопределенности.

Локен печально усмехнулся:

— А я думал, что лекции по этике — работа Зиндерманна.

— Ну, наш дорогой Кирилл в последнее время несколько удалился от дел, не так ли? — заметил Каркази. — Я признаю, что совсем недавно примкнул к рядам праведников, но я знаю, что поступаю правильно. Более того, я знаю, что это необходимо.

— Ты так уверен в этом?

— Да, капитан. В это я верю крепче, чем во что бы то ни было за всю мою жизнь.

— И ты продолжишь это распространять? — спросил Локен, поднимая пачку исписанных листков.

— Капитан, а на этот вопрос имеется правильный ответ?

— Существует, если ответишь честно.

— Если смогу, — сказал Каркази, — то продолжу.

— Игнаций Каркази, ты навлечешь беду на нас обоих, — сказал Локен. — Но если у нас не останется правды, мы превратимся в ничто, и если я запрещу тебе высказываться, я стану тираном.

— Так вы не собираетесь запрещать мне писать и не отсылаете обратно на Терру?

— Надо бы, но я не буду этого делать. Но ты должен сознавать, что этими поэмами ты навлек на себя гнев могущественных людей. Они будут требовать твоей высылки, а может быть, и хуже. Начиная с этого момента ты находишься под моей защитой, — сказал Локен.

— Вы считаете, что мне потребуется защита? — спросил Каркази.

— Определенно, — заверил его Локен.

— Мне сказали, что вы хотели меня видеть, — сказала Эуфратия Киилер. — Могу я узнать — зачем?

— Ах, моя дорогая Эуфратия, — откликнулся Кирилл Зиндерманн, поднимая голову от еды. — Входите, прошу вас.

После того как она целый час бродила по пыльным проходам третьего зала Архива, Эуфратия обнаружила итератора в столовой на нижней палубе. По словам одного из его коллег, еще остававшихся на корабле, старик целые дни проводил в Архиве, пропуская назначенные лекции — хотя, надо заметить, что желающих его услышать было не так уж и много, — и игнорируя приглашения сослуживцев присоединиться к ним за обедом или ужином.

Торгаддон предоставил ей самой разыскивать Зиндерманна — его миссия закончилась, едва они ступили на борт «Духа мщения». После чего капитан отправился на поиски Локена, чтобы вместе с ним снова вернуться на Давин. Киилер ничуть не сомневалась, что он расскажет своему приятелю о том, что видел неподалеку от Дельфоса, но ей уже было все равно, кто еще узнает о ее новой вере.

Зиндерманн выглядел ужасно: глаза ввалились и покраснели, а лицо стало серым от усталости.

— Вы не слишком хорошо выглядите, Зиндерманн, — сказала она.

— То же самое я мог бы сказать и о вас, Эуфратия, — ответил Зиндерманн. — Вы похудели, а вам это не идет.

— Большинство женщин были бы польщены этими словами, но ведь вы послали капитана Астартес не ради того, чтобы комментировать мой аппетит, не так ли?

Зиндерманн рассмеялся и отодвинул книгу, которую пристально изучал до ее прихода.

— Вы правы, я не за этим хотел вас видеть.

— Тогда зачем? — спросила она и села напротив. — Если причина в том, что вам рассказал Игнаций, то лучше не тратьте зря слов.

— Игнаций? Нет, я уже давно с ним не разговаривал, — ответил Зиндерманн. — Это Мерсади Олитон зашла меня навестить. Она и сказала, что вы стали ревностным агитатором в пользу культа Божественного Откровения.

— Это не культ.

— Нет? А как вы назовете это новое течение?

Эуфратия ненадолго задумалась.

— Новая вера.

— Умный ответ, — заметил Зиндерманн. — Если вы согласитесь мне помочь, я хотел бы больше узнать об этом.

— Правда? Я-то думала, что вы вызвали меня сюда, чтобы попытаться объяснить ошибочность избранного пути и отговорить от следования моей вере.

— Ничего подобного, моя дорогая, — заверил ее Зиндерманн. — Вы можете полагать, что обязаны хранить свои убеждения в самых дальних уголках сердца, но они все равно обнаружатся. Когда дело касается преклонения, мы становимся очень любопытными существами. Те вещи, что оказывают влияние на наше воображение, влияют и на нашу жизнь, и на характер. А потому надо быть крайне осторожным в выборе объекта поклонения, поскольку мы становимся похожими на того, кому поклоняемся.

— И как вы думаете, кому мы поклоняемся?

Зиндерманн с опаской посмотрел по сторонам и вытащил листок бумаги, в котором она немедленно узнала одну из листовок Божественного Откровения.

— Вот именно в этом я и хочу просить вашей помощи. Я прочитал этот текст несколько раз, и, должен признать, меня заинтриговало его содержание. Знаете… после тех событий в Шепчущих Вершинах… я не мог спать и тогда решил закопаться в книги. Я думал, если пойму, что с нами произошло, то смогу найти логические причины.

— И вам это удалось?

Он улыбнулся, но Эуфратия заметила, что в его улыбке сквозили отчаяние и усталость.

— Сказать честно? Нет, не удалось. Чем больше я читал, тем отчетливее сознавал, насколько далеко за годы поношения религии мы ушли от деспотического духовенства. К тому же, чем больше я читал, тем яснее понимал, что вырисовывается какая-то определенная структура.

— Структура? Какая же?

— Смотрите. — Зиндерманн обошел вокруг стола, сел рядом с Эуфратией и разгладил помятый листок. — Божественное Откровение повествует о том, что Император жил среди нас не одну тысячу лет. Правильно?

— Да.

— Ну вот, а в древних текстах — в основном это полная чепуха, старые сказки и устрашающие легенды о кровопролитиях и варварских обычаях — я обнаружил кое-что, соответствующее этой теме. Сияющее золотое существо появляется не в одном тексте, и, как я должен признать, этот герой очень похож на того, кто описан в этом тексте. Не могу сказать, какая польза от подобного открытия, но мне хотелось бы узнать о нем больше.

Эуфратия не знала, что ему ответить.

— Взгляните сюда, — продолжил Зиндерманн, пододвигая и поворачивая книгу. — Этот текст написан на одном из древних наречий человеческого рода, но я никогда не встречал его раньше. Я смог разобрать несколько отрывков, но текст довольно сложный, и без знания нескольких корневых слов и правил образования грамматических окончаний его почти невозможно перевести.

— А что это за книга?

— Я уверен, что это «Книга Лоргара», хотя и не имел возможности поговорить с Первым капелланом Эребом, чтобы удостовериться в этом факте. Если я прав, то эта книга может оказаться копией, подаренной Воителю самим Лоргаром.

— А почему это для вас так важно?

— Разве вы не помните, какие слухи ходили о Лоргаре? — спросил Зиндерманн. — Ведь он тоже поклонялся Императору, почитая его богом. Как я слышал, воины его Легиона уничтожали один мир за другим только из-за недостаточно почтительного отношения населения к Императору, а затем сооружали грандиозные памятники.

— Я помню такие слухи, но ведь это только слухи, и ничего больше?

— Возможно. А вдруг это правда? — Глаза Зиндерманна загорелись при мысли о возможности нового исследования. — Что если один из примархов — ни больше, ни меньше как сын самого Императора — посвящен в тайну, к которой мы, смертные, еще не готовы? Если до сего момента мои исследования верны, эта книга может рассказывать о рождении божества. Я должен знать, что это означает!

При мысли об открывающихся возможностях сердце Эуфратии забилось сильнее. Неопровержимое доказательство божественности Императора, представленное Кириллом Зиндерманном, высоко поднимет статус Божественного Откровения, и тогда новая религия распространится по всем уголкам Галактики.

Зиндерманн увидел отражение этих мыслей на ее лице.

— Мисс Киилер, — снова заговорил он, — всю мою сознательную жизнь я занимался пропагандой правдивых сведений об Империуме, и я горжусь проделанной мною работой. Но что если мы распространяем неверные идеи? Если вы правы и Император является божеством, значит, существо, увиденное нами в горах Шестьдесят Три Девятнадцать, представляет собой гораздо более страшную опасность, чем мы можем себе представить. Если оно действительно было злым духом, то мы как никогда раньше нуждаемся в таком божестве, как Император. Я понимаю, что слова не могут сдвинуть горы, но они могут привести в движение людские массы — история знает тому примеры. Люди всегда охотнее сражаются и умирают во имя слов, нежели ради чего-то другого. Слова формируют мысли, возбуждают чувства и приводят к действиям. Они убивают и оживляют, калечат и исцеляют. Если профессия итератора меня чему-нибудь и научила, так это тому, что люди слова — священники, проповедники и мыслители — играют в истории более значительные роли, чем военные лидеры или государственные деятели. Если мы сможем доказать существование бога, я даю слово, что итераторы огласят эту истину с самых высоких трибун всего мира.

Эуфратия с открытым ртом слушала, как Кирилл Зиндерманн переворачивает ее мир с ног на голову: этот почтенный проповедник мирских истин говорит о богах и вере? Глядя в его глаза, она поняла глубину сомнений и кризиса личности, пережитого со времени их последней встречи, увидела, как много он потерял за несколько прошедших дней и как много обрел.

— Можно, я посмотрю, — попросила она, и Зиндерманн развернул книгу перед ее глазами.

Текст был написан клинообразными значками, и строчки шли не горизонтально, а сверху вниз. Эуфратия моментально поняла, что не сможет помочь в переводе. Но некоторые элементы почему-то казались ей знакомыми.

— Я ничего не могу прочитать, — сказала она. — О чем здесь говорится?

— В том-то все и дело, что я и сам не могу сказать точно, — ответил Зиндерманн. — Я могу понять отдельное слово, но трудно понять смысл без грамматического ключа.

— Я видела это раньше, — сказала Эуфратия, внезапно вспомнив, почему значки показались ей знакомыми.

— Едва ли, Эуфратия, — покачал головой Зиндерманн. — Эта книга десятилетиями пылилась в Архиве. Не думаю, чтобы кто-то прочел ее после того, как она сюда попала.

— Не стоит от меня отмахиваться, Зиндерманн, я точно видела похожие надписи раньше.

— Где?

Киилер сунула руку в карман и нащупала катушку памяти из разбитого пиктера. Затем она поднялась со стула.

— Соберите свои записи, и давайте встретимся в Архиве через тридцать минут.

— Куда вы уходите? — спросил Зиндерманн, захлопывая книгу.

— Хочу получить то, на что вам будет интересно взглянуть.

Хорус открыл глаза и увидел над собой небо, затянутое облаками дыма, вдохнул застоявшийся воздух, пропахший химикалиями.

Запах был знакомым. Это запах его дома.

Он лежал на неровном плато, присыпанном черной пылью, а впереди виднелся вход в тоннель давно выработанной шахты. Осознав, что он оказался на Хтонии, Хорус ощутил болезненный укол ностальгии.

Дым далеких литейных заводов и неумолчный гул, доносившийся из глубоких шахт, наполняли воздух, и тоска по давним беззаботным дням усилила боль в сердце.

Хорус оглянулся в поисках Сеянуса, но, видимо, ярость бушующего в недрах Терры урагана не затронула его старого товарища.

Путешествие сюда оказалось не таким безмолвным и мгновенным, как остальные перемещения по загадочному царству. Силы, правящие в варпе, позволили ему заглянуть в будущее, и оно оказалось не слишком радостным. Злобные ксеносы захватили власть над огромными пространствами Галактики, и сыны человеческие впали в уныние.

Могущество славных человеческих армий было сломлено, Легионы расслоились и распались на отдельные группы, воины превратились в бюрократов, писцов и чиновников, люди влачили бесславное существование, не имея ни высоких целей, ни амбиций.

В этом мрачном будущем человечество не имело сил противиться диктаторам и бороться против режима, установленного Императором. Его отец превратился в божественный труп, который не чувствовал боли своих подданных и не заботился об их судьбе.

По правде говоря, уединение на Хтонии было почти приятным, пока мысли продолжали кружиться в безумном водовороте гнева и возмущения. Император пытался справиться с силами, далеко превосходящими его способности, и снова утратил контроль. Ради обещанного могущества он продал своих сыновей и теперь вернулся на Терру, чтобы начать все сначала.

— Я этого не допущу, — негромко произнес Хорус.

Едва он договорил, как опять раздался заунывный волчий вой, заставивший его вскочить на ноги. На Хтонии не было никаких зверей, хотя бы отдаленно напоминавших волков, и Хорусу надоела эта постоянная погоня в варпе.

— Покажитесь! — крикнул он, потрясая в воздухе сжатым кулаком и добавив раскатистый боевой клич.

Его призыв не остался без ответа; вой стал приближаться, и Хорус почувствовал, как в нем снова зреет жажда битвы. Он почувствовал вкус крови во время схватки с Кустодианскими гвардейцами и теперь был не прочь еще раз сразиться с врагами.

Вокруг мелькали неясные тени, и Хорус повторил боевой клич:

— Луперкаль! Луперкаль!

Тени отделились от темноты и превратились в стаю волков с рыжеватой шерстью. Звери окружили его. Присмотревшись, Хорус узнал вожака — он разговаривал с ним после первого пробуждения в варпе.

— Кто ты такой? — спросил Хорус. — Только без обмана!

— Друг, — произнес волк.

Звериный силуэт задрожал, стал расплывчатым, и по нему пробежали полосы золотого света. Волк поднялся на задние лапы, тело его стало увеличиваться, пока не приобрело человеческую форму, а ростом не сравнялось с самим Хорусом.

Шерсть на морде растворилась, открыв медно-красную кожу, а глаза, словно две капли расплавленного металла, соединились в одно сверкающее золотом око. На голове шерсть превратилась в копну рыжих волос, а на теле сменилась блестящими бронзовыми доспехами, закрывшими грудь и руки. Поверх доспехов легла мантия из перьев, и Хорусу открылось лицо, знакомое, как собственное отражение в зеркале.

— Магнус! — воскликнул он. — Неужели это ты?

— Да, брат, это я, — ответил Магнус, и воины обнялись, клацнув доспехами.

— Как? — удивился Хорус. — Ты тоже при смерти?

— Нет, — ответил Магнус. — Я жив. Брат, ты должен меня выслушать. Мне было нелегко добраться до тебя, и у нас очень мало времени. Тебя стерегут слишком могущественные заклинания, и каждую секунду, что я провожу здесь, дюжина рабов умирает, чтобы оставить переход открытым.

— Не слушайте его, Воитель! — раздался еще один голос, и Хорус, обернувшись, увидел, как из зева шахты выходит Сеянус. — Это его прихода я пытался избежать. Это оборотень из варпа, промышляющий человеческими душами. Он жаждет завладеть вами, чтобы вы никогда не смогли вернуться в свое тело. И тогда Хорус обратится в прах.

— Он лжет, — бросил Магнус. — Хорус, ты меня знаешь, я твой брат. А кто он? Гастур? Но Гастур мертв.

— Я знаю, но в этом месте не все заканчивается после смерти.

— Это верно, — согласился Магнус. — Но неужели ты доверишься мертвецу, а не собственному брату? Мы скорбим по Гастуру, но его нет с нами. А этот самозванец даже боится открыть свое подлинное лицо!

Магнус выбросил вперед руку и сжал пальцы в воздухе, словно хватая что-то невидимое. Затем он потянул руку назад. Гастур закричал, и из его глаз вспышкой магния брызнул серебристый свет.

Хорус сощурился от ослепительного света. Теперь перед ним снова стоял воин Астартес, но на нем были доспехи Несущих Слово.

— Эреб?! — воскликнул Хорус.

— Да, Воитель, — признался Первый капеллан Эреб. Длинный багровый шрам на его шее уже начал бледнеть. — Я пришел к вам в образе Сеянуса, чтобы легче было объяснить вам, что необходимо сделать, но все время, пока мы странствовали по этому царству, я не сказал ничего, кроме правды.

— Не слушай его, Хорус, — предостерег Магнус. — В твоих руках будущее Галактики.

— Это верно, — сказал Эреб, — поскольку Император намерен покинуть Галактику ради своего обожествления. Хорус должен спасти Империум, потому что Император этого не сделает.

17

УЖАС

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

КРОВАВЫЙ ДОГОВОР

С компактным пикт-проектором под мышкой и предчувствием безграничных возможностей, переполняющим сердце, Эуфратия Киилер пробиралась по узким проходам третьего зала Архива к столу Зиндерманна. Седовласый итератор склонился над книгой, которую показывал ей раньше, и дыхание облачками тумана поднималось над его головой. Эуфратия заняла место рядом с ним, установила на столе проектор и вставила катушку памяти в гнездо приемника.

— А здесь холодно, Зиндерманн, — заговорила она. — Не знаю, как вы до сих пор не подхватили воспаление легких.

— Да, — кивнул он, — действительно холодно. Похолодало несколько дней назад, с тех пор, как Воителя переправили на Давин.

Проектор пробудился к жизни, его белый экран замерцал и осветил их лица размытым сиянием. Киилер начала прогонять отснятые кадры. Промелькнули недавние снимки, сделанные на поверхности Давина, потом на экране появились капитан Локен и его братья по Морнивалю перед высадкой в Шепчущих Вершинах.

— Что именно вы ищете? — спросил Зиндерманн.

— Вот это! — торжествующе воскликнула Эуфратия и повернула экран, чтобы он мог увидеть изображение.

Файл содержал восемь снимков, отснятых в юрте Военного Совета на Давине, когда стало известно о предательстве Тембы. На всех кадрах присутствовал Первый капеллан Эреб, и Эуфратия, манипулируя шариком на панели проектора, увеличила участки, где был виден его татуированный череп. Зиндерманн, узнав загадочные символы на голове Несущего Слово, даже вскрикнул. Они точно соответствовали знакам, которые он показывал Эуфратии на нижней палубе.

— Значит, это она, — выдохнул итератор. — Это «Книга Лоргара». А нельзя ли увеличить изображение всех участков головы Эреба? Это возможно?

— Возможно, — ответила Киилер, и ее пальцы заплясали на клавиатуре проектора.

Используя разные изображения и снимки головы Эреба под разными углами, Эуфратия составила полную композицию знаков, вытатуированных на черепе, а затем вывела их на плоскость. Зиндерманн с восхищением наблюдал за ее мастерскими действиями; потребовалось не больше десяти минут, чтобы получить сильно увеличенное, но четкое изображение всех надписей на голове Эреба.

Удовлетворенно хмыкнув напоследок, она набрала еще одну комбинацию команд, и из прорези на боку аппарата с тихим шелестом выскочила распечатанная копия экранного изображения. Киилер двумя пальцами подняла лист за уголок, помахала им в воздухе, чтобы краска высохла, и передала Зиндерманну.

— Вот, — сказала она, — надеюсь, это поможет вам перевести текст в книге.

Зиндерманн положил листок рядом с книгой. Теперь его взгляд перебегал со страниц книги к его заметкам и распечатке, а палец скользил по рядам клиновидных значков.

— Да, да, — взволнованно бормотал он. — Вот это слово, здесь оно снабжено дополнительными гласными, а это явно относится к жаргону, но обладает более плотной многосложной конструкцией.

Киллер уже через минуту перестала вслушиваться в бормотание итератора, поскольку его слова были ей совершенно непонятны. Каркази или Олитон смогли бы в этом разобраться, но ее стихией были изображения, а не слова.

— Сколько вам потребуется времени, чтобы хоть что-нибудь понять? — спросила она.

— Что? О, я не думаю, чтобы очень много, — сказал он. — Если грамматическая логика языка известна, то разгадать смысл довольно просто.

— Так сколько на это уйдет времени?

— Дайте мне один час, и потом мы вместе прочтем текст.

— Отлично, — сказала она, отодвигаясь от стола. — А я пока здесь осмотрюсь, если вы не против.

— Да, не стесняйтесь и рассматривайте все, что привлечет ваше внимание, хотя, боюсь, эти книги интересны только для такого замшелого книжного червя, как я.

Киилер, улыбнувшись, встала из-за стола.

— Кирилл, может, я и не знаток в области литературы, но я знаю, с какого конца надо открывать книгу.

— Конечно, конечно, я не хотел…

— Не беспокойтесь, я пошутила, — сказала Эуфратия и отправилась бродить вдоль стеллажей, а Зиндерманн вернулся к книге.

Несмотря на свои насмешки, она вскоре была вынуждена признать правоту Зиндерманна. Целый час она осматривала полки, битком набитые свитками, книгами и пахнувшими плесенью манускриптами с разрозненными листами. Большая часть книг имела труднопроизносимые и непонятные заглавия вроде «Таблицы астрологов и авгуров-астротелепатов, пагубные воздействия и разнообразные ужасы, сопутствующие подобным занятиям» или «Книга Атума».

Скользнув взглядом по последнему названию, Эуфратия ощутила, как по спине пробежал холодок, и протянула руку, чтобы снять ее с полки. От потертого кожаного переплета распространялся сильный запах, и хотя Эуфратия не собиралась читать книгу, она не могла отрицать странного притяжения, оказываемого древним фолиантом.

Книга с треском раскрылась в ее ладонях, и Эуфратия закашлялась от вековой пыли, поднявшейся с освободившихся страниц. Зиндерманн за своим столом уже начал читать вслух переведенный отрывок «Книги Лоргара».

Удивительно, но слова в «Книге Атума» были написаны на понятном Эуфратии языке, и она быстро пробежала взглядом страницу. Снова послышался голос Зиндерманна, и уже через мгновение Эуфратии стало ясно, что текст, который она слышит, повторяет слова, написанные на произвольно открывшейся странице. Но буквы в книге расплывались и перескакивали с места на место прямо у нее на глазах. Старинный выцветший манускрипт словно осветился изнутри. Испуганно вскрикнув, Эуфратия выронила книгу.

Она повернулась и побежала обратно к столу Зиндерманна. Обогнув стеллаж, она увидела, что итератор продолжает читать вслух, хотя его лицо исказилось от ужаса. Он вцепился в книгу обеими руками, словно не в силах был ее отпустить, а слова беспрерывным потоком срывались с дрожащих губ.

У Эуфратии перехватило дыхание, но, увидев, что над столом Зиндерманна проявляется голубоватое светящееся облако, она не удержалась от крика. В облаке появился какой-то силуэт, он извивался и дергался, как будто не мог попасть в такт с окружающим миром.

— Кирилл! Что происходит? — в ужасе крикнула Киилер.

Парализующий ужас Шепчущих Вершин вернулся к ней с новой силой, и Эуфратия упала на колени. Зиндерманн ничего не ответил, поток слов продолжал изливаться с его безвольных губ, а глаза были прикованы к источнику неестественно яркого света у него над головой. Эуфратия поняла, что и его душу заполняет тот же непреодолимый страх.

Светящийся пузырь вздрагивал и менял форму, словно изнутри кто-то отчаянно пытался выбраться, а спустя мгновение из него высунулось мерцающее извивающееся щупальце. Ярость, пожиравшая ее несколько месяцев после нападения в горах, проснулась снова и вытеснила страх. Эуфратия смогла вскочить на ноги.

Она подбежала к Зиндерманну и схватила за руки, а в облаке света уже проявился силуэт существа, сотрясаемого волнами дрожи. Он постепенно обретал плоть и энергично пытался вырваться за пределы светового пузыря.

— Кирилл! Бросьте эту проклятую книгу! — закричала Эуфратия, и в этот момент в воздухе что-то разорвалось.

Она рискнула бросить взгляд наверх — из светящегося шара в грубой пародии на рождение появилось еще несколько щупалец.

— Кирилл, простите меня! — воскликнула Эуфратия и сильно ударила итератора кулаком в челюсть.

Зиндерманн рухнул в свое кресло, поток слов прекратился, и книга выпала из его рук. Обогнув стол, Киилер подняла итератора на ноги и в этот момент услышала еще один громкий хлопок и что-то очень большое упало на стол.

Она не стала тратить время и оглядываться, а как можно быстрее, поддерживая едва передвигавшего ноги Зиндерманна, устремилась к стеллажам. Едва они вдвоем отошли от стола, как нечто отбросило перед ними две длинные тени, а позади раздался пронзительный визг, в котором отчетливо звучала издевательская насмешка.

Внезапно в воздухе что-то просвистело, яркий, горячий сгусток пронесся над головами и, попав в одну из книжных полок, с громким хлопком разорвался, словно праздничный фейерверк, и дерево тотчас зашипело и обуглилось. Тогда Киилер рискнула оглянуться — вслед за ними судорожными рывками двигался ужасный клубок извивающихся щупалец, растущих из светящегося комка полужидкой плоти. На подвижной поверхности то появлялись, то исчезали безумные лица, отдельные глаза и хихикающие рты. Изнутри били лучи красного и голубого цвета, и от разноцветных пятен на стенах Архива рябило в глазах.

Еще один ослепительно яркий заряд полетел в их сторону, и Киилер, толкнув Зиндерманна, бросилась на пол. Сгусток света ударил в полку совсем рядом, и в воздух полетели горящие книги и щепки. Ужасный монстр двигался по проходу, с удивительной ловкостью используя длинные эластичные щупальца, и Киилер заметила, что он пытается обойти их сбоку.

Услышав позади сводящий с ума издевательский смех, Эуфратия рывком подняла Зиндерманна на ноги. Итератор уже немного пришел в себя после ее удара, и они снова побежали по извилистым переходам между рядами полок к выходу из зала. За спиной раздался рев пламени — это чудовище протолкнуло свою тушу в узкий проход, и от соприкосновения с его плотью книги превратились в факелы розового огня.

Киилер уже увидела впереди конец прохода и чуть не рассмеялась, услышав тревожный вой пожарной сигнализации. Теперь, наверно, кто-нибудь придет им на помощь.

В противоположном конце прохода раздался взрыв, и Зиндерманн, споткнувшись, упал и увлек ее за собой. Они свалились друг на друга, но отчаянно продолжали карабкаться вперед, стараясь как можно больше увеличить дистанцию, отделявшую их от ужасного существа.

Киилер перекатилась на спину, а чудовище уже протискивалось между рядами полок совсем близко, его полужидкая туша как будто переливалась сквозь узкие места, и на аморфном теле сверкали злобные глаза и широкие зубастые пасти. Раздался визг, и чудовище плюнуло в ее сторону сгустком голубого огня.

Уже зная, что все бесполезно, Эуфратия зажмурила глаза и вытянула вперед руки, пытаясь уберечься от смертоносного пламени. Внезапно на нее обрушилась тишина, а ожидаемый удар так и не последовал.

— Торопитесь, — раздался чей-то дрожащий от напряжения голос. — Я не могу больше его сдерживать.

Киилер обернулась. На пороге архивного зала, вытянув перед собой руки, стояла закутанная в белый балахон Инг Мае Синг, главный астропат «Духа мщения».

— Хорус, брат мой, — убеждал его Магнус, — не слушай, что бы он тебе ни говорил. Все это ложь, все, до единого слова. Ложь для маскировки его зловещих целей.

— Те, кто обладает смелостью и волей говорить правду, всегда кажутся зловещими предсказателями для несведущих людей, — огрызнулся Эреб. — Вам ли говорить о лжи, когда вы стоите перед нами в варпе?

Как можно достичь этого, не прибегая к колдовству? К тому самому колдовству, которое было однозначно запрещено лично Императором?

— Не смей судить мои действия, щенок! — взревел Магнус.

Взмахом руки он послал в капеллана сверкающий шар огня. Хорус видел, что пламя ударило в Эреба и охватило его, но, едва огонь погас, стало ясно, что Первый капеллан не пострадал, на доспехах не осталось ни царапины, и даже кожа не покраснела.

— Ты слишком далек от меня, Магнус! — со смехом заметил Эреб. — Твоих сил недостаточно, чтобы меня поразить.

Хорус видел, как Магнус одну за другой посылает шаровые молнии с кончиков своих пальцев, и ужаснулся своему брату, использующему подобные силы. Хотя когда-то во всех Легионах были подразделения учёных, которые обучали воинов пользоваться силами варпа, все они были расформированы по приказу Императора, оглашенному на Никейском Совете.

Очевидно, Магнус не подчинился этому запрету, и такое самомнение задело Хоруса.

Наконец Магнус осознал, что его усилия не достигают цели, и опустил руки.

— Вы видите, — сказал Эреб, оборачиваясь к Хорусу, — ему нельзя доверять.

— Как и тебе, Эреб, — ответил Хорус. — Ты явился мне под чужой личиной, ты утверждаешь, что мой брат Магнус — это не что иное, как порождение варпа, но, обращаясь к нему, говоришь так, словно он именно тот, за кого себя выдает. Если он появился при помощи колдовства, то, как здесь оказался ты?

Эреб, пойманный на лжи, медлил с ответом.

— Вы правы, мой господин, — наконец заговорил он. — Магия ложи Змеи послала меня сюда, чтобы помочь вам выжить. Жрица Змеи даже перерезала мне горло, чтобы это сделать, и, как только я вернусь в материальный мир, я убью эту ведьму. Но знайте: все, что я вам показал, — сущая правда. Вы видели все своими глазами и знаете истину.

Магнус с угрожающим видом навис над Эребом, пока тот говорил, и его рыжая львиная грива дрожала от ярости, но Хорус видел, что брат держит под контролем свои эмоции.

— Хорус, будущее не определено. Возможно, Эреб показал тебе будущее, но это лишь один из возможных вариантов. Это не окончательно, можешь мне поверить.

— Ба! — фыркнул Эреб. — Вера — это еще один способ увильнуть от истины.

— Ты думаешь, я этого не знаю, Магнус? — насмешливо спросил Хорус. — Я знаком с варпом и знаю, какие шутки он может вытворять с разумом. Я не дурак. Я знал, что передо мной не Сеянус, как знал без всякой подсказки и то, что все увиденное мною не имеет смысла.

Хорус заметил обескураженное выражение на лице Эреба и рассмеялся.

— Эреб, ты, должно быть, считал меня полным идиотом, если счел, что такие простые трюки могут ввести меня в заблуждение.

— Брат, — усмехнулся Магнус, — ты меня удивляешь.

— Помолчи, — отрезал Хорус. — Ты сам не многим лучше Эреба. Ты не сможешь мной манипулировать, потому что я — Хорус. Я — Воитель!

Смущение на лицах обоих доставило ему немалое удовольствие.

Один из них был его братом, второй — воином, которого он считал ценным советчиком и преданным последователем. Он сильно ошибался в них обоих.

— Я не могу доверять ни одному из вас, — сказал он. — Я — Хорус, и я сам строю свою судьбу.

Эреб шагнул к нему, просительно протянув руки.

— Вы должны знать, что я пришел к вам по приказанию своего повелителя Лоргара. Ему уже известно о намерении Императора достичь божественности, и Лоргар поклялся в верности богам варпа. Император отверг его преклонение, но мой господин нашел других богов, с радостью принявших его обеты. Могущество моего примарха возросло в десятки раз, но это мелочь по сравнению с тем, что ожидает вас, если вы последуете этим путем.

— Он лжет! — закричал Магнус. — Лоргар верен своим клятвам! Он никогда бы не пошел против Императора.

Хорус прислушался к словам Эреба и отчетливо понял, что тот говорит правду.

Лоргар, его самый любимый брат, уже познал силу варпа? В душе Хоруса бушевали и боролись различные эмоции — разочарование, гнев и, если говорить честно, ревность к Лоргару за то, что тот был избран первым.

Если мудрый Лоргар предпочел покровительство богов варпа, может, в этом есть какой-то смысл?

— Хорус, — заговорил Магнус, — мое время истекает. Прошу тебя, брат, прояви твердость. Подумай о том, к чему тебя склоняет этот шелудивый пес. Он призывает нарушить клятву верности. Он уговаривает тебя предать Императора и отвернуться от твоих братьев Астартес! Ты должен верить, что Император поступает правильно.

— Император сделал судьбу Галактики своей ставкой в игре в кости, — возразил Эреб. — И кроме того, он играет нечестно.

— Хорус, прошу тебя! — воскликнул Магнус, но его голос уже стал удаляться, а облик задрожал и побледнел. — Ты не можешь пойти на это, или все, ради чего мы боролись, обратится в прах! Ты не сделаешь этот ужасный шаг!

— Так ли он ужасен? — усмехнулся Эреб. — Всего лишь небольшое одолжение. Предоставьте Императора богам варпа, и вы обретете безграничное могущество. Я уже говорил, что их совершенно не интересует материальный мир, и их предложение все еще остается в силе. Галактика станет вашей, и вы станете новым Повелителем Человечества.

— Хватит! — взревел Хорус, и все вокруг затихло. — Я сделал свой выбор.

Киилер помогла Кириллу Зиндерманну встать на ноги, и они вместе ринулись к двери Архива. Дрожащие руки Инг Мае Синг были все еще вытянуты вперед, от них исходили волны холодного психического воздействия. Киилер видела, что глава астропатов прилагает все усилия, чтобы удержать опасного монстра на расстоянии.

— Закройте… дверь, — сквозь стиснутые зубы прошептала Инг Мае Синг.

На лбу и шее у нее вздулись вены, а фарфоровое личико исказила гримаса боли. Киилер не надо было повторять дважды. Она бросила Зиндерманна и подбежала к двери, а Инг Мае Синг мелкими неуверенными шажками попятилась от входа.

— Скорее! — крикнула она, роняя руки.

Киилер налегла на дверь, снова слыша взрыв злорадного хохота в архивном зале. От воя сирен и пронзительного смеха монстра заломило уши, но дверь все же захлопнулась.

С обратной стороны в створку ударилось что-то тяжелое, и даже через металл Эуфратия ощутила смертоносный жар. Инг Мае Синг тоже бросилась к двери, но астропат была слишком хрупкой женщиной, чтобы оказать помощь. Киилер стало ясно, что им не удержать натиск чудовища.

— Что вы сделали? — спросила Инг Мае Синг.

— Я не знаю, — задыхаясь, ответила Киилер. — Итератор вслух читал отрывок из книги, и это… существо неожиданно возникло в воздухе. Во имя Императора, что это такое?

— Существо из-за порога эмпиреев, — сказала Инг Мае Синг, и дверь содрогнулась от очередного опаляющего залпа. — Я ощутила сосредоточение энергии варпа и прибежала, как только смогла.

— Жаль, что не поспели раньше, да? — спросила Киилер. — А вы можете отослать его обратно?

Инг Мае Синг печально покачала головой, и в это время призрачное щупальце из розового огня просочилось через дверь и коснулось руки Киилер. Жар был настолько сильным, что ее одежда прогорела, а кожа покраснела от ожога. Эуфратия с криком отпрянула от двери и схватилась за обожженную руку. Ужасное существо еще раз ударило в дверь, и на этот раз обе женщины полетели на пол.

Весь коридор вспыхнул ослепительным светом. Киилер прикрыла глаза ладонью и почувствовала на своих плечах чьи-то руки. Оглянувшись, она увидела, что Зиндерманн уже поднялся. Он помог Эуфратии встать на ноги.

— Я думаю, что неправильно перевел текст, — сказал он.

— Вы думаете? — переспросила Киилер, пятясь от чудовища.

— Скорее всего, вы перевели его слишком точно, — заметила Инг Мае Синг, тоже отползая от двери.

Светящееся чудовище вытекло в коридор и слепо раскинуло щупальца во все стороны. Многочисленные глаза открывались и исчезали на поверхности тела, словно нарывы, но уже через секунду монстр двинулся на беглецов.

— О Император, защити нас! — прошептала Киилер, поворачиваясь, чтобы бежать.

При этих словах чудовище вздрогнуло, а Инг Мае Синг дернула Эуфратию за рукав.

— Бежим скорее, мы не в силах ему противостоять.

Внезапно Киилер поняла, что это не так. Она стряхнула руку астропата и достала из-под одежды висящий на цепочке амулет в виде имперского орла Серебряная поверхность отразила свет чудовища с удвоенной силой, и амулет моментально нагрелся в ее руке. Киилер блаженно улыбнулась. С предельной ясностью она поняла: все, что происходило с ней после нападения в Шепчущих Вершинах, было подготовкой к этому моменту.

— Эуфратия! Беги! — в ужасе закричал Зиндерманн.

Из тела монстра вытянулось длинное щупальце и метнуло в нее ревущий голубым пламенем шар. Киилер не дрогнула перед ним и осталась стоять, вытянув перед собой руку с символом ее веры.

— Император защитит! — успела крикнуть она перед тем, как огонь полностью окутал ее тело.

Дождь стоял сплошной стеной, а воздух был насыщен электричеством — молнии беспрерывно сверкали над многотысячным сборищем людей вокруг Дельфоса. Мрачное настроение природы было словно отражением царящего в душе Локена напряжения и тревоги.

С тех пор как Воителя поместили в храм ложи Змеи, прошло девять дней, и с каждым днем погода только ухудшалась. Непрекращающийся ливень грозил смыть импровизированный лагерь паломников, оглушительные раскаты грома звенящими ударами гигантских молотов сотрясали воздух. Луна то показывалась, то пропадала в разрывах туч.

Как-то раз Воитель сказал Локену, что космос слишком велик и бесплоден для мелодрам, но небеса над Давином, казалось, стремились доказать обратное.

Вместе с Торгаддоном и Випусом они стояли на верхней ступени храмовой лестницы, а за их спинами стояли сотни Сынов Хоруса. Капитаны рот, командиры отделений, младшие офицеры и рядовые воины собрались на Давине, чтобы стать свидетелями чудесного спасения или поражения. Все они прошли маршем мимо тысячных толп, в которых грязные костюмы летописцев смешались с армейскими мундирами и гражданскими платьями.

— Похоже, что здесь собралась вся экспедиция, — заметил Торгаддон, пока они поднимались по ступеням, топча тяжелыми ботинками бесчисленные безделушки и амулеты, оставленные на лестнице в качестве пожертвований ради исцеления Воителя.

На вершине парадной лестницы Локен мог видеть ту же группу людей, что и девять дней назад, здесь не было только Малогарста, уже несколько дней как вернувшегося на корабль. Сквозь бьющие по лицу струи дождя он увидел, как очередная вспышка молнии блеснула на бронзовых створках, превратив их в сплошную стену огня. Перед ней под дождем собрались Абаддон, Аксиманд, Таргост, Седирэ, Экаддон и Кибре.

Ни один из них не покинул добровольный пост перед воротами Дельфоса, и Локен сомневался, отвлекались ли они на еду или сон с тех пор, как он видел их в прошлый раз.

— Гарви, что мы теперь будем делать? — спросил Випус.

— Присоединимся к братьям и будем ждать.

— Ждать чего?

— Поймем, когда увидим, — сказал Торгаддон. — Верно, Гарви?

— Надеюсь, что так, — ответил Локен. — Пошли.

Под неумолчные раскаты грома они зашагали к воротам, а змеи на колоннах извивались в свете молний.

Локен увидел, как его братья выстроились в шеренгу по краю бассейна с покрытой рябью водой, в которой дробилось отражение луны. Хорус Аксиманд говорил, что это добрый знак. Сейчас тоже? Локен не знал, можно ли еще на что-то надеяться.

Сыны Хоруса двинулись за своими капитанами по широкой лестнице, и Локен постарался успокоиться. Если произойдет кровопролитие…

От этой мысли он пришел в ужас. Оставалось только надеяться, что трагедии удастся избежать, но, если дело дойдет до драки, он будет готов…

— Ваши воины вооружены? — шепотом спросил он у Торгаддона и Випуса по закрытому каналу вокс-связи.

— Как всегда, — кивнул Торгаддон. — У каждого полный боекомплект.

— Да, — откликнулся Випус. — Ты в самом деле считаешь?..

— Нет, — ответил Локен, — но будьте наготове. Старайтесь сдерживать свои чувства, и тогда все пройдет мирно.

— И ты тоже, Гарви, — предупредил его Торгаддон.

Длинная колонна Астартес достигла края бассейна, на другой стороне которого неподвижно и напряженно замерли те, кто нес Воителя в храм.

— Локен, — подал голос Сергар Таргост, — ты пришел драться с нами?

— Нет, — ответил Локен, заметив, что они тоже вооружены. — Мы пришли посмотреть, что произойдет. Девять дней миновало, Сергар.

— Да, девять дней прошло, — кивнул Таргост.

— А где Эреб? Вы видели его с тех пор, как принесли Воителя в храм?

— Нет, — проворчал Абаддон. Его длинные волосы рассыпались по плечам, а взгляд оставался враждебным. — Мы его не видели. А какое это имеет значение?

— Успокойся, Эзекиль, — произнес Торгаддон. — Мы все здесь по одной и той же причине.

— Локен, — заговорил Аксиманд, — мы с тобой немного повздорили, но это должно прекратиться. Враждовать друг с другом значило бы опозорить память Воителя.

— Хорус, ты так говоришь, словно он уже мертв.

— Посмотрим, — сказал Аксиманд. — Конечно, это был почти безнадежный шанс, но другого у нас не было.

Локен заглянул в печальные глаза Хоруса Аксиманда и увидел терзающие его отчаяние и сомнения. Гнев на братьев стал понемногу утихать.

А он сам, если бы пришлось решать судьбу Воителя, поступил бы по-другому? Смог бы он отвергнуть решение своих товарищей и братьев, если бы ситуация сложилась иначе? Тогда он с Хорусом Аксимандом сейчас поменялся бы местами на берегах пруда.

— Давайте объединим наши надежды и будем ждать, — предложил Локен, и Аксиманд ответил ему благодарной улыбкой.

Напряжение немного отпустило, и Локен вместе с Торгаддоном и Випусом, обогнув пруд, встали перед гигантскими воротами рядом с братьями.

Едва морнивальцы встали плечом к плечу, как ослепительная молния ударила в ворота, и гром, не имеющий ничего общего с грозой, расколол ночь.

Когда эхо раската стало постепенно затихать, а молнии мгновенно погасли, Локен увидел посреди ворот темную полоску. Небо самым таинственным образом прояснилось, словно буря исчерпала силы, а небеса затаили дыхание, чтобы стать свидетелями драмы, разворачивающейся на планете под ними.

Ворота начали медленно открываться.

Языки пламени охватили Эуфратию Киилер, но они казались холодными и не причиняли боли. В вытянутой руке спасительным талисманом сиял серебряный орел, и она чувствовала, как удивительная энергия наполняла ее от кончиков пальцев на ногах до корней коротко подстриженных волос.

— Властью Императора повелеваю тебе, мерзкое создание! — выкрикнула она незнакомые, но казавшиеся верными слова.

Инг Мае Синг и Зиндерманн ошеломленно смотрели, как она сделала шаг навстречу чудовищу, потом второй. Ужасное существо замерло на месте, пораженное то ли ее храбростью, то ли верой, Киилер не знала, но, какова бы ни была причина, замешательство врага ее обрадовало.

Многочисленные щупальца взметнулись вверх, словно защищаясь от невидимого нападения, а пронзительный смех сменился жалобным детским плачем.

— Именем Императора приказываю тебе убираться обратно в варп! — крикнула Киилер.

Ее уверенность росла по мере того, как плоть чудовища стала съеживаться, а излучаемый свет утратил неестественную яркость. Зато серебряный орел в руке так раскалился, что кожа на ладони покрылась волдырями.

Инг Мае Синг подошла к Эуфратии и добавила свои силы к ее атаке на монстра. Воздух вокруг астропата стал заметно холоднее, и Киилер передвинула руку поближе к ней, чтобы хоть немного остудить обжигающего орла.

Внутренний свет чудовища замерцал и померк, подвижная оболочка вспыхивала последними огнями, как будто цепляясь за жизнь. Эти вспышки отражались в серебряных гранях орла и, десятикратно усиливаясь, заливали светом весь коридор, не оставляя ни клочка тени.

— Что бы ты ни делала, продолжай! — крикнула Инг Мае Синг. — Оно слабеет!

Киилер попыталась что-то ответить, но оказалось, что голос пропал. Удивительная энергия, наполнявшая ее тело, теперь мощным потоком изливалась через орла, увлекая за собой и ее собственные силы.

Она попыталась бросить амулет, однако он прилип к ладони — раскалившийся докрасна металл вплавился в ее кожу.

За спиной Киилер послышались клацанье доспехов судовой команды и удивленные крики людей, увидевших поразительную картину.

— Пожалуйста… — прошептала Киилер, но тут ее ноги подкосились, и она без сознания рухнула на пол.

Яркий луч из серебряного орла погас, и последнее, что она видела, это распадающееся тело чудовища и восторженное лицо склонившегося над ней Зиндерманна.

Воцарившуюся тишину нарушал только гул открывавшихся ворот. Затаив дыхание, Локен следил за расходящимися створками и всем своим существом стремился проникнуть в темноту растущей щели. Наконец, ворота открылись полностью, тогда он отважился посмотреть на лица своих братьев, и в каждом из них он видел ту же отчаянную надежду.

Теперь тишина стала полной, и уныние снова овладело душой Локена. В конце концов, после определенного срока ворота могли просто открыться автоматически.

Воитель умер.

Мучительная скорбь наполнила его сердце, и он горестно опустил голову.

Но вот послышался звук шагов, и в темноте засверкали белые с золотом доспехи.

Из глубины Дельфоса вышел Хорус в развевающемся алом плаще и с высоко поднятым над головой золотым мечом.

В центре груди рдело алое око, и лавровый венок венчал прекрасное и устрашающее в своем совершенстве лицо.

Перед ними стоял Воитель, живой и несгибаемый. Его мощь была такой очевидной, что все присутствующие лишились дара речи.

— Я очень рад вас видеть, сыны мои, — с улыбкой произнес Хорус.

Торгаддон в восторге вскинул вверх сжатый кулак.

— Луперкаль! — закричал он.

А потом он рассмеялся и кинулся к Воителю, разрушив овладевшее всеми оцепенение.

Морнивальцы устремились к своему господину и повелителю, радостные крики «Луперкаль!» вырвались из горла каждого Астартес, боевой клич прокатился по рядам и был подхвачен в толпе вокруг храма.

Паломники под стенами Дельфоса прекратили свои молитвы, и вскоре с десятков тысяч губ срывалось имя Воителя.

— Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!

От бурного ликования, продолжавшегося до глубокой ночи, дрожали склоны кратера.

Часть четвертая

КОНЕЦ ВЕЛИКОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА

18

БРАТЬЯ

УБИЙСТВО

НЕПОКОРНЫЙ ПОЭТ

На поверхности нагрудника застыли серебристые потеки расплавленного металла, и Мерсади Олитон, проведя достаточно много времени в экспедиции, уже понимала, что для окончательного ремонта потребуется помощь оружейников Легиона. Локен сидел рядом с ней на скамье тренировочного зала, а другие офицеры Сынов Хоруса расположились в разных углах и занимались ремонтом доспехов и чисткой болтеров или цепных мечей. Локеном явно владело уныние, и ей не потребовалось много времени, чтобы заметить его состояние.

— Дела на войне идут не слишком хорошо? — спросила Мерсади.

Он вытащил из болтера затвор, прошелся по нему масляной ветошью, потом поднял голову, и Мерсади с изумлением заметила, как сильно он постарел за последние десять месяцев. Она отметила в памяти, что необходимо пересмотреть главу о бессмертии Астартес.

После начала военных действий против аурейской технократии для Астартес настали самые трудные времена за весь период Крестового Похода, и это стало сказываться на многих воинах. Во время войны Локен не часто имел возможность встречаться с Мерсади, и только сейчас она поняла, насколько значительны произошедшие в нем перемены.

— Дело не в этом, — ответил Локен. — Братство почти уничтожено, и воины Ангрона скоро начнут штурм Железной Цитадели. Война закончится примерно через неделю.

— Тогда почему такое мрачное настроение?

Локен оглянулся вокруг, чтобы посмотреть, кто еще находится в тренировочном зале, потом наклонился ближе к Мерсади:

— Дело в том, что эту войну мы вообще не должны были начинать.

После выздоровления Воителя флотилия Шестьдесят третьей экспедиции еще довольно долго оставалась на орбите Давина, чтобы принять на борт всех, кто высадился на поверхность, и назначить нового правителя из рядов имперской армии. Как и Ракрис, вновь назначенный лорд-правитель Томас Весалиас умолял не оставлять его в одиночестве, но кому-то надлежало поддерживать имперский порядок на вновь приведенном к Согласию Давине.

До того как свернуть на Давин, флот Воителя направлялся к Сардису, где намеревался встретиться с Двести третьей экспедицией для приведения к Согласию звездного скопления Кайадис. Но вместо этого Воитель послал известие об изменении маршрута и приказал мастеру флота Двести третьей экспедиции встретиться с силами Шестьдесят третьей в двойном скоплении под названием Драконис Три Одиннадцать.

Воитель никому не сказал, почему он выбрал это место, и ни один из звездных картографов не смог отыскать отчетов из прошлых экспедиций, чтобы понять, почему оно представляло интерес.

Через шестнадцать недель путешествия в варпе корабли благополучно перенеслись в пространство, заполненное электронными сигналами. Выяснилось, что две планеты и их общая луна обитаемы, вокруг каждой из них летают спутники связи и курсируют межпланетные корабли.

Что еще интереснее, перехваченные сигналы выявили, что существующая цивилизация была создана человеческой расой — еще одной потерянной ветвью старого человечества, пробывшей в изоляции несколько последних веков. Прибытие флотилии Крестового Похода было встречено с вполне понятными удивлением и радостью, когда обитатели планет осознали, что их долгое одиночество подошло к концу.

Но официальных встреч не происходило еще трое суток, пока к звездной системе не подошла Двести третья экспедиция под командованием Ангрона с его Двенадцатым Легионом Пожирателей Миров.

Первые выстрелы прогремели спустя шесть часов.

Шел девятый месяц войны.

Из глубокого бункера полыхнуло огнем, и болтерные заряды прочертили огненную дорожку в сторону Локена. Он нырнул за изрешеченную пулями бетонную колонну, но и она сотрясалась от выстрелов, и снарядам не потребуется много времени, чтобы пробить ее насквозь.

— Гарви! — крикнул Торгаддон и, перекатившись в укрытие, поднял к плечу болтер. — Уходи влево, я тебя прикрою!

Локен кивнул и бросился через открытое пространство, а Торгаддон, поднявшись во весь рост, открыл огонь; могучий Астартес уверенно держал прицел, несмотря на мощную отдачу оружия. От взрывов болтерных снарядов из огневой щели бункера вылетали серые облачка цементной пыли, и Локен услышал доносящиеся изнутри крики. Воины Локасты поднялись следом за ним и окатили бункер ревущей струей пламени из огнемета.

Снова раздались крики, воздух заполнил запах сжигаемой в химическом огне плоти.

— Все назад! — скомандовал Локен.

Он знал, что произойдет дальше. Как и следовало ожидать, бункер с оглушительным грохотом взлетел на воздух, поскольку внутренние датчики, зарегистрировав гибель всех защитников, запустили процесс самоуничтожения боеприпасов.

Противник непрерывно обстреливал их позицию, представлявшую собой полуразрушенное здание на границе центрального квартала столицы, сооруженной из стекла и стали. Строгая элегантность строений восхищала Локена, а Питер Эгон Момус, впервые увидев сделанные с высоты снимки, объявил этот город совершенством. Теперь город трудно было назвать прекрасным.

Цепочка частых взрывов пересекла строй Астартес, и Локен прижался к земле. Воин, державший в руках огнемет, внезапно скрылся за стеной огня. Доспехи несколько секунд выдерживали напор пламени, а затем он превратился в пылающий столб, державшийся на остове оплавленной брони. Перекатившись на спину, Локен увидел в небе пару удалявшихся кораблей. Они сделали круг и вновь повернули в их сторону для второго залпа.

— Сбейте эти проклятые катера! — закричал Локен, заметив, что дула орудий изящных и более стройных собратьев «Громового ястреба» уже направлены на его воинов.

Астартес рассредоточились, а корабли накрыли их позицию очередями ракет, висевших под крыльями. От мощных взрывов рушились бетонные колонны и в воздух поднимались тучи серой пыли. Из-за упавшей стены показались двое Астартес: один наводил реактивный гранатомет, а второй корректировал наводку при помощи целеуказателя.

Снаряд понесся ввысь, оставляя за собой ярко-белую инверсионную струю, и стал быстро приближаться к одному из кораблей. Пилот, заметив угрозу, попытался отвернуть, но ракета оказалась быстрее и ударила точно в воздухозаборное отверстие. Корабль разорвался изнутри, и горящие обломки градом посыпались на землю.

— Внимание, атака! — крикнул Випус.

Локен обернулся, чтобы укорить приятеля за констатацию известного факта, но внезапно понял, что Випус имел в виду вовсе не оставшийся корабль. Три машины на гусеничном ходу прорвались через невысокую кирпичную стену позади позиции Астартес. Передние пластины мощной брони каждой машины украшали две скрещенные молнии.

Локен слишком поздно понял, что целью воздушного налета было прижать их к земле, пока бронированные машины шли в обход, чтобы нанести удар с тыла. Впереди сквозь пелену дыма над горящим бункером уже можно было рассмотреть маленькие фигурки воинов. Перебегая от одного укрытия к другому, они довольно быстро приближались. Воины Локасты оказались в ловушке, и петля затягивалась.

Локен указал на подходившие машины, и команда гранатометчиков развернулась к новым целям. Через несколько секунд ракета, пробив броню, подорвала внутри машины плазменный реактор, и один танк превратился в груду дымящихся обломков.

— Тарик! — закричал Локен, стараясь заглушить ожесточенную стрельбу. — Возьми на себя тех!

Торгаддон кивнул и, взяв с собой пятерых воинов, выдвинулся к бункеру. Убедившись, что приказ понят, Локен развернулся к бронированным машинам. Танки остановились и принялись поливать Астартес градом тяжелых снарядов. Двое воинов упали, их доспехи не выдержали прямых попаданий.

Как только затих обстрел из тяжелых орудий и воины Братства выскочили из машин, готовясь к атаке, Локен поднял своих бойцов. В первых боях с Братством он испытывал мучительные сомнения, сковывающие его по рукам и ногам, но девять месяцев изматывающего противостояния совершенно излечили его от этого недуга.

Каждый из воинов Братства, словно рыцарь из старых легенд, был с ног до головы облачен в серебристые доспехи, а на плече виднелся красный или черный герб. Сложением и манерой двигаться они были очень похожи на Сынов Хоруса и, хотя ростом были ниже Астартес, казались их слегка искаженным отражением.

Локен повел вперед воинов Локасты, а первые солдаты Братства уже подняли оружие, готовясь отразить атаку. Лезвие цепного меча Локена с размаху перерубило винтовку ближайшего противника и пробило нагрудник. Воины Братства рассредоточились, но Локен не собирался ждать, пока они перегруппируются, и убивал одного за другим быстрыми, жестокими ударами меча.

Эти солдаты, может, и похожи на Астартес, но в ближнем бою им не сравниться ни с одним из них.

Позади слышались яростная перестрелка и голос Торгаддона, отдававшего приказы своим людям. Несколько осколков попало в Локена, и капитан, не удержавшись, упал на колени, и удар меча пришелся по ногам противника. Цепной меч отсек сразу обе конечности, и солдат рухнул, заливая землю алой кровью.

Вражеский танк начал разворачиваться, но Локен успел бросить внутрь пару гранат и побежал вперед. Раздался глухой взрыв, над головой мелькнули тени, а затем земля задрожала от поступи титанов Легио Мортис. Гигантские машины, проходя по городу, сокрушали целые кварталы. Колоссальные ноги одним движением сносили дома, и хотя ракеты и лазерные лучи порой попадали в их корпуса, мощная пустотная броня боевых машин не поддавалась.

Крики и стрельба на поле боя не утихали, и вскоре противник стал отступать под натиском контратакующих Астартес. Воинам Братства нельзя было отказать в храбрости, но они были безнадежными оптимистами, если считали, что силовых доспехов достаточно, чтобы сравняться с Астартес.

— Сектор чист, — пришел по каналу вокс-связи голос Торгаддона. — Куда теперь?

— Никуда, — ответил Локен, убивая последнего противника. — Наша задача выполнена. Теперь подождем, пока сюда доберутся Пожиратели Миров. Передадим им эстафету, а потом двинемся дальше. Передай команду по цепи.

— Понял, — откликнулся Торгаддон.

Локен наслаждался неожиданной тишиной на поле боя, хотя звуки битвы и крики еще доносились издалека, где другие подразделения зачищали свои участки города. Локен поручил Випусу организовать наблюдение за периметром, а сам склонился над воином, которому отрубил обе ноги.

Человек был еще жив, и Локен, встав на колени, снял с его головы шлем, который был так похож на его собственный. Ему даже не пришлось долго искать застежки, чтобы освободить крепления.

Лицо противника от шока и потери крови было почти белым, глаза полны боли и гнева — и никаких признаков чужеродности. Враг казался таким же человеком, как любой солдат Шестьдесят третьей экспедиции.

Локен не знал, что сказать, а потому просто снял свой шлем и вытянул из ворота трубку подачи воды. Он набрал немного чистой холодной влаги и смочил лицо раненого.

— Мне от тебя ничего не надо, — прошептал умирающий.

— Не надо разговаривать, — сказал Локен. — Все закончится очень быстро.

Но человек уже был мёртв.

— Но почему мы не должны были начинать эту войну? — спросила Мерсади Олитон. — Ты же был там, когда они пытались напасть на Воителя.

— Да, я там был, — подтвердил Локен и отложил в сторону вычищенный затвор. — И думаю, что никогда не забуду тот день.

— Расскажи мне о нем.

— Это не самый приятный рассказ, — предупредил ее Локен. — Когда ты узнаешь всю правду, ты можешь изменить свое отношение к нам.

— Ты так думаешь? Хороший летописец должен всегда оставаться объективным.

— Посмотрим.

Послы планеты, которая, как узнал Локен, носила название Аурей, были встречены с подобающей пышностью и церемониалом, соответствующим потенциально дружественной цивилизации. Когда корабли делегации спланировали на посадочную палубу флагманского корабля, они были встречены удивленными взглядами всех собравшихся воинов, обнаруживших их поразительное сходство с «Громовым ястребом».

Воитель надел парадные доспехи — золотые, рифленые, украшенные имперскими символами — орлом и скрещенными молниями. В отличие от прежних подобных мероприятий, на этот раз он был вооружен мечом и болт-пистолетом, и Локен физически ощущал окружавшую его ауру властности.

Рядом с Воителем стояли: одетый в белое Малогарст, Регул, чье механическое тело из золота и стали было начищено до нестерпимого блеска, и Первый капитан Абаддон, гордо замерший перед строем громадных Юстаэринских терминаторов.

Для пущего эффекта три сотни Сынов Хоруса выстроились парадным строем на палубе позади основной группы. Благородные и сильные воины воплощали в себе мощь Великого Крестового Похода, и никогда еще Локен так не гордился своим прославленным наследием.

Двери прибывшего корабля с тихим свистом декомпрессора разошлись, и они впервые увидели воинов Братства.

Появление первых двадцати воинов в сверкающих серебристых доспехах вызвало на посадочной палубе шелест удивления — так они были похожи на Астартес. Два десятка солдат почетного караула безукоризненным строем спустились по трапу, но и в них Локен заметил некоторую скованность — они тоже были изумлены. Воины держали в руках оружие, очень похожее на стандартные болтеры, хотя, в отличие от принимающей стороны, магазины пристегнуты не были.

— Ты видел? — прошептал Локен.

— Нет, Гарви, у меня внезапно потемнело в глазах, — съязвил Торгаддон. — Конечно, я все видел.

— Они выглядят как Астартес!

— Это только наружное сходство, можешь мне поверить. Кроме того, они намного ниже нас ростом.

— На них силовые доспехи… Как это может быть?

— Если ты немного успокоишься, может, мы и выясним, — сказал Торгаддон.

Воины Братства построились в две шеренги, образовав коридор для высокого мужчины в длинном красном одеянии, чье лицо было наполовину искусственным, и на этой половине вместо глаза мерцал крупный изумруд. Опираясь на золотой посох с шестерней на верхушке, мужчина ступил на палубу, и на человеческой части его лица отразились чувства человека, обнаружившего, что его ожидания полностью оправдались.

Аурейская делегация двинулась к Воителю, и Локен ощутил прикосновение истории, отметившей знаменательный момент. В таких встречах проявлялся истинный дух Великого Похода: разлученные братья с разных концов Галактики встречаются в дружественной обстановке.

Одетый в красное мужчина поклонился Воителю и заговорил:

— Имею ли я честь говорить с Воителем Хорусом?

— Да, сэр, но прошу вас, не надо кланяться, — ответил Хорус. — Для меня это слишком большая честь.

Любезность Хоруса вызвала на губах гостя улыбку.

— Тогда, если вы позволите, я представлюсь. Перед вами Эмори Салиньяк, консул-фабрикатор аурейской технократии. От имени моего народа я первым приветствую вас в наших мирах.

Локен заметил, как разволновался Регул при виде аугметического тела Салиньяка. Едва дослушав полный титул гостя и в нарушение всех правил этикета, механикум не смог сдержаться.

— Консул, — произнес он своим пронзительным и неестественным голосом, — я правильно понял, ваше общество основано на знании технических наук?

Хорус повернулся к механикуму и что-то тихо прошептал. Локен не разобрал слов, но Регул кивнул и отступил на шаг назад.

— Я прошу прощения за нарушение протокола, но, надеюсь, вы простите порыв механикума, учитывая то, что наши воины… имеют много общего.

— Это воины Братства, — пояснил Салиньяк. — Они наши защитники, элита нашей армии. Иметь их в почетном карауле для меня большая честь.

— Но как могло получиться, что они вооружены точно так же, как и мои воины?

Вопрос явно смутил Салиньяка.

— А вы ожидали чего-то другого, Воитель? Сердцем нашего общества являются машины-конструкторы, которые были привезены нашими предками с Терры. Они обеспечивают нас всеми преимуществами технологии. Хотя они немного усовершенствованы, но все же сохранили тенденцию к определенной унификации.

Тишина, наступившая после слов консула, была хрупкой и напряженной, и Хорус поднял руку, предупреждая поток вопросов со стороны Регула.

— Машины-конструкторы? — переспросил он, и голос зазвенел сталью. — СТК-машины?

— Думаю, таково было их первоначальное название, — согласился Салиньяк, наклоняя свой посох так, что его верхушка нацелилась на Воителя. — Вы можете…

Эмори Салиньяк не успел закончить фразу, поскольку Хорус сделал шаг назад и выхватил болт-пистолет. Локен видел, как дуло полыхнуло огнем, и голова Эмори Салиньяка взорвалась осколками, а болт вылетел через затылочную часть его черепа.

— Ну да, — сказала Мерсади Олитон. — Посох представлял собой особое энергетическое оружие, способное пробить доспехи Воителя. Нам так и сказали.

Локен покачал головой:

— Нет, у консула не было никакого оружия.

— Конечно, было, — настаивала Олитон. — А когда покушение провалилось, Воителя атаковали воины Братства.

Локен отложил свой болтер.

— Мерсади, забудь все, что вам говорили. Не было никакого оружия, и когда консул был убит, воины Братства пытались только скрыться. Их оружие не было заряжено, и у них не было никакой возможности оказать нам сопротивление.

— Они были безоружны?

— Да.

— И что вы тогда сделали?

— Мы уничтожили их, — сказал Локен. — Они были безоружны, но наше оружие было при нас. Юстаэринцы Абаддона зарубили полдюжины солдат еще до того, как те поняли, что произошло. Я бросил вперед отделение Локасты, и мы перестреляли остальных по пути к их кораблю.

— Но почему? — спросила она, ужасаясь его обыденному тону при описании страшной резни.

— По приказу Воителя.

— Нет, я хотела спросить, почему Воитель застрелил безоружного консула? Я не вижу в этом никакого смысла.

— Верно, это было бессмысленно, — согласился Локен. — Я смотрел на него, когда он стрелял в консула, и видел его лицо после того, как мы перебили всех воинов Братства.

— И что ты видел?

Локен помедлил, словно сомневаясь, стоит ли отвечать.

— Я видел, что он улыбался, — наконец ответил он.

— Улыбался?

— Да, — кивнул Локен. — Так, словно все эти убийства были частью заранее разработанного плана. Не знаю почему, но Хорусу нужна эта война.

Вслед за воином в накидке с опущенным капюшоном Торгаддон шагал по сумрачным переходам, направляясь к пустому оружейному складу. Сергар Таргост объявил собрание членов ложи, и Торгаддон, к своему большому неудовольствию, испытывал по этому поводу беспокойство. После Давина он присутствовал только на одной встрече; тайная ложа уже не была, как прежде, местом свободного общения. Хотя Воитель вернулся живым и невредимым, в атмосфере собраний остался привкус интриги, и это ощущение Тарику Торгаддону было не по душе.

Идущий впереди воин, незнакомый Торгаддону, явно был молод и испытывал благоговейное почтение к одному из прославленных капитанов-морнивальцев, что вполне устраивало Тарика. Этот парень наверняка лишь недавно получил статус воина Астартес, но Торгаддон знал, что это опытный боец. Для неопытных солдат в рядах Сынов Хоруса не было места, месяцы войны на Аурее превращали новобранцев и добровольцев резерва в ветеранов. Или мертвецов. Воины Братства хоть и не обладали могуществом Астартес, но технократия могла призвать миллионы солдат, и все они сражались храбро и с честью.

И убивать их становилось все труднее и труднее. Легко было сражаться против мегарахнидов на Убийце, их чужеродность бросалась в глаза, и уничтожать их было гораздо проще.

А вот Братство… При таком сходстве с Сынами Хоруса могло показаться, будто два Легиона сошлись на поле боя в гражданской войне. Ни одному воину не удалось избежать определенного шока при этой ужасающей мысли.

Печаль Торгаддона объяснялась еще и тем, что цивилизации технократии, как и обществу интерексов, грозило неминуемое уничтожение.

Раздавшийся из темноты голос отвлек его от мрачных размышлений:

— Кто идет?

— Две души, — ответил молодой воин.

— Назовите ваши имена, — продолжал часовой, голос которого тоже показался Торгаддону незнакомым.

— Я не могу сказать, — произнес Торгаддон.

— Проходите, друзья.

Торгаддон и его провожатый миновали часового у входа и вошли в зал запасного оружейного склада. Это помещение со сводчатым потолком было гораздо просторнее закутка на корме, где обычно проходили собрания, и Торгаддон, едва вступив в освещенное свечами пространство, сразу понял, почему Таргост предпочел изменить место встреч.

Сотни воинов в накидках с опущенными капюшонами и со свечами в руках наполняли оружейный зал. В центре помещения стояли Сергар Таргост, Эзекиль Абаддон, Хорус Аксиманд и Малогарст, немного в стороне маячила фигура Первого капеллана Эреба.

Торгаддон окинул взглядом собравшихся Астартес и ощутил необъяснимую уверенность в том, что это собрание было созвано специально ради него.

— А ты неплохо поработал, Сергар, — сказал он, подойдя к центральной группе. — Провел кампанию по набору рекрутов?

— Да, после выздоровления Воителя на Давине численность членов ложи немного увеличилась, — согласился Таргост.

— Это я уже заметил. Должно быть, непросто теперь сохранять тайну.

— В пределах Легиона мы больше не прибегаем к секретности.

— Тогда зачем это представление у входа?

— Понимаешь, Тарик, такова традиция, — извиняющимся тоном пояснил Таргост.

Торгаддон пожал плечами и сделал несколько шагов по направлению к Эребу.

— Ты как будто скрываешься после Давила, — с нескрываемой враждебностью заговорил Торгаддон. — Капитан Локен хотел бы с тобой поговорить.

— Я знаю, что он хочет меня о чем-то расспросить, — ответил Эреб. — Но я ему не подчиняюсь. И не обязан ему отвечать.

— Тогда ты ответишь мне, ублюдок! — бросил Торгаддон.

С этими словами он выхватил из-под одежды боевой нож и мгновенно приставил его к горлу Эреба. При виде оружия в зале раздались тревожные крики, а Торгаддон увидел на шее Эреба тонкую линию старого шрама.

— Похоже, кто-то уже пытался перерезать тебе горло, — прошипел Торгаддон. — Им это не удалось, но не беспокойся, я исправлю ошибку.

— Тарик! — закричал Сергар Таргост. — Ты принес с собой оружие? Ты же знаешь, что это запрещено.

— Эреб должен нам кое-что объяснить, — сказал Торгаддон, прижимая лезвие к щеке Эреба. — Этот змей украл меч кинебрахов из Зала Оружия на Ксенобии. Из-за него провалились переговоры с интерексами. Он виноват в том, что Воитель был ранен.

— Нет, Тарик, — вмешался Абаддон, подойдя ближе и положив руку на запястье Торгаддона. — Переговоры с интерексами провалились потому, что они и не могли быть успешными. Интерексы общались с ксеносами. Они объединились с ними. У нас не могло быть мира с таким народом.

— Эзекиль говорит правду, — вставил Эреб.

— Закрой рот, — огрызнулся Торгаддон.

— Тарик, опусти нож, — попросил его Хорус Аксиманд. — Пожалуйста.

Торгаддон нехотя опустил руку. Просительный тон его собрата по Морнивалю заставил осознать, насколько чудовищно он поступил, приставив нож к горлу воина Астартес, даже такого недостойного, как Эреб.

— Мы еще не закончили, — проворчал он, повернув кончик лезвия в сторону Первого капеллана.

— Всегда к твоим услугам, — пообещал Несущий Слово.

— Замолчите оба, — сказал Таргост. — Нам необходимо обсудить более важные проблемы, и вам обоим полезно будет послушать. Последние месяцы войны были нелегкими для всех нас, и никто не остался равнодушным к тому трагическому факту, что сражаться приходится против братьев, так похожих на нас. Напряжение слишком велико, но все мы должны помнить, что в межзвездном пространстве у нас существует одна цель: убивать всех, кто не желает к нам присоединяться.

От такого однозначного толкования их миссии Торгаддон нахмурился, но ничего не сказал, и Таргост продолжал свою речь:

— Мы — Астартес, и мы созданы, чтобы убивать и покорять Галактику. Мы делаем все, что от нас требуется, и даже больше, мы сражаемся дольше двух столетий, чтобы на пепелище Долгой Ночи создать новый Империум. Мы уничтожали планеты, разрушали цивилизации и стирали с лица земли целые народы только потому, что нам так приказывали. Мы — убийцы, простые и безупречные, и мы гордимся тем, что в своем деле мы лучшие!

Заявление Таргоста было прервано одобрительными возгласами, сжатые кулаки взлетали вверх или стучали по переборкам, но Торгаддон немало повидал выступлений итераторов, чтобы распознать заранее отрепетированную сцену. Эта речь, как он окончательно уверился, предназначалась только ему одному.

— Теперь, когда Великий Крестовый Поход близится к концу, нас критикуют именно за способность убивать. Оппозиционеры и агитаторы своими жалобами возбуждают недовольство, утверждая, что мы слишком грубы, слишком жестоки и слишком безжалостны. Даже лорд-командир армии, Гектор Варварус, требует нашей крови за действия убитых горем братьев, которые привезли умирающего Воителя на борт корабля. Предатель Варварус требует призвать нас к ответу за прискорбный факт гибели людей, за то, что мы стремились спасти жизнь Воителя.

При слове «предатель» Торгаддон вздрогнул. Открытое оскорбление Таргостом такого заслуженного офицера, как Варварус, шокировало его, но, глядя на лица окружающих воинов, он видел только согласие с мнением оратора.

— Даже простые смертные теперь считают, что вправе призывать нас к ответу, — продолжил Хорус Аксиманд речь Таргоста, потрясая пачкой листков. — Среди летописцев нашлись отщепенцы и заговорщики, распространяющие лживые сочинения, в которых нас изображают как обычных варваров.

Аксиманд прошел между рядов собравшихся, раздавая листки.

— В этом пасквиле нас называют убийцами и дикарями. Этот непокорный поэт осмеивает нас в своих стишках! Лживые листки каждый день распространяются по кораблю.

Торгаддон взял листок из рук Аксиманда и быстро пробежал взглядом, уже зная, кто автор мятежного произведения. Стихи были резкими, но едва ли могли послужить призывом к бунту.

— А вот еще! — крикнул Аксиманд. — В листовках Божественного Откровения Императора называют богом. Богом! Можете ли вы представить себе что-либо более бессмысленное? И всей этой ложью забивают головы тех, ради кого мы сражаемся. Мы проливаем кровь и умираем, и вот какова награда: поношение и ненависть. Братья, я говорю вам: если мы не начнем действовать немедленно, корабль Империума, сумевший преодолеть множество штормов, утонет под тяжестью этого мятежа!

Гневные выкрики и призывы к действию прогремели в стенах оружейного склада, и жажда отмщения, которую он заметил на лицах своих боевых братьев, не понравилась Торгаддону.

— Прекрасная речь, — сказал он, когда гневные возгласы немного поутихли. — Но почему бы сразу не перейти к делу? Мне еще надо готовить роту к боевому десанту.

— Ты, как всегда, говоришь откровенно, а, Тарик? — сказал Аксиманд. — Вот за это мы тебя уважаем и ценим. Поэтому ты нам очень нужен, брат.

— Нужен? О чем это ты?

— Разве ты не слушал, о чем здесь говорилось? — спросил Малогарст и, прихрамывая, пошел ему навстречу. — Угроза возникла в рядах самой экспедиции. Враг находится внутри флотилии, Тарик, и это самый коварный противник из всех, с кем мы сталкивались.

— Мал, говори яснее, — вмешался Абаддон. — Тарику надо все хорошенько разжевывать.

— Весьма благодарен, Эзекиль, — отозвался Торгаддон.

— Нам стало известно, что летописца, автора этих мятежных посланий, зовут Игнаций Каркази, — сказал Малогарст. — Его надо заставить замолчать.

— Заставить замолчать? И как ты собираешься это сделать? — спросил Торгаддон. — Отшлепаешь по рукам? Прикажешь прекратить озорство? Что-то вроде этого?

— Тарик, ты знаешь, что я имел в виду, — заметил Малогарст.

— Знаю, но я бы хотел услышать, как ты это скажешь.

— Хорошо, если ты настаиваешь, я скажу прямо. Каркази должен умереть.

— Знаешь, Мал, ты, кажется, сошел с ума. Ты же предлагаешь убийство! — возмутился Торгаддон.

— Если должен погибнуть враг, это не убийство, Тарик, — возразил Абаддон. — Это война.

— И ты собираешься воевать с поэтами? — рассмеялся Торгаддон. — Эзекиль, да они потом не одно столетие будут воспевать твои подвиги. Подумай хорошенько. В любом случае этот летописец находится под покровительством Гарви. Стоит тронуть Каркази, как он выдаст тебя Воителю с головой.

При упоминании имени Локена все смущенно замолкли, и стоящие перед Торгаддоном члены ложи обменялись тревожными взглядами.

В конце концов, заговорил Малогарст:

— Я надеялся, что до этого не дойдет, но ты не оставляешь нам выбора, Тарик.

Торгаддон крепко сжал рукоять ножа. На короткое мгновение ему показалось, что придется пробивать дорогу к выходу сквозь строй братьев.

— Оставь в покое свой нож, мы не собираемся на тебя нападать, — бросил Малогарст, заметив настороженный взгляд Торгаддона.

— Продолжай, — сказал ему Торгаддон, не снимая руки с оружия. — До чего ты надеялся не дойти?

— Гектор Варварус утверждает, что разговаривал с членами Совета Терры по поводу событий, сопутствующих ранению Воителя. Если он еще не успел проинформировать Малкадора или Сигиллайта, то наверняка скоро это сделает. И он каждый день требует, чтобы Воитель свершил правосудие.

— И что ответил ему Воитель? Я тоже там был. И Эзекиль. И ты, Маленький Хорус.

— И Локен тоже там был, — закончил Эреб, приближаясь к остальным. — Он вел вас на посадочную палубу, и он прокладывал путь через толпу.

Торгаддон с угрожающим видом шагнул к Эребу:

— Я же сказал тебе помолчать!

Он отвернулся от Эреба, но выражение лиц его братьев привело Торгаддона в отчаяние. Они приняли решение бросить Гарвеля Локена на съедение волкам!

— Мал, неужели ты всерьез говоришь об этом? — возмутился Торгаддон. — Эзекиль? Хорус? Неужели вы готовы предать своего брата по Морнивалю?

— Он же предает нас, позволяя этому летописцу распространять лживые стихи, — сказал Аксиманд.

— Нет, я на это не пойду, — решительно сказал Торгаддон.

— Ты должен, — настаивал Аксиманд. — Только если ты, Эзекиль и я поклянемся, что именно Локен устроил побоище на палубе, Варварус будет считать его виновником смертей.

— Так вот что вы задумали? — произнес Торгаддон. — Решили убить двух зайцев одним выстрелом? Сделать Гарвеля козлом отпущения, и тогда можно будет свободно избавиться от Каркази. Да как вы могли до такого додуматься? Воитель никогда не одобрит этого.

— Ты высказался весьма откровенно, — сказал Таргост. — Только ты ошибаешься насчет согласия Воителя. Это было его предложение.

— Нет! — закричал Торгаддон. — Он никогда бы…

— Тарик, другого пути нет, — прервал его Малогарст. — Под угрозой оказался весь Легион.

Поняв, что они уже предали друга, Торгаддон ощутил, как внутри него что-то умерло. Сердце разрывалось в выборе между Локеном и Сынами Хоруса, но едва Торгаддон осознал необходимость выбора, он уже знал, что должен делать.

Он решительно вытащил свой клинок из ножен.

— Если для спасения Легиона требуется пойти на предательство и убийство, значит, Легион не достоин спасения! Гарвель Локен — наш брат, неужели вы сможете предать его бесчестию? Я плюю на вас за одну только мысль об этом.

В зале раздались изумленные вздохи, а затем в адрес Торгаддона полетели гневные выкрики.

— Тарик, подумай хорошенько, — предупредил его Малогарст. — Ты или с нами, или против нас.

Торгаддон сунул руку под накидку и швырнул к ногам Малогарста небольшую серебряную вещицу. В свете свечей блеснул медальон ложи.

— Значит, я против вас, — сказал Торгаддон.

19

В ИЗОЛЯЦИИ

СОЮЗНИКИ

КРЫЛО ОРЛА

Петронелла, сидя за секретером, заполняла страницу за страницей своим тонким почерком, почти не оставляя пробелов между строчками. Ее волосы рассыпались по плечам свободными локонами. Цвет лица свидетельствовал о том, что она уже многие месяцы не переступала порога своей комнаты и давным-давно не видела дневного света.

Результатом долгих месяцев, проведенных в роскошной каюте, стала стопка исписанной бумаги, но помещение при этом несколько утратило свое былое великолепие. Постель уже давно не застилалась, а одежда в беспорядке валялась там, где Петронелла раздевалась перед тем, как отправиться спать.

Горничная Бабетта изо всех сил старалась хоть ненадолго отвлечь госпожу от работы, но Петронелла ее не слушала. Надо было записать все до последнего слова, до самой мельчайшей детали. Даже если откровения не были предсмертной исповедью Хоруса, Петронелла знала, что все это должно быть записано, поскольку рассказ содержал его самые сокровенные мысли. Она стала обладательницей информации, о которой никто раньше даже не подозревал, секретов, не выходивших на свет со дня начала Великого Крестового Похода, и фактов, от которых Империум содрогнется до самых основ.

Только однажды за все время путешествия ей пришла в голову мысль, что все эти факты, возможно, лучше оставить в тайне, но она была палатиной Дома Карпинус, и такие вопросы не могли ее беспокоить. Значение имели только знание и истина, а правильно ли она поступила, пусть судят будущие поколения.

Иногда всплывали смутные воспоминания о том, что она, будучи сильно пьяной, в неопрятном баре рассказала все эти ужасные вещи какому-то поэту, но Петронелла абсолютно не могла припомнить, что между ними произошло. Незнакомец больше не искал с ней встречи, так что она могла предполагать, что он не пытался ее соблазнить или это ему не удалось. Все это несущественно. Сразу после начала войны с технократией Петронелла заперлась в своей каюте и постепенно опустошала все до единой ячейки памяти в своей голове, чтобы не пропустить ни одного оборота, ни одного слова, сказанного Воителем.

Объем уже изложенного материала был слишком велик, и Петронелла сознавала это, но решила не обращать внимания на количество страниц. Ее материал слишком важен, чтобы укладывать в общепринятые размеры одной книги. Петронелла была намерена писать столько, сколько потребуется, вот только… ей чего-то недостает.

Проходили недели, потом месяцы, и гнетущее ощущение, что повествование не складывается, из смутного подозрения переросло в уверенность, и лишь недавно она поняла, чего не хватает: описания окружающей обстановки.

У нее имелся только рассказ Воителя, но не было рамки, куда его вставить, а без этого факты теряли смысл. Поняв, что ей требуется, Петронелла стала при каждой возможности искать общества Астартес и здесь впервые столкнулась с препятствиями.

Никто не хотел с ней разговаривать.

Едва только объекты ее внимания узнавали, что ей нужно и кто она такая, как сразу же замолкали и отказывались продолжать разговор, покидая ее общество под любым, иногда откровенно вымышленным предлогом.

Куда бы она ни обращалась, везде натыкалась на стену молчания, и, несмотря на неоднократные просьбы о встрече с Воителем для очередного интервью, он ее не принимал. Каждое прошение об аудиенции возвращалось с отказом, и Петронелла стала сомневаться, что найдет способ закончить свое повествование.

Блестящая идея, как выбраться из этого тупика, посетила ее только накануне, после очередной унизительной неудачи. После боев на Давине Маггард довольно быстро поправился, и Петронелла заметила появившуюся в его манерах уверенность и даже развязность. И еще она заметила, что на корабле к нему относились с большим уважением, чем к ней самой. Безусловно, такое положение вещей было невыносимым, несмотря на тот факт, что его энергичность приписывали влиянию хозяйки, и это даже забавляло Петронеллу.

Как-то раз Петронелла уныло брела по верхней палубе к своей каюте, и встретившийся воин Астартес в знак уважения кивнул, проходя мимо. Она заставила себя ответить на приветствие, но вдруг поняла, что его внимание было обращено не на нее, а на Маггарда. Свиток на плече Астартес был отмечен знаком зеленого полумесяца, что говорило о его заслугах в сражениях на Давине, а, следовательно, ему наверняка были известны и боевые подвиги ее охранника.

Волна возмущения захлестнула ее, но, прежде чем она дала выход своему гневу, в голове начала формироваться идея, и Петронелла поспешно вернулась в каюту.

— Все совершенно ясно, — заговорила она, остановив Маггарда посреди комнаты. — И как это я не подумала об этом раньше!

На лице Маггарда появилось озадаченное выражение, а она, подойдя ближе, похлопала рукой по его рельефному нагруднику. Петронелла заметила овладевшее им смущение, но не отступила, зная, что охранник ничего не может сделать в страхе перед неизбежным наказанием в случае неподчинения.

— Все из-за того, что я женщина, — сказала она. — Я не принадлежу к их маленькому клубу!

Она зашла сзади и, приподнявшись на цыпочки, положила руки ему на плечи.

— Я не воин. Я никогда никого не убивала, по крайней мере, собственными руками, а они уважают только одно: убийство. Ты ведь убивал людей, Маггард?

Он коротко кивнул.

— Много?

Маггард снова кивнул, и она рассмеялась.

— Я уверена, им это уже известно. Ты не можешь говорить, чтобы похвастаться своими подвигами, но Астартес о них известно. Даже те, кто не был на Давине, все равно признают в тебе убийцу.

Маггард беспокойно облизнул губы и отвел свои золотистые глаза.

— Я хочу, чтобы ты вошел в их круг, — сказала она. — Пусть они к тебе привыкнут. Принимай участие в их ежедневных ритуалах. Узнай о них все, что сможешь, и каждый день при помощи мнемопера мы будем расшифровывать то, что станет тебе известно. Ты немой, значит, они будут считать тебя простаком. Вот и хорошо. В присутствии болвана они будут держаться свободнее.

Она видела, что задание не по душе Маггарду, но его удовольствие не было предметом ее беспокойства, и уже на следующее утро Петронелла послала своего охранника на разведку.

Все утро она провела за письменным столом, проголодавшись, посылала Бабетту за едой и водой и пробовала различные стили для вступления к своей рукописи.

Наконец дверь ее каюты открылась, и Петронелла оторвала взгляд от работы. Хронометр, встроенный в ее секретер, сообщил, что по корабельному времени уже наступил вечер.

Она с улыбкой крутанулась в своем кресле, чтобы посмотреть на вошедшего Маггарда. Протянув назад руку, пододвинула электронный блокнот и вытащила мнемоперо из подставки.

— Ты провел день в обществе Астартес? — спросила она.

Маггард кивнул.

— Прекрасно, — усмехнулась Петронелла. Она приставила реагирующий наконечник на пластину блокнота и освободила голову от собственных мыслей. — Расскажи обо всем, — приказала она, и мнемоперо забегало по пластине, излагая мысли Маггарда.

В личных покоях Воителя царила тишина, только изредка нарушаемая гулом механизмов экзоскелета Регула да шорохом одежды, когда Малогарст старался устроиться поудобнее. Оба они стояли за спиной Воителя, сидящего в торце длинного стола. Хорус сцепил пальцы под подбородком и смотрел очень хмуро.

— Воины Братства до сих пор не пошли на корм червям, — заговорил он. — Почему Пожиратели Миров до сих пор не штурмовали Железную Цитадель?

Капитан Кхарн, личный советник примарха Ангрона, твердо выдержал суровый взгляд Воителя; его бело-голубые доспехи неярко поблескивали в приглушенном свете кабинета.

— Мой господин, эти стены построены так, что успешно выдерживают обстрел из любого имеющегося у нас оружия, но я вас уверяю, крепость будет нашей уже через несколько дней.

— Ты хотел сказать — моей, — проворчал Воитель.

— Конечно, лорд Воитель, — подтвердил Кхарн.

— И передай моему брату Ангрону, чтобы он пришел сюда. Я не видел его уже несколько месяцев. Нечего прятаться в каком-то грязном окопе только потому, что он не может выполнить свое обещание.

— Простите мне мою смелость, но мой примарх говорит, что это сражение потребует времени, — пояснил Кхарн. — Цитадель построена по древней технологии, и для ее взятия требуются усилия таких экспертов, как Железные Воины.

— Если бы мне удалось связаться с Пертурабо, я бы уже вызвал его сюда, — сказал Воитель.

В разговор вступил сидящий рядом с Воителем Регул.

— Машины-конструкторы способны противостоять большей части арсенала механикумов, — заметил он. — Если тексты Темных Веков говорят правду, они будут адаптироваться к меняющимся обстоятельствам и создавать новые средства защиты.

— Может, Цитадель и способна адаптироваться, — сердито сказал капитан Кхарн, хватаясь за рукоять своего топора, — но она не сможет устоять под натиском Двенадцатого Легиона. Сыны Ангрона вырвут ее живое сердце и преподнесут вам, Воитель. Не сомневайтесь в этом.

— Прекрасные слова, капитан Кхарн, — сказал Хорус. — А теперь возьмите для меня крепость штурмом. Можете убить всех, кто окажется внутри.

Пожиратель Миров поклонился, развернулся на месте и строевым шагом вышел из кабинета.

Хорус заговорил, как только двери за Кхарном закрылись:

— Пусть Ангрон получит немного горячих угольков за шиворот. Эта война слишком затянулась. Нам предстоит немало других дел.

Регул и Малогарст обогнули кресло Воителя и вышли вперед. Малогарст тотчас опустился на стул, чтобы немного успокоить боль в искалеченном теле.

— Мы должны заполучить эти машины-конструкторы, — сказал Регул.

— Да, спасибо, механикум, а то я чуть не забыл об этом, — ответил Хорус. — Я прекрасно знаю, что представляют собой эти машины, даже если те глупцы, которые ими владеют, и не догадываются об их свойствах.

— Мой орден щедро заплатит вам за них, мой господин, — продолжал. Регул.

— Ну вот, наконец, мы и до этого дошли, — с улыбкой сказал Хорус.

— Дошли до чего, мой господин?

— Регул, не считай меня простаком, — предостерег его Хорус. — Я знаю, как высоко механикумы ценят древние знания. Машины-конструкторы, да еще в полной исправности, были бы отличной находкой, не так ли?

— Вне всякого сомнения, — признал Регул. — Снова обнаружить думающие механизмы, которые помогли человечеству достичь звезд, которые сделали возможным завоевание Галактики, — это награда, достойная любой цены.

— Любой цены? — переспросил Хорус.

— Эти машины позволят нам достичь невообразимых высот, проникнуть в сердце звезд, а может, и в другие галактики, — мечтательно произнес Регул. — Да, я считаю, за них можно заплатить любую цену.

— Значит, вы их получите, — заверил его Хорус.

Такое грандиозное предложение на мгновение ошеломило Регула.

— Я благодарю вас, Воитель. Вы даже не представляете, какой это колоссальный дар для всех механикумов.

Хорус поднялся и обошел Регула кругом, беззастенчиво разглядывая ничтожные останки плоти, соединенные с металлическими компонентами. Внутренние органы адепта были окружены мерцающими силовыми полями; а латунная мускулатура давала ему определенную свободу движений.

— В тебе осталось не так уж много от человека, правда? — спросил Хорус. — В этом отношении ты не слишком отличаешься от меня или Малогарста.

— Господин?! — удивленно воскликнул Регул. — Я стараюсь достичь совершенства в том, что касается механизмов, но я никогда не смел сравнивать себя с Астартес.

— И не стоит, — сказал Хорус, продолжая расхаживать по кабинету. — Я предоставлю тебе эти машины-конструкторы, но, как мы договорились, за это придется заплатить.

— Назовите цену, мой господин. Механикумы готовы заплатить.

— Регул, Великий Крестовый Поход почти завершен, но наши старания по охране Галактики только начинаются, — сказал Хорус, наклонившись над столом и опираясь ладонями о черную блестящую поверхность. — Я готов начать самое грандиозное предприятие, которое только можно себе представить, но мне нужны союзники. Иначе ничего не получится. Могу я рассчитывать на тебя и остальных механикумов?

— А что это за предприятие? — спросил Регул.

Хорус сделал неопределенный жест рукой, потом снова обогнул стол, встал рядом с Регулом и положил руку на его латунную арматуру.

— Пока еще преждевременно вдаваться в подробности, — сказал он. — Просто пообещай, что ты и твои собратья поддержат меня в нужный момент, и машины-конструкторы будут вашими.

Механическая рука, обернутая золотой сеткой, с негромким жужжанием поднялась над столом и осторожно прикоснулась к его поверхности отполированными зубцами.

— Все механикумы, которыми я командую, в вашем распоряжении, Воитель, — пообещал Регул, — и вся помощь, которой я смогу добиться от тех, кто мне не подчиняется.

— Спасибо, — улыбнулся Хорус. — Это все, что я хотел услышать.

На шестой день десятого месяца войны против аурейской технократии Шестьдесят третья экспедиция была повергнута в панику группой кораблей, вторгшихся в звездную систему безупречным боевым строем.

Боас Комненус попытался развернуть суда, чтобы встретить неожиданное вторжение лицом к лицу, но еще до начала маневра он понял, что ничего не успеет сделать. Только после того, как таинственная флотилия подошла вплотную, а затем прошла мимо, не воспользовавшись выгоднейшим для стрельбы положением, на борту «Духа мщения» поняли, что пришельцы не имели враждебных намерений.

После всеобщего вздоха облегчения был послан запрос, и вскоре им ответил довольный голос, в котором звучал акцент высшего общества Старой Терры.

— Хорус, братец, — произнес голос, — похоже, я еще могу тебя кое-чему научить.

— Фулгрим, — выдохнул стоявший на капитанском мостике Воитель.

Несмотря на все тяготы войны, Локен испытывал приятное волнение в предвкушении встречи с Детьми Императора. Все свободное время он только и занимался что чисткой и починкой своих доспехов, хотя и сознавал, что от этого мало толку. Вместе с братьями по Морнивалю он занял место за спиной Воителя, ожидавшего появления примарха Третьего Легиона на верхней посадочной палубе «Духа мщения».

Фулгрим был одним из самых стойких союзников Воителя с первого дня присвоения ему этого титула, и благодаря его усилиям удалось развеять тревоги Ангрона, Пертурабо и Курца по поводу чести, оказанной Хорусу, а не им. Голос Фулгрима оказался способен усмирить самые воинственные сердца и вылечить раненую гордость.

Локен подозревал, что без мудрых советов Фулгрима Воителю вряд ли удалось бы добиться такой беспредельной преданности всех Легионов.

За вакуумной крышкой люка послышался металлический скрежет.

Локену уже однажды доводилось видеть Фулгрима. Это произошло во время Великого Триумфа на Улланоре, и хотя он маршировал в составе десятков тысяч других воинов Астартес и Фулгрим стоял довольно далеко, впечатление, произведенное этим примархом, навсегда осталось в памяти.

Присутствовать при встрече двух богоподобных примархов было большой честью.

Наконец, отмеченные знаком орла створки люка скользнули в сторону, и примарх Детей Императора ступил на палубу «Духа мщения».

В первое мгновение у Локена создалось впечатление, что над левым плечом Фулгрима распростерлось гигантское золотое орлиное крыло. Примарх был в ярко-пурпурных доспехах, украшенных золотом и самой изысканной инкрустацией. Двое носильщиков держали его длинную кольчужную накидку, и к пластинам наплечников были приколоты развевающиеся свитки пергаментов.

Высокий пурпурный ворот обрамлял бледное лицо альбиноса, но глаза были такими темными, что, казалось, состоят из одних зрачков. На губах играла слабая улыбка, длинные волосы сверкали белизной.

Как-то раз Локен назвал Гастура Сеянуса красивым мужчиной, но сейчас, когда перед ним вблизи оказался примарх Детей Императора, стало ясно, что никаких слов не хватит, чтобы передать совершенство его облика.

Фулгрим распростер руки, и два примарха заключили друг друга в братские объятия.

— Сколько прошло времени, Хорус! — воскликнул Фулгрим.

— Много, мой брат, очень много, — согласился Хорус. — Я несказанно рад нашей встрече, но почему ты оказался здесь? Тебе же предстояла кампания в аномалии Пардас. Или этот участок Галактики уже приведен к Согласию?

— Да, все миры, которые были там обнаружены, приведены к Согласию, — кивнул Фулгрим.

В этот момент из корабля вышли еще четыре воина. Локен сразу с радостью заметил благородное лицо Тарвица, безуспешно старавшегося скрыть свой восторг при виде Сынов Хоруса.

Следующим вышел лорд-командир Эйдолон все с тем же брезгливым выражением лица, так красочно описанным Торгаддоном. А за ним показался мастер меча Люций, с сардонической усмешкой на высокомерной физиономии, отмеченной новыми глубокими шрамами. Позади всех вышел незнакомый Локену воин в доспехах апотекария, с землисто-бледной кожей, ввалившимися щеками и длинной гривой таких же белых, как и у его примарха, волос.

Обнявшись с Хорусом, Фулгрим повернулся к своим спутникам:

— Мне кажется, вы уже знакомы с некоторыми из моих братьев — Тарвицем, Люцием и лордом-командиром Эйдолоном, но вот главного апотекария Фабия, вероятно, видите впервые.

— Для меня большая честь встретиться с вами, лорд Хорус, — с низким поклоном произнес Фабий.

Хорус ответил на его приветствие и снова повернулся к брату:

— Ну ладно, Фулгрим, у тебя, наверно, есть дела и поважнее, чем дразнить меня. Какое из них заставило тебя прибыть без предупреждения и уложить половину моей команды с сердечным приступом?

Улыбка моментально исчезла с бледных губ Фулгрима.

— Поступили кое-какие донесения, брат Хорус.

— Донесения? Что это значит?

— Донесения о том, что дела идут не так, как следовало бы, — ответил Фулгрим. — О том, что тебя и твоих воинов надо призвать к ответу за слишком жестокое ведение этой кампании. Что, Ангрон снова принялся за свои старые шутки?

— Он такой же, как и всегда.

— Так плохо?

— Нет, я держу его на коротком поводке, и его советник Кхарн, кажется, сдерживает самые чрезмерные порывы нашего брата.

— Тогда я успел вовремя.

— Понимаю, — сказал Хорус. — Значит ли это, что ты прибыл, чтобы заменить меня?

Фулгрим больше не смог сдерживаться и рассмеялся, весело сверкая темными глазами.

— Сменить тебя? Нет, брат, я здесь для того, чтобы, вернувшись, заявить этим щеголям и бумагомаракам на Терре, что Хорус ведет войну именно так, как следует: жестко, быстро и беспощадно.

— Война жестока по своей сути, и бесполезно пытаться это изменить. Чем больше жестокости, тем быстрее она заканчивается.

— Верно, брат мой, — согласился Фулгрим. — А теперь пойдем, нам еще о многом надо поговорить, поскольку мы живем в странное время. Знаешь, наш брат Магнус опять чем-то расстроил Императора, и Волкам Фенриса было поручено препроводить его на Терру.

— Магнус? — неожиданно серьезно переспросил Хорус. — А что он натворил?

— Давай обсудим это наедине, — предложил Фулгрим. — Кроме того, мне кажется, что мои подчиненные будут рады возобновить знакомство с твоими… как ты их называешь? Морнивальцами?

— Да, — усмехнулся Хорус. — Несомненно, они хорошо помнят Убийцу.

У Локена по спине пробежал холодок — он узнал улыбку на лице Воителя. Точно так же он улыбался сразу после того, как выстрелом из пистолета выбил мозги из головы ауреусского консула.

Хорус и Фулгрим удалились, Абаддон, Аксиманд и Эйдолон последовали за примархами, а Локен и Торгаддон тепло поздоровались с Детьми Императора. Сыны Хоруса приветствовали своих братьев смехом и сокрушительными хлопками по плечам, а Дети Императора отвечали им сдержанно, согласно всем правилам этикета.

Для Торгаддона и Тарвица эта встреча была возобновлением старой дружбы, рожденной в пылу сражений, и в их отношениях не было никаких сомнений.

Апотекарий Фабий, спросив дорогу на медицинскую палубу, принес свои извинения, отвесил низкий поклон и удалился.

Люций остался в компании двух морнивальцев, и Торгаддон не упустил возможности немного его подразнить:

— Ну что, Люций, жаждешь провести еще раунд с Локеном в тренировочной камере? Судя по твоим шрамам, у тебя была неплохая практика.

Мастер меча нашел в себе мужество улыбнуться, сморщив многочисленные шрамы на лице.

— Нет, благодарю. Боюсь, я уже перерос прошлый урок капитана Локена. Не хотелось бы его унижать.

— Давай всего одну схватку, — присоединился Локен. — Обещаю, что буду вести себя осторожно.

— Что ж, хорошо, — усмехнулся Люций.

Из этой схватки Локен мало что запомнил, все закончилось слишком быстро. Очевидно, Люций действительно отлично усвоил прошлый урок. Едва только сферы тренировочной камеры сомкнулись, он бросился в атаку. Локен был готов к такому повороту, но все равно едва не пропустил удар на первых же секундах.

Два воина ожесточенно наскакивали друг на друга, а Торгаддон и Саул Тарвиц зубоскалили по ту сторону сетки.

Бой привлек внимание целой толпы, и Локен пожалел, что Торгаддон не придержал язык.

Он сражался со всем мастерством, на какое был способен, а Люций, как обычно, играючи парировал все его выпады. Через несколько мгновений меч Локена вонзился в потолок тренировочной камеры, а клинок Люция прижался к его горлу.

Мастер меча даже не вспотел, и Локен понял, что далеко уступает ему в искусстве фехтования. Сражаться с Люцием насмерть означало бы верную гибель, и вряд ли кто-то из Сынов Хоруса мог ему противостоять.

Локен отвесил поклон победителю.

— Один — один, Люций.

— Хочешь решающий бой? — рассмеялся Люций, танцующим движением повернулся на носках и со свистом рассек мечом воздух.

— Не в этот раз, — ответил Локен. — В следующий, когда мы встретимся, поставим на кон что-нибудь серьезное.

— В любое время, Локен, — согласился Люций. — Но я выиграю. Ты ведь и сам это знаешь, не так ли?

— Люций, ты отличный боец, только помни, что всегда найдется кто-то, владеющий мечом еще лучше.

— Не в этой жизни, — отрезал Люций.

Тайная ложа снова собралась в пустом оружейном складе, но на этот раз присутствовало гораздо меньше народу, поскольку магистр ложи, Сергар Таргост, объявил собрание лишь для старших офицеров Легиона.

Окинув взглядом лица собравшихся, Аксиманд ощутил боль потери и сожаление: из всех капитанов здесь не было только Локена, Торгаддона, Йактона Круза и Тибальда Марра.

Свечи, как обычно, освещали просторное помещение, но капитаны сбросили капюшоны своих накидок. Этот сбор был созван для решения конкретных вопросов, а не ради театрального эффекта.

— Братья, — заговорил Таргост, — настало время решений, и решения эти принять нелегко. Мало того что в нашей среде происходит раскол, еще и Фулгрим с неба свалился, чтобы за нами шпионить.

— Шпионить?! — воскликнул Аксиманд. — Неужели ты думаешь, что Фулгрим предаст своего брата? Они с Воителем ближе даже, чем с Сангвинием.

— А как еще это можно назвать? — спросил Абаддон. — Фулгрим сам так и сказал, едва появился.

— Фулгрим так же разочарован положением на Терре, как и все мы, — сказал Малогарст. — Ему известно, что те, кто желает получить выгоду от завоеваний, не хотят видеть кровь, проливаемую на войне. Его Легион стремится к совершенству во всех отношениях, особенно в боевых искусствах. Мы все видели, как сражаются Дети Императора: с беспощадным упорством и умением. Может, они и отличаются от нас манерой драться, но достигают тех же результатов.

— Как только воины Фулгрима увидят, какими методами ведется война на Аурее, они поймут, что в этих сражениях мало чести, — добавил Люк Седирэ. — Пожиратели Миров шокируют даже меня. Я не буду отрицать, что живу лишь ради сражений и получаю удовольствие от убийства, но воины Ангрона… они подобны варварам. Это не воины, а мясники.

— Они выполняют свою работу, Люк, — заметил Абаддон. — А это все, что имеет значение. Когда титаны механикумов проломят стены, ты будешь только рад, если они окажутся рядом во время штурма Цитадели.

Седирэ кивнул:

— Это верно. Воитель использует их в качестве орудия, но поймет ли это Фулгрим?

— Фулгрима можешь оставить мне, Люк, — раздался из темноты повелительный голос.

Члены тайной ложи изумленно обернулись и на фоне темнеющего входа увидели три силуэта.

Первым шел воин в парадных белых доспехах, ярко сверкавших в лучах свечей, и алое око на груди пылало отраженным светом.

Аксиманд и все его друзья-капитаны преклонили колени, а Хорус, войдя в круг собравшихся, окинул взглядом лица своих подчиненных.

— Так вот где вы окопались…

— Мой господин… — заговорил Таргост, но Хорус жестом приказал ему замолчать.

— Тихо, Сергар, — сказал он. — Мне не нужны объяснения. Я услышал ваш спор и решил пролить немного света на обсуждаемую проблему. Кроме того, хочу влить в вашу ложу немного свежей крови.

С этими словами он махнул рукой двоим остававшимся в тени спутникам. Аксиманд узнал Тибальда Марра, а вторым был воин в золотых доспехах, который на Давине защищал личного летописца Воителя.

— Вы все давно знакомы с Тибальдом, — продолжал Воитель. — После ужасной гибели Верулама он с трудом нашел в себе силы оправиться от потрясения. Надеюсь, что среди членов ложи он найдет необходимую поддержку. Второй — смертный, и хотя он не Астартес, он храбрый и сильный воин.

Сергар Таргост первым подал голос:

— Смертный в нашей ложе? Но орден принимает только Астартес.

— Так ли это, Сергар? А меня уверяли, что это общество, где любой может встречаться и разговаривать с товарищами, оставив за порогом все правила субординации и воинские ранги.

— Воитель прав, — подтвердил Аксиманд, поднимаясь на ноги. — Есть лишь одно условие, необходимое для вступления в ложу. Он должен быть воином.

Таргост кивнул, хотя явно был недоволен таким решением.

— Что ж, хорошо, пусть они выйдут вперед и покажут свои знаки.

Марр и воин в золотых доспехах одновременно шагнули вперед и вытянули перед собой правые руки. В каждой ладони блеснул серебряный значок ложи.

— Пусть назовут свои имена, — продолжал Таргост.

— Тибальд Марр, — произнес капитан Восемнадцатой роты.

Смертный ничего не сказал и беспомощно оглянулся на Воителя. Члены ложи ждали его представления, но имя так и не прозвучало.

— Почему он не называет себя? — спросил Аксиманд.

— Он не может сказать, — с улыбкой пояснил Хорус. — Извини, Сергар, я не мог сдержаться. Этот воин нем, и его зовут Маггард. Я обратил внимание на его стремление узнать как можно больше о Легионе и решил, что будет полезно показать ему наши истинные лица.

— Мы с радостью примем его, — заверил командира Аксиманд. — Но вы ведь пришли сюда не только ради того, чтобы представить двух новых членов ложи.

— Маленький Хорус, как всегда, рассудителен! — рассмеялся Хорус. — Я всегда говорил, что ты мудрее всех остальных.

— Тогда зачем вы здесь? — спросил Аксиманд.

— Аксиманд, — одернул его Таргост. — Это же Воитель, он ходит там, где хочет!

Хорус примирительно поднял руку.

— Все в порядке, Сергар, Маленький Хорус имеет право спрашивать. Я и так уже достаточно долго отвлекаю вас от дел, так что пора объяснить причину столь неожиданного визита.

Хорус прошел между ними, улыбаясь, и остановился рядом с Аксимандом. Эффект получился ошеломляющим.

Хорус всегда был величественным созданием, чья харизма покоряла самые стойкие сердца. Аксиманд встретил взгляд Воителя и тотчас ощутил его непреодолимую силу. Ему стало стыдно за свой вопрос. Какое право он имел спрашивать Воителя о чем бы то ни было?

Но Хорус подмигнул, и чары рассеялись.

Воитель шагнул в центр круга.

— Сыны мои, вы вправе собираться и обсуждать все, что происходит, поскольку мы переживаем действительно нелегкие времена. И настало время для принятия нелегких решений. Найдется много таких, кто осудит наши действия, потому что они не стоят здесь, рядом с нами.

Хорус по очереди подходил к каждому капитану, и Аксиманд видел, как действуют на воинов его слова. Лица всех воинов озарялись, словно освещенные солнцем.

— Передо мной стоят задачи, решение которых затронет каждого воина, кто состоит под моим командованием, и тяжесть этого решения, мои сыны, очень велика.

— Разделите ее с нами! — крикнул Абаддон. — Мы готовы служить!

Хорус улыбнулся:

— Я знаю, что ты готов на все, Эзекиль. Уверенность в том, что за мной идут такие же преданные воины, как ты, придает мне сил.

— Мы готовы выполнить любой ваш приказ, — заверил его Таргост. — Верность вам — наш первейший долг.

— Я горжусь каждым из вас, — взволнованно произнес Хорус. — Но я должен задать один, последний вопрос.

— Спрашивайте! — воскликнул Абаддон.

Хорус благодарно похлопал его по плечу.

— Прежде чем ответить, хорошенько обдумайте то, что я скажу. Если вы решите последовать за мной в этом грандиозном начинании, пути назад уже не будет. Мы будем идти только вперед, к победе или поражению.

— Вы всегда были и остаетесь превосходным оратором, — заметил Аксиманд. — Может, лучше перейти к самой сути?

Хорус кивнул:

— Конечно, Маленький Хорус. Но, надеюсь, ты простишь мне склонность к драматическим эффектам?

— Иначе я не был бы с вами.

— Договорились, — снова кивнул Хорус. — Но и в самом деле пора перейти к существу дела. Я намерен ступить на невероятно опасный путь, и не все пройдут по нему до конца. В Империуме найдется немало таких, кто назовет наши поступки изменой и мятежом, но вы должны не обращать внимания на их причитания и верить, что я выбрал правильный курс.

— Что вы хотите нам поручить? — спросил Абаддон.

— Все в свое время, Эзекиль, все в свое время, — сказал Хорус. — Я только должен быть уверен, что мои сыны идут со мной. Вы со мной?

— Мы с вами! — хором закричали все воины.

— Благодарю вас, — тепло ответил Хорус на их единодушный порыв. — Но прежде чем мы начнем действовать, надо навести порядок в собственном доме. Гектор Варварус и этот летописец, Каркази… Они оба должны умолкнуть, пока мы собираемся с силами. Они привлекают к нам внимание недоброжелателей, а это недопустимо.

— Варварус не из тех, кто склонен менять свои убеждения, — предостерег его Аксиманд. — А летописец заручился покровительством Гарвеля.

— Я сам позабочусь о Варварусе, — сказал Воитель. — А летописец… Что ж, я уверен, что если хорошенько с ним поговорить, он поступит правильно.

— Что вы собираетесь сделать, мой господин? — спросил Аксиманд.

— Кто-нибудь разъяснит им неправильность выбранного пути, — ответил Хорус.

20

ШТУРМ

ПОЛУДЕННАЯ ЗАЧИСТКА

ПЛАНЫ

Визит Детей Императора оказался невероятно коротким, и все это время два примарха провели в совещании за закрытыми дверями, а их воины проводили тренировочные схватки, пили и разговаривали о войне. Результаты переговоров между Хорусом и Фулгримом, по-видимому, вполне убедили примарха Детей Императора в том, что все идет прекрасно, и тремя днями позже почетный караул Сынов Хоруса снова выстроился в транзитном доке, чтобы проводить Детей Императора.

Саул Тарвиц и Торгаддон сердечно обнялись на прощание, а Локен обменялся с Люцием сухим рукопожатием. Каждый из них с нетерпением предвкушал следующую встречу и возможность скрестить мечи. Эйдолон коротко кивнул Торгаддону и Локену, а апотекарий Фабий отбыл без единого слова.

Фулгрим и Хорус по-братски обнялись и прошептали друг другу слова, которых, кроме них, никто не расслышал. Невероятно прекрасный примарх Детей Императора картинно развернулся перед герметичным люком, покидая «Дух мщения», и от резкого движения взметнулась его длинная кольчужная накидка.

Что-то блестящее мелькнуло под плащом примарха, и Локен, вглядевшись внимательнее, рассмотрел удивительно знакомый меч, пристегнутый к поясу Фулгрима.

Железная Цитадель вполне оправдывала свое название. Ее блестящие стены возвышались над скалой, словно металлические зубы. Лучи утреннего солнца отражались от поверхности стен, воздух дрожал на границах энергетических полей, а с самовосстанавливающихся бастионов дождем сыпались потоки железной стружки. Зато все внешние подступы к крепости в результате четырехмесячных усилий воинов Ангрона и боевых машин механикумов обратились в сплошные развалины.

«Диес ире» и его собратья-титаны каждый день бомбардировали стены бесчисленными снарядами огромной разрушительной силы и мощными энергетическими лучами. Результатом обстрелов стало медленное, но безвозвратное отступление воинов Братства к последнему бастиону.

Сама Цитадель представляла собой колоссальный полумесяц, врезанный в скальную породу белого горного хребта. Первоначально подходы к крепости охранялись множеством редутов и заграждений, но при подготовке к штурму Железной Цитадели Легион Мортис истратил неимоверное количество снарядов, чтобы сровнять их с землей и превратить в груды дымящихся обломков.

После месяца непрерывного обстрела стены крепости все же не выдержали, и в их сияющей ленте образовалась брешь длиной около полукилометра. До падения крепости оставалось совсем немного, но Братство было полно решимости сражаться до конца, и Локен понимал, что большинству воинов, которые ринутся в пролом, грозит гибель.

Он с волнением ожидал приказа к атаке, хотя и знал, что это сражение для любого из них может оказаться последним. Едва ли не каждый второй из устремившихся в брешь находил там свою смерть.

— Как ты думаешь, Гарви, уже скоро? — спросил Випус, в сотый раз проверяя готовность цепного меча.

— Думаю, что скоро, — ответил Локен. — Только я считаю, что первыми в пролом пойдут Пожиратели Миров.

— Не хочу оспаривать у них эту честь, — проворчал Торгаддон, чем немало удивил Локена.

Обычно Торгаддон первым вызывался занять место в любой штурмгруппе, а в последнее время Локен замечал, что его товарищ непривычно мрачен и сердит. Он ни разу не обмолвился о причине дурного настроения, но Локену и так было понятно, что это имеет отношение к Аксиманду и Абаддону.

В течение всей этой войны братья по Морнивалю почти не разговаривали друг с другом, за исключением тех случаев, когда того требовала военная ситуация. И ни разу после ухода с Давина четверка морнивальцев не встречалась с Воителем, как бывало раньше. По всем имеющимся признакам Морниваль прекратил свое существование.

Воитель сам выбирал себе советников, и Локену пришлось согласиться с мнением Йактона Круза по поводу того, что Легион уже не тот, что прежде. Но слова капитана Вполуха не имели веса среди Сынов Хоруса, и к сетованиям пожилого ветерана никто не прислушивался.

Растущие подозрения Локена подкрепили и слова апотекария Ваддона, произнесенные сразу после отъезда Детей Императора. Локен ринулся к нему тотчас после отбытия корабля и обнаружил апотекария в операционном зале, склонившимся над раненым воином Легиона.

Зная, что апотекария лучше не беспокоить во время операции, Локен терпеливо ждал и заговорил только после того, как Ваддон закончил свою работу.

— Где меч? — потребовал он ответа. — Где анафем?

Ваддон тщательно отмывал окровавленные руки.

— Капитан Локен, — произнес он, — анафема больше нет у меня. Я думал, вы об этом знаете.

— Нет, — покачал головой Локен. — Я не знаю. Что с ним произошло? Я же просил, чтобы вы никому не говорили о том, что меч находится у вас.

— А я никому и не говорил, — сердито ответил Ваддон. — Он и так знал, что меч у меня.

— Он? — переспросил Локен. — О ком вы говорите?

— Об апотекарии Детей Императора, Фабии, — сказал Ваддон. — Он явился на медицинскую палубу несколько часов назад и сказал, что ему поручено забрать оружие.

Локен внезапно ощутил озноб.

— Кем поручено?

— Воителем, — ответил Ваддон.

— И вы отдали ему анафем? — возмутился Локен. — Вот так просто?

— А что мне оставалось делать? — огрызнулся Ваддон. — У этого Фабия была печать Воителя. Я должен был отдать меч.

Локен постарался успокоиться и сделал глубокий вдох. У апотекария действительно не было другого выхода — увидев печать Воителя, он не мог не отдать меч. Месяцы исследований, предпринятых Ваддоном, до сих пор не дали никаких результатов, а теперь, когда меч был увезен с «Духа мщения», не осталось никакой надежды раскрыть его секреты.

Резкий голос в воксе оторвал Локена от размышлений о вторичной краже анафема, и он прослушал информацию о распределении сил для штурма крепости. Как и следовало ожидать, первыми в атаку шли Пожиратели Миров в полном составе и во главе с примархом Ангроном, а еще им в поддержку назначались две роты Сынов Хоруса — Десятая и Вторая, то есть роты Локена и Торгаддона.

Торгаддон и Локен тревожно переглянулись. Высокая честь быть в числе первых при штурме крепости как-то не соответствовала их нынешнему положению в Легионе, но приказ отдан, и изменить его уже невозможно. Охранять занятые воинами Астартес участки должны были подразделения армии, и эти отряды вел в бой сам Гектор Варварус.

Перед боем Локен и Торгаддон обменялись рукопожатием.

— Увидимся внутри, Тарик, — сказал Локен.

— Постарайся, чтобы тебя не убили, Гарви, — ответил Торгаддон.

— Спасибо, что напомнил, — усмехнулся Локен. — Я как раз об этом думал.

— Не шути, Гарви, — сказал Торгаддон. — Я говорю вполне серьезно. Кажется, нам потребуется взаимная поддержка, пока не закончится эта кампания.

— О чем это ты?

— Не обращай внимания. Поговорим в другой раз, когда крепость будет нашей, хорошо?

— Отлично. И разопьем победную бутылку вина на развалинах Цитадели Братства.

— Ладно, если ты заплатишь, — кивнул Торгаддон.

Они снова пожали друг другу руки, и Торгаддон ушел готовить свою роту к кровавой атаке. Локен, глядя ему вслед, размышлял, увидит ли он еще своего друга живым, чтобы разделить выпивку. Но он быстро задавил пораженческие мысли и направился к своим воинам, чтобы распределить людей и сказать им слова ободрения.

Он обернулся, услышав оглушительные крики; из-за гор появилась колонна воинов в сине-белых доспехах Пожирателей Миров, направляющаяся к крепости. Первыми маршировали самые рослые и массивные бойцы с тяжелыми прыжковыми ранцами, вооруженные мощными цепными топорами. Их сконцентрированная и целеустремленная жестокость делала Пожирателей Миров самыми опасными противниками в ближнем бою.

Вел Легион примарх Ангрон.

Ангрон Кровавый, Ангрон Красный Ангел…

Локену были известны и эти прозвища, и некоторые другие, но ни одно из них не могло в полной мере передать безудержной кровожадности примарха Пожирателей Миров. Ангрон в древних гладиаторских доспехах казался воином из легенд. С высокого ворота и наплечников примарха ниспадала сияющая пелерина из кольчужной сетки, украшенная черепами, словно боевыми трофеями.

Он до зубов был вооружен разнообразным колюще-режущим оружием, а на каждом бедре висели богато украшенные пистолеты старинного образца. В руках Ангрон нес цепной палаш такого невообразимого размера, что Локен едва поверил своим глазам.

— Живая Терра! — выдохнул Випус, завидев приближающегося Ангрона. — Если бы не видел собственными глазами, никогда бы не поверил.

— Я тебя понимаю, — отозвался Локен.

Первобытная свирепость, сквозившая в наружности Ангрона, напомнила ему кровавые истории из «Хроник Урша».

Лицо Ангрона, налитое кровью и отмеченное шрамами, было лицом настоящего убийцы. На черепе Ангрона, там, где в кору головного мозга были вживлены имплантаты, усиливающие врожденную агрессивность, блестели заклепки из темного металла. Искусственные элементы были вживлены в его мозг еще несколько столетий назад, когда он был рабом, и хотя технология Земли позволяла их удалить, он не дал разрешения на это.

Кровавый примарх, глядя поверх голов воинов Десятой роты, промаршировал мимо, уводя своих солдат навстречу желанному кровопролитию. Провожая его взглядом, Локен невольно содрогнулся. В этих глазах, прикрытых тяжелыми веками, можно было увидеть только смерть, и лучше не знать, какие мысли рождаются в этом ожесточенном мозгу.

Как только Пожиратели Миров промаршировали мимо Локена, начался обстрел. Орудия Легио Мортис один за другим посылали в пролом залпы ракет и снарядов.

Локен увидел, как Ангрон коротким взмахами своего палаша распределил атакующие отряды, и на мгновение ощутил жалость к воинам Братства, укрывшимся в Цитадели. Хоть они и считались его заклятыми врагами, он не желал им участи сражаться с этим воплощением самой смерти.

Над строем Пожирателей Миров пронесся дикий крик — это Ангрон подал знак к началу ритуала кровавой клятвы. Воины сняли латные перчатки с левой руки и лезвиями топоров рассекли себе ладони, а затем размазали кровь по лицевой стороне шлемов.

При этом они хором пели протяжные гимны смерти и кровопролитию.

— Мне почти жаль несчастных чужаков в крепости, — сказал Випус, вторя недавним мыслям Локена. — Приготовиться! — скомандовал он. — Как только Пожиратели Миров поднимутся до бреши в стене, мы выступаем.

Локен протянул руку Неро Випусу.

— Убивай ради живых, Неро, — произнес он.

— И в отмщение за мертвых, — ответил Випус.

С началом штурма весь пролом затянуло густой пеленой дыма — это Пожиратели Миров устремились на подступы к пролому при помощи своих реактивных прыжковых ранцев. Вдоль самой стены и на всем протяжении пролома еще взрывались снаряды, выпущенные из орудий титанов, и Локену казалось, что под таким шквалом не уцелеет ни один воин.

Но вот Пожиратели Миров одолели вал из обломков стены, и Локен со своими воинами стал взбираться по грудам мусора, образовавшимся при обстреле. Они карабкались вверх и вперед, стреляя на ходу, и рев болтеров сливался с грохотом артиллерии, которая продолжала бить до тех пор, пока штурмовая группа не вошла в пролом.

Склон перед ними оказался крутым, но преодолимым, и Астартес постепенно продвигались вперед. Огонь противника изредка доставал до них, но на излете и на таком расстоянии не представлял пока никакой опасности.

В полукилометре слева Локен видел, как Торгаддон ведет вверх по склону Вторую роту, двигаясь следом за Пожирателями Миров. Два отделения Сынов Хоруса защищали уязвимые фланги передовой группы и были готовы применить тяжелое вооружение.

Позади Астартес стройными рядами шли солдаты Гектора Варваруса — Византийские Янычары в длинных шинелях кремового цвета с золотыми аксельбантами. Штурм крепости в парадной форме мог показаться смешным, но Варварус заявил, что он и его люди войдут в Цитадель во всем блеске имперской армии.

Глухой низкий гул, казалось, шедший из-под земли, отвлек Локена от разглядывания стройных колонн солдат. Гул нарастал, мелкие обломки стены стали подпрыгивать, и Локен понял, что надвигается что-то ужасное. Ангрон и Пожиратели Миров уже вошли в пролом, затянутый пеленой дыма, и Локен услышал торжествующий крик могучего примарха, едва не заглушивший грохот канонады.

Но подземный гул становился все громче и сильнее, и вскоре Локену, чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться за кусок ржавой арматуры. Почва под ногами дрожала как при землетрясении. По поверхности пробежали длинные трещины, и из них вырвались языки пламени.

— Что происходит?! — крикнул Локен, стараясь перекричать грохот.

Ему никто не ответил, и от сильного толчка Локен упал, а в это мгновение весь пролом внезапно закрыла стена огня, взметнувшегося вверх на сотни метров.

Как и многие другие осажденные, воины Братства уничтожали все, что не могли удержать. От оглушительного грохота и непереносимо яркой вспышки сенсоры шлема на несколько мгновений отключились, зарегистрировав перегрузку для органов чувств. Затем сверху обрушилась лавина поднятых взрывом обломков, и Локен с ужасом услышал крики боли и треск ломающихся доспехов. Несколько его воинов погибли, погребенные под обломками скал.

Воздух наполнился мелкой пылью и дымом, а когда Локен счел возможным пошевелиться, он увидел, что вся стена над проломом разрушена.

Ангрон и его Пожиратели Миров исчезли под горой камней и железа.

Торгаддон увидел ту же картину, когда поднялся с земли. Он собрал своих воинов и повел их в пролом. Грязные, в помятых доспехах, воины выбрались из-под обломков и устремились за своим капитаном, а он рвался вперед и вверх, туда, где их поджидала смерть. Торгаддон знал, что выбранный им путь самоубийствен, но он видел Ангрона, погребенного под тоннами камня, и отступать было не в его правилах.

Он активировал лезвие цепного меча и рванул вверх по склону, а с губ срывался яростный боевой клич Сынов Хоруса.

— Луперкаль! Луперкаль! — кричал на бегу Торгаддон.

Локен видел, как его брат, словно настоящий герой, поднялся после сокрушительного взрыва и предпринял новую атаку собственными силами. В проломе, возможно, была заложена и вторая сейсмическая мина, но мысль о сраженном примархе развеяла все тактические расчеты, оставив лишь одно стремление — атаковать врага.

— Воины Десятой! — закричал Локен. — За мной! Луперкаль!

Выжившие после взрыва воины устремились за Локеном с именем Воителя на устах, и их яростные крики эхом разнеслись по горам. Локен перепрыгивал с одного валуна на другой и с немыслимой скоростью взбирался все выше, подгоняемый ослепительно горячей волной гнева. Он был готов обрушить всю тяжесть мщения на головы Братства за поражение Пожирателей Миров, и ничто не могло его остановить.

Локен понимал, что должен добраться до пролома раньше, чем защитники крепости поймут, что их прием уничтожил не всех атакующих, и двигался вперед со всей скоростью, на которую были способны его мускулы.

На них обрушился шквал огня: лазерные лучи и тяжелые снаряды сыпались дождем. Один из зарядов угодил в плечо и развернул Локена на месте, но он не стал обращать внимания на удар и продолжал двигаться вперед.

Ревущая волна воинов Астартес хлынула в пролом, и лучи уже высоко поднявшегося солнца блеснули на их зеленых доспехах. Такое множество рвущихся в бой воинов представляло собой величественное зрелище: неудержимая лавина смерти, готовая огнем болтеров и цепными мечами снести любое препятствие.

Никакие законы тактики уже не действовали; поражение Ангрона лишило Астартес всякой сдержанности. Перед Локеном блеснули серебряные доспехи — воины Братства взбирались к пробоине с другой стороны и тащили за собой тяжелые орудия на двухколесных лафетах.

— Болтеры к бою! — закричал Локен. — Огонь!

От дружного залпа горловину пролома снова заволокло дымом. В воздух полетели искры и части тел, разорванных прямыми попаданиями. Несмотря на то, что большинство Астартес стреляли с бедра, почти все выстрелы были убийственно точными.

Сотни болтов рвали противников в клочья, и, едва Астартес перевалили на противоположную сторону стены, в ушах Локена зазвенел пронзительный волчий вой — в пылу сражения его воины снова превратились в Лунных Волков. Опустошив обойму, Локен отбросил свой болтер и выхватил цепной меч. Он нажал кнопку активации, сделал еще несколько шагов и оказался на дымящихся обломках скалы, под которой был погребен Ангрон вместе с Пожирателями Миров.

За стенами Железной Цитадели открылась широкая эспланада, изрытая окопами и затянутая кольцами колючей проволоки. Из горной стены выступала изрытая снарядами башня, но ее ворота уже были разбиты вдребезги, а из бойниц вырывались клубы черного дыма. Воины Братства спешно отступали от стен к заготовленным позициям, но они допустили гибельную ошибку — слишком задержались.

Сыны Хоруса уже были в их рядах и размашистыми ударами цепных мечей рассекали тела надвое. Отряд воинов Братства развернулся, чтобы дать отпор завоевателям, и Локен вынужден был остановиться. Тремя ударами цепного меча он уничтожил троих противников, а ударом локтя разнес череп четвертому.

На открытом пространстве началось настоящее столпотворение; разъяренные Астартес догоняли защитников крепости и в припадке немыслимого бешенства уничтожали всех подряд. Локен убивал и убивал, наслаждаясь зрелищем пролитой крови и понимая, что после этой победы война будет закончена.

Вместе с этой мыслью через кровавый туман ярости пробилось и осознание творящегося безумия. Астартес уже одержали победу, и теперь сражение превратилось в резню.

— Гарвель! — раздался взволнованный голос на канале вокс-связи. — Гарвель, ты меня слышишь?

— Ясно и отчетливо, Тарик, — ответил Локен.

— Мы должны остановиться! — закричал Торгаддон. — Мы победили, все кончено. Придержи свою роту.

— Понял, — отозвался Локен, радуясь, что Торгаддон почувствовал то же самое, что и он сам.

Вскоре ожил общий канал вокс-связи, и прозвучал приказ прекратить наступление, быстро переданный по цепочке каждому воину.

К тому моменту, когда грохот битвы стал понемногу стихать, Локен уже понимал, что Астартес едва удержались, чтобы не скатиться в бездну варварства, из которой могли никогда не выбраться. День наполнился кровью, мертвыми телами и запахом гари. Взглянув в удивительно чистое небо, Локен заметил, что солнце уже почти в зените.

Решительный штурм Железной Цитадели длился всего около часа, но за победу было заплачено жизнью примарха, сотен Пожирателей Миров, тысяч воинов Братства и одному Императору известно скольких Сынов Хоруса.

Кровавое побоище теперь казалось ужасным расточительством ради сомнительного выигрыша: разрушенных городов, ожесточенного и страдающего населения, мира, который взбунтуется при первом же удобном случае.

Неужели приведение к Согласию этого мира стоило рек пролитой крови?

Большинство воинов Братства погибли в течение последних ожесточенных минут сражения, но немало оказалось и в плену у Сынов Хоруса.

Локен снял шлем и вдохнул полной грудью. Он прошел по полю недавнего боя и увидел, что останки разорванных взрывами тел плотным ковром устилали всю поверхность эспланады.

Торгаддон, тоже без шлема, стоял на коленях и тяжело дышал. Подняв голову навстречу подошедшему Локену, он устало улыбнулся:

— Ну что, мы сделали это…

— Да, — согласился Локен, печально глядя на кровавые свидетельства победы. — Мы сумели.

Локену приходилось убивать тысячи раз, и еще тысячи врагов будут убиты в грядущих войнах, но почему-то жестокость этого боя отравляла радость триумфа.

Оба капитана обернулись, услышав позади топот множества ног. Батальон Византийских Янычар наконец-то начал подъем по склону в крепость. Локен заметил ужас на лицах солдат и понял, что в глазах каждого, кто войдет на эспланаду, слава Астартес неминуемо померкнет.

— А вот и Варварус, — заметил Локен.

— Очень вовремя, правда? — усмехнулся Торгаддон. — Вряд ли это улучшит его отношение к нам.

Локен кивнул и стал молча наблюдать, как отряды Византийских Янычар входят в крепость. Голубые знамена хлопали на ветру, а сверкающие позументами офицеры ступили на эспланаду.

Гектор Варварус остановился на валу обломков и с высоты осматривал поле недавней резни; его лицо выражало неприкрытый ужас и отвращение, и это было заметно даже издалека. Локен ощутил, как в его груди родилось чувство горькой обиды. «Но ведь ради этого мы и созданы, — подумал он. — Разве можно было ожидать чего-то другого?»

— Похоже, их предводители готовы сдаться Варварусу, — заметил Торгаддон, указывая на длинную колонну измученных мужчин и женщин, выходящих из дымящихся руин башни.

Знаменосцы несли склоненные красные и серебристые знамена, замыкали колонну около сотни воинов в помятых доспехах. Они несли оружие, но не снимали его с плеч, и дула были опущены к земле. Во главе колонны шли жрецы в накидках с откинутыми капюшонами и офицеры в шлемах. В ожидании церемонии капитуляции их головы были смиренно опущены. Цитадель пала, и лидеры Братства лишились последней надежды.

— Пошли, — сказал Локен. — Это исторический момент. Поскольку здесь нет летописцев, нам предстоит самим запечатлеть его.

— Ладно, — согласился Торгаддон и поднялся на ноги.

Два капитана пошли параллельно колонне побежденных воинов, и вскоре все Сыны Хоруса, уцелевшие в сражении, присоединились к ним.

Локен увидел, как Гектор Варварус спустился с груды обломков в проломе и направился навстречу остаткам аурейской технократии. Остановившись в нескольких шагах от них, он отвесил официальный поклон.

— Мое имя Гектор Варварус, лорд-командир армии Шестьдесят третьей экспедиции. С кем имею честь говорить?

Из колонны выступил самый старший воин в золотых доспехах. Его черный с серебром герб красовался на личном знамени, которое нес совсем молодой, не старше шестнадцати лет, знаменосец.

— Я Эфраим Гуардия, — сказал он, — старший настоятель ордена Братства и кастелян Железной Цитадели.

Локен видел напряженное лицо Гуардии и понимал, как трудно тому оставаться спокойным при виде результатов жесточайшей резни.

— Скажите, — продолжил Гуардия, — в вашем Империуме все войны ведутся таким образом?

— Война сама по себе жестока, старший настоятель, — ответил Варварус. — В боях всегда льется кровь и гибнут люди. Я сочувствую вашим потерям, но чрезмерная скорбь по павшим лишена смысла. Это было бы оскорблением живым, и мертвые это знают.

— Слова тирана и убийцы, — бросил Гуардия, и Варварус при таком вопиющем несоблюдении этикета побежденным противником вспыхнул от гнева.

— Со временем вы поймете, что Империум означает не только войну, — пообещал Варварус. — Великий Крестовый Поход Императора несет затерянным ветвям человечества просвещение и знания. Заверяю вас, что эта… неприятность скоро забудется, и мы вместе шагнем в новую эру мира.

Гуардия покачал головой и сунул руку в карман.

— Мне кажется, что вы неправы, но вы нас победили, и мое мнение больше ничего не значит.

Он развернул вынутый из кармана лист пергамента.

— Варварус, я намерен зачитать нашу капитуляцию. Все мои офицеры подписали этот документ, и он послужит гарантией от попыток оказать вам дальнейшее сопротивление.

Гуардия откашлялся, чтобы прочистить горло, и начал читать:

— «Мы сражались против вашего вероломного Воителя ради того, чтобы сохранить наш образ жизни и избежать ига имперского правления. Поистине это была война не ради богатств, славы или почестей, а борьба за свободу, от которой не в силах отказаться ни один честный человек. Но никто из наших величайших воинов не в силах противостоять жестокости вашей войны, и для того чтобы предотвратить уничтожение нашей цивилизации, мы предоставляем вам эту крепость и наши миры. Да будет ваше правление более милосердным, чем ваша война».

Варварус не успел отреагировать на декларацию старшего настоятеля, как вдруг почва под его ногами содрогнулась и загудела, груда камней и железа покрылась трещинами, словно кто-то огромный и могучий стремился выбраться на поверхность.

В первый момент Локен решил, что это второй сейсмический заряд, но возникшие колебания ограничивались лишь небольшим участком. С остатков стен полетели камни, и Янычары мгновенно рассредоточились, а люди в испуге закричали. Локен, видя, что воины Братства схватились за оружие, тоже взялся за рукоять меча.

А потом раздался скрежет рассыпающихся камней, и гора обломков в проломе взорвалась. Из глубины с кровожадным и яростным криком появилось нечто огромное и багровое. Ошеломленные солдаты бросились врассыпную от красного гиганта.

Ангрон, окровавленный и разъяренный, возвышался над всеми, и Локен успел лишь удивиться тому, что он остался жив под тысячами тонн камня и железа. Но Ангрон был примархом, и что — кроме анафема — могло его уничтожить?

— Кровь во имя Хоруса! — закричал Ангрон и прыгнул.

Примарх приземлился с оглушительным грохотом, от которого треснули камни под его ногами, цепной палаш описал широкий полукруг, и первый ряд делегации Братства обратился в кровавый фарш. Эфраим Гуардия погиб в первую же секунду атаки Ангрона, рассеченный пополам ужасным ударом.

Примарх издал утробный рык и бросился на остальных воинов Братства, размахивая своим огромным палашом. Ярость его атаки была ошеломительна, но воины Братства не собирались погибать без борьбы.

— Нет! Остановитесь! — закричал Локен, но было уже поздно.

Оставшиеся в живых защитники крепости сдернули оружие с плеч и открыли огонь по Сынам Хоруса и обезумевшему от гнева примарху.

— Огонь! — скомандовал Локен, поскольку выбора у него не было.

Огненный шквал обрушился на ряды Братства. Выстрелы разрывными болтами, произведенные почти в упор, превращали тела в облака кровавого тумана. Но последний бой оказался ужасающе коротким — все воины Братства были перебиты за несколько секунд.

Все было кончено, Братство прекратило свое существование.

Вдруг раздались отчаянные крики, призывающие медиков. Обернувшись, Локен увидел нескольких солдат из Византийских Янычар, стоящих на коленях рядом с лежащим офицером, чья кремовая шинель уже пропиталась кровью. Золото медалей блеснуло в лучах полуденного солнца, и Локен узнал павшего воина.

В растекающейся луже крови лежал Гектор Варварус, и даже с такого расстояния Локен мог видеть, что его не спасти. Тело лорда-командира словно взорвалось изнутри, и из грудной клетки, где разорвался болтерный снаряд, торчали расщепленные осколки ребер.

Локену было до слез обидно, что хрупкий мир был так быстро разрушен. В досаде на то, что ему пришлось сделать, он бросил на землю свой цепной меч. Из-за безумной атаки Ангрона его воины оказались в опасности, и ему не оставалось ничего другого, как отдать приказ открыть огонь.

И все же он сожалел об этом.

Воины Братства были достойными противниками, а Астартес вырезали их, словно скот. Ангрон стоял в центре побоища, и ревущее лезвие его палаша осыпало каплями крови ближайших воинов.

Сыны Хоруса шумно приветствовали возвращение примарха Пожирателей Миров, но у Локена от этого зрелища к горлу подступила тошнота.

— Эти воины не заслужили такой участи, — сказал подошедший Торгаддон. — Их смерть — позор для всех нас.

Локен ничего не ответил. Не мог ответить.

21

ОСВЕЩЕНИЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ СОБЫТИЙ

С падением Железной Цитадели война на Аурее была завершена. Братство как военная организация было уничтожено, и хотя еще оставались очаги сопротивления, которые требовали применения силы, в общем и целом мир был покорен. Обе стороны понесли жестокие потери, но самая тяжелая утрата постигла армию. Гектора Варваруса с должными почестями доставили на корабль, и его тело было возвращено космосу в присутствии всех высших офицеров экспедиции.

Сам Воитель произнес прощальную речь, и каждый мог видеть, насколько глубоко он переживает гибель лорда-командира.

— Героизм заключен не только в самом человеке, но и в обстоятельствах, — говорил Воитель. — Теперь, оглядываясь назад и вспоминая его успехи, мы могли бы сказать, что ему сопутствовала удача. Но это не так. В тот день мы потеряли тысячи лучших воинов, и я скорблю по каждому из них. Гектор Варварус был лидером, который мог маршировать в ногу с богами, он был из тех, кто прислушивается к их поступи в каждом происходящем событии, а затем хватается за край их одежд. Варварус покинул нас, но он не хотел бы, чтобы мы останавливались в скорби, поскольку история не терпит промедления. В истории нет настоящего, только прошлое, рвущееся в будущее. Если попытаться замедлить ее ход, можно оказаться выброшенным на обочину, а этого, друзья мои, никогда не случится с нами. По крайней мере, пока я остаюсь Воителем. Те люди, которые сражались и проливали кровь рядом с Варварусом, останутся охранять этот мир, и его жертва никогда не будет забыта.

Еще несколько офицеров сказали слова прощания лорду-командиру, но ни один из них не мог сравниться с Воителем в ораторском искусстве. Верный своему слову, Воитель назначил самых преданных Варварусу солдат наблюдать за мирами, ради Согласия которых погиб их командир.

Вскоре был назначен новый командующий имперской армией, и флотилия Шестьдесят третьей экспедиции начала нелегкий процесс перегруппировки и подготовки к следующей стадии Великого Крестового Похода.

Комната Каркази пропахла чернилами и типографской краской, примитивный громоздкий принтер работал без перерыва, печатая копии последнего варианта поэмы «Правда — это все, что у нас есть». Производительность творческого труда Игнация в последние дни несколько снизилась, но коробка с блокнотами «Бондсман № 7» и так уже почти опустела. Давным-давно, кажется, целую вечность назад, Игнаций Каркази гадал, не связан ли срок его творчества с количеством бумаги, оставшейся в запасе. Сейчас, когда им владело непреодолимое желание писать, такие мысли потеряли всякий смысл.

Он сидел на краешке кровати — единственном свободном клочке пространства, дописывал последние язвительные строки стихотворного памфлета и тихонько напевал себе под нос. Комнатка была битком набита бумагами; они валялись на полу, висели на стенах, и целые стопки лежали на любой поверхности, достаточно плоской, чтобы их удержать. Небрежно нацарапанные заметки, отвергнутые оды и незаконченные поэмы заполняли помещение, но его муза была настолько плодовита, что Игнаций не боялся истощить поток идей.

До него дошли слухи, что война на Аурее закончилась, когда пару дней назад Сыны Хоруса взяли штурмом последнюю крепость, и корабельные сплетники уже окрестили этот штурм Бойней в Белых Горах. Каркази еще не знал всей истории, но несколько источников, питавших его последние десять месяцев, наверняка скоро предоставят необходимое количество пикантной информации.

Каркази услышал, как кто-то постучал в дверь.

— Входите! — крикнул он.

Дверь распахнулась, но Каркази продолжал писать, он слишком увлекся собственными стихами, чтобы отвлечься хоть на секунду.

— Да? — пробурчал он. — Чем могу быть полезен?

Ответа не последовало, тогда он поднял голову и увидел перед собой безмолвно стоящего воина в золотых доспехах. При виде его длинного меча и тяжелого блестящего пистолета на поясе Каркази охватила паника, но он быстро оправился, узнав в госте телохранителя Петронеллы Вивар. Кажется, его зовут Маггард или как-то вроде этого.

— Ну? — снова спросил он. — Что ты хотел?

Маггард снова промолчал, и Каркази вспомнил, что воин немой, и тут же решил, что глупо посылать с поручением человека, не способного говорить.

— Я не смогу ничем помочь, пока ты не скажешь, что тебе нужно, — медленно произнес Каркази, чтобы посланец наверняка его понял.

В ответ воин левой рукой вытащил из-за пояса сложенный лист бумаги и протянул его поэту. Он явно не собирался подходить ближе, так что Каркази удрученно вздохнул, отложил «Бондсман» и поднял с кровати свое грузное тело.

Не без труда пробравшись между стопками бумаг, Игнаций взял протянутый листок. Это оказался окрашенный сепией папирус из тех, что изготавливались в башнях Гиптии, с сетчатым тиснением по всей поверхности. На взгляд Каркази, материал был излишне изукрашенным, но, несомненно, дорогим.

— И кто же мне это прислал? — спросил Каркази, успев забыть, что его гость не может ответить.

Опомнившись, он смущенно улыбнулся, а затем развернул пергамент и сосредоточился на тексте послания.

Каркази нахмурился, узнав строки из собственных стихов, полные мрачного символизма и красочных образов, но все они были заимствованы из полудюжины разных произведений и составлены в определенном порядке.

Каркази дочитал до конца, и от ужаса его мочевой пузырь непроизвольно опорожнился: он, наконец, понял смысл послания и цель прихода немого посланника.

Петронелла расхаживала по комнате, нетерпеливо поджидая своего телохранителя, чтобы расшифровать его последние мысли. Время, проведенное Маггардом среди Астартес, оказалось удивительно плодотворным, и ей удалось узнать многое из того, что от нее скрывали.

Теперь план повествования выстраивался сам собой. Это будет трагический рассказ, изложенный в обратном порядке, и началом послужит описание смертного ложа примарха, но с триумфальной ноткой, предсказывающей его избавление от смерти и грядущую славу. В конце концов, она не собиралась ограничиваться единственной книгой.

У Петронеллы уже имелось название, которое, как она считала, не только передавало значимость раскрываемой темы, но и придавало определенный вес ей как автору.

Она решила назвать свой шедевр «Поступь богов» и нашла первую строчку — эту самую важную часть повествования, которая либо привлечет внимание читателя, либо оставит его равнодушным, — в своих беспорядочных записях, сделанных на спутнике Давина.

Я была там, когда Воитель пал.

Общая тональность первой строки не оставляла у читателя сомнений в том, что перед ним основательный труд, и все же конец истории оставался тщательно скрываемым секретом.

Все складывалось отлично, но Маггард запаздывал с возвращением из своей последней вылазки в мир Астартес, и терпение Петронеллы почти истощилось. Она уже довела до слез горничную, а потом отослала ее в крошечный закуток, служивший Бабетте спальней.

Наконец, из своего кабинета она услышала, как дверь каюты открывается, и выбежала в приемную, чтобы сделать Маггарду выговор за нерасторопность.

— В котором часу я велела тебе… — начала она, но слова замерли на губах.

Вошедший не был Маггардом.

Воитель.

Он был в своей повседневной одежде и выглядел величественнее, чем когда бы то ни было. Агрессивная сущность как никогда раньше бросалась в глаза, и Петронелла, подавленная силой его личности, в первый момент лишилась дара речи.

Позади Воителя в дверном проеме громоздилась высокая фигура Первого капитана Абаддона. Когда Петронелла выбежала из кабинета, Хорус кивнул своему спутнику, и Абаддон закрыл дверь за его спиной.

— Леди Вивар, — произнес Воитель, и Петронелле пришлось напрячь все душевные силы, чтобы снова обрести голос.

— Да… мой господин, — пролепетала она.

В комнате царил беспорядок, и Воитель наверняка заметит это. Петронелла сделала себе мысленную заметку наказать горничную за пренебрежение своими обязанностями.

— Я… я не ожидала…

Хорус поднял руку, прерывая поток ее извинений, и Петронелла умолкла.

— Я признаю, что долгое время был к вам невнимателен, — сказал Воитель. — Вы были посвящены в мои самые сокровенные мысли, а я позволил войне против технократии завладеть моим вниманием.

— Мой господин, я никогда не мечтала соперничать с военными проблемами.

— Значит, это сюрприз, — усмехнулся Хорус. — Как продвигается ваша работа?

— Прекрасно, мой господин, — ответила Петронелла. — С момента нашей последней встречи я многое успела записать.

— Могу я посмотреть? — спросил Хорус.

— Конечно! — обрадовалась она проявленному интересу.

Она с трудом заставила себя пройти, а не побежать в кабинет, чтобы показать стопку исписанной бумаги, сложенную на секретере.

— Здесь не мешало бы навести порядок, но все, что я написала, сложено в этой стопке, — сказала Петронелла, сияя от радости. — Для меня было бы огромной честью услышать ваши замечания. В конце концов, вы ведь более компетентны, не так ли?

— Верно, — согласился Хорус.

Он прошел вслед за ней в кабинет и взял рукопись. Он быстро пробегал взглядом страницы, улавливая смысл быстрее, чем был способен любой из смертных.

Петронелла вглядывалась в лицо примарха в ожидании любой реакции на свои труды, но оно оставалось непроницаемым. Петронелла начала опасаться, что Воитель разочарован.

Наконец он положил бумаги обратно на секретер.

— Все это очень хорошо. У вас настоящий талант летописца.

— Благодарю вас, мой господин, — выдохнула Петронелла, и от его похвалы кровь прилила к лицу.

— Да, — сдержанно добавил Хорус, — почти жаль, что никто этого не прочитает.

Маггард протянул руку, крепко схватил Каркази за ворот одежды и развернул, зажав локтем горло. Игнаций забился в сильных руках, но все его усилия были напрасны. Хватка тренированного воина была железной.

— Пожалуйста! — задыхаясь, молил он пронзительным от страха голосом. — Пожалуйста, не надо!

Маггард ничего не ответил, но Каркази услышал шуршание кожи, когда воин свободной рукой расстегнул кобуру. Поэт отчаянно забился, но крепкая рука Маггарда так сдавила шею, что в глазах потемнело и он стал задыхаться.

От ужаса у него потекли слезы, а время как будто замедлилось. Он услышал шорох вынимаемого из кобуры пистолета, потом вздрогнул от щелчка, когда Маггард взвел курок.

Каркази прокусил язык, в уголках губ появилась кровавая пена. Лицо стало мокрым от слез и соплей. Он забил ногами по полу, и бумаги разлетелись в разные стороны.

Холодная сталь прикоснулась к шее, в подбородок уперся ствол пистолета Маггарда.

Каркази ощутил запах оружейного масла.

Он хотел…

Резкий звук пистолетного выстрела оглушительным эхом прокатился по тесной комнате.

В первый момент Петронелла не поняла, что имеет в виду Воитель. Почему люди не смогут прочитать ее работу? Но затем она заметила в его глазах холодный безжалостный блеск.

— М-милорд, кажется, я вас неправильно поняла, — с запинкой произнесла она.

— Вы все поняли правильно.

— Нет, — прошептала Петронелла и попятилась. Воитель направился к ней неторопливыми, размеренными шагами.

— Когда мы беседовали в апотекарионе, я позволил вам, леди Вивар, заглянуть в шкатулку Пандоры, о чем теперь искренне сожалею. Только одно существо может знать все, что творится в моей голове, и это существо — я сам. То, что я видел, что я сделал и что намерен сделать…

— Пожалуйста, мой господин, — молила Петронелла, отступая из кабинета в приемную. — Если вам не понравилось то, что я написала, так все можно переработать, отредактировать. Я во всем буду придерживаться вашего мнения.

Хорус покачал головой. С каждым шагом он подходил к ней все ближе.

Петронелла почувствовала, что ее глаза наполнились слезами. Она все еще не верила в происходящее. Воитель не стал бы ее запугивать. Наверно, это какая-то злая шутка. Мысль о том, что Астартес посмел ее разыгрывать, ужалила раненую гордость Петронеллы, и та часть ее натуры, которая заставила огрызнуться на Воителя при первой их встрече, дала о себе знать.

— Я палатина мажорна из Дома Карпинус и требую к себе должного уважения! — воскликнула она и гордо выпрямилась перед Воителем. — Я не позволю себя запугивать подобным образом.

— Я и не пытаюсь вас запугать, — сказал Воитель, протянул руки и положил ей на плечи.

— Не пытаетесь? — со вздохом облегчения переспросила Петронелла.

Ну, конечно, все нормально, произошла какая-то нелепая ошибка…

— Нет, — сказал Хорус, и его руки подвинулись ближе к ее горлу. — Я просто разъясняю.

Ее шея сломалась от легкого движения его пальцев.

Медицинская камера была тесноватой, но чистой и хорошо оборудованной. Мерсади Олитон сидела подле кровати, и беззвучные слезы тихо катились по ее угольно-черным щекам. Напротив нее сидел Кирилл Зиндерманн и тоже время от времени смахивал слезинки одной рукой, а другой держал за руку больную.

Эуфратия Киилер неподвижно лежала на кровати, и ее бледная кожа матово поблескивала, словно глазурованная керамика. С тех пор как она встретилась с чудовищем в третьем зале Архива, она все время лежала в медицинском отделении, не шевелилась и ни на что не реагировала.

Зиндерманн рассказывал Мерсади о том, что произошло, но она никак не могла решить: поверить ему или счесть его слова бредом. Рассказ о демоне и Эуфратии, стоящей перед ним, о свете Императора, изливающемся через нее, был слишком фантастическим, чтобы оказаться правдой… Или нет? Она не знала, рассказывал ли он об этом кому-нибудь еще.

Апотекарии и медики не могли обнаружить у Эуфратии никаких физических повреждений, кроме выжженного на ладони силуэта орла. Ожог никак не хотел заживать. Жизненные показатели были стабильны, а приборы регистрировали нормальную деятельность мозга, чего никто не мог объяснить, как не мог и подсказать способ вывести ее из коматозного состояния.

Мерсади приходила проведать Эуфратию каждый раз, когда выдавалось свободное время, и знала, что Зиндерманн ежедневно проводит возле нее по несколько часов. Иногда они сидели вместе, говорили с Эуфратией, рассказывали о происходящих на планетах событиях или просто передавали корабельные сплетни.

Эуфратию ничто не трогало, и временами Мерсади казалось, что милосерднее было бы позволить ей умереть. Что может быть хуже для такой личности, как Киилер, чем оказаться наглухо запертой в собственном теле, не имея возможности размышлять, общаться и работать?

В этот день они с Зиндерманном пришли одновременно, и оба заплаканные. Известие о самоубийстве Каркази ошеломило обоих, и Мерсади до сих пор не могла поверить, что поэт решился на такой поступок.

В его комнате была обнаружена предсмертная записка, написанная в стихах. Только непомерное самомнение Игнация могло побудить его выразить последнюю волю своими же стихами.

Они оплакали еще одну потерянную душу, сели по обе стороны от кровати и, держа Киллер за руки, стали вспоминать о лучших временах.

Оба обернулись, когда раздался негромкий стук в дверь.

В проеме показался худощавый человек в форме Легио Мортис и с честнейшим выражением на тонком лице. За его спиной, заметила Мерсади, весь коридор был заполнен людьми.

— Можно мне войти? — спросил он.

— Кто ты? — спросила Мерсади.

— Меня зовут Титус Кассар, я модератор с титана «Диес ире», и я пришел посмотреть на святую.

Они встретились на обзорной палубе; освещение было отключено, и темнота космоса рассеивалась лишь отраженным светом только что покоренных планет. Локен стоял, прижимая ладонь к армированному стеклу. Он был уверен, что на Аурее с Сынами Хоруса произошло нечто значительное, но не мог сказать, что именно.

Торгаддон подошел попозже, и Локен, радуясь верному другу, по-братски обнял его.

Некоторое время они стояли молча, погруженные в свои мысли, глядя, как проплывают во тьме завоеванные миры. Подготовка к отлету уже почти закончилась, и флотилия вот-вот должна была отправиться дальше, хотя ни один воин не знал маршрута.

Наконец Торгаддон нарушил молчание:

— И что мы будем делать?

— Не знаю, Тарик, — ответил Локен. — В самом деле, не знаю.

— Я так и думал, — сказал Торгаддон. Он поднял руку и показал приятелю стеклянную лабораторную пробирку, в которой что-то поблескивало. — Значит, и это не поможет.

— А что это? — спросил Локен.

— Это фрагменты болтерного снаряда, извлеченные из тела Гектора Варваруса, — объяснил Торгаддон.

— Фрагменты снаряда? И почему ты их взял?

— Потому что они наши.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю, что они наши, — повторил Торгаддон. — Болт, убивший лорда-командира, вылетел из болтера Астартес, а не Братства.

Локен тряхнул головой.

— Нет, это какая-то ошибка.

— Никакой ошибки нет. Апотекарий Ваддон лично исследовал осколки. Они наши, можно не сомневаться.

— Ты думаешь, Варварус был убит шальной пулей?

Торгаддон отрицательно качнул головой.

— Рана была точно в центре груди, Гарвель. Это был прицельный выстрел.

Оба они понимали последствия сделанного вывода, и при мысли, что Гектор Варварус был убит кем-то из их собратьев, Локена охватила глубокая грусть. Некоторое время они стояли молча. Затем Локен прервал молчание:

— «Впадем ли мы в отчаяние перед лицом такой лжи и упадка, или же честь и вера заставят нас действовать?»

— Что это? — спросил Торгаддон.

— Фраза из книги, данной мне Кириллом, — ответил Локен. — Мне кажется, она очень подходит к ситуации, в которой мы оказались.

— Да, ты прав, — согласился Торгаддон.

— Тарик, во что мы превратились?! — воскликнул Локен. — Я не узнаю прежнего Легиона. Когда он успел так сильно измениться?

— В тот момент, когда прозвучали выстрелы по посольству технократии.

— Нет, — возразил Локен. — Я думаю, это произошло на Давине. С тех пор все изменилось. Именно там что-то случилось с Сынами Хоруса, что-то отвратительное, темное и злое.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю, — ответил Локен. — И я утверждаю, что мы должны защищать истины Империума независимо от того, какие злобные силы на них покушаются.

— Клятва Морниваля, — кивнул Торгаддон.

— Тарик, зло проникло в наш Легион, и нам предстоит его искоренить. Ты со мной? — спросил Локен.

— Всегда, — ответил Торгаддон, и друзья обменялись рукопожатием, по древнему обычаю Терры.

Личные покои Воителя были погружены во мрак, единственным источником света было слабое мерцание приборов. Комната не была пуста — вокруг длинного стола собрались все преданные Воителю офицеры и командиры. Хорус, как обычно, сидел во главе стола, а за его спиной стояли Аксиманд и Абаддон, словно стражи его величия. На этом собрании присутствовали также Малогарст, Регул, Эреб, принцепс Турнет из Легио Мортис и прочие тщательно отобранные командиры армейских подразделений.

Убедившись, что собрались все, кого он хотел видеть, Хорус наклонился над столом и начал свою речь:

— Друзья, очень скоро нам предстоит перейти к очередному этапу нашей кампании в межзвездном пространстве, и я понимаю, как вам хотелось бы узнать, куда мы двинемся дальше. Скоро вы это узнаете, но сначала я хочу, чтобы каждый из вас осознал грандиозность стоящей перед нами задачи. — Хорус убедился, что внимание всех собравшихся приковано к нему, и продолжил: — Я намерен сбросить Императора с трона Терры и занять его место в качестве Повелителя Человечества.

Чудовищное заявление произвело впечатление на собравшихся воинов, и Хорус предоставил им несколько минут, чтобы каждый мог ощутить тяжесть прозвучавших слов. Он с удовольствием наблюдал за признаками тревоги, появившимися на каждом лице.

— Не пугайтесь, здесь вы среди друзей, — усмехнулся Хорус. — За время войны с технократией я успел переговорить с каждым из вас в отдельности, а сегодня мы впервые собрались вместе, чтобы обсудить наше будущее. Вы будете моим Военным Советом, и вам первым предстоит узнать мои дальнейшие планы. — Хорус поднялся со своего места и, продолжая говорить, пошел вокруг стола. — Воспользуйтесь моментом и посмотрите в лица сидящих рядом с вами. В грядущих битвах они станут вашими братьями, поскольку все остальные отвернутся, едва наши намерения станут известны. Брат пойдет против брата, и главным призом окажется судьба всей Галактики. Нам придется вынести обвинения в ереси и предательстве, но все обвинения падут, поскольку правда на нашей стороне. Мы правы, а Император заблуждается. Он жестоко заблуждается, если полагает, что я буду спокойно стоять в стороне, в то время как он предает человечество в стремлении к божественности и оставляет нас на развалинах ради своих необузданных амбиций! Императору подвластны миллионы верных солдат армии и сотни тысяч воинов Астартес. Его боевые флотилии бороздят Галактику от одного края до другого. Шестьдесят третья экспедиция не может надеяться одолеть такую силу. Вы все это знаете, но даже в таком раскладе у нас есть преимущество.

— И какое же это преимущество? — прервал его вопросом Малогарст.

— Преимущество внезапности. Никто пока еще не подозревает, что мы узнали истинные намерения Императора, и в этом состоит наше главное оружие.

— А как насчет Магнуса? — нетерпеливо спросил Малогарст. — Что произойдет, когда Леман Русс доставит его на Терру?

— Успокойся, Мал, — улыбнулся Хорус. — Я уже связался со своим братом Руссом и просветил его насчет вероломного применения Магнусом демонических заклинаний и заговоров. Он… здорово разозлился, и мне кажется, что я убедил его не тратить попусту силы и время на возвращение Магнуса на Терру.

Малогарст вернул Хорусу улыбку.

— И Магнус вряд ли покинет Просперо живым.

— Верно, — согласился Хорус.

— А как насчет остальных Легионов? — спросил Регул. — Они не останутся в стороне, когда мы объявим войну Императору. Как вы намерены их нейтрализовать?

— Хороший вопрос, механикум, — сказал Хорус, останавливаясь рядом с ним. — Но у нас уже имеются союзники. Фулгрим с нами, и теперь он направляется в Легион Железных Рук к Феррусу Маннусу, чтобы привлечь его на нашу сторону. Лоргар тоже понимает необходимость предстоящих перемен, и эти Легионы всей своей мощью готовы встать под мои знамена.

— Но остается еще множество других, — заметил Эреб.

— Ты прав, капеллан, но и остальные могут перейти к нам с твоей помощью. Под прикрытием Эдикта Капелланов мы разошлем эмиссаров во все Легионы, чтобы организовать в них воинские ложи. Начав с малого, мы сможем привлечь на свою сторону очень многих.

— На это потребуется время, — сказал Эреб.

— Да, — кивнул Хорус, — но это время не будет потрачено напрасно. А пока я разослал приказы о мобилизации тем Легионам, которые не надеюсь привлечь на свою сторону. Ультрамарины отправятся к Калту, где их атакует Кор Фаэрон со своими Несущими Слово, а Кровавые Ангелы посланы к звездному скоплению Сигнус, и Сангвиний увязнет в крови. А мы тем временем нанесем стремительный удар по Терре.

— И все же останутся еще Легионы, — заметил Регул.

— Я знаю, — ответил Хорус. — Но у меня имеется план, при помощи которого я раз и навсегда устраню эту угрозу. Я заманю их в ловушку, из которой никому не удастся выбраться. Я ввергну Империум в пламя, а из пепла поднимется новый Повелитель Человечества.

— А где будет поставлена ловушка? — поинтересовался Малогарст.

— Совсем недалеко отсюда, — ответил Хорус. — В системе Истваан.

Бен Каунтер

Галактика в огне

Действующие лица

ПРИМАРХИ

Воитель Хорус – командир Легиона Сынов Хоруса

Ангрон – примарх Легиона Пожирателей Миров

Фулгрим – примарх Легиона Детей Императора

Мортарион – примарх Легиона Гвардии Смерти

СЫНЫ ХОРУСА

Эзекиль Абаддон – Первый капитан

Тарик Торгаддон – капитан Второй роты

Йактон Круз, Вполуха – капитан Третьей роты

Хорус Аксиманд, Маленький Хорус – капитан Пятой роты

Сергар Таргост – капитан Седьмой роты, мастер ложи

Гарвель Локен – капитан Десятой роты

Люк Седирэ – капитан Тринадцатой роты

Тибальт Марр, Другой – капитан Восемнадцатой роты

Каллус Экаддон – капитан отделения Катуланских Налетчиков

Фальк Кибре, Головорез – капитан отделения Юстаэринских терминаторов

Неро Випус – сержант, тактическое отделение Локасты

Малогарст, Кривой – советник Воителя

ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

Эреб – Первый капеллан Несущих Слово

Кхарн – капитан Восьмой штурмовой роты Пожирателей Миров

Натаниэль Гарро – капитан Гвардии Смерти

Люций – мастер меча, десантник Легиона Детей Императора

Саул Тарвиц – Первый капитан Легиона Детей Императора

Эйдолон – лорд-командир Легиона Детей Императора

Фабий – апотекарий Легиона Детей Императора

ЛЕГИО МОРТИС

Принцепс Эсау Турнет – командир «Диес ире», титана класса «Император»

Модератор Титус Кассар – один из старших офицеров «Диес ире»

Модератор Иона Арукен – еще один старший офицер «Диес ире»

ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Регул – адепт механикум

Инг Мае Синг – астропат

Кирилл Зиндерманн – главный итератор

Мерсади Олитон – официальный летописец, документалист

Эуфратия Киилер – официальный летописец, фотограф

Питер Эгон Момус – архитектор

Маггард – наемный убийца Малогарста

Часть первая

ДЛИННЫЕ НОЖИ

Глава 1

ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ

ДОЛГАЯ НОЧЬ

МУЗЫКА СФЕР

– Я был там, – сказал Титус Кассар, и его слабый, дрожащий голос был едва слышен в дальних уголках зала. – Я был там, когда Хорус отвернулся от Императора.

Его слова исторгли общий вздох ужаса у собравшихся последователей учения Божественного Откровения, и все, как один, склонили головы, согнувшись под тяжестью жестокой истины. В дальнем ряду зала – пустующего склада на одной из нижних палуб флагмана Воителя, «Духа мщения», – Кирилл Зиндерманн поморщился при этих словах Кассара. Парня никогда бы не взяли в итераторы, но в его словах звучит непоколебимая уверенность человека, не сомневающегося в своей правоте.

Этой уверенности Зиндерманн завидовал.

Сам он уже много месяцев не чувствовал ничего похожего.

Будучи главным итератором Шестьдесят третьей экспедиции, Кирилл Зиндерманн должен был пропагандировать Имперские Истины Великого Крестового Похода, убеждая приведенные к Согласию миры в преимуществах имперского правления и величии Империума. Это была благородная миссия – нести в самые отдаленные уголки непрерывно разраставшегося Империума Человечества свет разума и знания.

Но в какой-то момент все изменилось.

Зиндерманн не понимал, когда это все началось. На Ксенобии? На Давине? На Аурее? Или на какой-то другой из множества планет, приведенных к Согласию? Когда-то Кирилл был известен как непреклонный проповедник светских идей, но времена изменились, и Кирилл все чаще вспоминал Сахлониума, суматуранского философа, который задавался вопросом: почему свет новой науки не проникает так далеко, как поверья старых колдунов? Монотонная проповедь Титуса Кассара снова завладела вниманием Зиндерманна. Высокий и угловатый, Титус носил форму модератора, одного из старших офицеров «Диес ире», титана класса «Император». Зиндерманн подозревал, что своим положением в рядах последователей Божественного Откровения Кассар был обязан высокому званию и дружбе с Эуфратией Киилер. Новый статус оказался ему явно не по зубам.

Эуфратия Киилер – фотограф, проповедник…

Святая.

Он вспомнил о своей первой встрече с Эуфратией, отважной и очень самоуверенной женщиной, на посадочной палубе перед спуском на поверхность Шестьдесят Три Девятнадцать. Тогда они оба и представить себе не могли, какой ужас ожидает их в Шепчущих Вершинах.

Вместе с капитаном Локеном они столкнулись с порождением варпа, чудовищем, завладевшим телом Ксавье Джубала. Позже Зиндерманн попытался осознать произошедшее и с головой зарылся в книги в поисках ответа, надеясь выяснить природу жуткого явления. У Эуфратии такого убежища не было, и она обратилась за утешением к религии – набирающему силу Божественному Откровению.

Культ, провозгласивший Императора живым богом, из разрозненных ячеек быстро превращался в мощное движение, которое, к ярости Воителя, распространилось по всем экспедициям Великого Похода. И если прежде Божественное Откровение испытывало недостаток, так сказать, в материальных доводах, то в лице Эуфратии Киилер была найдена первая мученица и святая.

Зиндерманн хорошо помнил день, когда своими глазами увидел Эуфратию, не отступившую перед кошмарным чудовищем, вырвавшимся из врат Эмпиреев, и, более того, заставившую его убраться обратно. Он видел и смертоносное пламя, охватившее Эуфратию, и ослепительный луч, бьющий из серебряного талисмана в форме имперского орла. Не он один стал свидетелем чуда: его видела Инг Мае Синг, главный астропат флотилии, и еще дюжина солдат. Слухи быстро распространились по кораблю, и за одну ночь Эуфратия в глазах верующих стала святой, иконой, к которой можно было прикоснуться в этом отдаленном уголке Вселенной.

Кирилл и сам не понимал, зачем, рискуя быть узнанным, пришел на это собрание, вернее, на службу, религиозную церемонию. Деятельность Божественного Откровения была запрещена, и, если бы о поступке Зиндерманна узнал кто-то из посторонних, его карьере итератора пришел бы конец.

– А теперь давайте задумаемся над словом Императора, – продолжал Кассар, заглядывая в небольшой томик в кожаном переплете.

Книга напомнила Зиндерманну блокноты марки «Бондсман № 7», столь ценимые Игнацием Каркази, погибшим поэтом, автором скандальных стихов. Тех самых, которые, как подозревала Мерсади Олитон, и привели поэта к гибели.

По мнению Зиндерманна, учение Божественного Откровения едва ли было менее опасным.

– Сегодня среди нас есть новообращенные, – объявил Кассар, и Зиндерманн ощутил направленные на него взгляды собравшихся. Несмотря на то, что итератор привык считать своей аудиторией народы целых континентов, на этот раз внимание людей его несколько смутило. – Вполне естественно, что люди, впервые ощутившие потребность поклониться Императору, задают вопросы, – продолжал Кассар. – Они понимают, что Император должен быть богом, поскольку обладает божественным могуществом, намного превосходящим способности любого из людей, но за пределами этого понятия они блуждают во тьме.

По крайней мере, с этим Зиндерманн не мог не согласиться.

– Вот один из наиболее часто задаваемых вопросов: «Если Император действительно является богом, то как Он проявляет свою божественную силу? Мы не видим, чтобы Его рука простиралась с небес, и лишь немногие из нас удостоились чести лицезреть Его лик. Неужели Он не заботится о своих подданных?». Эти люди не в силах осознать неверность такой постановки вопроса. Длань Императора прикасается к каждому из нас, и все мы должны возносить Ему молитвы. В глубинах варпа несокрушимый дух Императора ведет борьбу с темными силами, которые грозят вырваться и поглотить всех нас. На Терре Он творит чудеса, способные нести мир и просвещение всей Галактике, способные воплотить все наши мечты. Император ведет нас, учит нас, но более всего – Император нас защищает.

– Император защищает! – произнес дружный хор голосов.

– Дорога Божественного Откровения, вера в Божественное Слово Императора – нелегкий путь. Имперские Истины неумолимо отторгают невидимое и неведомое, но Божественное Откровение требует силы воли, чтобы верить в то, чего мы не в состоянии увидеть. Чем дольше мы смотрим во тьму Галактики и живем лишь при свете пламени ее завоевания, тем яснее понимаем, что лишь божественность Императора есть единственно верная истина. Мы не ищем Божественного Слова, мы просто слышим его и должны ему следовать. Вера – это не верность знамени, не теория, подлежащая обсуждению, это нечто в глубине наших душ, нечто сложное и неизменное. Божественное Откровение есть выражение этой веры, и, лишь познав Божественное Слово, мы сможем понять путь, предопределенный человечеству Императором.

«Прекрасные слова, – подумал Зиндерманн. – Прекрасные слова, идущие от самого сердца».

Он видел, что незамысловатая проповедь глубоко проникла в души всех собравшихся. Опытный оратор, обладай он такой же верой, с этими словами мог бы покорить целые миры.

Кассар не успел больше ничего сказать, так как из лабиринта коридоров, ведущих к заброшенному складу, послышались выстрелы. Проповедник обернулся и увидел, как с грохотом распахнулась железная дверь и в помещение ворвалась женщина, в глазах которой была паника.

Собрание ошеломленно замерло, взгляды присутствующих обратились на Кассара, словно тот мог объяснить происходящее. Но проповедник находился в таком же замешательстве, что и остальные.

– Они обнаружили вас! – воскликнул Зиндерманн, осознав, что происходит.

– Уходите быстрее! – закричал Кассар. – Разбегайтесь по разным коридорам!

Зиндерманн спешно стал пробираться сквозь перепуганную толпу к тому месту, где стоял Кассар. В руках некоторых верующих появились винтовки, и Зиндерманн узнал солдат Имперской армии. Остальные были членами корабельной команды, и итератор, хорошо изучивший религиозные течения, понимал, что люди в случае необходимости будут отчаянно защищать свою веру.

– Пойдемте, пора выбираться отсюда, – сказал Кассар и потащил пожилого итератора к одному из запасных выходов. – Не тревожьтесь, Кирилл, – добавил он, заметив беспокойство на лице своего спутника, – Император нас защитит.

Болты ударили в потолок, и яркие вспышки осветили стены. Бросив взгляд через плечо, Зиндерманн заметил у входа массивную фигуру воина Астартес. При одной мысли о том, что их врагами могли оказаться эти непревзойденные солдаты, сердце Зиндерманна дрогнуло.

Он торопливо устремился вслед за Кассаром в извилистый боковой коридор, ведущий через несколько бронированных дверей к недрам огромного корабля. «Дух мщения» был колоссальным сооружением, и Зиндерманн до недавних пор понятия не имел о существовании этих помещений с голыми мрачными стенами, столь сильно отличавшими их от великолепия верхних палуб.

– Ты знаешь, куда идти? – хрипло спросил он Кассара.

Дыхание пожилого итератора вырывалось из груди частыми короткими толчками, а ноги уже дрожали от непривычной нагрузки.

– В машинное отделение, – бросил Кассар. – Здесь целый лабиринт всяких складов, подсобок и переходов, и в команде машинистов у нас есть друзья. Проклятье, ну почему они не хотят просто оставить нас в покое?

– Потому что они вас боятся, – ответил Зиндерманн. – Как и я боялся совсем недавно.

– Вы уверены в этом? – спросил Хорус, примарх Легиона Сынов Хоруса и Воитель Империума.

Его голос эхом раскатился по обширному залу стратегической палубы «Духа мщения».

– Настолько, насколько это возможно, – ответила Инг Мае Синг, главный астропат Шестьдесят третьей экспедиции.

Ее лицо казалось изможденным и осунувшимся, и невидящие глаза глубоко утонули в запавших глазницах. Необходимость посылать сотни телепатических сообщений через всю Галактику отнимала у нее невообразимое количество сил. Помощники астропата, в таких же развевающихся белых балахонах, собрались вокруг своего лидера и беззвучно шевелили губами, словно повествуя об ужасных образах, заполнявших их головы.

– Сколько у нас осталось времени? – спросил Хорус.

– Об этом трудно судить точно, как и обо всем, что связано с варпом, – ответила Инг Мае Синг.

– Госпожа Синг, – холодно произнес Хорус, – точность – это все, что мне от вас требуется, и теперь больше, чем когда бы то ни было. Направление Великого Крестового Похода после таких известий должно резко измениться, и в случае вашей ошибки оно изменится в худшую сторону.

– Мой господин, я не могу дать вам точного ответа, но уверена, что уже через несколько дней варповые штормы скроют от нас звезды, – сказала Инг Мае Синг, игнорируя скрытую в словах Воителя угрозу.

Она не могла видеть его лица, но ощущала враждебное присутствие юстаэринцев-терминаторов Первой роты Сынов Хоруса, скрывавшихся в тени стратегической палубы.

– Спустя несколько дней мы едва ли увидим звезды, – повторила Инг Мае Синг. – Наши мысли и сейчас едва пробиваются сквозь бездну, а навигаторы утверждают, что уже сейчас с трудом прокладывают курс флотилии. Скоро Галактика скроется во тьме космической ночи.

Хорус в гневе сжал кулаки:

– Вы понимаете, что вы говорите? Это величайшая угроза для всего Великого Похода.

– Я просто излагаю то, что вижу, Воитель.

– Если вы ошиблись…

Угроза не была пустым запугиванием – как и всякая угроза, исходившая от Воителя. Было время, когда гнев Хоруса не выплескивался столь откровенно, но ярость, звеневшая в его голосе, доказывала, что те времена давно прошли.

– Если мы ошибаемся, мы готовы ответить.

Так было всегда, и ничего не изменилось.

– А что мои братья-примархи? От них есть новости?

– Мы не смогли установить контакт с достойным Сангвинием, – ответила Инг Мае Синг, – и Леман Русс ничего не доложил о своем походе против Тысячи Сынов.

Хорус коротко рассмеялся и, не скрывая резкого акцента уроженца Хтонии, сказал:

– Это меня не удивляет. У Волка есть голова на плечах, и ничто не может помешать ему преподать урок Магнусу. А что с остальными?

– Вулкан и Дорн возвращаются на Терру. Остальные примархи продолжают свои кампании.

– Ну, хоть здесь все в порядке, – вздохнул Хорус, но тотчас нахмурился. – А что слышно от главного фабрикатора?

– Прошу меня простить, Воитель, но мы не получили ни одной весточки с Марса. Мы попытаемся осуществить контакт механическими средствами, но на это уйдет несколько месяцев.

– Это ваша недоработка, Синг. Связь с Марсом чрезвычайно важна.

В последние недели Инг Мае Синг передавала множество закодированных телепатических посланий с «Духа мщения» к генералу-фабрикатору Келбор-Халу. И хотя их содержание оставалось для нее недоступным, окрашивающие их эмоции были совершенно ясны. Что бы ни планировал Воитель, механикумы играли в его замыслах ключевую роль.

Хорус заговорил снова:

– А остальные примархи, они получили мои приказы?

– Получили, мой господин, – ответила Инг Мае Синг, с трудом скрывая замешательство. – Ответ лорда Жиллимана, примарха Ультрамаринов, был простым и ясным. Они уже приблизились к скоплению Калт и готовы к высадке.

– А Лоргар? – спросил Хорус.

Инг Мае Синг немного помедлила, словно не в силах сформулировать следующий ответ.

– Его послание переполнено выражениями… гордости и повиновения, причем очень сильными, почти фанатичными. Он подтверждает получение приказа атаковать и быстро приближается к Калту.

Инг Мае Синг по праву гордилась своим самообладанием, совершенно необходимым тому, кто должен работать с варпом и постоянно держать под контролем свои эмоции, но даже ей не удалось скрыть свое смущение.

– Вас что-то беспокоит, госпожа Синг? – спросил Хорус, словно читая ее мысли.

– Мой господин?

– Мне кажется, мои приказы вас тревожат.

– Это не мое дело – проявлять беспокойство или иные чувства, мой господин, – безучастно ответила Инг Мае Синг.

– Правильно, – согласился Хорус. – Это не ваше дело, и все же мне кажется, что вы сомневаетесь в правильности моих действий.

– Нет! – воскликнула астропат. – Но я не могу не ощущать тяжести передаваемых сообщений, не могу не чувствовать груза крови и смерти, заключенного в каждом послании. Передавая их, я словно дышу дымом пожарищ.

– Вы должны доверять мне, госпожа Синг, – сказал Хорус. – Вы должны верить, что все мои шаги предприняты ради блага Империума. Понимаете?

– Понимание тоже не относится к моим обязанностям, – прошептала Инг Мае Синг. – Мой долг в Великом Крестовом Походе состоит в выполнении воли Воителя.

– Это правильно, но, прежде чем я вас отпущу, вы должны мне кое-что рассказать.

– Да, мой господин?

– Расскажите мне об Эуфратии Киилер, – приказал Хорус. – Расскажите о той, кого называют святой.

У Мерсади Олитон до сих пор захватывало дух при виде капитана Локена. Воины Астартес являли собой весьма внушительное зрелище, когда маршировали в своих отполированных доспехах, но это не шло ни в какое сравнение с видом космодесантника – особенно Локена – без брони.

Обнаженный по пояс, одетый только в светлые армейские брюки и тяжелые ботинки, он был покрыт испариной, и все его внимание было сосредоточено на тренировочном сервиторе. И хотя лишь немногим летописцам довелось лично наблюдать за сражающимися Астартес, сложилось стойкое убеждение, что эти воины способны убивать голыми руками с не меньшей эффективностью, чем при помощи болтеров или цепных мечей. Глядя, как Локен отрывает у сервитора одну конечность за другой, Мерсади легко в это верила. В могучем теле капитана жила такая неистощимая сила, а проницательные серые глаза смотрели так сосредоточенно, что женщине оставалось лишь удивляться тому, что ее все еще удивляет столь совершенное мастерство. Космодесантник представлял собой живую машину, созданную для войны. Словно завороженная, Мерсади не отрывала от него взгляда, время от времени моргая, чтобы запечатлеть в ячейках памяти героический облик капитана.

Рядом с Мерсади на скамью сел Кирилл Зиндерманн и наклонился к ее уху.

– Разве у вас еще недостаточно снимков Локена? – спросил он.

Локен среагировал на появление итератора и оглянулся на них. Мерсади ощутила дрожь предчувствия. После окончания войны с аурейской технократией прошло слишком много времени, но с капитаном Десятой роты она смогла провести лишь несколько часов. Как его приближенный летописец, она понимала, что получила ничтожно малое количество информации о той кампании, но в последние месяцы Локен замкнулся в себе.

– Кирилл, Мерсади, – приветствовал их капитан, выходя из тренировочной камеры. – Рад видеть вас обоих, – добавил он, направляясь к своей оружейной.

– Я рад, что пришел сюда, Гарвель, – откликнулся Зиндерманн.

Главный итератор и так был уже немолод, но Мерсади видела, как сильно он постарел после того дня, когда чуть не погиб в пожаре Архива на борту «Духа мщения».

– Очень рад, – повторил Зиндерманн. – Мерсади была настолько добра, что пригласила и меня. В последнее время я слишком напряженно работал и теперь уже не так проворен, как когда-то. Время движется на крылатой колеснице.

– Цитата? – спросил Локен.

– Маленький отрывок, – ответил Зиндерманн.

– Вы оба не слишком баловали меня своим обществом в последние дни, – заметил Локен, улыбнувшись Мерсади. – Нашли для себя более интересный объект?

– Нет, ни в коем случае! – воскликнула она. – Но нам становится все труднее и труднее передвигаться по кораблю. Из-за указа Малогарста, ты, наверное, слышал о нем.

– Слышал, – согласился Локен. Он взял в руки деталь доспеха и открыл баночку с неизменным порошком для полировки. – Но я не вникал в подробности.

Запах полироли напомнил Мерсади о более счастливых временах, когда она сидела в этой комнате и записывала рассказы о великих триумфах и удивительных мирах, но она постаралась прогнать ностальгические мысли.

– Нам предписано находиться только в своих комнатах или в Убежище. Для того чтобы посещать другие места, требуется разрешение.

– И кто должен выдавать разрешения? – поинтересовался Локен.

– Не могу сказать точно, – пожала плечами Мерсади. – В указе говорится о необходимости направлять заявки в канцелярию Совета Луперкаля, но, что бы это ни означало, никто не смог добиться никакого ответа.

– Это, должно быть, неприятно, – произнес Локен, и от такого обыденного замечания Мерсади ощутила приступ гнева.

– Конечно, неприятно! Мы не в силах описывать Великий Крестовый Поход, если не будем встречаться с его участниками. Мы едва можем на них взглянуть, и то лишь иногда, не говоря уже о том, чтобы поговорить.

– У тебя есть возможность сделать это здесь, – сказал Локен.

– Да, безусловно. В вашем обществе я отлично научилась сидеть тихо и не привлекать к себе внимания, капитан Локен. Хорошо хоть, теперь вы тренируетесь в одиночестве.

Мерсади уловила боль в глазах Локена и тотчас пожалела о своих словах. Раньше она почти всегда заставала его в компании других офицеров – самодовольного Седирэ, чьи жесткие безжизненные глаза напоминали взгляд океанского хищника, Неро Випуса или собрата по Морнивалю – Тарика Торгаддона. Но сейчас Локен один сражался с сервитором. Вышло это намеренно или случайно, Мерсади не знала.

– Как бы то ни было, – продолжала она, – для нас все стало намного хуже. Никто не желает с нами разговаривать. И мы больше не знаем, что происходит.

– Мы на пороге новой войны, – сказал Локен и, отложив доспехи, прямо посмотрел ей в лицо. – Флотилия направляется к месту встречи, где мы объединимся с другими Легионами Астартес. Предстоит очень сложная кампания, и, возможно, Воитель просто перестраховывается.

– Нет, Гарвель, – возразил Зиндерманн. – Все совсем не так, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, что ты и сам в это не веришь.

– Вот как? – сердито бросил Локен. – Вы считаете, что так хорошо меня изучили?

– Достаточно хорошо, Гарвель, – кивнул Зиндерманн. – Достаточно хорошо. Они давят на нас. Давят все сильнее. Не каждому дано это заметить, но так оно и есть. И ты сам это понимаешь.

– Разве?

– Игнаций Каркази, – напомнила ему Мерсади.

Локен поморщился и отвел взгляд, не в силах скрыть огорчения, вызванного воспоминанием о смерти Каркази, мятежного поэта, которому он покровительствовал. Игнаций Каркази доставлял ему немало неприятностей и раздражал своей несдержанностью, но он был единственным человеком, который осмеливался говорить и писать столь необходимую правду.

– Говорят, что он покончил жизнь самоубийством, – заговорил Зиндерманн, не желая, чтобы сожаления Локена отвлекли его от поднятой темы. – Но я не знал другого такого человека, который был бы настолько убежден, что Вселенная должна услышать его стихи. Он пришел в ярость после кровопролития на посадочной палубе и написал об этом. Он приходил в ярость по поводу многих других вещей и не боялся рассказывать о них. Теперь он мертв, и не только он один.

– Не только он? – воскликнул Локен. – А кто еще?

– Петронелла Вивар, эта несносная аристократка-летописец. Говорили, что она стала Воителю ближе, чем кто-либо другой, и вот она пропала, и я не думаю, чтобы она вернулась на Терру.

– Я помню ее, но вы вступили на скользкий путь, Кирилл. Надо быть очень уверенным, чтобы выдвигать подобные обвинения.

Зиндерманн не дрогнул под взглядом Локена.

– Я уверен в том, что все, нарушившие волю Воителя, умирают не своей смертью, – сказал он.

Итератор казался очень маленьким и хрупким рядом с капитаном, но Мерсади не могла не испытывать гордости, видя, как твердо он противостоит воину Астартес в споре и говорит неприятные для того вещи.

Зиндерманн помолчал, предоставляя Локену время, чтобы отмести обвинения и напомнить о том, что сам Император избрал Хоруса Воителем, поскольку лишь ему мог доверить распространение Имперских Истин. Напомнить о том, что любой из Сынов Хоруса сотни раз был обязан Воителю своей жизнью.

Но Локен ничего не сказал, и у Мерсади заныло сердце.

– Обо всем этом я читал столько раз, что сосчитать трудно, – продолжил Зиндерманн. – Например, в «Хрониках Уранана». Все тираны начинали с устранения тех, кто поднимал голос против. Верховные Лорды Индонезика в Темные Века поступали точно так же. Можешь мне поверить, Век Раздора наступил в тот момент, когда умолкли голоса всех сомневающихся, а теперь то же самое происходит и с нами.

– Кирилл, я всегда ценил в вас сдержанность ученого, – сказал Локен. – Вы взвешивали все аргументы и никогда не пренебрегали ими ради собственных домыслов. Скоро начнется война, у нас и так слишком много врагов, чтобы искать еще новых противников. Это занятие может оказаться очень опасным, и, скорее всего, результат поисков вам не понравится. Я не хочу, чтобы кто-то из вас двоих навредил сам себе.

– Ха! Теперь ты поучаешь меня, Гарви, – вздохнул Зиндерманн. – Как все изменилось. Теперь ты не просто воин, не так ли?

– Но и вы уже не просто итератор?

– Да, я думаю, ты прав, – кивнул Зиндерманн. – Итератор должен пропагандировать Имперские Истины, верно? Он не должен их критиковать или распространять слухи. Но Каркази мертв, и произошло… кое-что еще.

– Что именно? – спросил Локен. – Ты говоришь о Киилер?

– Возможно, – ответил Зиндерманн, качая головой. – Я не уверен, но, кажется, она тоже имеет отношение к этой проблеме.

– К какой проблеме?

– Ты слышал, что произошло в третьем зале Архива?

– С Эуфратией? Да, там вспыхнул огонь, и она сильно пострадала. Теперь она лежит в коме.

– Я тоже там был, – сказал Зиндерманн.

– Кирилл! – предостерегающе воскликнула Мерсади.

– Прошу тебя, Мерсади, – обернулся к ней Зиндерманн. – Я знаю, что я видел.

– И что же вы видели?

– Ложь, – ответил Зиндерманн. – Ложь стала реальностью: явилось какое-то чудовище из тех, что порождает варп. Вместе с Эуфратией мы каким-то образом вызвали его через врата Эмпиреев при помощи «Книги Лоргара». Это была моя ужасная ошибка. Это было… колдовство, то самое колдовство, существование которого я так рьяно отрицал долгие годы. Я считал колдовство обманом, но чудовище появилось в архиве и стояло там точно так же, как я сейчас стою перед вами. Оно бы непременно убило нас, но Эуфратия встала у него на пути и осталась живой.

– Как? – спросил Локен.

– А вот этому у меня нет рационального объяснения, Гарвель, – пожимая плечами, произнес Зиндерманн.

– Хорошо, а как, по-вашему, это случилось?

Зиндерманн обернулся к Мерсади, и она взглядом умоляла его больше ничего не рассказывать, но старый итератор продолжил:

– Вам удалось уничтожить несчастного Джубала только при помощи болтеров, но Эуфратия не имела оружия. У нее была только ее вера, вера в Императора. Я… я думаю, что только свет Императора заставил ужасного монстра убраться обратно в варп.

Слушая, как Кирилл Зиндерманн рассуждает о вере и свете Императора, Мерсади не выдержала.

– Нет, Кирилл, – заговорила она, – этому должно быть какое-то другое объяснение. Даже несчастный случай с Джубалом не выходит за пределы физических возможностей. Ведь сам Воитель говорил Локену, что Джубалом овладел некий ксенос, вышедший из варпа. Я сама слушала ваши лекции, где говорилось, что колдовство и суеверия затуманивают разум и заслоняют от нас реальность. В этом и состоят Имперские Истины. Не могу поверить, что итератор Кирилл Зиндерманн больше не верит в Имперские Истины.

– Верить им, моя дорогая? – Зиндерманн печально улыбнулся и покачал головой. – Возможно, эта самая вера и есть наибольший обман. В прошлые века философы не раз пытались объяснить механику небес. Один из них высказал предположение, что Вселенная покоится на гигантских кристаллических сферах и управляется огромной машиной, что и обусловливает движение небесных тел. Его осмеяли, заявив, что подобная машина, если бы она существовала, была бы слишком большой и шумной, и каждый мог бы услышать ее работу. На что философ ответил, что все мы родились в этом шуме и так привыкли к нему, что не в состоянии услышать.

Мерсади присела рядом с Зиндерманном и обняла его за плечи, заметив с удивлением, что старик дрожит всем телом, а глаза его полны слез.

– Я начинаю слышать ее, Гарвель, – дрожащим голосом произнес итератор. – Я начинаю слышать музыку сфер.

Мерсади перехватила взгляд Локена, обращенный на Зиндерманна, и увидела в нем работу разума и честность, подмеченные итератором. Воинов Астартес всегда учили, что суеверие несет гибель Империуму и лишь Имперские Истины достойны того, чтобы отстаивать их в боях.

И вот теперь, у нее на глазах, все менялось.

– Варварус был убит намеренно, – после недолгой паузы произнес Локен. – Убит из нашего болтера.

– Гектор Варварус? Командир Имперской армии? – переспросила Мерсади. – Я думала, он погиб от рук аурейских воинов.

– Нет, – сказал Локен. – Его убил кто-то из наших.

– Но почему?

– Он хотел… Не знаю, наверно, отдать нас под трибунал… за гибель людей на посадочной палубе. Малогарст с ним не соглашался, Варварус настаивал… И вот теперь он мертв.

– Значит, это правда, – вздохнул Зиндерманн. – Несогласных заставляют умолкнуть.

– И все же кое-кто остался, – произнес Локен, и в его голосе прозвенела стальная решимость.

– Тогда мы должны что-то делать, Гарвель, – сказал Зиндерманн. – Мы должны выяснить, что происходит с Легионом, и остановить зло. Локен, мы должны бороться. У нас есть ты, с нами правда, и нет причин, почему бы мы не…

Грохот распахнутой двери тренировочного зала и последующий лязг металла по металлу оборвал речь итератора. На Мерсади упала огромная тень. Обернувшись, она увидела позади сутулую фигуру Малогарста, одетого в светлую тунику, отделанную шнуром цвета морской волны. За Малогарстом, советником Воителя, закрепилось прозвище Кривой, как из-за ужасных ранений, деформировавших его тело, так и из-за способности решать самые запутанные проблемы.

Лицо Малогарста выражало крайнее недовольство, и, казалось, от всей его фигуры веяло злобой.

– Локен, – заговорил он. – Здесь гражданские лица?

– Кирилл Зиндерманн и Мерсади Олитон – официальные летописцы Великого Крестового Похода, и я могу за них поручиться, – ответил Локен, встав лицом к лицу с Малогарстом.

Малогарст был доверенным лицом Воителя, и Мерсади не решалась представить себе, к чему могло привести противодействие подобному человеку.

– Капитан, возможно, ты еще не знаешь об указе Воителя, – сказал Малогарст спокойным тоном, который так не вязался с возникшей между двумя Астартес напряженностью. – Эти клерки и писцы уже доставили нам немало неприятностей, и кому, как не тебе, это знать. Локен, в этом деле не должно быть никаких послаблений и исключений.

Локен продолжал стоять перед Малогарстом. И в какое-то мгновение Мерсади показалось, что он готов ударить советника.

– Мы все исполняем свой долг в проведении Великого Крестового Похода, Мал, – сдержанно ответил Локен. – Без этих мужчин и женщин великая цель не может быть достигнута.

– Штатские не воюют, капитан, они только жалуются и задают вопросы. Они могут писать все, что им угодно, когда война будет выиграна, могут распространять Имперские Истины среди покоренного нами населения. За исключением этих случаев, они не являются частью Великого Похода.

– Нет, Малогарст, – возразил Локен. – Ты неправ, и сам это знаешь. Император создал примархов и Легионы не для того, чтобы они погрязли в невежестве. И он послал нас покорять Галактику не для того, чтобы установить очередную диктатуру.

– Император слишком далеко отсюда, – сказал Малогарст и, повернувшись к дверям, махнул рукой.

В тренировочный зал вошло около дюжины солдат. Мерсади узнала их форму, но заметила, что на ней не было нашивок с именами и номером части. Но лицо одного из солдат было ей знакомо – равнодушное, с золотистыми глазами, лицо телохранителя Петронеллы Вивар. Мерсади вспомнила, что его звали Маггард, и удивилась тому, насколько он рослый и мускулистый. На его обнаженных предплечьях виднелись недавно зажившие шрамы, а лицо поражало крупными, почти как у Локена, чертами. Он сильно выделялся среди остальных солдат, и присутствие телохранителя сильно уменьшило недоверие Мерсади к дикому предположению о причинах отсутствия Петронеллы Вивар. Аристократка вряд ли вернулась на Терру.

– Отведите итератора и летописца в их каюты, – приказал Малогарст. – Поставьте караул и убедитесь, что не осталось никаких лазеек.

Маггард кивнул и шагнул вперед. Мерсади попыталась увернуться, но он оказался проворнее и сильнее. Схватив ее сзади за шею, он толкнул Олитон к дверям. Зиндерманн добровольно позволил солдатам себя увести.

Малогарст остался стоять между Локеном и дверью. Если бы Гарвель хотел остановить Маггарда и его солдат, ему пришлось бы сначала убрать со своего пути советника Воителя.

– Капитан Локен, – окликнул его Зиндерманн. – Если хотите узнать больше, перечитайте еще раз «Хроники Урша». Вы отыщете там все необходимые разъяснения.

Мерсади попыталась оглянуться. Из-за спины Малогарста она сумела поймать взгляд Локена, и капитан показался ей загнанным в угол хищником, готовым к атаке.

Дверь с треском захлопнулась, и Мерсади перестала сопротивляться Маггарду, уводящему ее и Зиндерманна к их каютам.

Глава 2

СОВЕРШЕНСТВО

ИТЕРАТОР

ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ ДРУГИХ

Совершенство. Мертвые зеленокожие были наилучшим подтверждением совершенства. В великолепном сражении была отвоевана дальняя орбитальная станция ДС191; всполохи огня раскрывались, словно веера танцоров, и бегущие вслед за ними группы солдат уничтожали орков, уцелевших под обстрелом. Отряды Детей Императора захватывали одно помещение за другим, прокладывая путь сквозь толпы ксеносов, наводнивших космическую станцию, и демонстрировали несравненное воинское мастерство, которому примарх Фулгрим обучил свой Легион. Как только солдаты его роты обезглавили последнего зеленокожего противника, Саул Тарвиц снял с головы шлем и поморщился от ударившей в нос вони. Ксеносы некоторое время владели станцией, и это не прошло бесследно. На потемневших металлических стойках центра управления пульсировали грибковые наросты, а сам командный пост был завален оружейными ящиками, доспехами и примитивными амулетами. Все это безобразие покрывал прозрачный купол, за которым чернела космическая бездна.

На фоне звездного неба выделялась система Каллинид – совокупность имперских миров, подвергшихся нападению зеленокожих. Захват орбитальной станции был первым шагом к освобождению Каллинида, и вскоре Детям Императора вместе с Легионом Железных Рук предстоит штурмовать вражеские укрепления на Каллиниде IV.

– Что за вонь?! – раздался голос за спиной Тарвица. Обернувшись, он увидел капитана Люция, лучшего мастера меча во всем Легионе. Доспехи приятеля были забрызганы черной слизью, а на прекрасном, все еще горящем голубым пламенем мече шипела кровь. – Грязные животные, когда их убиваешь, у них не хватает мозгов даже на то, чтобы упасть и умереть.

Когда-то лицо Люция было безупречно гладким, что вполне соответствовало духу Легиона Фулгрима. Однако после бесчисленных шуточек на тему, что капитан больше похож на младенца, нежели на воина, и под влиянием Серена д'Анжелуса Люций обзавелся несколькими шрамами. Теперь ровные изящные полоски образовали безупречную сетку; но, разумеется, ни один вражеский меч не коснулся лица капитана. Люций был слишком искусным мечником, чтобы позволить кому бы то ни было уродовать себе лицо.

– Надо отдать им должное, они сильные противники, – согласился Тарвиц.

– Какими бы они ни были сильными, биться с ними не доставляет ни малейшего удовольствия, – заметил Люций. – Никакого спортивного интереса.

– Похоже, ты разочарован.

– Конечно разочарован. А ты нет? – спросил Люций и, вонзив меч в труп зеленокожего, вырезал на его спине замысловатый узор. – Как можно достичь совершенства, если нам почти не встречаются достойные противники?

– Не стоит недооценивать зеленокожих, – сказал Тарвиц. – Эти животные захватили приведенный к Согласию мир и вырезали всех солдат, оставленных для его охраны. У них имеются космические корабли и оружие, принцип действия которого нам непонятен, а сражаются они так, словно война для них – это какая-то религия.

Он перевернул ближайший труп – массивного самца с кожей крепкой, словно старая древесная кора. Злые желтые глаза все еще были открыты, а морда с выдающейся вперед челюстью сохранила гримасу ненависти. Лишь комок вывалившихся внутренностей подтверждал, что противник мертв. Тарвиц и сейчас еще ощущал, как дрожал его меч, погруженный в живот зеленокожего, и огромную силу орка, пытавшегося сбить его с ног.

– Ты так говоришь, будто нам надо их понять, прежде чем убивать. Это же просто животные, – сказал Люций и саркастически рассмеялся. – Ты слишком много размышляешь. Это всегда доставляло тебе лишние проблемы, Саул, и только поэтому тебе не удалось достичь таких головокружительных высот, какие ожидают меня. Нет, от убийства надо получать наслаждение.

Тарвиц уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в центр управления вошел лорд-командир Эйдолон, и Саул оставил свои соображения при себе.

– Отличная работа, Дети Императора! – воскликнул Эйдолон.

Благодаря своим заслугам Эйдолон принадлежал к узкому кругу офицеров, приближенных к примарху, верхушке командования Легиона. Однако Тарвиц не слишком уважал своего командира. Высокомерие Эйдолона было не по нутру воину Детей Императора, и их взаимная антипатия только усилилась на полях Убийцы во время войны против мегарахнидов.

Однако предубеждения Тарвица не мешали Эйдолону производить впечатление могучего воина, чье величие подчеркивалось великолепными доспехами, так обильно украшенными позолотой, что пурпурный цвет Легиона был едва виден.

– Эти хищники даже не успели понять, кто их уничтожил!

Дети Императора разразились в ответ одобрительными возгласами. Легион одержал очередную классическую победу: жестко, быстро и превосходно.

Зеленокожие с самого начала были обречены на гибель.

– Приготовьтесь! – крикнул Эйдолон. – Встречайте нашего примарха!

Слуги Легиона проворно очистили грузовой отсек орбитальной станции, и все воины, сражавшиеся на Каллинидах, выстроились для встречи своего командира. В ожидании очередной встречи с любимым примархом сердце Тарвица забилось быстрее. Слишком долго Легион сражался вдали от своего предводителя, но теперь сотни Детей Императора – могучая армия в пурпурных с золотом доспехах – выстроились безупречно ровными шеренгами и замерли по стойке «смирно».

Но при всем великолепии и могуществе воины Астартес были лишь бледным подобием того, кто приходился отцом каждому из них.

Благородное лицо примарха Детей Императора, словно вырезанное из алебастра и обрамленное гривой волнистых белоснежных волос, вызывало трепет в каждом сердце. Одно его присутствие вызывало благоговение, и при виде непревзойденного воина душа Тарвица наполнилась гордостью. Фулгрим был живым воплощением искусства войны и в каждой битве стремился к совершенству с той же страстью, с какой портретист ищет нужный ракурс для превосходного пикта. Один наплечник его золотых доспехов был сделан в форме орлиного крыла – символа Легиона, предмета непреходящей гордости всех Детей Императора.

Орел являлся личной эмблемой Императора, и только этот Легион удостоился чести носить такой же знак, что позволяло воинам Фулгрима считать себя элитой среди Астартес. Сегодня на поясе Фулгрима покачивался меч с золотым эфесом, по слухам, подаренный самим Воителем в знак братской дружбы.

По обе стороны от примарха встали его приближенные офицеры: лорд-командир Эйдолон, апотекарий Фабий, капеллан Чармосиан и заключенный в массивный корпус дредноута Древний Риланор. Но даже облик этих героев Легиона бледнел рядом с великаном Фулгримом, покорявшим сердца своим обаянием.

Перед выходом примарха на палубе веером развернулся строй герольдов, избранных из резервного отряда молодежи. Этим воинам еще только предстояло стать Астартес, а сегодня торжествующие голоса их золотых труб возвестили о прибытии превосходнейшего воина Галактики. В ответ над рядами воинов, приветствующих возвращение командира в Легион, пронесся оглушительный шквал аплодисментов.

Фулгрим благодушно дождался, пока стихнут рукоплескания. Больше всего на свете Тарвицу хотелось быть на месте этой сверкающей золотом фигуры, хотя он и сознавал, что навсегда останется не более чем рядовым офицером. Само присутствие Фулгрима наполняло его уверенностью, что он способен достичь большего, если только представится подходящий случай. Его гордость за свой доблестный Легион усилилась, когда взгляд Фулгрима охватил всех собравшихся, и темные, сверкающие глаза примарха приветствовали и узнавали каждого воина.

– Братья мои, – раздался мелодичный и звенящий голос Фулгрима, – сегодня вы показали этим проклятым зеленокожим, что значит противостоять Детям Императора!

В грузовом отсеке снова поднялась буря аплодисментов, но Фулгрим продолжал говорить, и его голос легко перекрывал ликование воинов:

– Командир Эйдолон превратил вас в оружие, против которого не могли устоять зеленокожие. Совершенство, сила, решительность – эти качества являются определяющими чертами нашего Легиона, и сегодня вы продемонстрировали их в полной мере. Орбитальная станция снова находится под властью Императора, как и многие другие объекты, захваченные зеленокожими в тщетной надежде замедлить наше продвижение. Пришло время довести до конца нашу борьбу против зеленокожих и освободить от них всю систему Каллинид. Вместе с моим братом, примархом Феррусом Манусом, и его Легионом Железных Рук мы проследим, чтобы на территориях Великого Крестового Похода не осталось ни единого чужака.

Легион напряженно замер, ожидая оглашения приказа идти в бой во главе с обожаемым примархом.

– Но многих из вас здесь уже не будет, – сказал Фулгрим.

Глубокое разочарование острой болью пронзило сердце Тарвица. Легион направлялся в систему Каллинид в полной уверенности, что все его силы будут брошены на решительную борьбу с ксеносами.

– Легион будет разделен, – продолжал Фулгрим, мановением руки отметая вздохи разочарования. – С небольшой частью воинов я присоединюсь к силам Ферруса Мануса и его Железным Рукам в атаке на Каллинид IV. Основная же часть Легиона отправится на соединение с Шестьдесят третьей экспедицией Воителя к системе Истваан.

На это имеются приказы Воителя и вашего примарха. Лорд-командир Эйдолон возглавит Легион в системе Истваан и будет действовать от моего имени до тех пор, пока я снова не встречусь с вами.

Тарвиц посмотрел на Люция, но не смог определить, что думает мастер меча о новых приказах. В его собственной душе вспыхнули противоречивые чувства: боль потери от скорой разлуки с примархом и радостное предвкушение сражений бок о бок с Сынами Хоруса.

– Прошу вас, лорд-командир, – произнес Фулгрим и жестом пригласил Эйдолона выйти вперед.

Эйдолон кивком поблагодарил примарха.

– Воитель снова попросил наш Легион оказать ему помощь в бою. Он ценит наши достоинства, и мы в очередной раз имеем возможность продемонстрировать свое превосходное умение сражаться. Нам предстоит подавить мятеж в системе Истваан, но нам не придется сражаться в одиночестве. Кроме сил нашего Легиона, Воитель счел необходимым призвать Гвардию Смерти и Пожирателей Миров.

При упоминании Легионов, прославившихся своей жестокостью, в рядах Астартес поднялся негромкий ропот.

Эйдолон усмехнулся:

– Я вижу, что многие из вас еще не забыли, что значит сражаться рядом со своими братьями Астартес. Мы знаем, какой грубой и безыскусной становится война, если ее ведут подобные воины, так что я лишь повторю, что это превосходный шанс показать Воителю, как действуют избранные воины Императора.

Собрание снова оживилось. Тарвиц прекрасно понимал, что Дети Императора не упустят возможности показать другим Астартес свое боевое искусство. Фулгрим возвел гордость в ранг добродетели, и это заставляло каждого воина Легиона стремиться к недосягаемым для других вершинам превосходства.

Тарик Торгаддон при встрече на поверхности Убийцы назвал это чувство высокомерием, и тогда Тарвиц пытался разубедить своего друга, но теперь, слыша вокруг хвастливые выкрики Детей Императора, он уже не чувствовал уверенности в своей правоте.

– Воитель приказал нам прибыть к месту встречи немедленно! – возвысил голос Эйдолон, чтобы перекрыть оживленные восклицания. – Система Истваан расположена не слишком далеко, но условия путешествия в варпе усложнились, так что мы должны торопиться. Ударный крейсер «Андрониус» должен отправиться к Истваану уже через четыре часа. По прибытии мы будем представлять свой Легион, а по окончании кампании Воитель не сможет не признать, что был свидетелем великолепной войны.

Эйдолон отсалютовал Фулгриму, и примарх покинул грузовой отсек под оглушительные аплодисменты.

Услышанные известия ошеломили Тарвица. Столь значительные силы Астартес редко собирались вместе, и ему стало понятно, что враг, поджидавший в системе Истваан, был очень могущественным. Даже радостное предвкушение возможности продемонстрировать свои способности самому Воителю разбилось о внезапно возникшую тревогу.

– Четыре Легиона? – воскликнул Люций, словно прочитав мысли Тарвица. – Для одной системы? Это абсурд!

Астартес уже начали готовиться к переходу через варп к месту дислокации Шестьдесят третьей.

– Осторожней, Люций, от твоих слов веет высокомерием, – предостерег его Тарвиц. – Неужели ты ставишь под сомнение решения Воителя?

– Нет, я в них не сомневаюсь, – упрямо заявил Люций. – Но ты-то сам разве будешь отрицать, что это все равно что колоть орехи кувалдой?

– Возможно, – признался Тарвиц. – Однако если система Истваан восстала, значит, когда-то она была приведена к Согласию.

– К чему это ты?

– К тому, Люций, что Великий Крестовый Поход должен был постоянно продвигаться вперед и покорять Галактику во имя Императора. А вместо этого приходится возвращаться и латать прорехи. Я могу только предполагать, что Воитель решил устроить грандиозное сражение с целью показать врагам, к чему приводит мятеж.

– Неблагодарные ублюдки, – бросил Люций. – Когда мы покончим с Иствааном, им останется только умолять, чтобы мы приняли их обратно!

– После того, как там поработают четыре Легиона, – ответил Тарвиц, – не думаю, что в системе Истваан останется много обитателей, которых можно будет принять обратно.

– Что с тобой, Саул? – спросил Люций, обгоняя своего товарища. – Неужели ты утратил вкус к битве?

Вкус к битве? Тарвиц никогда не задумывался над этим понятием. Он привык сражаться, доказывая, что он способен на большее, стараясь достичь совершенства в воинском искусстве. Сколько он себя помнил, ему всегда приходилось соперничать с более одаренными и более способными воинами. Он сознавал свое положение в Легионе, но осознание своих возможностей – это первый шаг к тому, чтобы их превзойти.

Наблюдая за уверенной походкой Люция, Тарвиц вспомнил, насколько его приятель-капитан обожает драться. Люций любил войну, не испытывая ни сожалений, ни угрызений совести. Он видел в бою наилучшую возможность самовыражения и бросался в бой, прокладывая кровавый путь в рядах противника своим сверкающим мечом.

– И все же это беспокоит меня, – пробормотал Тарвиц.

– Что именно? – обернувшись и глядя ему в глаза, спросил Люций.

На лице мастера меча Тарвиц заметил поспешно замаскированное выражение недовольства. В последнее время он, к своему огорчению, все чаще и чаще замечал это выражение на украшенном шрамами лице приятеля. Тарвиц понимал, что самолюбие Люция и его страстное желание подняться на следующую ступень в Легионе Детей Императора вскоре положат конец их дружбе.

– То, что экспедициям Великого Крестового Похода приходится время от времени возвращаться и восстанавливать порядок. Приведение к Согласию должно быть окончательным и бесповоротным.

– Не беспокойся, – усмехнулся Люций. – Как только некоторые из мятежных миров получат хорошую взбучку, с восстаниями будет покончено и Великий Поход продолжится.

Мятежные миры… Кто бы мог подумать, что придется услышать эти слова?

Тарвиц ничего не сказал, пытаясь представить огромное количество воинов Астартес, которые были мобилизованы для участия в операции в системе Истваан. На орбитальной станции ДС191 сражались несколько сотен, но в Легионе их было более десяти тысяч, и большая часть воинов отправится на Истваан III. Только этого отряда хватило бы на несколько военных зон. При мысли о битве, в которой будут участвовать четыре Легиона, у Тарвица по спине пробежал холодок.

Что останется от системы, по которой пройдут четыре Легиона Астартес? Каким должно быть восстание, чтобы оправдать применение столь грандиозных сил?

– Я просто хочу победить, – произнес Тарвиц, сознавая, что его слова звучат неискренне даже для него самого.

Люций рассмеялся, но Тарвиц так и не понял, было ли это согласием или насмешкой.

Заключение в собственной комнате оказалось для Зиндерманна самой мучительной пыткой. Без множества книг, к которым он привык обращаться в третьем зале Архива, итератор чувствовал себя в полнейшей растерянности. Его собственная библиотека, весьма обширная по обычным меркам, не могла выдержать никакого сравнения с несметными сокровищами, уничтоженными пожаром.

Сколько же бесценных и незаменимых фолиантов было уничтожено порождением варпа, которое они с Эуфратией вызвали со страниц «Книги Лоргара»?

Потери не поддавались исчислению, и Кирилл Зиндерманн с тоской представлял, какими эпитетами наградят его люди будущего. Он уже исписал тысячи страниц отрывками прочитанных текстов, которые только смог вспомнить. Но записи получались слишком разрозненными и неполными. Он понимал, что попытка восстановить все, что было им прочитано, обречена на провал, но не мог отказаться от усилий, как не мог остановить свое сердце.

Его личный долг и смысл всего Великого Похода состоял в накоплении мудрости величайших мыслителей и воинов Галактики. Кто знает, каких головокружительных высот сможет достичь Империум, опираясь на этот мощный фундамент знаний?

Перо Зиндерманна скользило по бумаге, воспроизводя высказывания философов древней Элленики и их споры относительно природы божественности. Конечно, многие могли бы счесть изложение трудов давно умерших людей пустой тратой времени, но Зиндерманн понимал: пренебрежительное отношение к прошлым ошибкам влечет их повторение в будущем.

В отрывке, который итератор воспроизводил в данный момент, говорилось о непостижимой таинственности ложных богов, и Зиндерманн понимал, что подобные тайны встречаются гораздо чаще, чем ему хотелось бы признать. Все, что он увидел и прочитал после посещения Шестьдесят Три Девятнадцать, рассеяло его скептицизм, и он больше не мог отрицать реальность событий, происходивших на его глазах, и не мог не прислушиваться к истинам, которые проповедовала Эуфратия.

Боги существуют, и, говоря об Императоре, существуют среди нас…

Он немного помедлил, позволяя мысли утвердиться в его голове и укрыть все его существо теплом, словно уютным одеялом. Облегчение, подаренное этой мыслью, показалось Зиндерманну панацеей от всех бед и тревог, беспокоивших его весь последний год. Он улыбнулся, а перо продолжало неистово бежать по бумаге без всяких усилий с его стороны.

Зиндерманн, осознав, что перо двигается по бумаге помимо его воли, ошеломленно замер, а затем уставился на лист и прочел появившуюся строчку:

Ты ей нужен.

Страх холодной рукой сжал сердце, но едва возникло ощущение ужаса, как разум наполнился ощущением любви и доверия. Перед мысленным взором возникли неожиданные образы: Воитель в новых, только что изготовленных доспехах черного цвета, и янтарное око сияет на его груди, словно уголек в печи. Но вот с наплечников Воителя протянулись страшные когти, а латный воротник разгорелся красным огнем и озарил лицо призрачным демоническим светом…

– Нет! – выдохнул Зиндерманн.

Ужасное видение вызвало в нем неописуемый ужас, но едва оно утвердилось в мыслях, как картина изменилась, и он увидел Эуфратию Киилер, лежащую без сознания на койке в медицинском отсеке. При виде Эуфратии страхи мгновенно рассеялись, и Зиндерманн ощутил, как любовь к этой молодой женщине заливает его чистым и удивительным светом.

Он улыбнулся, но тут видение потемнело, и ужасные пожелтевшие когти возникли снова и протянулись к Эуфратии.

От неожиданно болезненного предчувствия Зиндерманн вскрикнул.

Итератор снова перевел взгляд на загадочную строчку и поразился отчаянному зову.

Ты ей нужен.

Кто-то посылает ему предупреждение.

Святой грозит опасность.

Управление Легионом – воинами Астартес, космическими кораблями, вспомогательными службами и сопровождавшими экспедиции полками Имперской армии – было поистине титанической работой. А собрать в одном месте в одно время сразу четыре Легиона – практически невыполнимая задача для любого, но не для Воителя.

«Дух мщения» с длинным и острым, как наконечник копья, носом вынырнул из варпа в калейдоскопе огней. Мощное заградительное поле, оберегающее от воздействия варпа, после перехода в реальный мир стекло с боков корабля зигзагами молний. Ближайшая звезда системы Истваан сияла в черноте космоса холодным, резким светом. На фронтальной броне «Духа мщения» мерцал Глаз Хоруса, да и весь корабль после победы над аурейской технократией изменил облик; цвет слоновой кости, сопутствовавший Лунным Волкам, сменился блестящей серо-зеленой мастью Сынов Хоруса.

Через несколько мгновений из варпа вынырнул другой корабль, он прорвался в реальный мир со свойственной его Легиону жесткой целеустремленностью. Если «Дух мщения» отличался угрожающим изяществом, то этот корабль воплощал прямолинейную жестокость. Весь громадный корпус был равномерно покрыт серой краской, а единственным украшением служил латунный череп на фронтальной броне. Судно носило имя «Стойкость» и являлось флагманским кораблем Легиона Гвардии Смерти. Вслед за ним к флотилии Воителя присоединилось несколько крейсеров меньшего размера и вспомогательных судов, таких же серых и однообразных, поскольку в Легионе Мортариона об украшениях заботились ровно столько, сколько требовал устав.

Спустя несколько часов из глубин варпа появился резкий силуэт «Завоевателя», который тоже присоединился к флотилии Воителя. Сверкающий бело-голубыми цветами Легиона Пожирателей Миров, «Завоеватель» был флагманским кораблем примарха Ангрона, и его простые очертания и тяжелая мощь как нельзя лучше подходили легендарной отваге командира.

Последним во главе небольшой флотилии космических кораблей появился «Андрониус» Детей Императора и тоже примкнул к колоссальным силам, собравшимся у Истваана. Это судно, пурпурное с позолотой, больше напоминало летающий дворец, чем боевой корабль, но внешний вид был обманчив. Орудийные палубы ощетинились сотнями стволов, управляемых прекрасно обученными слугами, которые жили и умирали на службе Легиона. При всей своей излишней нарядности «Андрониус» был компактной и смертельно опасной боевой машиной.

За всю историю Великого Крестового Похода столь грозные силы еще ни разу не собирались в одном месте.

До сих пор только Император мог мобилизовать подобную армаду, но он оставался на далекой Терре, а Легионы подчинялись Воителю.

Вот так четыре Легиона встретились в назначенном месте и обратили свои взоры на систему Истваан.

Сирены, оповестившие о возвращение «Духа мщения» в реальный космос, стали для Кирилла Зиндерманна сигналом к действию. Промокнув лоб уже влажным носовым платком, он поднялся из-за стола и подошел к дверям своей каюты. Он поднял жалюзи и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться; за дверью его встретили недружелюбные взгляды двух солдат Имперской армии в новенькой форме, лишенной всяких знаков отличия.

– Я могу вам чем-то помочь, сэр? – спросил его высокий солдат со строгим и неприветливым людом.

– Да, пожалуйста, – ответил Зиндерманн, стараясь придать голосу самое приветливое и мирное выражение. – Мне необходимо пройти на медицинскую палубу.

– Но вы не выглядите больным, – заметил второй стражник.

Зиндерманн хихикнул и, словно добрый дедушка, ласково похлопал солдата по руке.

– Нет, я не болен, мой мальчик. Речь идет о моем друге. Она очень опасно больна, а я обещал за ней присмотреть.

– Простите, – сказал первый солдат, но его тон исключал всякую просьбу об извинении. – Мы получили приказ от Астартес никого не выпускать с этой палубы.

– Понимаю, понимаю, – вздохнул Зиндерманн, позволив слезинке скатиться из уголка глаза. – Я вовсе не хотел беспокоить вас, мальчики, но мой друг… Понимаете, она мне почти как дочь. Она мне очень дорога, и, если вы разрешите мне ее проведать, вы окажете неоценимую услугу старому человеку.

– Я не думаю, что это возможно, – сказал стражник, но Зиндерманн уже уловил нотку сочувствия в его голосе и решил надавить сильнее.

– У нее… У нее… Ну, словом, ей осталось совсем немного, и сам Малогарст мне говорил, что я смогу ее навестить перед… перед концом.

Упоминание имени Малогарста было с его стороны блефом, но блефом рассчитанным. Вряд ли эти двое солдат имеют возможность напрямую связаться с советником Воителя и проверить. Зиндерманн продолжал говорить тихо и ласково, не выходя из роли доброго дедушки и пользуясь всеми профессиональными уловками итератора – точно подобранным тембром голоса, своей старческой хрупкостью и прямым взглядом, помогающим поддерживать контакт с аудиторией.

– А у тебя есть дети, мой мальчик? – спросил Зиндерманн, касаясь руки стражника.

– Да, сэр, есть.

– Тогда ты понимаешь, почему я должен ее повидать, – продолжал Зиндерманн, рискнув подойти вплотную и надеясь, что правильно оценил своих стражников.

– И вы хотите только пройти на медицинскую палубу? – спросил солдат.

– Только туда, и никуда больше, – пообещал Зиндерманн. – Мне надо только несколько минут, чтобы с ней попрощаться. Вот и все. Пожалуйста!

Солдаты обменялись взглядами, и Зиндерманн с трудом удержался от улыбки. Он их поймал! Первый стражник кивнул, и солдаты расступились, чтобы дать ему пройти.

– Только на медицинскую палубу, старик, – повторил солдат, выписывая пропуск, позволявший итератору пройти на медицинскую палубу и обратно. – Если ты не вернешься в свою комнату через пару часов, я лично притащу тебя сюда.

Зиндерманн кивнул, взял протянутый пропуск и тепло пожал руки солдатам.

– Вы отличные солдаты, мальчики, – сказал он, всем своим видом излучая благодарность. – Хорошие солдаты. Будьте уверены, при случае я скажу Малогарсту о вашем сочувствии к пожилому человеку.

Он быстро отвернулся, чтобы стражники не заметили вздоха облегчения, и поспешно зашагал по коридору, ведущему на медицинскую палубу. Шаги гулким эхом отдавались в стенах пустынного лабиринта переходов корабля, и с его лица не сходила идиотская улыбка. Когда-то целые миры подпадали под чары его красноречия, а теперь он не мог удержаться от ликования, обманув двух простодушных солдат, чтобы выбраться из своей комнаты.

Как же низко он пал.

– Есть какие-нибудь новости насчет Варваруса? – спросил Локен у Торгаддона, когда они проходили через Зал Славы по пути на Совет Луперкаля.

Торгаддон покачал головой:

– Осколки были слишком мелкими. Апотекарий Ваддон не смог даже определить партию. Вряд ли нам удастся найти оружие, из которого был произведен выстрел. Это сделал кто-то из наших – это все, что нам известно.

Зал Славы был полон артефактов, свидетельствующих о бесчисленных победах Легиона. Лунные Волки привели к Согласию немало миров. Одна огромная скульптура, занимающая почти всю стену, напоминала о тех днях, когда Император и Хорус бок о бок сражались в одной из первых кампаний Великого Крестового Похода. Император с мечом в руке разил стройных, одетых в маски чужаков, а Хорус, стоя спиной к отцу, вел огонь из болтера.

Неподалеку от статуи Локен заметил стенд с конечностями мегарахнидов с Убийцы. Лапы, гибрид металла и плоти, оканчивались чрезвычайно острыми лезвиями. После возвышения Хоруса в ранг Воителя трофеев было собрано не так уж много, большая часть экспонатов принадлежала Лунным Волкам, впоследствии превратившимся в Сынов Хоруса в знак признания заслуг примарха.

– Стоит обратить внимание и на летописцев, – сказал Локен. – Они задают слишком много вопросов. Кое-кого из них уже, возможно, убили.

– Кого именно?

– Каркази и Петронеллу Вивар.

– Каркази! – воскликнул Торгаддон. – Проклятье, я слышал, что он покончил с собой, но, конечно, они в состоянии это подстроить. В ложе говорили, что необходимо заставить его молчать, особенно Абаддон настаивал. Они даже отказались признать это убийством, хотя Абаддон считал, это все равно как в бою уничтожить врага. Вот поэтому я и порвал с ложей.

– Они говорили, как собираются это сделать?

– Нет, – покачал головой Торгаддон. – Только твердили, что это необходимо.

– Все это недолго будет оставаться тайной, – пообещал Локен. – Ложа уже не соблюдает секретности, так что рано или поздно развязка наступит.

– Что же нам теперь делать?

Локен отвел взгляд от лица приятеля и посмотрел вдоль коридора, ведущего к Совету Луперкаля.

– Я не знаю, – сказал он и тотчас жестом предостерег Торгаддона от дальнейших разговоров: за одним из дальних стендов мелькнула чья-то фигура.

– Что случилось? – спросил Торгаддон.

– Я не уверен, но, кажется, там кто-то есть, – ответил Локен.

Друзья двинулись мимо стенда, ощетинившегося трофейными мечами, захваченными в древнем феодальном королевстве, и странных осадных машин – все, что осталось от уничтоженного Легионом народа. Замеченный Локеном силуэт оказался воином Астартес в доспехах Пожирателей Миров.

Локен и Торгаддон обогнули угол высокой тумбы из орехового дерева и увидели покрытое шрамами лицо воина. Он пристально разглядывал огромный боевой меч, выбитый Воителем из рук ксеноса-преторианца.

– Добро пожаловать на «Дух мщения», – заговорил Локен.

Пожиратель Миров оторвал взгляд от оружия. Сильно загоревшее, благородное лицо воина выгодно оттеняли белые и синие цвета его Легиона.

– Приветствую, – сказал он и в воинском салюте поднял кулак к груди. – Кхарн, Восьмая ударная рота Пожирателей Миров.

– Локен, Десятая рота, – отозвался Локен.

– Торгаддон, Вторая, – кивнул Торгаддон.

– Это впечатляет, – продолжал Кхарн, окидывая взглядом залы музея.

– Благодарю, – сказал Локен. – Воитель всегда говорит, что мы должны помнить своих противников. Если забыть врагов, ничему не научишься.

Он указал на оружие, которое только что рассматривал Кхарн.

– Где-то здесь хранится и чучело существа, которое держало этот меч. Оно примерно с танк размером.

– У Ангрона тоже есть коллекция трофеев, – сказал Кхарн. – Но он оставляет только оружие тех врагов, о которых стоит помнить.

– Значит, всех их помнить не стоит?

– Нет, – твердо ответил Кхарн. – Нет ничего хорошего в том, чтобы знать своего врага. Единственное, что имеет значение, – это уничтожение противника. Все остальное только отвлекает.

– Слова истинного Пожирателя Миров, – заметил Торгаддон.

Кхарн с веселой усмешкой взглянул ему в лицо.

– Ты хочешь меня спровоцировать, капитан Торгаддон, но мне известно, что говорят о Пожирателях Миров в других Легионах.

– Мы были на Аурее, – сказал Локен. – Вы просто головорезы.

– Ха! – снова улыбнулся Кхарн. – В наши дни не часто услышишь честные слова, капитан Локен. Да, мы убийцы и гордимся этим, поскольку мы лучшие в своем деле. Мой примарх не стыдится того, что он делает лучше других, и я тоже.

– Вы прибыли для участия в Совете? – спросил Локен, меняя тему.

– Да, я состою советником при своем примархе.

Торгаддон иронически поднял бровь:

– Тяжелая работа.

– Иногда, – признался Кхарн. – Ангрон не слишком заботится о дипломатии.

– А Воитель считает, что это очень важно.

– Я тоже так думаю, но каждый Легион по-своему относится к разным вещам, – хохотнул Кхарн и хлопнул Локена по наплечнику. – Как честный воин, могу сказать, что и у вашего Легиона хулителей не меньше, чем поклонников. Многие из вас слишком самодовольны.

– У Воителя высокие требования, – сказал Локен.

– Могу тебя заверить, у Ангрона тоже, – ответил Кхарн, и Локен с изумлением услышал в его голосе нотку тревоги. – Император знает, что в некоторых случаях лучше всего предоставить Пожирателям Миров заниматься тем, что они делают лучше других. Воителю тоже это известно, иначе нас бы здесь не было. Может, тебе неприятно будет это услышать, капитан, но если бы не такие воины, как я, Великий Крестовый Поход давно бы потерпел неудачу.

– А вот в этом позволь с тобой не согласиться, – сказал Локен. – Я не могу поступать так, как поступаете вы.

Кхарн тряхнул головой:

– Капитан, ты воин Астартес. Если ради победы потребуется убить все живое в городе, ты это сделаешь. Мы должны превосходить своих врагов во всем. Это известно воинам всех Легионов. Только Пожиратели Миров говорят об этом открыто.

– Будем надеяться, что до такого не дойдет.

– Не слишком уповайте. Как я слышал, этот Истваан III будет нелегко взять.

– А что тебе о нем известно? – спросил Торгаддон.

– Ничего особенного, – пожал плечами Кхарн. – Обычные слухи. Что-то насчет религии, говорили о ведьмах и колдунах, о небесах, которые вдруг становятся красными, о монстрах из варпа. Старые сказки. Вряд ли Сыны Хоруса верят в такие вещи.

– Галактика очень сложна, – осторожно заметил Локен. – Нам неизвестно и половины того, что в ней происходит.

– Да, мне и самому приходилось удивляться, – поддакнул Кхарн.

– Она меняется, – продолжал Локен. – Галактика изменяется, а вместе с ней меняется и Великий Крестовый Поход.

– Да, – охотно подтвердил Кхарн. – Так и есть.

Локен хотел расспросить Кхарна, что он под этим подразумевает, но в этот момент распахнулись двери Совета Луперкаля.

– Вероятно, скоро начнется созванный Воителем совет, – сказал Кхарн, кланяясь обоим капитанам. – Мне пора вернуться к своему примарху.

– А нам пора присоединиться к Воителю, – сказал Локен. – Может, еще увидимся на Истваане III?

– Может, и увидимся, – кивнул Кхарн и отвернулся от стендов, хранящих трофеи былых войн. – Если только от этого Истваана что-нибудь останется после того, как над ним поработают Пожиратели Миров.

Глава 3

ХОРУС НА ТРОНЕ

СВЯТАЯ В ОПАСНОСТИ

ИСТВААН III

Зал Совета Луперкаля стал новым сооружением на «Духе мщения». Прежде Воитель проводил заседания и встречи на стратегической палубе, но было принято решение о постройке нового, грандиозного зала для совещаний. Спроектированное Питером Эгоном Момусом помещение было прекрасно приспособлено для того, чтобы подчеркнуть главенствующую роль Воителя в Великом Походе и представить его первым среди равных в глазах всех офицеров.

Со стен зала свисали огромные знамена. Почти все они принадлежали славным подразделениям Легиона, но были и такие, принадлежность которых Локен не мог определить. На одном знамени на кроваво-красном поле был изображен трон из черепов, венчавший медную башню; на белом поле другого резко выделялась черная восьмиконечная звезда. Столь мрачная символика немного смущала Локена, но он решил, что знамена представляют воинскую ложу, ставшую неотъемлемой частью Легиона.

Однако великолепие архитектурного замысла не могло сравниться с величием самого примарха Сынов Хоруса, который восседал на громадном базальтовом троне. Рядом стояли Абаддон и Аксиманд. Оба капитана были в полном боевом облачении – Абаддон в блестящей черной броне юстаэринцев, Аксиманд – в бледно-зеленых доспехах.

Абаддон и Маленький Хорус посмотрели на подошедших Локена и Торгаддона. Враждебность, возникшая между ними во время аурейской кампании, пустила уже такие глубокие корни, что скрывать ее стало невозможно. Встретив суровый взгляд Абаддона, Локен ощутил печаль, он окончательно осознал, что светлый идеал Морниваля окончательно и бесповоротно умер. В полном молчании Локен и Торгаддон заняли свои места по другую сторону от трона Воителя.

Когда-то они стояли плечом к плечу на планете, названной ее обитателями Террой, и при свете луны, отраженной в воде, Локен дал клятву верности духу Легиона.

Казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

– Локен, Торгаддон, – окликнул их Хорус, и Локен, несмотря на все, что произошло в последнее время, ощутил прилив гордости при обращении Воителя. – На сегодня ваша роль – только наблюдать и демонстрировать братьям из других Легионов твердость наших намерений. Вы все поняли?

– Да, мой Воитель, – ответил Торгаддон.

– Локен? – спросил Хорус.

Локен кивнул:

– Да, Воитель.

Он ощутил на себе пристальный взгляд Хоруса, но продолжал неотрывно смотреть на высокие двери Совета Луперкаля. Створки бесшумно раздвинулись, и из темного коридора появился кроваво-красный ангел смерти.

Примарха Пожирателей Миров Локен видел и раньше, но до сих пор его поражала чудовищная физическая мощь. Ангрон был высоким, почти как Воитель, но гораздо массивнее и шире, а его непомерно большие плечи наводили на мысль о могучем тягловом животном. На злобном, покрытом шрамами лице были едва заметны глаза, прикрытые тяжелыми веками. Из выбритого черепа торчали уродливые имплантаты, вживленные в кору головного мозга, которые соединялись с воротом доспехов при помощи гофрированных трубок. На примархе сияла бронзовая гладиаторская броня с тяжелыми металлическими пластинами поверх кольчуги, делавшая его похожим на божество древнего мира. За спиной висело два цепных меча.

Локен слышал, что до того, как его отыскал Император, Ангрон был рабом, и хозяева насильно вживили дополнительные элементы в мозг, чтобы увеличить агрессивность и превратить Ангрона в совершенного убийцу для сражений на арене.

Сейчас, глядя на примарха, Локен склонен был верить этим слухам.

Советник Ангрона, Кхарн, сопровождал своего грозного командира, и его суровое, покрытое шрамами лицо казалось безмятежно спокойным по сравнению с отягощенным вечно клокочущей яростью лицом примарха.

– Хорус! – громыхнул Ангрон. – Как я посмотрю, Воитель встречает своего брата по-королевски. Неужели теперь я твой подданный?

– Ангрон, – невозмутимо откликнулся Хорус, – я рад, что ты смог к нам присоединиться.

– Неужели ты думал, что я пропущу такую потеху? Ни за что на свете, – ответил Ангрон голосом, которым мог бы говорить просыпающийся вулкан.

Вторая делегация, сияя пурпуром и золотом, вошла через вторые двери. Эйдолон во всем своем великолепии прошествовал через зал, а следом за ним – отряд Детей Императора со сверкающими мечами, чьи доспехи мало чем уступали роскошной броне командира.

– Воитель, лорд Фулгрим свидетельствует вам свое почтение, – официально и с большим достоинством произнес Эйдолон. Локен отметил про себя, что со времени последнего разговора с Воителем Эйдолон улучшил свои дипломатические навыки. – Он заверяет вас, что его неотложное дело почти закончено, и он сам вскоре к нам присоединится. Я уполномочен говорить от его имени и командовать Легионом в его отсутствие.

Локен перевел взгляд с Ангрона на Эйдолона и в очередной раз убедился в существовании неприязни между двумя Легионами. Разница между Детьми Императора и Пожирателями Миров была велика настолько, насколько это вообще возможно для двух Легионов Астартес. Воины Ангрона сражались и одерживали победы благодаря неудержимой прямолинейной мощи, а Дети Императора довели до совершенства свое умение разделять силы врага и последовательно их уничтожать.

– Лорд Ангрон, – с поклоном произнес Эйдолон, – для меня это большая честь.

Ангрон не снизошел до ответа, и Локен заметил, как напрягся оскорбленный Эйдолон, но дальнейшей эскалации напряжения помешало прибытие в Совет Луперкаля последней делегации, приглашенной Воителем.

Мортарион, примарх Гвардии Смерти, вошел в сопровождении отряда воинов, одетых в тускло мерцающие терминаторские доспехи. На броне самого Мортариона тоже не было никаких украшений, кроме медного черепа, символа Гвардии Смерти, прикрепленного к наплечнику. Его мертвенно-бледное лицо и череп были лишены всяких признаков растительности, а рот и горло закрывал массивный ворот, из щелевидных отверстий которого с шипением вырывались серые струйки пара.

Капитан Гвардии Смерти шел рядом со своим примархом, и Локен, узнав старого знакомого, не смог удержаться от улыбки. Капитан Натаниэль Гарро сражался вместе с Сынами Хоруса еще в те времена, когда они были Лунными Волками. Благодаря своему непоколебимому кодексу чести и прямому, честному характеру этот уроженец Терры завоевал дружбу многих воинов в Легионе Воителя.

Капитан Гвардии Смерти поймал взгляд Локена и слегка кивнул в знак приветствия.

– С прибытием нашего брата Мортариона, – заговорил Хорус, – собрание в полном составе.

Воитель встал с трона и спустился с возвышения в центр зала. В этот момент огни немного потускнели, и перед Хорусом возник светящийся шар.

– Это, – сказал Хорус, – модель Истваана III, любезно предоставленная картографами с управляемых сервиторами спутников. Запомните его хорошенько, поскольку здесь будет твориться история.

Иона Арукен оторвался от своих дел и, убедившись, что на него никто не смотрит, достал из-за пазухи форменной куртки карманную фляжку. В ангаре, как обычно в эти дни, кипела напряженная работа, и никто не обращал внимания на модератора. Время, когда подготовка к сражению титана класса «Император» могла заворожить любого, даже самого пресыщенного наблюдателя, давно миновало, и теперь немного осталось тех, кто еще не видел, как обновляется колоссальный корпус «Диес ире» для очередной битвы.

Арукен сделал небольшой глоток из фляжки и задрал голову, любуясь военной машиной, словно своей подружкой.

Бронированный корпус титана еще пестрел царапинами и вмятинами, которые не успели залатать сервиторы механикумов, и Иона ласково похлопал рукой по крепким пластинам, прикрывавшим нижнюю опору.

– Ну, милая, – сказал он, – тебе здорово досталось в последнее время, но я все равно тебя люблю.

При мысли о любви между человеком и машиной он весело усмехнулся, но все равно не мог не испытывать теплых чувств к машине, которая так часто спасала ему жизнь. Вместе с «Диес ире» они прошли сквозь огонь бесчисленных сражений, и, что бы ни говорил Титус Кассар, Иона верил, что в недрах могучего титана бьется сильное сердце и живет душа.

Вспомнив о Титусе и его треклятых службах, Иона загрустил и снова отхлебнул из фляжки. Напарник утверждал, что чувствует в себе свет Императора, а Иона не испытывал ничего подобного.

Как ни старался он поверить в то, что проповедовал Титус, ему никак не удавалось преодолеть глубоко укоренившегося в его душе скепсиса. Поверить в то, чего не можешь ни видеть, ни ощутить? Титус называл это истинной верой, но Иона был так устроен, что мог воспринимать только то, что мог потрогать или испытать.

Если бы принцепс Турнет узнал о молитвенных собраниях, которые посещают его модераторы, те вылетели бы из команды управления «Диес ире», как снаряд из болтера. При одной мысли о перспективе провести остаток жизни простым прислужником по спине Арукена пробежал неприятный холодок. Иона не мог себе представить, что будет, если он лишится возможности воссоединяться с самой совершенной машиной из созданных в кузницах Марса. Титус Кассар часто приглашал его на молитвенные сборища, и всякий раз, когда Иона соглашался, они тайком пробирались по лабиринтам переходов в какую-нибудь неиспользуемую часть корабля, чтобы послушать отрывки из Божественного Откровения. И всякий раз, возвращаясь, он покрывался холодным потом, страшась, что его застукают и отдадут в руки военного трибунала.

Иона был офицером команды титана с тех пор, как впервые ступил на борт своей первой военной машины – титана класса «Пес войны» под названием «Венатор», и, если бы дело дошло до выбора, он без колебаний предпочел бы «Диес ире» Божественному Откровению.

И все же мысль о том, что Титус, возможно, прав, не давала ему покоя.

Иона прислонился спиной к ноге титана и соскользнул по ней вниз, усевшись на корточки и обхватив колени руками.

– Вера, – прошептал он. – Ее нельзя заработать, нельзя купить. Как же тогда ее обрести?

– Ну, – раздался голос откуда-то сверху, – ты можешь начать с того, что оставишь фляжку в покое и пойдешь со мной.

Иона поднял голову. У сводчатой двери, ведущей в недра титана, стоял Титус Кассар, как всегда в безупречной, хоть сейчас на парад, форме.

– Титус! – воскликнул Иона, торопливо засовывая фляжку обратно в карман. – Что-то случилось?

– Мы должны спешить, – решительно ответил Титус. – Святая в опасности.

Маггард шел по сумрачным коридорам «Духа мщения» быстрым шагом, сгорая от нетерпения, словно человек, спешащий на долгожданное свидание. За последние несколько месяцев его мускулистое тело еще больше увеличилось, словно он подхватил вирус какой-то быстротекущей формы гигантизма.

Но в процедурах, которым его подвергали апотекарии Воителя, не было ничего ужасного. Теперь его тело изменялось так, как невежественные хирурги дома Карпинус не смогли бы добиться при всем желании. Маггард ощущал, как новые органы преобразуют его скелет и мышцы в нечто столь совершенное, что он пока с трудом мог себе представить. И это было только начало.

Маггард был одет в новый белый костюм, поскольку доспехи уже были малы для его быстро растущего тела. Обнаженный кирлианский клинок мерцал в его руке. Мастера Легиона были готовы переделать броню, как только тело примет окончательную форму, а пока Маггард тосковал по привычной тяжести доспехов. Как и он сам, доспехи должны родиться заново и превратиться в нечто, стоящее внимания Воителя и его избранных воинов. Маггард понимал, что еще не достоин занять место в их рядах, но он уже нашел свою нишу в Легионе Сынов Хоруса. Он мог ходить там, где не должны были видеть Астартес, действовать так, как они не имели права поступать, и проливать кровь в тех случаях, когда Астартес надлежало выступить в роли миротворцев.

Для подобных дел требовался особый человек – способный и без излишков совести, и Маггард идеально подходил на эту роль. Он убил не одну сотню людей, действуя по приказу дома Карпинус, и еще больше убил до того, как его поймали и сделали телохранителем аристократки. Но по сравнению с той смертью, которую он нес сейчас, все это были мелкие и незначительные делишки.

Маггард вспомнил восхитительное ощущение начала новой жизни, возникшее в тот момент, когда Малогарст поручил ему уничтожить Игнация Каркази.

Дуло пистолета прижалось к дрожащему подбородку летописца, и его мозги разлетелись по потолку тесной и захламленной комнаты. Маггард не сразу позволил грузному телу поэта рухнуть на ворох окровавленных листов.

Зачем потребовалось убивать Каркази, Маггарда не интересовало. Советник говорил с ним по поручению Хоруса, а Маггард поклялся в вечной верности Воителю еще на спутнике Давина, когда протянул ему свой меч.

Позже, то ли в награду, то ли во исполнение собственных замыслов, Воитель убил его бывшую хозяйку, Петронеллу Вивар, за что Маггард был благодарен ему до гробовой доски.

Что бы ни задумал Воитель, Маггард перевернет небо и землю, лишь бы выполнить его волю.

А теперь ему приказали сделать нечто удивительное.

Он должен убить святую.

Зиндерманн средним пальцем выбивал на своем подбородке барабанную дробь и одновременно пытался сделать вид, что он имеет полное право находиться в этой части корабля. Рабочие палубы в оранжевых комбинезонах и офицеры-артиллеристы в желтых мундирах беспрестанно сновали мимо, пока итератор нетерпеливо ждал своих помощников. Выданный ему пропуск он крепко сжимал в руке, словно талисман, предохраняющий от нежеланного любопытства окружающих.

– Ну же, ну, – шептал Зиндерманн. – Где же ты?

Связавшись с Кассаром, он сильно рисковал, но ему больше не к кому было обратиться. Мерсади не верила в Божественное Откровение, и, говоря по правде, Кирилл и сам не был уверен в правоте учения, но знал: тот, кто послал ему странное видение об опасности, нависшей над Эуфратией Киилер, надеется на него и ждет активных действий. О том, чтобы обратиться за помощью к Гарвелю Локену, не могло быть и речи, поскольку появление капитана не могло остаться незамеченным.

– Итератор, – прошипел кто-то над его ухом, и Зиндерманн едва не вскрикнул от неожиданности.

Худощавое лицо Титуса Кассара излучало решимость. Рядом с ним стоял еще один человек, одетый в такую же, как и у Кассара, форменную куртку модератора титана.

– Титус, – с облегчением вздохнул Зиндерманн. – Я не был уверен, что тебе удастся выбраться.

– У нас не слишком много времени, не хотелось бы, чтобы принцепс Турнет заметил наше отсутствие, но в вашем послании говорилось, что святой грозит опасность.

– Так и есть, – подтвердил Зиндерманн. – Смертельная опасность.

– Откуда вам это известно? – спросил второй офицер.

Кассар раздраженно поморщился.

– Извините, Кирилл, это Иона Арукен, мой друг, тоже модератор «Диес ире». Он один из нас.

– Я просто знаю, – сказал Зиндерманн. – Я видел… не знаю… Было видение. Она лежала на кровати, и кто-то хотел причинить ей зло.

– Видение! – выдохнул Кассар. – Вы поистине один из избранников Императора.

– Нет, нет, – прошептал Зиндерманн. – Ничего подобного. А теперь идемте, у нас мало времени, надо торопиться.

– Куда мы идем? – спросил Иона Арукен.

– На медицинскую палубу, – ответил Зиндерманн и показал пропуск. – Мы должны попасть на медицинскую палубу.

На поверхности шара, повисшего над головой Хоруса, появились очертания материков и океанов, а затем проступили контуры геофизических подробностей: равнины, леса, моря, горные цепи и города.

Хорус поднял руки к шару, словно поддерживая его, как атлант из мифов древней Земли.

– Это Истваан III, – повторил он, – мир, приведенный к Согласию тринадцать лет назад усилиями Двадцать седьмой экспедиции под командованием нашего брата Коракса.

– Он что, не довел дело до конца? – фыркнул Ангрон.

Хорус метнул на Ангрона грозный взгляд:

– Да, некоторое сопротивление имело место, но последние остатки агрессивных группировок были уничтожены Гвардией Ворона в долине Редарт.

Место сражения, расположенное в горах одного из северных континентов Истваана, вспыхнуло на глобусе красным огоньком.

– В те времена орден летописцев еще не был навязан экспедициям Советом Терры, но на планете был оставлен значительный контингент гражданских лиц, чтобы облегчить распространение Имперских Истин.

– Значит ли это, что Истины не были приняты? – спросил Эйдолон.

– Мортарион? – Хорус повернулся к брату и жестом предложил ему взять слово.

– Четыре месяца назад Гвардия Смерти получила с Истваана сигнал бедствия, – сказал Мортарион. – Сигнал был слабым и старым. Мы смогли получить его только потому, что один из кораблей, следовавших с флотилией на Арктуран, вышел из варпа для небольшого ремонта. Судя по давности сигнала и учитывая время, которое потребовалось для передачи, можно предположить, что послание было отправлено около двух лет назад.

– Что в нем говорилось? – спросил Ангрон.

В ответ голографическое изображение глобуса развернулось в большой плоский экран, похожий на экран пикт-проектора, висящий в воздухе. Сначала он был непроглядно черным, но вот на экране появилось пятно, и Локен увидел лицо – лицо женщины, освещенное желтым огоньком свечи – единственным источником света. Несмотря на плохое качество сигнала, несложно было понять, что женщина испугана: глаза широко раскрыты, дыхание частое и прерывистое. На лбу поблескивает испарина.

– У нее на воротнике эмблема Двадцать седьмой экспедиции, – заметил Торгаддон.

Женщина настроила прибор, при помощи которого вела запись, и в зал Совета Луперкаля хлынули звуки: треск пламени, отдаленные крики и оружейная стрельба.

– Это революция, – заговорила женщина искаженным помехами голосом. – Открытое восстание. Эти люди, они… отвергли… отвергли все. Мы пытались объединить их, мы считали, что Девы Битвы – это… какое-то примитивное суеверие, но мы ошиблись, это реальность. Праал лишился разума, и теперь он с Певцами Войны.

Внезапно женщина оглянулась на что-то за пределами экрана.

– Нет! – отчаянно закричала она и открыла огонь из оружия, которого до этого не было видно. Яркие вспышки выстрелов осветили помещение, и что-то непонятное ударилось в стену после того, как она опустошила магазин. – Они подбираются все ближе. Они знают, что мы здесь… Я думаю, что уже осталась одна…

Женщина снова повернулась к экрану:

– Здесь творится какое-то безумие, полное безумие! Я прошу помощи, хотя и не надеюсь пережить этот ужас. Пришлите кого-нибудь, любого, лишь бы остановить…

А затем в уши ударил пронзительный вопль. Женщина схватилась за голову и провыла что-то нечленораздельное. Изображение задрожало и рассыпалось, потом мелькнули отвратительные детали, от которых леденела кровь: обезумевшие глаза женщины, разорванная плоть, каменные осколки и разверстая пасть с окровавленными зубами. Экран погас.

– После этого с Иствааном III больше не удалось связаться, – произнес Мортарион, нарушив воцарившееся молчание. – Астропаты планеты либо перешли на сторону бунтовщиков, либо погибли.

– Прозвучавшее имя «Праал» означает Вардуса Праала, губернатора, оставленного управлять Иствааном III от имени Империума. В его обязанности входило укрепление Согласия и искоренение традиционных религиозных структур, составлявших основу общественного строя коренного населения. Если он стал соучастником мятежа, как говорится в этом послании, значит, его уничтожение является одной из первых наших задач.

Локен только представил, что снова придется сражаться с населением, официальный правитель которого стал предателем, и тотчас ощутил неприятный озноб. Посмотрев на Торгаддона, он понял, что сходство предстоящей войны с кампанией на Давине не ускользнуло и от его друга.

Голографический экран свернулся в шар и снова превратился в глобус Истваана III.

– Культурный и религиозный центр планеты, его столица, находится здесь, – сказал Хорус, и участок, где был показан один из северных городов у подножия колоссального горного хребта, стал увеличиваться. – Это город Хорал. Отсюда поступил сигнал бедствия, здесь, в здании, известном как Дворец Регента, должен был находиться и Праал со своей командой. Несколько штурмовых групп захватят все стратегически важные объекты, а когда город будет в наших руках, весь Истваан тоже окажется в нашей власти. В первой атаке будут принимать участие комбинированные силы всех Легионов при поддержке титанов механикумов и отрядов Имперской армии. Остальную часть планеты покорят дополнительные подразделения Имперской армии, когда они будут в состоянии преодолеть варп и присоединиться к нам.

– Почему бы просто не разбомбить город? – спросил Эйдолон.

Тишина, воцарившаяся после его слов, показалась оглушительной.

Локен ожидал, что Воитель сделает выговор Эйдолону, посмевшему усомниться в правильности решений Воителя, но Хорус лишь снисходительно кивнул.

– Потому что эти люди – преступники, а если уничтожать преступников издали, кто-нибудь обязательно выживет. Если мы хотим раз и навсегда покончить с этой проблемой, придется запачкать руки и во время одного решительного сражения уничтожить всех сразу. Это не так элегантно, как привыкли действовать Дети Императора, но для меня главное не красота, а быстрая и эффективная победа.

– Да, конечно, – согласился Эйдолон, качая головой. – Подумать только, как слепы эти люди, что не видят реальности Галактики.

– Не тревожьтесь, лорд-командир, – произнес Абаддон, спускаясь по ступеням тронного возвышения, чтобы встать рядом с Воителем. – Скоро мы разъясним, насколько ошибочен выбранный ими путь.

Локен, удивленный уважительным тоном Первого капитана, искоса взглянул на него. Вся предыстория отношений Сынов Хоруса с Эйдолоном пестрела доказательствами того, насколько сильно Абаддон презирал высокомерного Эйдолона.

Что же изменилось?

– Мортарион, – продолжил Хорус, – твоя задача – вступить в бой с основными силами городской стражи Хорала. Если они не изменились с тех пор, как воевали с Гвардией Ворона, значит, это профессиональные солдаты и не отступят даже при столкновении с Астартес.

Голографическое изображение в воздухе сменилось планом города Хорал и его окрестностей. Это был большой город с многомиллионным населением, состоящий из множества различных зданий, от просторных особняков и вилл до обширных жилых комплексов и нагромождений производственных построек. Красивые бульвары и широкие улицы рассекали город во всех направлениях. Основная часть населения, видимо, была сосредоточена в густонаселенных жилых районах и на многочисленных фабриках.

Западная окраина города на плане была выделена особенно ярко; она представляла собой настоящую сеть оборонительных рубежей и бункеров. Противоположная сторона Хорала прилегала к отвесным скалам горного кряжа – естественный рубеж, надежно охраняющий город от классической наземной атаки.

К несчастью для города Хорала, Воитель не собирался проводить классическую наземную атаку.

– Похоже, что значительные силы сосредоточены именно на этих рубежах, – сказал Хорус. – И я уверен, что у них отличные укрепления и артиллерия. Многие из этих сооружений были построены после приведения этого мира к Согласию для защиты имперского правительства на Истваане. Это значит, что укрепления построены нами, и они очень прочные. Овладеть рубежами защиты и разрушить фортификацию – нелегкая задача, к тому же нам не много известно о вооруженных силах Хорала.

– Я принимаю этот вызов, Воитель, – заявил Мортарион. – Мой Легион привык сражаться в таких условиях.

Изображение сменилось, и в воздухе появилось другое сооружение – живописное нагромождение арок и шпилей, с десятками боковых ответвлений, сплетающихся в замысловатый лабиринт, окружающий массивный центральный купол из полированного камня. Главное здание города, великолепный дворец, казавшийся драгоценной брошью на нарядном платье Хорала

– Дворец Регента, – восхищенно произнес Эйдолон.

– И твой Легион должен овладеть им, – сказал Хорус, – вместе с Пожирателями Миров.

Локен снова уловил злобный взгляд Эйдолона, брошенный в сторону Ангрона. Лорд-командир не мог скрыть своего отвращения от перспективы сражаться бок о бок с этим варварским Легионом. Ангрон, если и заметил недовольство Эйдолона, никак на него не отреагировал.

– Во дворце, вероятнее всего, находится сам Праал, – продолжал Хорус. – А потому для нас это один из важнейших объектов. Дворец должен быть взят, правительство города уничтожено, Праал – убит. Он предал нас, так что я не намерен брать его живым.

Наконец голографический экран явил странное нагромождение каменных построек к востоку от Дворца Регента. Для неискушенного взгляда Локена все это казалось набором церковных шпилей, башен и целых соборов, поставленных друг на друга в течение многих столетий.

– А это Храм Искушения, и его будут атаковать мои Сыны Хоруса, – сказал Воитель. – Скорее всего, мятеж имеет религиозную основу, а Храм Искушения представляет собой центр духовных сил. Согласно донесениям Коракса, этот оплот языческой религии должен был быть разрушен в первую очередь. Предполагается, что Храм сохранился до сих пор, и верхушка религиозных сил должна находиться там. Это еще одно место вероятного нахождения Праала, так что и в этом случае я требую полного разрушения, и никаких пленников.

Впервые Локену довелось заранее увидеть поле боя, на котором предстояло сражаться. Храмом Искушения, вероятно, будет нелегко овладеть: это массивное и сложное сооружение представляло собой многоуровневое здание со множеством укромных мест, где враги могли без труда спрятаться. Задача таила в себе множество опасностей.

Вот почему Воитель направляет туда собственный Легион. Он знает, что его воины смогут выполнить задание.

План города на изображении стал быстро уменьшаться и вскоре снова сменился глобусом планеты.

– Подготовка к основной операции подразумевает уничтожение станций наблюдения на седьмой планете системы Истваан, – сказал в заключение Хорус. – Как только мятежники останутся без связи, начнется вторжение. Отделения первой волны будут высаживаться в десантных капсулах и на боевых кораблях, вторая волна должна остаться в резерве. Надеюсь, все поняли, что потребуется от ваших Легионов.

– У меня имеется один вопрос, Воитель, – произнес Ангрон.

– Говори, – разрешил Хорус.

– Зачем с такой тщательностью планировать вторжение, когда все можно сделать одним массированным ударом?

– Ты возражаешь против моих планов, Ангрон? – настороженно спросил Хорус.

– Конечно, возражаю, – бросил Ангрон. – У нас здесь четыре Легиона, титаны, множество боевых кораблей, и все на один город. Надо обстрелять его из всех имеющихся орудий, а чудом уцелевших перерезать на улицах. Тогда посмотрим, у кого на этой планете хватит духу продолжить восстание. Но нет, ты хочешь, чтобы мы уничтожали мятежников по одному, да еще предлагаешь вылавливать главарей, словно мы собираемся сохранить этот мир. Мятеж зреет в людях, Хорус. Убей людей, и любому восстанию придет конец.

– Лорд Ангрон, – рассудительным тоном заговорил Эйдолон, – вы не приняли во вни…

– Придержи язык, когда находишься среди старших! – рявкнул Ангрон. – Я знаю, что думают о нас Дети Императора, но не ошибись, принимая откровенность за глупость. Попробуй еще раз заговорить со мной без моего разрешения, и я тебя убью.

– Ангрон!

Голос Воителя прокатился под сводами зала, и примарх Пожирателей Миров нехотя отвлекся от Эйдолона.

– Ты не слишком дорожишь жизнями своих воинов, – сказал Хорус. – И уверен в правильности только одного – твоего – способа ведения войны, но это не значит, что ты волен поступать так, как тебе заблагорассудится. Я Воитель, я командир всех и всего, что имеет отношение к Великому Крестовому Походу. Твой Легион будет сражаться согласно моим приказам. Понятно?

Ангрон коротко кивнул, а Воитель повернулся к Эйдолону:

– Лорд-командир Эйдолон, ты здесь находишься не среди равных, и твое присутствие на этом военном совете стало возможно лишь благодаря моему доброму к тебе отношению, но оно быстро переменится, если ты и дальше станешь вести себя так, словно за твоей спиной стоит Фулгрим, готовый с тобой нянчиться.

Эйдолон быстро восстановил самообладание.

– Конечно, мой Воитель, я не хотел никого оскорбить. Я ручаюсь, что мой Легион будет готов к атаке на станции слежения и к захвату Дворца Регента.

Хорус перевел взгляд на довольно усмехающегося Ангрона.

– Пожиратели Миров будут готовы, Воитель, – пообещал Кхарн.

– Тогда наше собрание закончено, – объявил Хорус. – Возвращайтесь к своим Легионам и готовьтесь к войне.

Делегации потянулись к выходам. Кхарн что-то негромко говорил Ангрону, а Эйдолон напустил на себя еще более важный вид, стараясь восстановить пошатнувшееся реноме. Мортарион тоже направился к выходу вместе с Гарро и его терминаторами, и Локену показалось, что на губах примарха промелькнула удовлетворенная улыбка.

Хорус повернулся к Абаддону:

– Проследи за подготовкой штурмкатера для полета на «Завоеватель». Надо разъяснить Ангрону истинную цель этой кампании.

Затем он, даже не взглянув в сторону Локена и Торгаддона, направился прочь из зала Совета Луперкаля в сопровождении Абаддона и Аксиманда.

– Весьма поучительно, – заметил Торгаддон, оставшись наедине с Локеном.

Локен устало улыбнулся.

– Я видел, как тебе хотелось, чтобы Ангрон ударил Эйдолона.

Торгаддон рассмеялся, припомнив, как его первая встреча с Эйдолоном на поверхности Убийцы чуть не закончилась дракой.

– Как жаль, что мы не можем вместе с Воителем посетить «Завоеватель», – сказал Торгаддон. – Там будет на что посмотреть. Хорус объясняется с Ангроном. Интересно, о чем они будут говорить?

– А в самом деле, о чем? – поддакнул Локен.

Гарвель сознавал, что слишком многого не знает, но стоило ему мысленно посетовать на свое невежество, как он вспомнил слова Кирилла Зиндерманна, сказанные в тот момент, когда его уводили солдаты.

– Тарик, нам еще надо подготовиться к бою, я бы хотел, чтобы ты за этим проследил. Похоже, на Истваане будет жарко.

– Понимаю, – отозвался Торгаддон. – Храм Искушения. Проклятое нагромождение. Вот что получается, когда у людей имеется бог, в которого они верят.

– И передай Випусу, чтобы он поторопился. Если нам придется штурмовать Храм Искушения, мне хотелось бы иметь при себе отделение Локасты.

– Конечно, – кивнул Торгаддон. – Иногда мне кажется, что я больше никому не могу доверять, кроме тебя и Випуса. А чем ты собираешься заняться?

– Мне еще надо кое-что перечитать, – ответил Локен.

Глава 4

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

ЕДИНСТВЕННЫЙ МОМЕНТ

БЕРЕГИТЕ ЕЁ

Куда бы ни шел Эреб, его постоянно сопровождали тени. Трепещущие шептуны стали его непременными спутниками; невидимые существа не показывались на глаза посторонним и предпочитали клубиться в его тени. Но сейчас они упорхнули от Эреба и укрылись в темных углах зала, построенного из камня по образу и подобию жертвенника в храме Дельфоса, где Акшаб перерезала ему горло.

Скрытое в глубине «Духа мщения», помещение храмовой ложи было темным и жарким, потрескивающий костер посреди пола служил единственным источником света. От пляшущих языков пламени по стенам метались причудливые тени.

– Мой Воитель, – произнес Эреб. – У нас все готово.

– Хорошо, – ответил Хорус. – Чтобы достичь этого, нам пришлось заплатить немалую цену, Эреб. И ради нашего блага, а главным образом – ради твоего собственного блага пусть наши усилия будут оправданны.

– Так и будет, Воитель, – заверил его Эреб, ничуть не обеспокоенный прозвучавшей угрозой. – Наши союзники с нетерпением ожидают откровенного разговора с вами.

Эреб нагнулся над костром, и пламя отразилось на его гладком татуированном черепе и полированных доспехах, недавно перекрашенных в темно-красный цвет, как было предписано всем Несущим Слово.

Эреб был уверен, что все сделал правильно, и все же он помедлил. Общение с существами варпа всегда грозило неожиданностями, и если вдруг ожидания Воителя не оправдаются, дни Первого капеллана сочтены.

Колоссальная фигура Воителя, казалось, заполняла собой все помещение ложи. Сегодня Хорус надел доспехи цвета обсидиана, присланные в подарок самим генералом-фабрикатором. Комплект был прислан в знак подтверждения союза с механикумами Марса, и хотя цвет его соответствовал цветам юстаэринцев, броня значительно превосходила терминаторские доспехи как прочностью, так и красотой. Янтарно-желтые глаза смотрели с нагрудника и плечевых пластин брони, а правая рука Воителя была закована в необычную перчатку с острыми лезвиями на пальцах.

Эреб поднял лежавшую рядом с костром книгу, выпрямился и стал осторожно перелистывать страницы, пока не дошел до сложной таблицы символов.

– Все готово. Я могу начать, как только совершится жертвоприношение.

Хорус кивнул.

– Адепт, входи, – приказал он.

Спустя мгновение в помещении воинской ложи появилась сгорбленная и закутанная в мантию фигура адепта Регула. Представитель механикумов Марса почти полностью состоял из механизмов, что для элиты его ордена было обычным делом. Под мантией скрывалось тело, состоящее из сверкающей бронзы, стали и соединительных кабелей. Даже лицо, если его можно так назвать, представляло собой совокупность оптических окуляров и вокабуляторного устройства, позволяющего общаться с окружающими.

Регул привел с собой хрупкую Инг Мае Синг; астропат ступала с опаской, а ее руки постоянно двигались, словно она отгоняла рой мух.

– Здесь очень необычно, – заметил Регул скрипучим, словно железо по стеклу, голосом.

– Адепт, – обратился к нему Воитель, – ты представляешь здесь орден Механикус. Великий Крестовый Поход нуждается в помощи техноадептов Марса, и они должны войти в наше новое сообщество. Ты уже предложил мне свои услуги, и теперь пришло время узнать цену этой сделки.

– Воитель, – отозвался Регул, – я полностью в вашем распоряжении.

Хорус кивнул.

– Продолжай, Эреб, – сказал он.

Эреб шагнул мимо Воителя и устремил взгляд на Инг Мае Синг. Несмотря на то, что женщина-астропат была слепа, она содрогнулась, словно взгляд резанул по живому. Она отступила к самой стене и попыталась проскользнуть мимо Эреба, но он протянул руку, крепко схватил женщину за плечо и подтащил к костру.

– Она сильна, – произнес Эреб. – Я чувствую ее силу.

– Она лучшая из всех моих астропатов, – сказал Хорус.

– Значит, ваш выбор верен, – одобрительно кивнул Эреб. – Важна не только сила, но и ее значение. Жертва не будет принята, если не представляет собой ценности для дарителя.

– Нет, прошу вас! – крикнула Инг Мае Синг и забилась в руках Эреба, как только до нее дошел смысл прозвучавших слов.

Хорус шагнул вперед и бережно взял ее за подбородок. Женщина замерла, оставив попытки освободиться. Он приподнял ей голову так, что, будь астропат зрячей, она смотрела бы ему прямо в лицо.

– Вы предали меня, госпожа Синг, – сказал Хорус.

Инг Мае Синг всхлипнула, с дрожащих губ сорвались невнятные возражения. Она попыталась отрицательно мотнуть головой, но Хорус крепко держал ее за подбородок.

– Нет смысла это отрицать. Мне уже все известно. После того, как вы рассказали мне об Эуфратии Киллер, вы послали кому-то предупреждение, не так ли? Скажите мне, кто это был, и я сохраню вам жизнь. Попытаетесь сопротивляться, и тогда ваша смерть будет более мучительной, чем вы можете себе представить.

– Нет, – прошептала Инг Мае Синг. – Я уже мертва. Я знаю это, так что убейте меня, и покончим с этим.

– И вы не ответите на мой вопрос?

– В этом нет смысла, – вздохнула Инг Мае Синг. – Отвечу или нет, вы все равно меня убьете. Если у вас и хватает сил скрыть свою ложь, то ваш соучастник ничего не скрывает.

Хорус медленно кивнул, словно нехотя принимая тяжелое решение.

– Тогда нам больше нечего сказать друг другу, – печально произнес он и отвел руку назад.

Когти перчатки с размаху вошли в грудь Инг Мае Синг, лезвия пропороли сердце и легкие и, красные от крови, вышли из спины.

Эреб кивком указал на костер. Воитель поднял тело Инг Мае Синг над ямой, и кровь потекла в огонь.

Капли крови зашипели, и помещение затопил горячий и мощный поток предсмертных чувств астропата: страх, боль и ужас предательства.

Эреб, опустившись на колени, стал тщательно выводить на полу символы, приведенные на страницах книги: восьмиконечную звезду, обведенную тремя кругами, стилизованный череп и клиновидные руны колхиса.

– Тебе уже приходилось делать это раньше, – заметил Хорус.

– Много раз, – подтвердил Эреб. – С их помощью я могу слышать голос своего примарха, а к этому голосу наши союзники относятся с уважением.

– Они пока еще не союзники, – возразил Хорус, опустил руку и позволил телу Инг Мае Синг соскользнуть с когтей.

Эреб пожал плечами и стал нараспев читать текст из «Книги Лоргара». Низким гортанным голосом он обращался к богам варпа и просил их прислать своего представителя.

Несмотря на ярко пылающий костер, в комнате потемнело и стало заметно прохладнее. Ледяной ветер прорвался из невидимого отверстия, принося с собой пыль давно минувших столетий, и каждый его вздох говорил о падении империй, и каждое дуновение рождало ощущение безвременья, вечности…

– Все так и должно быть? – спросил Регул.

Эреб, улыбнувшись, молча кивнул, а ветер становился все холоднее, и шептуны в углах задрожали от неведомого ужаса – они чуяли, что приближается нечто древнее и чудовищное. На стенах комнаты сгустились тени, но не пламя почти погасшего костра отбрасывало их. Наконец ударил, словно хлыстом, и раскатился по ложе пронзительный хохот.

Регул с шипением развернулся всем своим механическим корпусом, стараясь определить источник звука, и его окуляры непрерывно вращались, не в силах сфокусировать зрение в наступившей темноте. На трубках и рычагах появился морозный иней.

Хорус стоял неподвижно, а вокруг него шипели и метались тени, неясные голоса доносились отовсюду и ниоткуда.

Это тебя твой народ называет Воителем?

Эреб кивнул в ответ на вопросительный взгляд Хоруса.

– Да, это я, – сказал Хорус. – Я Воитель Великого Крестового Похода. А кто говорит со мной?

Я Зарр'Келл, – ответил голос. – Повелитель Теней.

Все трое поспешили в недра «Духа мщения», к выложенным плиткой помещениям медицинской палубы. Зиндерманн спешил изо всех сил и, несмотря на затрудненное и болезненное дыхание, все ускорял шаг, чтобы спасти святую от страшной участи.

– А что вы ожидаете увидеть, когда мы придем к святой, итератор? – спросил Иона Арукен, беспокойно барабаня пальцами по кобуре пистолета.

Зиндерманн вспомнил маленький медицинский бокс, где они с Мерсади Олитон проводили долгие часы у постели неподвижной Эуфратии, и ненадолго задумался.

– Я и сам точно не знаю, – признался он. – Но уверен, что ей необходима наша помощь.

– Я лишь надеюсь, что усилий хрупкого пожилого человека и двух наших пистолетов достаточно, чтобы отвести беду.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Зиндерманн, спускаясь по широкой винтовой лестнице, ведущей вглубь корабля.

– Ну, я просто удивляюсь, как вы собирались сражаться, если святой действительно что-то угрожает. Нас ведь ожидает нечто опасное, не так ли?

Зиндерманн остановился, не только ради того, чтобы ответить Арукену, но и чтобы перевести дух.

– Тот, кто послал мне предостережение, вероятно, надеялся на мою помощь, – сказал он.

– И вам этого достаточно? – удивился Арукен.

– Иона, оставь его в покое, – предупредил его Титус Кассар.

– Нет, будь я проклят, если оставлю! – взорвался Арукен. – Все это слишком серьезно, и мы можем попасть в нешуточную беду. Эта ваша Киилер, она же, по-вашему, святая, правда? Тогда почему сила Императора не может ее уберечь? Почему для этого нужны мы?

– Иона, Император действует через своих доверенных слуг, – пояснил Титус. – Недостаточно просто верить и ждать божественного вмешательства, чтобы привести мир в порядок. Император указал дорогу, и нам самим предстоит воспользоваться шансом и выполнить Его волю.

Зиндерманн прислушивался к разговору приятелей, и его тревога возрастала с каждой секундой.

– Не знаю, смогу ли я на это пойти, Титус, – сомневался Арукен. – Мне трудно решиться, не имея каких-либо доказательств нашей правоты.

– Мы на верном пути, Иона, – настаивал Титус. – Ты должен верить, что Император рассчитывает на твою помощь.

– Не знаю, как насчет Императора, но здесь явно не обошлось без дьявольских сил. Я хочу и дальше управлять титаном, а этому быстро придет конец, если нас поймают на какой-нибудь глупости.

– Пожалуйста! – прервал их Зиндерманн, ощущая почти физическую боль в груди от тревоги за Эуфратию. – Надо идти! Что-то ужасное, злое подкрадывается к ней, и мы обязаны его остановить. У меня нет более убедительных аргументов. Простите меня, но вы должны просто довериться мне.

– Почему я должен вам верить?! – взорвался Арукен. – Вы не дали мне для этого ни единого повода. Я даже не знаю, зачем я здесь оказался!

– Послушай меня, Арукен, – заговорил Зиндерманн своим самым убедительным тоном. – Когда ты проживешь такую же длинную и сложную жизнь, какая досталась мне, ты убедишься, что вся она сводится к единственному моменту – моменту, когда человек раз и навсегда понимает, кто он такой на самом деле. Этот момент настал, Арукен. Станет ли он для тебя предметом гордости в будущем, или ты будешь сожалеть о нем всю оставшуюся жизнь?

Модераторы титана обменялись взглядами, затем Арукен вздохнул:

– Надо бы поразмыслить над этим, ну да ладно, давайте поспешим, чтобы спасти положение.

Зиндерманн испытал огромное облегчение, и боль в груди немного утихла.

– Я горжусь тобой, Арукен, – сказал он, – и благодарю. Твоя помощь нам необходима.

– Благодарить будете, когда мы спасем вашу святую, – сказал Арукен и стал спускаться по лестнице.

Они миновали несколько палуб, пока не добрались до створок, украшенных изображением посоха с крыльями, оплетенного двумя змеями. С тех пор как на борт «Духа мщения» были доставлены последние раненые, прошло уже несколько недель, так что стерильные сияющие коридоры, выложенные плиткой, и сверкающие сталью кабинеты казались пустынным лабиринтом безликих комнат.

– Нам сюда, – указал Зиндерманн на один из коридоров.

Он столько раз навещал Эуфратию до запрета на передвижения по кораблю, что без труда ориентировался во владениях медиков. Кассар и Арукен молча следовали за итератором и настороженно оглядывались, каждую секунду ожидая появления того, кто может помешать их планам. Наконец, все трое остановились перед ничем не примечательной белой дверью, на которую указал Зиндерманн.

– Будет лучше, если мы войдем первыми, итератор, – предложил Арукен.

Зиндерманн кивнул, попятился от двери, а увидев, что офицеры достали свои пистолеты, обеими руками зажал уши. Арукен присел на корточки перед самой дверью и кивнул Кассару, чтобы тот отодвинул створку.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и Арукен, выставив перед собой пистолет, ворвался внутрь. Кассар метнулся следом, поводя пистолетом слева направо в поисках цели, и Зиндерманн приготовился услышать оглушительный залп.

Но ничего подобного не произошло, и он осмелился открыть глаза и уши. Итератор не знал, радоваться ему или опасаться самого худшего. Вдруг они опоздали?

Повернувшись, он заглянул за дверь и увидел так хорошо знакомую по предыдущим посещениям маленькую чистую палату. Эуфратия неподвижно, словно манекен, лежала на кровати, ее кожа по-прежнему была белой, как алебастр, а на лице застыло страдальческое выражение. Трубки двух капельниц тянулись к ее рукам, а в изголовье кровати попискивал аппарат контроля жизнедеятельности организма. Через монитор прибора тянулась волнистая линия.

Если не обращать внимания на абсолютную неподвижность, Эуфратия выглядела точно так же, как и в последний раз, когда Зиндерманн видел ее.

– Может, и не стоило так врываться, – произнес Арукен. – Похоже, мы успели вовремя.

– Мне кажется, ты даже слишком прав, – сказал Зиндерманн, глядя на появившегося в дальнем конце коридора золотоглазого Маггарда с обнаженным мечом в руке.

Ты известен нам, Воитель, – сказал Зарр'Келл, и его шепот разнесся по всему залу. – Говорят, что ты тот, кто мог бы нам пригодиться. Это правда?

– Возможно, – ответил Хорус, ничуть не смущенный странностью его невидимого собеседника. – Мой брат Лоргар утверждает, что твои хозяева способны дать мне силы для достижения победы.

Победа, – прошептал Зарр'Келл. – Абсолютно бессмысленное понятие в масштабах космоса. Но, да, мы можем предложить тебе достаточную силу. Ни одна армия не сможет устоять перед тобой, ни один смертный не сумеет тебя победить, и любые амбиции будут оправданы, если ты принесешь нам клятву верности.

– Это только слова, – сказал Хорус. – Покажи мне что-нибудь ощутимое.

Власть, – прошептал Зарр'Келл, и звук его голоса скользкой змеей обвился вокруг Хоруса. – Варп предлагает власть. Для богов варпа нет ничего невозможного.

– Для богов?! – воскликнул Хорус. – Ты напрасно тратишь время, бросаясь такими словами. Они меня не впечатляют. Я уже знаю, что твои «боги» нуждаются в моей помощи, так что давай говорить откровенно или покончим с этой игрой.

Твой Император, – продолжил Зарр'Келл, и на краткий миг Эребу почудился оттенок беспокойства в его голосе. Подобные существа не могли ожидать сопротивления со стороны смертного, даже такого могущественного, как примарх. – Он занимается делами, в которых ничего не смыслит. Его грандиозные замыслы на планете, которую вы называете Террой, вызвали бурю в варпе, и она грозит взорвать его изнутри. Тебе должно быть известно, что нам нет дела до ваших владений. Они для нас прокляты. Мы предлагаем могущество, которое поможет тебе занять его место, Воитель. С нашей помощью ты сможешь уничтожить всех своих противников и сесть на трон Императора. Мы предоставим тебе власть над всей Галактикой. Взамен мы хотимлишь одного: чтобы его действия прекратились, и ты занял его место.

Вкрадчивый, свистящий шепот невидимого собеседника звучал очень убедительно, но Эреб заметил, что Хорус остается равнодушным к его посулам.

– Что мне в этой власти? Ты понимаешь всю грандиозность такого предприятия? Галактика будет расколота, и брат пойдет против брата. В распоряжении Императора останутся его Легионы, Имперская армия, Кустодианская Гвардия и Сестры Безмолвия. Сможете ли вы противостоять такому противнику?

Боги варпа повелевают силами любой реальности. Все, что создает твой Император, мы уничтожаем и разрушаем. Если он навязывает сражение, мы исчезаем из виду, а когда он начинает накапливать силы, мы наносим удар из темноты. Превосходство богов так же неизбежно, как течение времени и смертность плоти. Разве боги не повелевают скрытой от твоих глаз Галактикой, Воитель? Разве не они по своей воле погрузили варп в темноту?

– Так это сделали твои боги? Зачем? Они ослепили мои Легионы!

Это было необходимо, Воитель. Темнота ослепила и Императора тоже, и это соответствует нашим планам, равно как и твоим. Император вообразил себя повелителем варпа и жаждет выявить своих противников, но мы быстро расстроим его планы. Если потребуется, ты можешь осуществить переход через варп, Воитель, поскольку мы в состоянии не только принести тьму, но и восстановить свет.

– Так Император остается в неведении относительно того, что происходит?

В совершенном неведении, – подтвердил Зарр'Келл. – Итак, Воитель, ты убедился, какой силой мы обладаем и что готовы тебе предоставить. Тебе остается только дать свое согласие, и сделка состоится.

Хорус молчал, словно взвешивая свой выбор, и Эреб ощутил растущее нетерпение существа из варпа.

Наконец Воитель заговорил:

– Я вскоре брошу свои Легионы против миров в системе Истваан. Это будет первым этапом нового Великого Крестового Похода. На Истваане я должен решить кое-какие проблемы и намерен разобраться с ними своими силами.

Прежде чем продолжить, Хорус пристально посмотрел на Эреба.

– Когда я покончу с Иствааном, то принесу свои обязательства в обмен на могущество, обещанное твоими богами. Но никак не раньше. Мои Легионы должны самостоятельно пройти сквозь огонь Истваана, поскольку только в этом случае они превратятся в мой сверкающий клинок, направленный в сердце Императора.

Свистящая волна холода прокатилась по залу от могучего вздоха Зарр'Келла.

Мои повелители принимают твое условие, – сказал он немного погодя. – Ты сделал правильный выбор, Воитель.

Ледяной ветер, прилетавший вместе со словами существа из варпа, задул еще сильнее, и его равнодушная жестокость была равносильна убийству невинной жертвы.

Обжигающий холод охватил Эреба, и он вдохнул его, прежде чем ощущение исчезло, и неестественная тьма в воинской ложе стала рассеиваться, уступая место свету костра.

Существо из варпа исчезло, и бездна напоминала о себе лишь болью где-то в самой глубине души.

– Наши усилия были не напрасны, Воитель? – спросил Эреб после того, как выпустил из груди долго сдерживаемый воздух.

– Нет, – ответил Хорус и посмотрел на бездыханное тело Инг Мае Синг. – Игра стоила свеч.

Затем он повернулся к Регулу:

– Адепт, я хочу, чтобы главный фабрикатор узнал обо всем, что произошло. Я не могу связаться с ним напрямую, так что тебе придется взять быстрый корабль и отправиться на Марс. Если это существо говорило правду, ты не потратишь на путешествие много времени. Келбор-Хал должен провести чистку в своем ордене и приготовиться к новой роли в Великом Крестовом Походе. Передай, что я свяжусь с ним, как только наступит подходящий момент, и что я жду от механикумов единства.

– Конечно, Воитель. Все будет исполнено.

Регул повернулся к выходу, и тут заговорил Эреб:

– Мы долго ждали этого события. Лоргар будет в восторге.

– Лоргару еще предстоит выиграть собственные битвы, Эреб, – резко ответил Воитель. – Если его постигает неудача на Калте и Легион Жиллимана вмешается в борьбу, все это будет бесполезно. Так что прибереги свое ликование до тех пор, пока я не сяду на трон Терры.

При виде телохранителя Петронеллы у Зиндерманна упало сердце. Каждый шаг этого человека приближал смерть, и Зиндерманн проклинал себя за то, что так долго добирался до палаты Эуфратии. Его медлительность погубила святую, а может, и всех ее защитников тоже.

Иона Арукен широко распахнул глаза, увидев массивную фигуру убийцы. Он быстро повернулся к своему приятелю:

– Титус, хватай ее, скорее!

– Что? – изумился Кассар. – Она подключена ко всем этим приборам. Нельзя же просто…

– Не спорь со мной, – прошипел Арукен. – Действуй быстрее, у нас гости, и гости нежеланные.

Затем Арукен обернулся к Зиндерманну:

– Ну, итератор? Это и есть тот единственный момент, когда мы должны осознать самих себя? Если это так, то я уже сожалею, что связался с вами.

Зиндерманн ничего не смог ответить. Маггард заметил их, и на лице бывшего телохранителя медленно расплылась улыбка, заставившая итератора похолодеть.

«Я убью вас всех, – говорила эта зловещая усмешка. – Убью не спеша».

– Не трогай ее, пожалуйста, – прошептал Зиндерманн и сам поразился тому, насколько жалкими были его слова.

Ему захотелось убежать, скрыться где-нибудь подальше от этой страшной улыбки, предвещавшей долгую, мучительную смерть, но ноги словно налились свинцом и приросли к полу. Зиндерманн понял, что не в состоянии шевельнуть ни одним мускулом.

Из палаты выскользнул Иона Арукен, за ним – Титус Кассар с неподвижной Эуфратией на руках. Зиндерманн заворожено уставился на капли, набухающие на концах оборванных трубок капельницы. Он не в силах был отвести взгляд и все смотрел, как капельки набухают, потом отрываются и падают на пол, растекаясь при ударе в маленькие лужицы.

Арукен поднял пистолет и прицелился в голову Маггарда.

– Не подходи, – предостерегающе произнес он. Маггард даже не замедлил шага, лишь зловещая усмешка стала шире.

Титус Кассар, прижимая к груди Эуфратию, медленно попятился под взглядом убийцы.

– Проклятье, бежим отсюда, – прошептал он. – Скорее!

Арукен махнул рукой Зиндерманну, чтобы тот уходил за Кассаром, и сковавшее итератора оцепенение рассеялось. Маггард уже был от них не более чем в десяти шагах, и Зиндерманн понял, что кровопролития не избежать.

– Стреляй в него! – крикнул Кассар.

– Что?! – воскликнул Арукен, бросая на своего приятеля отчаянный взгляд.

– Стреляй, – повторил Кассар. – Убей его, пока он не убил нас.

Иона Арукен посмотрел на приближающегося Маггарда, кивнул и дважды нажал на курок. Громыхнули выстрелы, и по коридору прокатилось эхо. Стена за спиной Маггарда взорвалась фонтаном осколков. Только убийцы на прежнем месте уже не было.

Зиндерманн вскрикнул и отскочил к Кассару, а Маггард выскочил из бокса, в котором укрылся за мгновение до выстрелов Арукена. Теперь в его руке тоже был пистолет, который трижды вздрогнул, изрыгнув три ярких вспышки.

Зиндерманн снова закричал и схватился руками за голову в предчувствии жуткой боли, когда пули вопьются в его тело, разорвут внутренние органы и выйдут из огромных ран на спине…

Но ничего подобного не произошло, и Зиндерманн услышал лишь удивленный возглас Ионы Арукена, который тоже отшатнулся и изумленно замер с открытым ртом.

Маггард все так же стоял на своем месте, и его мускулистая рука сжимала крупнокалиберный пистолет, наставленный прямо на них.

В жерле ствола бесконечно медленно раскрывался цветок белого пламени, а немного впереди в воздухе висели две пули, неторопливо поворачиваясь вокруг своей оси.

Пока Зиндерманн удивленно таращился, из дула пистолета Маггарда показался заостренный кончик третьей пули, и тогда итератор в недоумении повернулся к Арукену. Офицер титана пребывал в таком же замешательстве и стоял неподвижно, уронив руки.

– Что же это такое? – выдохнул Арукен.

– Я… н-не знаю, – заикаясь, промямлил Зиндерманн, не в силах оторвать взгляда от застывшей перед ним картины. – Может, мы уже мертвы?

– Нет, итератор, – произнес за его спиной Кассар. – Это чудо.

Зиндерманн почувствовал, все его тело словно онемело, и лишь сердце продолжало колотиться, угрожая проломить грудную клетку. Он обернулся; Титус Кассар стоял в конце коридора и крепко прижимал святую к груди. До сих пор Эуфратия не подавала никаких признаков жизни, а теперь ее глаза были открыты и полны ужаса, правая рука вытянута вперед, и серебряный орел, вплавленный в ее ладонь, сиял мягким внутренним светом.

– Эуфратия! – закричал Зиндерманн.

Но едва ее имя сорвалось с дрожащих губ, как глаза святой закатились, и рука бессильно свесилась вниз. Зиндерманн рискнул оглянуться на Маггарда, но та сила, которая спасла им жизнь, до сих пор удерживала убийцу на месте.

Зиндерманн сделал глубокий вдох и на негнущихся ногах побрел по коридору. Голова Эуфратии лежала на груди Кассара, и женщина снова была так же неподвижна, как и весь прошедший год. От этого зрелища Зиндерманну захотелось плакать.

Он поднял руку, дотронулся до ее волос и кожи, оказавшейся очень горячей.

– Она спасла нас, – с благоговением произнес Кассар.

– Я думаю, что ты прав, мой мальчик, – сказал Зиндерманн. – Я думаю, что ты совершенно прав.

Иона Арукен, пятясь, подошел к ним, снова держа убийцу на прицеле.

– А что будем делать с ним? – спросил он.

Зиндерманн оглянулся на Маггарда.

– Оставь его. Нельзя, чтобы его смерть оставила кровь на руках святой. Вряд ли Божественное Откровение выиграет оттого, что вторым деянием святой станет убийство. Если уж мы намерены учредить новую церковь во имя Императора, она должна проповедовать всепрощение, а не кровопролитие.

– Вы уверены? – усомнился Арукен. – Он снова попытается ее убить.

– Значит, нам надо обеспечить ей безопасность, – сказал Кассар. – На борту «Духа мщения» много последователей Божественного Откровения, и мы сумеем ее спрятать до тех пор, пока святая не поправится. Вы согласны, итератор?

– Да, это именно то, что нужно, – кивнул Зиндерманн. – Спрячьте ее. Берегите ее.

Глава 5

ТЕМНОЕ ЦАРСТВО

ДЕВА БИТВЫ

Локен уже довольно давно не заходил на стратегическую палубу, поскольку после сооружения Совета Луперкаля она почти лишилась своего прежнего значения. В любом случае, от членов ложи до него дошел негласный приказ о том, что он и Торгаддон больше не считаются приближенными Воителя и не могут выражать мнение Легиона.

Платформа пустынной стратегической палубы нависала над оживленным залом капитанского мостика, и Локен, склонившись над перилами, наблюдал за старшими офицерами «Духа мщения», которые обсуждали операцию по уничтожению истваанского Экстрануса.

Воины Гвардии Смерти и Детей Императора уже десантировались на поле боя, а значит, враги Воителя уже гибнут. Невозможность присоединиться к товарищам по оружию и разделить с ними опасности боя раздражала и сердила Локена. Ему хотелось бы сейчас оказаться на этой бесплодной скале рядом с братьями, тем более что, по словам Торгаддона, Саул Тарвиц был в их числе.

Сыны Хоруса и Дети Императора в последний раз встречались во время войны против аурейской технократии, и теперь братская дружба была официально восстановлена примархами обоих Легионов и неофициально – их воинами.

Локен тосковал по тем временам, когда вместе со своими товарищами был занят в обсуждении прошлых или грядущих кампаний. Чувство товарищества придавало ему сил и уверенности, и он понял это только теперь, когда остался в одиночестве.

– Я скучаю даже по твоим рассказам о «лучших временах», Йактон, – прошептал Локен с печальной улыбкой.

Наконец он отвернулся от капитанского мостика и развернул клочок бумаги, обнаруженный под потертой обложкой «Хроник Урша».

Не в первый раз он прочел строки, написанные торопливым мелким почерком Кирилла Зиндерманна на листке из записной книжки:

Даже Воитель, возможно, не достоин твоего доверия. Ищи храм. Он должен быть в таком месте, которое когда-то было сердцем всего Великого Похода.

Локен не забыл слов, сказанных Зиндерманном, когда Малогарст выдворял его из тренировочного зала, и отыскал книгу на пепелище третьего зала Архива. После несчастья, повергнувшего Эуфратию Киилер в коматозное состояние, большая часть Архива все еще лежала в руинах. Сервиторы и слуги постарались спасти как можно больше книг, но даже теперь Локен, не будучи заядлым книгочеем, испытывал грусть при мысли о бесценных сокровищах разума, погибших в пламени.

«Хроники Урша» он отыскал, без труда, словно книга дожидалась его. Раскрыв ее, Локен обнаружил оставленную Зиндерманном записку.

Капитан толком не знал, что ищет, поскольку сама мысль о том, что на борту «Духа мщения» может находиться храм, казалась ему смехотворной, но Зиндерманн, заклиная его найти книгу и вложенную в нее записку, говорил абсолютно серьезно.

Он должен быть в таком месте, которое когда-то было сердцем всего Великого Похода.

Локен оторвал взгляд от строчек и осмотрел стратегическую палубу: приподнятая платформа, где Воитель проводил совещания, ниши по краю, где Сыны Хоруса стояли в почетном карауле, и высокий стальной купол. Вдоль стен из-под потолка свисали почти неразличимые в полумраке знамена всех рот Легиона Сынов Хоруса. Заметив среди них знамя Десятой, Локен приветствовал его ударом кулака по нагруднику доспехов.

Если где-то и билось сердце Великого Крестового Похода, то именно на стратегической палубе «Духа мщения».

Сейчас здесь было безлюдно, но не только отсутствие людей рождало ощущение тоскливой заброшенности. Стратегическая палуба была отвергнута, и вместе с ней были отвергнуты проповедуемые некогда идеалы. На смену им пришло нечто темное и непонятное.

Стоя в центре стратегической палубы, Локен ощутил боль в груди, но она никак не была связана с его физическим состоянием. Ему потребовалось немного времени, чтобы заметить нечто необычное, чего здесь не должно было быть: запах, слабый, едва различимый, но явно присутствующий в воздухе.

В конце концов, Локен узнал запах, это был ладан, приторный и навевающий воспоминания о горячих сухих ветрах, напоенных горьковатыми ароматами трав. Исключительное обоняние позволило Локену различить еще какие-то ароматы, смешанные с запахом ладана, и направление, откуда они проистекали. В надежде отыскать источник запаха он прошелся по стратегической палубе. Где же он раньше мог слышать этот аромат?

Обострившееся обоняние привело его к знамени Седьмой роты, которой командовал Таргост. Неужели мастер ложи использовал знамя для какой-нибудь ритуальной церемонии?

Но нет, запах казался слишком сильным, чтобы распространяться от ткани. В воздухе теперь четко ощущался запах горящего ладана. Локен отвел знамя Седьмой роты от стены и ничуть не удивился, обнаружив за ним темное отверстие прохода, ведущего в лабиринт тоннелей, пронизывающих внутренности «Духа мщения».

Существовал ли этот проход в те времена, когда на стратегической палубе собирались члены Морниваля? Локен был уверен, что нет.

Ищи храм, – вспомнил он слова Зиндерманна, нагнулся, поднырнул под знамя и прошел в тоннель, позволив тяжелой ткани снова закрыть проход за его спиной. Запах ладана явно шел отсюда, и благовоние сгорело недавно, а может, горит и сейчас.

Внезапное воспоминание заставило Локена схватиться за рукоять боевого ножа. Ему стало ясно, где он обонял этот запах раньше. Юрты обитателей Давина благоухали этим ароматом, и, несмотря на воздушные фильтры доспехов, он проникал в ноздри и навсегда запечатлелся в памяти.

В переходе было совершенно темно, но усиленное зрение Локена позволило рассмотреть короткий, недавно проложенный коридор, упиравшийся в сводчатую дверь. На ее металлической поверхности были высечены непонятные знаки. Хотя это была всего лишь дверь, Локен ощутил неестественный трепет. Он… испугался того, что мог за ней обнаружить, и чуть не повернул обратно.

Осознав собственный испуг, Локен яростно тряхнул головой и решительно двинулся вперед. Но тревога не только никуда не делась, но с каждым шагом становилась все сильнее. На двери на уровне глаз висел искусно выточенный череп, но не это зловещее украшение, а сам факт его наличия заставлял Локена чувствовать себя не в своей тарелке. Что-то в свирепом оскале мертвой головы выдавало жестокого убийцу, говорило о радости кровопролития и стремлении к беспощадной резне.

Локен отвел взгляд от оскаленного черепа и обнажил боевой нож. Капитан вдруг поймал себя на том, что испытывает сильное желание вонзить лезвие в любого, кто окажется за дверью.

Распахнув створки, он перешагнул порог.

Его взгляду открылось просторное помещение бывшего склада, переделанного таким образом, что трюм стал напоминать подземную каменную пещеру. Двойной ряд скамей тянулся вдоль стен, исписанных непонятными знаками и словами. С потолка свисали черепа с пустыми глазницами, скалившие зубы в злобных ухмылках. Локен подошел ближе, и они стали легонько раскачиваться, а из глазниц потянулись тонкие струйки дыма.

У дальней стены стоял низкий деревянный стол. В широкой чаше, украшенной резьбой по всей поверхности, темнели бурые разводы, в которых Локен по запаху определил запекшуюся кровь. В небольшом углублении рядом лежала толстая книга.

Было ли это помещение храмом? Он вспомнил множество флаконов и бутылочек, расставленных в храмовой пещере Шепчущих Вершин.

То место на планете Шестьдесят Три Девятнадцать выглядело совсем иначе, но вызывало схожие чувства.

Внезапно в воздухе что-то прошелестело, словно неразборчивый шепот, и Локен обернулся, выставив перед собой нож.

Он был один, и все же шепот над ухом был слишком отчетливым, и Локен готов был поклясться жизнью, что перед ним кто-то стоит. Он сделал глубокий вдох и медленно обошел комнату, держа наготове нож на тот случай, если таинственный шептун все же проявит свое присутствие.

На скамьях он обнаружил лишь лоскутки разорванной на ленточки ткани и вернулся обратно к столу, который, как догадался Локен, должен был служить алтарем. Гарвель внимательно осмотрел книгу. Ее кожаная обложка потрескалась от старости и местами почернела от копоти.

Локен нагнулся и кончиком ножа открыл книгу. Текст был написан угловатыми значками, и строчки располагались на странице вертикально.

– Эреб! – воскликнул Локен, вспомнив, что точно такие же символы были вытатуированы на черепе Несущего Слово.

Неужели это и есть «Книга Лоргара», из-за которой, по словам Кирилла Зиндерманна, в Архиве возник пожар? Итератор клялся, что книга помогла какому-то монстру вылезти из варпа, после чего и начался пожар, но Локен видел только слова.

Как могут слова нести опасность?

Едва эта мысль оформилась в его голове, как Локен удивленно мигнул – знаки на странице задрожали и стали меняться. Символы наречия Несущих Слово превратились в жесткие цифровые обозначения языка Хтонии, потом изогнулись в элегантный шрифт имперского готика и продолжали меняться, трансформируясь в буквы тысячи неизвестных Локену языков.

Ему пришлось крепко зажмуриться, чтобы избавиться от неожиданно возникшего головокружения.

– Что ты здесь делаешь, Локен? – раздался над его ухом знакомый голос.

Локен стремительно обернулся, но обнаружил, что он по-прежнему один в пустом храме.

– Как ты осмелился обмануть доверие Воителя? – послышался тот же голос, и снова из-за спины, но на этот раз возникло ощущение присутствия чего-то материального.

Медленно повернувшись, капитан увидел стоящего у алтаря Торгаддона.

– Ложись! – закричал Тарвиц, и автоматная очередь прошла над его головой, закончившись черно-белыми взрывами на голой скале истваанского Экстрануса. – Отделение Фулджериона, за мной! Всем остальным отделениям оставаться на позиции и ждать приказа к выступлению.

Тарвиц побежал, не сомневаясь, что сержант Фулджерион и его солдаты следуют за ним по пятам к укрытию в ближайшем кратере. Станция наблюдения – огромное, похожее на орган сооружение из башен, куполов и антенн – была возведена истваанцами на Экстранусе, и все пространство перед ней постоянно пересекали линии трассирующих снарядов. Весь комплекс удерживался на голой поверхности скалы массивными якорями и был покрыт инеем и пылью.

Солнце системы Истваан, маленький холодный диск, едва выглядывало из-за горизонта и заливало все вокруг резким голубым светом. Автоматические огневые точки беспрестанно осыпали Детей Императора градом снарядов, но две сотни Астартес продолжали классическую атаку, целью которой был штурм бронированных створов восточного шлюза станции.

У истваанского Экстрануса почти не было атмосферы, зато наличествовал смертельный холод, и наземные боевые действия были возможны только благодаря системе герметизации силовых доспехов.

Тарвиц соскользнул в кратер, и орудийный снаряд тотчас выбил осколки камня из стены рядом с ним. Сержант Фулджерион и его воины, укрывшись за щитами от пуль, попадали на землю с обеих сторон от Тарвица. Все они были ветеранами, много лет служили в отделении Фулджериона и в самом страшном сражении чувствовали себя как дома. Тарвиц знал, что рядом с ним лучшие воины Легиона.

– А они были готовы к нашему приходу, верно? – спросил Фулджерион.

– Они должны были знать, что мы вернемся, чтобы восстановить Согласие, – сказал Тарвиц. – Кто знает, сколько времени они готовились к нашему возвращению.

Тарвиц выглянул из-за края кратера и отметил, что на всех заранее распределенных позициях видны пурпурные доспехи Астартес. Вот что значит подготовка Детей Императора! Они согласованно занимают позиции и наносят тщательно скоординированные удары, а боевые группы передвигаются по полю сражения, словно фигуры по шахматной доске.

– Капитан Гарро из Гвардии Смерти рапортует, что он вышел на позицию, – раздался в воксе голос Эйдолона. – Покажите им, как надо воевать!

Гвардии Смерти было приказано занять позицию у западных ворот станции, и Тарвиц не мог не усмехнуться, представив себе, как его старый друг Гарро упорно ведет своих воинов к цели под орудийным огнем. Непреклонную волю к победе он ставил гораздо выше всех тактических уловок. «Что ж, каждому свое», – подумал Тарвиц, обнажая свой цепной меч.

Столь простая тактика не устраивала Детей Императора, считавших, что война – это не просто убийство врага, а тонкое искусство.

– Тарвиц и Фулджерион на позиции, – доложил он. – Все подразделения готовы.

– Выполняйте приказ! – поступила команда.

– Вы слышали лорда Эйдолона! – крикнул Тарвиц. – Вперед, Дети Императора!

Воины ответили дружными возгласами, отделения поддержки открыли огонь, и Тарвиц с Фулджерионом выбрались на край кратера. Сражение можно было сравнить с неоднократно сыгранным спектаклем: каждое из подразделений двигалось в совершенном согласии с остальными, тяжелые орудия обстреливали вражеские огневые точки, штурмовые отряды устремились вперед к цели, а тактические отделения заняли позиции прикрытия.

Башенные орудия противника разворотило взрывом, и в морозный воздух взлетела туча осколков стали и керамита.

Мимо Тарвица со свистом пронеслась ракета, ударила в створы шлюза и оставила на поверхности металла раскаленную вмятину. За первой ракетой последовала вторая, потом третья, и наконец, створы прогнулись внутрь. В мертвенном голубом свете истваанского солнца Тарвиц заметил блеск золотых доспехов Эйдолона, лорд-командир устремился к наметившейся пробоине, подняв огромный энергетический молот, от которого во все стороны с треском рассыпались искры.

Молот обрушился на покореженные створы, бело-голубая вспышка, словно зигзаг молнии, осветила все вокруг, раздался, оглушительный грохот, и ворота рухнули. Как и подобает командиру, лорд Эйдолон первым ворвался в здание. Вслед за ним вбежал Тарвиц.

Внутри станции темноту нарушали только вспышки оружейного огня и искрящиеся кабели, вырванные из гнезд взрывной волной. Визор Тарвица быстро рассеял мрак, но через разрушенные двери наружу вырвался теплый воздух, быстро превратившийся в клубы белого пара. И вот тогда Тарвиц впервые увидел своих противников.

Они были одеты в черные доспехи, несли на себе громоздкие силовые батареи, соединенные толстыми кабелями с тяжелыми винтовками. На пластинах брони виднелся серебряный орнамент – возможно, просто украшение, возможно – схема сигнальной цепи.

Лица врагов закрывали капюшоны с единственной красной линзой напротив одного глаза. Под куполом станции находилось не меньше сотни солдат противника, они скрывались за грудами разбитого оборудования и мебели. Под прикрытием такой баррикады противники образовали сильную оборонительную линию и, как только Эйдолон со своими воинами вошел внутрь, открыли огонь.

Истваанские солдаты ответили залпами рубиновых лазеров, заполнив все пространство красным горизонтальным ливнем. В Тарвица попало сразу три лазерных луча, один в грудь, второй по ногам, а третий угодил точно в шлем, отчего системы восприятия наполнились треском статических разрядов.

Фулджерион упорно продвигался вперед, прикрываясь от лазерных лучей сильно побитым щитом. Эйдолон шел по центру, и каждый удар его молота разил истваанцев насмерть. От удара энергомолота раздробленные тела с переломанными конечностями взлетали высоко в воздух. Интенсивность вражеской стрельбы немного ослабела, и Дети Императора устремились вперед, заливая ряды противника болтерным огнем. Обстрел прорвал линию обороны, и штурмовики ринулись в образовавшиеся проходы, чтобы пустить в ход смертельно опасные цепные мечи.

Тарвиц трижды выстрелил из болтерного пистолета по движущейся черной фигуре, и один из врагов развернулся и упал после того, как заряд угодил ему в шею. Воины Фулджериона заняли позиции на остатках баррикады, и под прикрытием их огня Эйдолон с несколькими избранными воинами вновь двинулся вперед.

Тарвиц убивал врагов тщательно выверенными выстрелами и ударами цепного меча, сражаясь так, как должен сражаться Астартес из Легиона Фулгрима. Каждый удар нес смерть врагу, а каждый шаг был продуманным и точным. Инкрустированные золотом доспехи позволяли игнорировать огонь противника, а отсветы выстрелов на полированном шлеме делали его похожим на героя из древних легенд.

– Мы овладели входом в башню! – прокричал Эйдолон, как только последний из истваанцев был обезглавлен безупречным ударом одного из Астартес. – Гвардия Смерти докладывает о серьезном сопротивлении противника. Взорвите внутренние двери, и мы закончим за них работу.

Воины с зарядами взрывчатки бросились к дверям внутреннего перехода, и Тарвиц сквозь грохот стрельбы услышал серию взрывов. Он опустил меч и, воспользовавшись краткой передышкой в сражении, огляделся по сторонам.

У его ног лежало мертвое тело, в черных доспехах зияли трещины, а прикрывающий лицо капюшон был разорван. Замерзшие капли крови драгоценными камнями рассыпались вокруг головы, и Тарвиц, опустившись на одно колено, отбросил с лица обрывки ткани.

Кожа воина была покрыта черными татуировками, повторявшими рисунок на его доспехах. Невидящий глаз, уже заиндевевший, взирал с мертвого лица. Тарвиц не мог представить существо, обладающее достаточной силой, чтобы принудить человека отказаться от принесенных клятв в верности Империуму.

Но от поисков ответа на этот вопрос его отвлек глухой раскат взрыва, разрушившего внутренние двери. Выбросив из головы мысли о мертвеце, Тарвиц снова занял место рядом с Эйдолоном, а лорд-командир, подняв огромный молот, ринулся в центральный зал. Саул Тарвиц бежал рядом со своими боевыми братьями, зная: что бы ни приготовили для них истваанцы, никакое оружие не может сломить волю к победе, ведущую вперед Детей Императора.

Тарвица и его воинов окутали облака пыли, поднятой взрывом, и несколько мгновений понадобилось для того, чтобы сенсоры доспехов подобрали подходящий режим и вернули бойцам возможность видеть происходящее в деталях.

Скоро и пыль осела, и Дети Императора оказались в самом сердце истваанского Экстрануса.

Тарвиц резко остановился. Он внезапно понял, что информация о сооружении, полученная перед боем, оказалась неверной.

Сооружение не являлось станцией связи, это был храм.

Лицо Торгаддона было пепельного цвета, кожа казалась жесткой, а вокруг горящего желтого глаза собрались морщины шрамов. В безгубом рту поблескивали острые металлические зубы, а в центре лица пролегли две глубокие раны. На виске была вырезана восьмиконечная звезда, и ее точная золотая копия украшала черные доспехи.

– Нет! – воскликнул Локен и попятился от этого ужасного призрака.

– Ты отступник, Локен, – прошипел Торгаддон. – Ты предатель.

Иссушающий ветер унес слова Торгаддона и дохнул в лицо Локена запахом гниющей плоти. Едва Гарвель вдохнул эти ядовитые миазмы, перед его мысленным взором встали видения разоренных, заброшенных земель, заваленных остовами проржавевших машин, словно скелетами вымерших чудовищ. На горизонте гигантским засохшим цветком высился город, а из его смятых и обгоревших лепестков поднималась колоссальная центральная башня, утыкавшаяся в тяжелые темные тучи.

Тучи и дым застилали солнце, и с небес доносился гулкий хохот Богов Тьмы. Никогда еще Локену не приходилось видеть картины такого всепоглощающего запустения, и ему захотелось закричать во весь голос.

Это неправда. Этого не может быть. Он не верит в призраков и видения.

Ярость придала ему сил. Он заставил себя отвести взор от умирающего мира и внезапно обнаружил себя летящим по Галактике от одной звезды к другой. Он видел, как взрываются солнца, и пылающее звездное вещество вытекает в бездну. Над ним нависла зловещая громада красной звезды, словно огромный, ужасный, жгучий глаз. Из этого глаза непрерывным потоком вылетали подобные титанам монстры и целые флотилии, заливающие Вселенную потоками крови.

Из кровавых рек поднялись языки бушующего пламени и стали уничтожать все на своем пути, оставляя лишь бесплодную, почерневшую пустыню.

Может, это видение безумного ада, куда попадают после смерти грешники? Локен припомнил красочные описания из «Хроник Урша», дикие фантазии, мрачные суеверия.

– Нет, – раздался голос Торгаддона, – это не галлюцинация сумасшедшего. Это будущее.

– Ты не Торгаддон! – закричал Локен, тряхнув головой, чтобы избавиться от свистящего шепота.

– Ты видел гибель Галактики.

Локен увидел Сынов Хоруса, охваченных неистовым безумием, изливавшимся из огненного глаза, одетых в черные доспехи и окруженных кривляющимися бесформенными существами. Он заметил Абаддона и самого Хоруса – огромного, черного как ночь гиганта, который крушил целые миры своими латными перчатками.

Это не могло быть будущим. Это какое-то искаженное, бредовое представление о будущем.

– Ты ошибаешься.

Видение объятой пламенем Галактики рассеялось, и Локен попытался зацепиться взглядом за что-то устойчивое, что могло бы уверить его в невозможности воплощения ужасной картины. Но он снова летел и падал, и образы перед внутренним взором расплывались, пока он не открыл глаза и не обнаружил, что находится в третьем зале Архива. Здесь, в окружении книг, которые упрощали Галактику до понятий формальной логики и оставляли безумие запертым в жестоком эпосе язычников, Гарвель на мгновение почувствовал себя в безопасности.

Но и здесь что-то было не так. Книги вокруг него загорались, истинные знания планомерно уничтожались, чтобы народ оставался в невежестве и не мог постичь истины. На полках не оставалось ничего, кроме огня и пепла, а едва Локен попытался спасти гибнущие книги, огонь перекинулся и на него. Он старался уберечь от пламени мудрость древних времен, но его руки покрылись волдырями и почернели, и плоть стала отваливаться от костей.

Музыка сфер. Механизм реальности, невидимый, но всеобъемлющий…

Едва пламя прогорало, как с выжженных мест на Локена начинали пялиться из клубящейся бездны варпа глаза темных сил. Чудовищные существа, скачущие среди трупов, рогатые головы и блеющие козлиные морды, извращенные бессмысленными уловками варпа. Раздутые монстры, истекающие гноем и зараженные личинками, поглощали мертвые звезды; покрытый медной броней гигант испускал бесконечный воинственный клич, сидя на троне из черепов, а в серебряном городе, построенном из лжи, бездушные колдуны приносили в жертву миллионы жизней.

Локен заставил себя оторваться от этого безумия. Вспомнив слова, которые он бросил в лицо Хорусу Аксиманду у ворот храма Дельфоса, он снова громко прокричал их:

– Я не склонюсь ни перед каким храмом и не признаю существование духов! Я чту лишь чистоту Имперских Истин!

В следующее же мгновение его снова обступили каменные стены мрачного храма и напоенный ладаном воздух. Локен глубоко вздохнул. Сердце у него бешено колотилось, а голова кружилась.

Но он не ощущал страха, а только гнев.

Приходящие в этот храм обрекают всю человеческую расу темным силам, невидимо клубящимся в бездне варпа. Возможно ли, что это те же самые силы, что поразили Ксавье Джубала?

Те самые, которые едва не убили в корабельном Архиве Кирилла Зиндерманна?

Локену стало плохо при мысли, что все его знания о варпе оказались ложью.

Ему говорили, что там нет никаких богов.

Ему говорили, что в варпе нет ничего, кроме бессмысленной, ненаправленной энергии.

Ему говорили, что Галактика слишком бездушна для мелодрамы.

Все, что ему говорили, оказалось ложью.

Гнев придал ему новые силы, и Локен ринулся к алтарю, захлопнул старинную книгу и защелкнул медные застежки на обложке. Но даже закрытая книга источала ужасное стремление. Мысль о том, что книга может таить в себе хоть какую-то опасность, еще несколько месяцев назад рассмешила бы Локена, но, несмотря на весь ужас и бредовость всего увиденного и услышанного, он не мог не доверять собственным чувствам. Капитан схватил книгу, зажал ее под мышкой и направился к выходу из храма.

Закрыв за собой дверь и проскользнув под знаменем Седьмой роты, Локен снова оказался в пустынном сумраке стратегической палубы.

Зиндерманн оказался прав. Локен услышал музыку сфер, и она оказалась кошмарной песней, повествующей о разложении, резне и гибели всей Вселенной.

Локен был абсолютно уверен, что ему предстоит заставить ее умолкнуть.

В центре главного помещения истваанского Экстрануса возвышалась широкая ступенчатая пирамида, составленная из огромных каменных блоков, подобных которым Тарвиц не встречал ни в одном мире. Каждый блок был вырезан из какого-то здания, и на многих еще сохранились различные архитектурные детали – резьба, часть фриза, горгулья или даже отдельные статуи, самым странным образом выступавшие из общего фона.

У подножия пирамиды сгрудились истваанские солдаты, отчаянно сражавшиеся в ближнем бою с закованными в серые доспехи Астартес из Гвардии Смерти. Сражение велось без всяких правил, и искусство войны уступило место мучительной жестокости банальной резни.

Тарвиц перевел взгляд с развернувшейся у подножия битвы на самую вершину пирамиды, где яркий свет кружился и метался вокруг человеческой фигуры, выводящей рыдающую мелодию.

– В атаку! – взревел лорд Эйдолон.

Он ринулся вперед, словно наконечник копья, а штурмовая группа образовала вокруг него смертельно опасные крылья. Тарвиц выбросил из головы мысли о певце и помчался вслед за командиром. Он прикрывал его спину и уничтожал врагов, пытавшихся окружить группу.

Дети Императора присоединялись к сражению у подножия пирамиды. Вскоре рядом с Эйдолоном Тарвиц заметил и Люция, клинок мечника сверкал, словно пойманная звезда.

Неудивительно, что Люций быстро занял позицию рядом с командиром; он лишь подтверждал свое стремление подняться по ступеням служебной лестницы и занять место рядом с Эйдолоном как лучший воин Легиона. Тарвиц рубил мечом направо и налево.

Для борьбы с истваанцами не требовалось большого мастерства, а только сильная рука и желание победить. Пробиваясь сквозь ряды защитников в черных доспехах, Тарвиц вскоре взобрался на первую ступень пирамиды.

В перерыве между двумя ударами Тарвиц бросил взгляд наверх и увидел бойцов Гвардии Смерти, карабкающихся к фигуре на самой вершине пирамиды. Впереди виднелся знакомый массивный силуэт Натаниэля Гарро. Старинный друг Тарвица неутомимо взбирался наверх со столь знакомым мрачным упорством. Даже в пылу сражения Тарвиц испытал радость от очередной встречи со своим названым братом. Гарро продолжал стремительно подниматься к вершине, явно намереваясь атаковать сияющую личность, по-видимому, командующую битвой.

До сих пор лицо существа закрывали длинные волосы, но тут пряди отбросило, словно порывом ветра, и Тарвиц увидел, что на вершине пирамиды стоит женщина. Ее белые шелковые одежды медленно развевались, словно щупальца какого-то морского чудовища

Даже сквозь грохот боя Тарвиц слышал ее пение.

Женщина парила над пирамидой, удерживаясь только на звуковой волне. Человеческое горло не способно было производить подобные звуки. Они следовали один за другим, пронзительные ноты сталкивались, соединялись, переплетались. Казалось, что ее песня разрывает границу между варпом и реальностью, и вот уже камни с вершины пирамиды поднялись в воздух и начали по спирали подниматься к самому куполу.

Тарвиц не мог отвести от женщины глаз, но вот на поверхность мелодии всплыла одна диссонирующая нота и зазвучала в бешеном крещендо. В тот же момент взрыв снес часть пирамиды, и массивные каменные блоки запрыгали в потоках света. Пирамида содрогнулась, камни посыпались вниз на Детей Императора, убивая и калеча многих.

Грохочущая лавина камней пронеслась мимо Тарвица, и он едва сумел сохранить равновесие. По склону стремительно скатилось тело в доспехах Гвардии Смерти, и Тарвиц увидел окровавленное лицо Натаниэля Гарро.

Он пробрался по поверхности разрушающейся пирамиды к щели, в которую упал Гарро, наклонился и, вцепившись в наплечники доспеха, вытащил своего товарища на поверхность.

Тарвиц увидел, что Гарро серьезно ранен, и отнес его подальше от поля битвы. Натаниэль лишился одной ноги, оторванной выше колена, а часть грудной клетки и плечо были раздроблены. Быстро замерзающая кровь стеклянными пузырями застывала на его ранах, а в живот воткнулись острые каменные осколки.

– Тарвиц! – заскрежетал зубами Гарро, скорее от злости, чем от боли. – Это Дева Битвы! Не слушай ее.

– Держись, брат, – ответил Тарвиц, – я вернусь за тобой.

– Только убей ее, – бросил ему вдогонку Гарро.

Тарвиц взглянул наверх и увидел, что Дева Битвы переместилась ближе, направляясь к Детям Императора. Глаза закрыты, лицо безмятежно спокойное, руки раскинуты, словно она призывала воинов в свои объятия, и жуткая песня лилась из ее горла.

Каменные блоки вокруг Астартес снова стали подниматься в воздух. И вдруг Тарвиц увидел, как песнопение Девы Битвы оторвало от земли одного из Астартес – капитана Одовокара, знаменосца Легиона. Его доспехи дергались и прогибались, словно разрываемые невидимыми пальцами, и вскоре блестящие керамитовые пластины, сорванные песней Девы Битвы с тела, рухнули вниз.

А затем развалился на части и сам Одовокар: кровь вырвалась из артерий на его горле, влажно блеснули позвонки у основания черепа, и оторванная голова запрыгала по осыпающимся склонам пирамиды…

Пока умирал Одовокар, жестокая красота пения, которое, как казалось Тарвицу, предназначалось ему одному, полностью захватила капитана. Диссонирующие ноты говорили одновременно о красоте и смерти, об удивительном мире, который придет, едва он отдастся на волю мелодии и позволит ей завладеть его существом. Война тотчас закончится, и ненависти не останется даже в воспоминаниях.

Не слушай ее.

Тарвиц сердито хмыкнул, пистолет мгновенно оказался у него в руке, и он выстрелил. Теперь за пением почти не было слышно даже болтерной стрельбы. Снаряды ударили в защитную силовую оболочку, окружавшую Деву Битвы, и засверкали белыми вспышками преждевременных взрывов. Все больше и больше Детей Императора и воинов Гвардии Смерти поднимались в воздух, и акустическое воздействие обезглавливало их. Тарвиц понимал, что потребуется совсем немного времени, и превосходство Астартес будет потеряно.

Оставшиеся в живых истваанские солдаты уже перегруппировались и теперь карабкались вверх по пирамиде вслед за Астартес. Тарвиц увидел, как Люций в окружении врагов орудует мечом, и вокруг него кружит алая метель из замерзающей крови.

Решив, что Люций вполне способен о себе позаботиться, Тарвиц стал подниматься, стараясь отыскать безопасный путь в хаосе, учиненном Девой Битвы. Впереди блеснуло золотым, и Тарвиц узнал доспехи Эйдолона, сверкавшие, словно маяк, в лучах Девы Битвы. Лорд-командир с яростным воплем преодолевал последние ступени пирамиды, и Тарвиц поспешил догнать его.

Дева Битвы раскинула вокруг себя сверкающее покрывало, и, когда Эйдолон ринулся сквозь него, световая оболочка стала непрозрачной, превратившись в молочно-белую пелену. Пистолет Тарвица уже опустел, так что он отбросил бесполезное оружие, взялся обеими руками за рукоять меча и устремился вслед за командиром в пелену света.

Громогласные вопли Девы Битвы в тот же момент заполнили его мозг и, едва капитан прорвался сквозь пелену света, возросли до оглушительного крещендо.

Эйдолон стоял на коленях, потеряв молот, а над ним уже склонилась Дева Битвы. Она простерла руки перед собой и окатывала Эйдолона волнами энергии, настолько сильной, что стало видно движение воздуха.

Доспехи Эйдолона начали вибрировать и коробиться, шлем треснул, и из-под него брызнула струйка крови, но лорд-командир все еще был жив и не собирался сдаваться.

С криком «За Императора!» Тарвиц бросился вперед.

Дева Битвы заметила его и небрежным движением кисти швырнула на землю. От сильного удара шлем раскололся, и на мгновение весь мир для капитана наполнился смертельно опасной красотой ее пения. Зрение вернулось к Тарвицу в тот момент, когда Эйдолон кинулся вперед. Бросок Тарвица на короткое мгновение отвлек от Эйдолона внимание Девы Битвы, и мелодия ее песни всего на один миг обратилась на него.

Но этого короткого мига хватило командиру Детей Императора.

Глаза Эйдолона сверкнули огнем, рот распахнулся в яростном крике, вобравшем в себя всю его ненависть и отвращение к врагу. Но затем рот растянулся еще шире, и крик перешел в пронзительный вой. Тарвиц от этого ужасного звука, не успев подняться, снова опрокинулся навзничь, выронил меч и зажал руками уши. В звуковой атаке, исходящей от Эйдолона, не было призыва к прекрасной и милосердной смерти, а только оглушительный и мучительный вопль.

Волна немузыкального крика ударила в Деву Битвы и неожиданно рассеяла ее чары. Она открыла рот, чтобы запеть новую песню восхваления смерти, но крик Эйдолона обратил ее музыку в унылую погребальную панихиду.

Звуки скорби и боли наслаивались друг на друга, и Дева Битвы под их тяжестью упала на колени. Эйдолон закончил свой крик и, протянув руку, подобрал оброненный Тарвицем меч. Дева Битвы уже корчилась от боли, и окружающая световая завеса стала слабеть по мере того, как она теряла контроль над мелодией.

Эйдолон сумел преодолеть и звук, и свет. Широкий меч в его руке только один раз сверкнул серебром, и голова Девы Битвы слетела с плеч.

Песня, наконец, оборвалась.

Тарвиц приник к потрескавшейся поверхности камня, глядя, как Эйдолон победным жестом поднимает меч, и никак не мог осознать, что же сейчас произошло на его глазах.

Ужасные мелодии Девы Битвы все еще звенели в его ушах, но он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, и недоверчиво уставился на своего командира.

Эйдолон обернулся к Тарвицу и бросил рядом с ним меч.

– Отличный клинок, – сказал он. – И благодарю за своевременное вмешательство.

– Как?… – только и смог произнести Тарвиц.

– Сила воли, Тарвиц, – сказал Эйдолон. – Это было лишь проявлением силы воли. Да и что может сделать мяуканье этой девки с такими воинами, как мы?

– Наверно, ничего, – ответил Тарвиц, принимая протянутую Эйдолоном руку, чтобы подняться.

Весь зал перед ними внезапно погрузился в полную тишину. Выжившие истваанцы в момент гибели Девы Битвы попадали на землю и, рыдая, катались из стороны в сторону, словно дети, лишившиеся родителей.

– Я не понимаю… – начал Тарвиц, видя, что воины Гвардии Смерти уже начали прочесывать помещение.

– Тарвиц, тебе и не надо ничего понимать, – сказал Эйдолон. – Мы победили, и только это имеет значение.

– Но что вы сделали?…

– Я всего лишь убил врага, – сердито бросил Эйдолон. – Это понятно?

– Понятно, – кивнул Тарвиц, хотя, по правде говоря, понять столь неординарную способность своего командира он мог не больше, чем принцип межзвездных путешествий в варпе.

– Уничтожьте всех оставшихся вражеских солдат, – отдал приказ Эйдолон. – А потом необходимо разрушить весь комплекс.

С этими словами он повернулся и стал спускаться с пирамиды, приветствуемый восторженным криком своих подчиненных.

Тарвиц подобрал свое оружие и посмотрел на развернувшуюся перед ним картину победы. Астартес уже перегруппировались, и он поспешил спуститься к раненому Гарро.

Капитан Гвардии Смерти сидел, прислонившись спиной к основанию пирамиды, его грудь тяжело поднималась, и Тарвиц понял, что только крайним напряжением воли Натаниэль не позволил встроенной в доспехи системе жизнеобеспечения впрыснуть медикаменты, отключающие сознание.

– Тарвиц, ты жив, – произнес Гарро, едва он спустился с последней ступени.

– Вроде того, – ответил Тарвиц. – Вот не знаю, можно ли то же самое сказать о тебе.

– Ты о чем? – фыркнул Гарро. – Это пустяки, были у меня раны и потяжелее. Попомни мои слова, парень, я поправлюсь и буду учить тебя новым приемам в тренировочной камере раньше, чем ты успеешь почистить свой доспех.

Несмотря на все странности прошедшей битвы и тяжелые потери, Тарвиц не смог удержаться от улыбки.

– Рад снова тебя видеть, Натаниэль, – сказал он, наклоняясь и пожимая протянутую руку. – Очень много времени прошло с тех пор, как мы сражались бок о бок.

– Согласен, мой названый братец, – кивнул Гарро. – Но у меня возникло такое чувство, что до окончания этой кампании нам представится еще немало возможностей.

– Вряд ли, если ты будешь и дальше так нарываться. Тебе нужен апотекарий.

– Чепуха, мой мальчик, тут много тех, кому помощь хирурга сейчас нужнее, чем мне.

– Ты никогда не научишься признавать, что тебе требуется помощь? – с улыбкой спросил Тарвиц.

– Нет, – согласился Гарро. – Это ведь не в обычаях Гвардии Смерти, не так ли?

– Будем считать, что я этого не знаю, – уклончиво ответил Тарвиц и, несмотря на протесты Гарро, махнул рукой апотекарию Детей Императора. – Вы для меня слишком варварский Легион, чтобы можно было что-то понять.

– А вы – компания примерных мальчиков, которых внешний вид заботит больше, чем достижение цели, – сказал Гарро, возвращаясь к обычной перепалке, заменявшей им приветствия.

Капитанов-побратимов связывало слишком многое, и они слишком часто спасали друг другу жизнь, чтобы позволить формальностям и мелким различиям между Легионами разрушить их дружбу.

Гарро ткнул пальцем себе за спину, на пирамиду:

– Ты убил ее?

– Нет, – ответил Тарвиц. – Это сделал лорд-командир Эйдолон.

– Эйдолон? – усмехнулся Гарро. – Вот уж не ожидал от него такого. Что ж, если он сумел ее одолеть, значит, кое-чему научился с тех пор, как я его видел в последний раз.

– Я думаю, что ты прав, – сказал Тарвиц.

Глава 6

ДУХ ЛЕГИОНА

ВСЁ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ

ОТВРАЩЕНИЕ

Локен обнаружил Абаддона на смотровой палубе, огромный купол которой выступал над верхней декой «Духа мщения». Прозрачные стеклянные панели ловили отраженный свет пустынных скал истваанского Экстрануса. Под куполом было тихо и темно, обстановка располагала к размышлениям, и Абаддон смотрелся здесь инородным телом. Его бурлящая энергия и мощь наводили на сравнение с запертым в клетку хищником, готовым наброситься при первой возможности.

– Локен, – заговорил Абаддон, как только тот вошел в зал. – Ты вызвал меня сюда?

– Да, я.

– Почему?

– Верность, – коротко ответил Локен.

Абаддон презрительно фыркнул:

– Тебе незнакомо значение этого слова. Ты никогда ее не проявлял.

– Так, как это сделал ты на Давине?

– А, – вздохнул Абаддон, – так вот о чем речь. Не вздумай читать мне нотации, Локен. Ты не смог сделать того шага, который сделали мы ради спасения Воителя.

– Возможно, я единственный, кто смог остановиться.

– И что тогда? Ты позволил бы Воителю погибнуть, лишь бы не признавать, что во Вселенной есть силы, недоступные твоему пониманию?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать произошедшее на Давине, – сказал Локен, раздосадованный потерей контроля над беседой.

– Тогда зачем ты пришел? Мне пора готовить к бою воинов, и я не желаю тратить время на пустую болтовню.

– Я позвал тебя, потому что хочу получить ответы на вопросы. Об этом, – сказал Локен и бросил на мозаичный пол книгу, которую забрал из храма.

Абаддон наклонился и поднял книгу. В руках Первого капитана она казалась маленькой, словно один из памфлетов Каркази.

– Так теперь ты еще и вор, – бросил Абаддон.

– Не смей говорить мне таких вещей, Эзекиль. По крайней мере, до тех пор, пока не предоставишь ответы. Я знаю, что Эреб устроил против нас заговор. Он украл у интерексов анафем и привез его на Давин. Мне это известно, и тебе тоже.

– Ты ничего не знаешь, Локен, – усмехнулся Абаддон. – Все, что происходит в рамках Великого Крестового Похода, делается во благо Империума. У Воителя есть план.

– План? – переспросил Локен. – И в этот план входит убийство невинных людей? Гектора Варваруса? Игнация Каркази? Петронеллы Вивар?

– Ты про летописцев? – рассмеялся Абаддон. – Ты в самом деле беспокоишься об этих людях? Это же мелочь, Локен, они не заслуживают нашего внимания. Это Совет Терры пытается навязать нам разных чиновников, чтобы задерживать нас и разрушить наше стремление завоевать Галактику.

– А Эреб? – спросил Локен, стараясь не давать воли своему гневу. – Почему он оказался на «Духе мщения»?

Абаддон в одно мгновение пересек зал наблюдений.

– Это не твое дело!

– Это мой Легион! – воскликнул Локен. – И потому это касается и меня.

– Больше не касается.

Локен ощутил, как в нем растет волна гнева, и угрожающе сжал кулаки. От Абаддона не укрылась его напряженность.

– Хочешь разрешить наш спор, как принято у воинов?

– Нет, Эзекиль, – сквозь зубы ответил Локен. – Что бы между нами ни произошло, ты все еще мой брат по Морнивалю, и я не стану с тобой драться.

– Ах да, Морниваль, – кивнул Абаддон. – Это была благородная идея, но я уже пожалел, что вовлек тебя в братство. А кстати, если бы дело дошло до кровопролития, неужели ты надеялся со мной справиться?

Локен не стал отвечать на его насмешку.

– Эреб все еще здесь? – спросил он.

– Эреб находится на флагманском корабле в качестве гостя, – сказал Абаддон. – И тебе лучше бы не забывать об этом. Если бы ты присоединился к нам, когда была такая возможность, ты бы получил ответы на свои вопросы. Но ты сделал свой выбор, Локен, так теперь и живи с ним.

– Эзекиль, ложа принесла в наш Легион, а может, и в другие Легионы тоже какое-то зло, что-то из варпа. Это зло погубило Джубала и овладело Тембой на Давине. Эреб лжет нам всем!

– И использует нас, верно? А еще Эреб манипулирует нами и готовит судьбу, которая хуже смерти? – насмешливо сказал Абаддон. – Тебе слишком мало известно. Если бы ты осознал величие замыслов Воителя, ты бы умолял нас принять тебя обратно.

– Так расскажи мне, Эзекиль, и, может, я попрошусь обратно. Когда-то мы считали друг друга братьями, и мы снова можем ими стать.

– Ты веришь в это, Локен? Ты откровенно дал понять, что не согласен с нами. По крайней мере, именно так сказал Торгаддон.

– Ради моего Легиона, ради Воителя я всегда могу изменить свое мнение, – ответил Локен. – Но только пока и вы согласны на это.

– Однако ты никогда не сдашься, не так ли?

– Никогда! Не сдамся, пока дух Легиона находится под угрозой.

Абаддон покачал головой:

– Мы лишь потому оказались в таком затруднительном положении, что люди вроде тебя не соглашаются идти на компромисс.

– Эзекиль, компромисс может означать только нашу гибель.

– Постарайся забыть об этом, пока продолжается нынешняя кампания. После Истваана все кончится.

– Я ни о чем не забуду, Эзекиль. И я отыщу ответы на свои вопросы, – пообещал Локен и отвернулся от своего брата.

– Если ты выступишь против нас, ты проиграешь, – предостерег его Абаддон.

– Может быть, – ответил Локен. – Но другие тоже поднимутся против вас.

– Тогда они тоже погибнут.

– Благодарю за то, что вы все собрались, – произнес Зиндерманн, удивленный и немного испуганный большим количеством пришедших людей. – Вы пошли на немалый риск ради нашей встречи.

В надежде услышать слова святой, ошибочно полагая, что она очнулась, верующие со всего корабля собрались в темной ремонтной мастерской, где повсюду виднелись потеки смазки и слова заглушались шипением трубопроводов. В толпе Зиндерманн видел людей из Легио Мортис, рабочих флотилии, персонал охраны и даже несколько солдат Имперской армии. Вооруженные винтовками воины охраняли входы в мастерскую, и их присутствие служило печальным напоминанием об опасности, нависшей над последователями Божественного Откровения.

Такое многолюдное собрание не могло остаться незамеченным, и Зиндерманн понимал, что необходимо как можно скорее уговорить людей разойтись, пока их не обнаружили, но сделать это так, чтобы не спровоцировать открытого восстания.

– До сих пор ваши собрания не привлекали внимания в силу их небольшой численности, но такое количество людей обязательно заинтересует командование, – продолжал он. – Не сомневаюсь, что в последнее время вы слышали немало странных разговоров, и, надеюсь, вы простите меня за желание уберечь вас от заблуждений.

Слухи о чудесном спасении Киилер быстро распространились по всему кораблю. Об этом шепотом говорили чумазые работяги; со скоростью эпидемии слух охватил весь штат летописцев и достиг ушей многих офицерских чинов экспедиции. Вслед за известием о способностях святой поползли разного рода вымыслы и самые фантастические выдумки, невероятные истории о вернувшихся пулях и самом Императоре, якобы говорившем непосредственно со святой, чтобы указать путь Его народу.

– Что со святой? – раздался голос из толпы. – Мы хотим ее видеть!

Зиндерманн поднял руку:

– Святая, к счастью, жива. С ней ничего не случилось, но, к сожалению, она по-прежнему спит. Кое-кто из вас слышал, что она очнулась, но, должен вас огорчить, это не так.

В мастерской поднялся возмущенный гул. Зиндерманн лишал их желанной надежды, и люди рассердились. Итератор был вынужден вспомнить свои речи в приводимых к Согласию мирах, когда, используя профессиональные уловки и приемы итераторов, провозглашал Имперские Истины.

Теперь ему придется применить те же самые методы, чтобы дать людям надежду.

– Святая все еще спит, это верно, но на один короткий миг она очнулась от дремоты и спасла мне жизнь. Я видел, что ее глаза были открыты, и я знаю, что она вернется к нам, когда мы будем больше всего в ней нуждаться. А до тех пор мы должны соблюдать осторожность, поскольку во флотилии есть силы, готовые уничтожить нас за нашу веру. Сам факт, что нам приходится собираться тайно и полагаться на вооруженных солдат ради собственной безопасности, лишнее тому подтверждение. Малогарст лично посылает воинов, чтобы положить конец встречам последователей Божественного Откровения. Уже погибли люди, и их кровь на руках Астартес. Игнаций Каркази, да упокоит Император его душу, первым осознал опасность, исходящую от необузданных Астартес, и не успели мы опомниться, как их руки протянулись к нашим шеям… Когда-то я не мог поверить в святых. Я приучил себя воспринимать только логические выводы и научные факты, а религию и суеверия отбрасывать прочь. Магия и чудеса казались невозможными, считались выдумкой невежественных людей, старавшихся понять и объяснить свой еще не познанный мир. Понадобилась жертва святой, чтобы я осознал свое невежество. Я видел, как защищает Император, но святая показала мне не только это. Император защищает тех, кто в него верит, но кто защитит самого Императора?

Зиндерманн позволил вопросу повиснуть в воздухе.

– Мы защитим! – воскликнул Титус Кассар, проталкиваясь через толпу вперед и поворачиваясь лицом к слушателям.

Зиндерманн сам попросил Кассара смешаться с толпой и тщательно проинструктировал его, когда и что сказать – основной приём итераторов усиливать впечатление от своих слов.

– Мы должны защитить Императора, поскольку больше никто этого не сделает, – сказал Кассар и обернулся к итератору. – Но для этого мы должны остаться в живых, верно, итератор?

– Да, – ответил Зиндерманн. – Вера, которую обрело наше братство, вызвала такой страх у высшего руководства флотилии, что они пытаются нас уничтожить. И я уверен, среди них имеется враг Императора. Мы должны жить, чтобы противостоять этому врагу, когда он полностью себя проявит.

Предостережение итератора вызвало в толпе людей гневный и тревожный ропот.

– Друзья мои, – продолжил Зиндерманн. – Опасность, грозящая нам, велика, но святая с нами, и ей требуется убежище. Мы оставим это убежище в тайне, а вам следует внимательно наблюдать за знаками и самим оставаться в безопасности. И расскажите всем о ее спасении.

Кассар вернулся в толпу и стал убеждать всех вернуться на свои рабочие места. Слова Зиндерманна принесли людям некоторое успокоение, и они начали постепенно расходиться. Глядя им вслед, Зиндерманн не мог не задуматься, все ли они переживут грядущие дни.

Галерея Мечей, словно позолоченный хребет, проходила по всей длине «Андрониуса». Крыша над ней была прозрачной, и все пространство освещалось сиянием далеких звезд. По обеим сторонам стояли сотни статуй – героев Детей Императора с драгоценными камнями вместо глаз и суровым, испытующим выражением лиц. Говорили, что достоинства будущего героя можно определить по тому, как долго он сможет идти по Галерее Мечей и выдерживать неумолимые взгляды статуй.

Тарвиц сознавал, что не может считать себя героем, он был просто рядовым офицером, который старался как можно лучше исполнять свой долг. Но, войдя в Галерею, тоже не опустил головы. Командиры отделений и рот из давно минувших времен смотрели на него, а он вспоминал их имена и подвиги, известные каждому воину легиона и почитаемые каждым. Памяти павших братьев-воинов были посвящены целые отсеки «Андрониуса», но любой из Астартес мечтал, чтобы его подвиги были увековечены именно здесь.

Тарвиц не надеялся, что его жизненный путь найдет отражение в Галерее Мечей, но был полон решимости сделать все возможное, чтобы стать достойным такой чести. Даже если высокая цель казалась недостижимой, к ней стоило стремиться.

Эйдолон, стоявший перед резной статуей лорда-командира Телиоза, героя кампании на Мадривейне, обернулся раньше, чем Тарвиц успел к нему подойти.

– Капитан Тарвиц, – заговорил Эйдолон, – тебя не часто можно увидеть в этом месте.

– Это не в моих привычках, командир, – ответил Тарвиц. – Я стараюсь не нарушать покой героев Легиона.

– А что же привело тебя сюда сегодня?

– Я бы хотел поговорить с вами, если вы мне позволите.

– Ты мог бы с большей пользой потратить это время на заботу о своих воинах, Тарвиц. В этом лучше всего проявляются твои способности.

– Я польщен вашими словами, командир, но есть кое-что, о чем я хотел у вас спросить.

– О чем именно?

– О смерти Девы Битвы.

– Вот оно что. – Эйдолон снова посмотрел на возвышающуюся перед ним статую, и та ответила ему холодным немигающим взглядом. – Она была сильным противником, хотя и совершенно порочным, но эта порочность и питала ее силы.

– Я хотел бы знать, как вы ее убили.

– Капитан, ты говоришь так, словно находишься в обществе равного себе.

– Командир, я видел, что вы сделали, – не отступал Тарвиц. – Этот вопль, это… не знаю, это какая-то сила, о которой я раньше никогда не слышал.

Эйдолон поднял руку:

– Я могу понять, почему ты задаешь эти вопросы, и мог бы на них ответить, но будет лучше, если ты все увидишь своими глазами. Иди за мной.

Тарвиц последовал за своим командиром, и они прошли через всю Галерею Мечей, затем свернули в узкий боковой проход, все стены которого были увешаны свитками пергаментов. На длинных полосках были тщательно записаны все прошлые деяния воинов Легиона, и новички, прежде чем вступить в ряды Астартес, должны были заучивать описания славных сражений.

Дети Императора не только хранили память обо всех своих триумфах, они пропагандировали эти знания, поскольку совершенство воинских качеств Легиона было достойно всеобщего почитания.

– Тебе известно, почему я боролся с Девой Битвы? – спросил Эйдолон.

– Почему?

– Да, капитан, почему?

– Потому что так должен поступать каждый из Детей Императора.

– Объясни.

– Наши герои воодушевляют всех, шагая впереди. Остальные воины Легиона, вдохновленные их примером, идут следом. Они способны на это, поскольку наш Легион ведет сражение настолько искусно, что они не чувствуют себя уязвимыми, сражаясь на острие атаки.

– Превосходно, капитан, – улыбнулся Эйдолон. – Надо вменить тебе в обязанность инструктировать новичков. А ты сам мог бы воодушевлять других, идя впереди?

В сердце Тарвица вспыхнула неожиданная надежда

– Конечно! Если мне представится возможность, я буду рад повести других. Но я не думал, что вы считаете меня достойным этой роли.

– Я и не считаю, Тарвиц. Ты рядовой офицер, и ничего больше, – промолвил Эйдолон, разбивая хрупкую надежду Тарвица на предложение проявить отвагу в качестве лидера и героя.

– Я сказал это не для того, чтобы тебя оскорбить, – продолжал Эйдолон, прекрасно понимая, что уже нанес оскорбление. – Такие люди, как ты, играют в нашем Легионе очень важную роль. Но я – избранник Фулгрима. Примарх отметил меня и поднял до того положения, которое я сейчас занимаю. Он посмотрел на меня и обнаружил те качества, которые необходимы командиру Детей Императора. А посмотрев на тебя, не обнаружил этих черт. Вот потому, будучи избранником Фулгрима, я понимаю свои обязательства так, как ты, капитан Тарвиц, их понять не можешь.

Эйдолон привел его к просторной лестничной площадке, с которой винтовая лестница спускалась в отделанный белым мрамором холл. Тарвиц узнал один из входов в корабельный апотекарион, куда несколько часов назад доставили раненых с истваанского Экстрануса.

– Я думаю, что вы недооцениваете меня, лорд-командир, – сказал Тарвиц. – Но для блага моих солдат я должен знать…

– Для блага твоих солдат мы все готовы на жертвы, – сердито бросил Эйдолон. – И для избранных эти жертвы очень велики. И главная из них – это сознание, что победа важнее всего.

– Командир, я не понимаю.

– Поймешь, – ответил Эйдолон и повел его через золоченую арку в центральный апотекарион.

– Книга? – переспросил Торгаддон.

– Книга, – повторил Локен. – Это улика. Эреб находится на корабле, мне это точно известно.

Сумрачное помещение закопченного после пожара третьего зала Архива было одним из немногих оставшихся на «Духе мщения» мест, где Локен, вспоминая долгие разговоры с Кириллом Зиндерманном, еще чувствовал себя как дома. Он уже несколько недель не встречался с итератором и только надеялся, что пожилому человеку ничего не грозит и что он не пал жертвой Малогарста и его безликих солдат.

– Наверно, его скрывают Абаддон и все остальные, – предположил Торгаддон.

– Как же мы до этого дошли? – вздохнул Локен. – Я готов отдать жизнь за Абаддона, и за Аксиманда тоже, и уверен, они бы сделали для меня то же самое.

– Гарвель, мы не можем на этом остановиться. Должен же быть какой-то выход. Мы можем снова собрать братство Морниваль или, по крайней мере, убедиться, что Воитель в курсе того, что затевает Эреб.

– Что бы это ни было.

– Да, что бы это ни было. Гость ложи или нет, но ему не место на нашем корабле. Разгадка должна быть в нем. Если мы отыщем Эреба, мы можем рассказать Воителю обо всем, что происходит, и покончить с этим.

– Ты в самом деле в это веришь?

– Не знаю, но это не удержит меня от попытки.

Торгаддон обвел взглядом помещение, притронулся пальцем к обуглившимся книгам и полкам.

– Почему ты настоял на встрече в этом месте? Здесь пахнет, как у погребального костра.

– Потому что сюда никто не приходит, – ответил Локен.

– И почему бы это? Такое приятное местечко!

– Тарик, оставь на время свои насмешки. Когда-то Великий Крестовый Поход должен был нести просвещение в самые дальние уголки Галактики, а теперь он боится знаний. Чем больше мы узнаем, тем больше возникает вопросов, а чем больше спрашиваем, тем больше понимаем, несмотря на все нагромождения лжи. Те, кто пытается нас контролировать, боятся книг.

– Итератор Локен, – рассмеялся Торгаддон, – ты меня просвещаешь!

– У меня был хороший учитель, – сказал Локен и снова вспомнил о Кирилле Зиндерманне и о том, что все знания и понятия, которым он привык верить, оказались настолько непрочными. – Дело не только в том, что Астартес грозит раскол. Меняется все: философия, идеология, даже религия – абсолютно все. Кирилл говорил, что Веку Раздора как раз предшествовала эпоха всеобщей слепой покорности. Мы пересекли Галактику, чтобы нести мир и просвещение, но причина наших неудач, возможно, в нас самих.

Торгаддон повернулся и положил руку на плечо своего друга.

– Послушай, скоро нам предстоит идти в бой на Истваане III, и, по донесениям от Гвардии Смерти, во главе вражеских войск стоят какие-то психомонстры, которые убивают криком. Эти существа стали нашими врагами не потому, что они читали не те книги или что-то в этом роде. Они наши враги потому, что так сказал Воитель. Давай на время забудем обо всем. Надо идти и сражаться. Это немного прояснит обстановку.

– А ты уже знаешь, входим ли мы в состав штурмовой группы?

– Воитель уже назначил отряды, входящие в штурмгруппу, и мы там есть. Похоже, что мы войдем и в состав общего наступления.

– Вот как? И это после всего, что произошло?

– Я тебя понимаю, но дареному коню в зубы не смотрят.

– Ну, по крайней мере, Десятая рота будет со мной.

Торгаддон покачал головой:

– Не совсем так. В штурмгруппу назначены не целые роты, а несколько разных отрядов.

– Почему?

– Потому что ему нравится удивленное выражение твоего лица.

– Тарик, будь хоть немного серьезнее.

Торгаддон пожал плечами:

– Воителю виднее. Сражение предстоит не из легких. Нас выбросят прямо над городом.

– А как насчет Локасты?

– Ты их получишь. Все равно Випуса, по-моему, невозможно удержать на месте. Ты же его знаешь: если бы его оставили на корабле, он бы тайком пробрался в посадочную капсулу. В этом он похож на тебя: хорошая драка помогает ему прочистить мозги. После Истваана все встанет на свои места.

– Хорошо. Я чувствую себя гораздо лучше, когда спину прикрывает отделение Локасты.

– Похоже, тебе и в самом деле требуется помощь, – усмехнулся Торгаддон.

Локен тоже не смог удержаться от улыбки, но причиной была не столько шутка Торгаддона, сколько то, что, несмотря на все неприятности, Тарик остался таким же, каким был – человеком, которому можно доверять, и другом, на которого можно положиться.

– Ты прав, Тарик, – сказал Локен. – После Истваана все должно пойти по-другому.

Центральный апотекарион сверкал стеклом и сталью кабинетов, примыкающих к круглому помещению главной лаборатории. В одном из них в ожидании выемки геносемени стоял стазис-резервуар с растерзанным телом капитана Одовокара, и при виде его Тарвиц ощутил, как по спине пробежал холодок.

Эйдолон миновал лабораторный зал и по выложенному плитками коридору прошел в раззолоченный вестибюль, где главенствовало огромное мозаичное изображение победного боя Фулгрима на Тарсусе, где примарх, несмотря на множество тяжелых ранений, одолел коварного эльдара.

Эйдолон поднял руку и нажал на один из цветных камешков, украшавших пояс примарха, а затем отступил назад, поскольку мозаичное панно отошло от стены, открыв освещенный проход и ведущую вниз винтовую лесенку. Эйдолон, сделав знак рукой Тарвицу следовать за ним, начал спускаться. В отличие от остальных помещений «Андрониуса», здесь не было никаких украшений, а голубоватое сияние, как увидел Тарвиц, исходило снизу, словно источник света находился под лестницей. Дойдя почти до конца лестницы, Эйдолон обернулся.

– Вот, капитан Тарвиц, здесь ты получишь ответ на свой вопрос, – произнес он.

Голубое свечение исходило от высоких, до самого потолка, прозрачных цилиндров, стоящих вдоль стен комнаты. Каждый цилиндр был наполнен какой-то жидкостью, а в ней плавали неясные тени. Одни отдаленно напоминали человеческие силуэты, другие были похожи на отдельные части тела и органы. Центральную часть комнаты занимали лабораторные столы, заставленные оборудованием и приборами, о назначении которых Тарвиц мог только догадываться.

Он прошел вдоль ряда цилиндров и с отвращением поморщился, увидев, что некоторые заполнены раздувшейся плотью, едва помещавшейся между стенок.

– Что это? – спросил он у Эйдолона, ужасаясь виду чудовищных колб.

– Боюсь, что моих объяснений здесь будет недостаточно, – ответил Эйдолон и прошел к проему, за которым открылась еще одна комната.

Тарвиц последовал за ним, внимательно вглядываясь в содержимое цилиндров. В одном он обнаружил тело, сложением напоминавшее воина Астартес, но это был не труп, а, скорее, еще не родившееся существо с расплывчатыми и не до конца сформировавшимися чертами лица.

В другом цилиндре заключалась голова с огромными фасеточными глазами, как у невиданного насекомого. Приглядевшись внимательнее, Тарвиц с тихим ужасом заметил, что глаза не были вживлены в голову, поскольку нигде не было ни одного шрама, а сам череп имел соответствующие им очертания.

Их здесь выращивали.

Тарвиц подошел к последнему цилиндру в ряду и в нем увидел колоссальный мозг с дополнительными долями, выступавшими как опухоли, и с отходящими от него гибкими трубками, по которым подавалась жидкая суспензия.

В следующей комнате было очень холодно, и вдоль стен выстроились металлические охладительные шкафы. На мгновение Тарвиц задумался об их содержимом, но затем понял, что совершенно не хочет этого знать, поскольку воображение уже нарисовало ему разнообразные уродства и мутации. В центре комнаты стоял один хирургический стол, но достаточно большой, чтобы на него можно было уложить любого из Астартес. Над столом с потолка свешивался набор всевозможных хирургических инструментов.

На поверхности стола располагались аккуратно вырезанные полоски мускульной ткани. Над ними склонился апотекарий Фабий, орудующий в темной массе плоти шипящими щупами и иглами.

– Апотекарий, – окликнул его Эйдолон. – Капитан хотел бы узнать о наших достижениях.

Фабий поднял голову, и на его длинном интеллигентном лице, обрамленном светлыми волосами, появилось выражение крайнего удивления. Глаза апотекария казались несколько неподходящими его лицу – маленькие и темные, они были так глубоко посажены, что походили на черные жемчужины. Фабий был в длинном, до самого пола, врачебном балахоне, и только пятна крови марали девственную белизну одеяния.

– Вот как? – сказал Фабий. – А я и не знал, что капитан Тарвиц принадлежит к нашей уважаемой компании.

– Он не принадлежит, – бросил Эйдолон. – Пока, по крайней мере.

– Тогда почему он здесь?

– Мои собственные изменения вышли наружу.

– А, понимаю, – кивнул Фабий.

– Что здесь происходит? – решительно спросил Тарвиц. – Что это за место?

Фабий приподнял одну бровь:

– Выходит, ты видел результаты усиления твоего командира, это так?

– Он стал псайкером? – спросил Тарвиц.

– Нет, нет, нет! – рассмеялся Фабий. – Ничего подобного. Способности лорда-командира явились результатом трахеоимплантации в сочетании с небольшим изменением генносеменного ритма. Сила лорда Эйдолона кроется в метаболических и химических процессах, а не в изменении психики.

– Вы внесли изменения в геносемя? – выдохнул шокированный Тарвиц. – Это же кровь нашего примарха… Если он узнает, чем вы здесь занимаетесь…

– Не надо быть таким наивным, капитан, – прервал его Фабий. – Как ты думаешь, по чьему приказу мы продолжаем работу?

– Нет! – не унимался Тарвиц. – Он бы не стал…

– Вот потому я и решил тебе все показать, капитан, – сказал Эйдолон. – Ты помнишь зачистку Лаэрана?

– Конечно, – ответил Тарвиц.

– Так вот, наш примарх видел, чего достигли жители Лаэрана при помощи химических и генетических манипуляций, направленных на усовершенствование физического строения. Тарвиц, лорд Фулгрим имеет большие планы относительно нашего Легиона. Дети Императора не могут остановиться и почивать на лаврах, пока наши товарищи Астартес одерживают свои тусклые победы. Мы должны постоянно стремиться к совершенству, но мы первыми достигли того уровня, когда даже Астартес перестали удовлетворять высоким стандартам лорда Фулгрима и требованиям Воителя. Чтобы достичь новых высот, мы должны меняться. Мы должны эволюционировать.

Тарвиц попятился от операционного стола.

– Император в лице лорда Фулгрима создал совершенного воина, и Астартес Легиона созданы по его подобию. К этому идеалу мы должны стремиться. А брать за образец стремление к совершенству расы ксеносов – это омерзительно.

– Омерзительно? – повторил Эйдолон. – Тарвиц, ты смел и дисциплинирован, и твои воины питают к тебе уважение, но тебе недостает воображения, чтобы представить, к чему может привести наша работа. Ты должен понять, что превосходство Легиона имеет гораздо большее значение, чем нравственная щепетильность.

В этом смелом заявлении прозвучало такое высокомерие, какого изумленный Тарвиц еще не замечал в характере Эйдолона.

– Тарвиц, если бы не твое случайное присутствие при гибели Девы Битвы, ты никогда бы не получил такой возможности, – продолжал Эйдолон. – Ты должен понять, какие перед тобой открываются возможности.

Тарвиц твердо посмотрел на лорда-командира:

– Что вы имеете в виду?

– Теперь, когда тебе известно, что мы пытаемся сделать, ты, возможно, захочешь стать частью будущего нашего Легиона, а не оставаться просто одним из рядовых офицеров.

– Здесь не обойдется без риска, – заговорил Фабий, – но я могу сотворить чудеса с твоей плотью. Я могу превратить тебя в более значительную фигуру, я могу помочь тебе приблизиться к совершенству.

Тарвиц смотрел на двух воинов, стоявших перед ним. Оба они были избраны Фулгримом, и оба были прекрасными образцами неустанного стремления к совершенству, как и подобало Детям Императора.

Затем он понял, что очень, очень далек от совершенства, как эти двое себе его представляют, и впервые обрадовался своему недостатку, если это действительно был недостаток.

– Нет, – сказал он, пятясь. – Это… неправильно. Разве вы сами не понимаете?

– Что ж, хорошо, – ответил Эйдолон. – Ты сделал свой выбор, и он меня не удивляет. Будь по-твоему. Теперь ты можешь уйти, но я приказываю никому не рассказывать о том, что ты здесь увидел. Возвращайся к своим воинам, Тарвиц. Истваан III сулит нам тяжкие испытания.

– Да, командир, – ответил Тарвиц, безмерно радуясь возможности покинуть эту комнату ужасов.

Тарвиц отдал честь и выбежал из лаборатории, чувствуя на себе взгляды заключенных в огромные колбы существ.

Уже оказавшись под ярким светом ламп апотекариона, он понял, что его испытывали.

Выдержал он это испытание или провалился – это уже совсем другое дело.

Глава 7

МАШИНА БОГА

УСЛУГА

ОТГОВОРКА

Ощущение холода, скользнувшего в голове, было для Кассара чем-то вроде дружеского пожатия, придающего уверенность. Для большинства людей металлическая ласка «Дня ярости», когда глубинный интерфейс машины подключается к человеческому сознанию, могла бы показаться жуткой, но для модератора Титуса Кассара это было одним из самых привычных ощущений в Галактике.

Связь с машиной и Божественное Откровение…

Командная рубка титана была освещена лишь неярким светом, струящимся от панели управления и контрольных приборов, окрашивающим все помещение синими и зелеными полосами. Механикумы были заняты своими делами, а их адепты, надвинув капюшоны, трудились в недрах титана. Рабочая команда, регулирующая плазменный реактор в самом сердце военной машины, готовила «Диес ире» к сражениям с того момента, как «Дух мщения» вынырнул из варпа в системе Истваан, и приборы сообщали, что основные системы титана готовы к работе.

Кассар радовался любому улучшению в боевой машине, но где-то в глубине души возникало негодование при мысли, что кто-то другой прикасается к его титану. Нитевидные датчики интерфейса глубже проникли в его мозг и послали внезапную волну холода. Системы титана словно стали частью тела модератора. Плазменный реактор тихонько тикал на холостом ходу, и по команде посредника его сдерживаемая мощь была готова излиться в боевой ярости.

– Двигательные системы немного ослабли, – сказал Кассар самому себе и добавил давления в колоссальные гидравлические узлы корпуса и ног титана. – Орудия разогреты, боезапас загружен, – продолжал он, сознавая, что может привести в действие все орудия одним лишь мысленным приказом.

Он уважал мощь и величие «Диес ире» как воплощение силы самого Императора. Сначала он не воспринимал всерьез утверждения Ионы Арукена и насмехался над его предположением, что титан обладает душой, но со временем это становилось все более и более очевидным, и не зря выбор святой пал именно на него.

Божественное Откровение оказалось под угрозой, и верующим приходится себя защищать. Кассар едва не засмеялся, едва эта мысль оформилась в голове, но то, что произошло на медицинской палубе, лишь укрепило его убежденность в правильности выбранного пути.

Титан был воплощением силы, олицетворением божественной ярости, машиной Бога, которая несла справедливый суд Императора грешникам Истваана.

– Император защищает, – прошептал Кассар, и его голос проплыл перед глазами, как еще одна полоса неяркого света. – И разрушает.

– И сейчас тоже?

Кассар вздрогнул, и системы титана отступили вглубь его сознания. Неожиданно испугавшись, Титус приподнял голову, но тотчас облегченно выдохнул, увидев напарника, Иону Арукена.

Арукен щелкнул выключателем, и в рубке стало светло.

– Титус, тебе надо быть осторожнее, неизвестно, кто может тебя услышать.

– Я осуществлял проверку систем перед сражением, – заявил Кассар.

– Ну конечно, Титус. Если бы принцепс Турнет услышал, что ты высказываешь такие мысли, тебе бы здорово досталось.

– Мои мысли касаются только меня, Иона. Даже принцепс не может запретить мне думать.

– Ты в самом деле в это веришь? Брось, Титус. Ты прекрасно знаешь, что пропаганда нашей веры не приветствуется на корабле. На медицинской палубе нам повезло, но угроза никуда не делась. Наоборот, опасность становится все ближе.

– Теперь мы не можем повернуть назад, – сказал Кассар. – Особенно после того, что мы увидели.

– Я уже не уверен, что я что-то видел, – уклончиво заметил Арукен.

– Ты шутишь?

– Нет, – буркнул Арукен, – я не шучу. Послушай, я говорю это тебе, потому что ты хороший человек и «Диес ире» пострадает, если тебя здесь не будет. Машине нужна хорошая команда, а ты – ее часть.

– Не увиливай от темы, – одернул его Кассар. – Мы оба понимаем, что на медицинской палубе произошло чудо. Ты должен принять это, прежде чем Император войдет в твое сердце.

– Титус, я слышал кое-какие сплетни на палубе, – сказал Арукен, наклоняясь к Кассару. – Турнет задает вопросы. Касающиеся нас. Он расспрашивает, насколько серьезно мы увлеклись, он подозревает, что мы стали членами тайной организации.

– Ну и пусть подозревает.

– Ты не понимаешь. В бою мы всегда были отличной командой, а если мы… ну, не знаю… попадем под замок или, еще хуже, команда распадется, а для «Диес ире» не может быть лучшего экипажа, чем мы. Нельзя, чтобы вера мешала нам работать. От этого может пострадать Великий Крестовый Поход.

– Моя вера не позволяет мне идти на компромисс, Иона.

– Ну, вот опять. Твоя вера.

– Нет, – решительно тряхнул головой Титус. – Это и твоя вера, Иона, только ты сам этого еще не понимаешь.

Арукен ничего не ответил и плюхнулся в свое кресло, а затем кивнул на приборную панель:

– Как она себя чувствует?

– Хорошо. Реактор работает ровно, а система наведения реагирует быстрее, чем когда бы то ни было. Механикумы кое-что доработали, так что появилось несколько дополнительных звонков и свистков, чтобы не скучать.

– Титус, ты так говоришь, будто это плохо. Механикумы знают, что делают. В любом случае, я слышал, что до спуска на поверхность осталось двенадцать часов. Мы будем поддерживать Гвардию Смерти. Принцепс Турнет соберет нас на инструктаж через несколько часов, но, похоже, опять предстоит провести предварительную бомбардировку, чтобы напустить страху на врагов. Как тебе это нравится?

– Мне вообще нравится сражаться.

– «Диес ире» тоже любит, когда вокруг порхают снаряды, – сказал Арукен.

– Это напоминает мне, почему я был так горд собой, – сказал Локен, окидывая взглядом воинов штурмовой группы, собравшихся на пусковой палубе «Духа мщения». – Я гордился принадлежностью к Морнивалю и тем, что я – часть всего этого.

– А я и сейчас горжусь, – отозвался Торгаддон. – Это мой Легион. Это не изменилось.

Локен и Торгаддон, полностью экипированные и готовые к высадке, стояли во главе отряда Астартес. Здесь присутствовало более трети Легиона, тысячи воинов, готовые к битве. Рядом с ветеранами Локен видел и недавно принятых новичков, штурмовиков с цепными мечами и громоздкими прыжковыми ранцами, и воинов отряда огневой поддержки, несущих тяжелые болтеры и лазганы.

Сержант Лахост продолжал инструктировать команду связистов, в очередной раз объясняя важность сохранения связи с «Духом мщения» в тот момент, когда они приземлятся в Хорале.

Апотекарий Ваддон проверял и перепроверял медицинское оборудование, нартециум со связкой щупов и редуктор для забора геносемени у павших воинов.

Йактон Круз, занимавший должность капитана так долго, что достиг невиданного для Астартес возраста, и до сих пор считавший себя воином, назидательным тоном вещал группе новичков о былой славе Легиона, которую они должны поддерживать.

– И все же я бы чувствовал себя увереннее с Десятой, – произнес Локен, снова обращаясь к своему другу.

– А я – со Второй, – ответил Торгаддон, – но мы не всегда получаем то, что хотим.

– Гарви! – раздался рядом знакомый голос.

Локен, обернувшись, увидел подошедшего Неро Випуса, который предоставил ветеранам Локасты самим заканчивать подготовку к высадке.

– Неро, – откликнулся Локен, – я рад, что ты с нами.

Випус хлопнул Локена по наплечнику механической рукой, сменившей живую после ранения на Шестьдесят Три Девятнадцать.

– Я бы ни за что не пропустил такое событие.

– Я тебя понимаю, – ответил Локен.

Много времени прошло с тех пор, как они получили назначение на «Дух мщения» и стали считать себя братьями, всегда готовыми сражаться по приказу Императора. Неро Випус и Гарвель Локен дружили еще с тех незапамятных времен, когда были выбраны кандидатами в Легион Лунных Волков, и каждый был рад видеть друга рядом.

– Ты слышал донесения с истваанского Экстрануса? – возбужденно сверкая глазами, спросил Випус.

– Кое-что слышал.

– Говорят, что во главе вражеских войск стоит какая-то каста псайкеров и все солдаты – сплошные фанатики. Не могу даже подумать об этом без злости.

– Не беспокойся, – вступил в разговор Торгаддон. – Я уверен, ты всех их перебьешь.

– Неужели опять будет как на Давине? – проворчал Випус, недовольно скаля зубы.

– Это не похоже на Давин, – заверил его Локен. – Совсем не похоже.

– Что ты имеешь в виду?

– Для начала, там нет этих проклятых болот, – вмешался Торгаддон.

– Гарви, для отделения Локасты было бы большой честью, если бы ты шел в бой с нами, – с надеждой произнес Випус. – У меня в десантной капсуле есть свободное место.

– И для меня это будет честью, – ответил Локен, пожимая руку друга и обдумывая неожиданно возникшую мысль. – Рассчитывай на меня.

Он кивнул друзьям и стал пробираться сквозь суету пусковой палубы к одинокой фигуре Йактона Круза. Астартес, которого в Легионе прозвали Вполуха, с нескрываемой завистью наблюдал за подготовкой к высадке на планету, и Локен посочувствовал почтенному воину. Круз на собственном примере демонстрировал, как мало даже апотекарии Легиона знают о физиологии Астартес. Его лицо было покрыто шрамами и морщинами, как кора старого дуба, зато тело до сих пор оставалось по-волчьи поджарым и закаленным годами сражений и с возрастом ничуть не ослабело. Астартес считались функционально бессмертными, а это означало, что их служба заканчивается гибелью в бою, и от этой мимолетной мысли по спине Локена пробежал холодок.

– Локен, – приветствовал его Круз.

– А ты не собираешься десантироваться вместе с нами, чтобы полюбоваться видами Храма Искушения? – спросил Локен.

– Увы, нет, – ответил Круз. – Мне приказано остаться и ждать приказов. Мне даже не досталось места в корпусе сил умиротворения.

– Йактон, если у Воителя нет на тебя никаких планов, то, может быть, ты окажешь мне небольшую услугу? – спросил Локен. – Я был бы тебе весьма признателен.

Круз прищурился:

– А что за услуга?

– Ничего невозможного, это я могу тебе обещать.

– Тогда говори.

– На борту остаются летописцы, возможно, ты о них слышал: Мерсади Олитон, Эуфратия Киилер и Кирилл Зиндерманн.

– Да, я их знаю, – подтвердил Круз. – И что с ними?

– Они… мои друзья, и я счел бы за честь, если бы ты их разыскал и присмотрел за ними. Просто убедись, что они в порядке.

– А почему ты заботишься об этих смертных, капитан?

– Они заставляют меня быть честным, – улыбнулся Локен, – и напоминают о том, что значит быть Астартес.

– Тогда я могу тебя понять, Локен, – кивнул Круз. – Наш Легион меняется, мой мальчик. Знаю, я уже наскучил тебе этими разговорами, но я костями чувствую, что на горизонте собираются тучи, которых мы не видим. Если эти люди помогают нам оставаться честными, для меня этого достаточно. Считай, что дело сделано, капитан Локен.

– Спасибо, Йактон, – сказал Локен. – Для меня это очень много значит.

– Не стоит благодарности, мальчик, – усмехнулся Круз. – А теперь иди и убивай ради живых.

– Я так и сделаю, – пообещал Локен и сжал запястье Круза в воинском приветствии.

– Хорошей тебе охоты в Храме Искушения, – сказал на прощание Круз. – Луперкаль!

– Луперкаль! – ответил Локен.

Локен направился к десантной капсуле Локасты, и на мгновение ему показалось, что все события Давина забыты, а он снова стал просто воином. Ему предстояло сражение, которое необходимо выиграть, и встреча с врагами, которых надо уничтожить.

Локену потребовалась новая война, чтобы снова ощутить себя одним из Сынов Хоруса.

– За победу! – крикнул Люций.

Дети Императора были настолько уверены в совершенстве своих способов ведения войны, что провозглашать тосты за победу до того, как она была выиграна, стало для них традицией. И то, что Люций устроил праздник, не удивило Тарвица. К застолью присоединились многие из старших офицеров, а Люций больше всего хотел, чтобы его заметили. Сидящие за столом поддержали его тост, и их радостные крики эхо отразило от белых алебастровых стен банкетного зала. Зал был украшен трофейными знаменами, парадным оружием избранников Фулгрима и живописными полотнами, на которых герои Легиона расправлялись с ксеносами. Все это должно было напоминать воинам о славных победах.

Сам примарх не присутствовал на торжестве, и его место во главе стола занял Эйдолон. Люций явно был в ударе, сыпал шутками, произносил тосты, и золотые кубки с прекрасным вином звенели почти непрерывно.

Тарвиц отставил свой кубок и поднялся из-за стола.

– Уже уходишь, Тарвиц? – насмешливо спросил Эйдолон.

– Ты что! – вмешался Люций. – Мы же только начали праздновать!

– Я уверен, ты отпразднуешь за нас обоих, Люций, – сказал Тарвиц. – У меня перед высадкой на поверхность еще есть кое-какие дела.

– Чепуха! – возразил Люций. – Ты должен остаться и попотчевать нас воспоминаниями об Убийце, рассказать, как я помог тебе отразить нашествие мегарахнидов.

– Почему бы тебе самому не рассказать эту историю, Люций? – спросил Тарвиц. – Мне кажется, я недостаточно полно отражал твое участие в этом деле.

– Это верно, – усмехнулся Люций. – Ну, хорошо, я обо всем расскажу сам.

– Лорд-командир, – поклонился Тарвиц и вышел из банкетного зала через раззолоченные двери.

Затронуть тщеславие Люция – лучший способ отвлечь его внимание. Тарвиц решил пропустить веселую братскую пирушку, поскольку сейчас его мысли занимали совсем другие дела.

Когда он закрывал за собой дверь в банкетный зал, Люций уже начал повествование о неудачной экспедиции на Убийцу, удручающее начало которой обратилось великим триумфом, главным образом благодаря Люцию, конечно.

В великолепных помещениях «Андрониуса» царила тишина, а ровное гудение двигателей усиливало ощущение надежности корабля. «Андрониус», как и многие другие суда Детей Императора, был оформлен в стиле древних дворцов Терры, что отражало желание примарха окружить своих воинов царственным величием.

Тарвиц шагал по палубам корабля, минуя такие чудесные покои, при виде которых кораблестроители Юпитера зарыдали бы от восторга, пока не достиг дверей Ритуального зала, где Дети Императора давали клятвы и совершали обряды, связывающие их с Легионом. По сравнению с другими помещениями Ритуальный зал выглядел сумрачным, но не уступал ни одному из них в великолепии: мраморные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, а ритуальные алтари поблескивали в темноте.

Здесь Дети Императора приносили клятвы верности примарху, и здесь перед Воинским алтарем Саул Тарвиц был возведен в чин капитана. Торжественность Ритуального зала компенсировала недостаточную пышность его убранства. Убранство помещения наводило на мысли о строгой тайне, скрытой от всех, кроме высших офицеров.

Возле алтаря Обрядов громоздилась бронированная фигура, в которой Тарвиц без труда узнал Древнего Риланора. Капитан остановился на пороге.

– Входи, – раздался механический голос Риланора.

Тарвиц осторожно приблизился к Древнему. При ближайшем рассмотрении темный прямоугольник, напоминающий очертаниями танк, оказался почти квадратным саркофагом, взгромоздившимся на пару поршневых ног. На широких плечах дредноута с одной стороны была установлена скорострельная пушка, а с другой – могучий таран с гидравлическим усилителем. Корпус Риланора медленно повернулся по центральной оси фронтальной броней к Тарвицу, оставив «Книгу Церемоний» открытой на алтаре.

– Капитан Тарвиц, почему ты не остался со своими воинами? – спросил Риланор.

Смотровая щель в корпусе не могла выразить никаких эмоций.

– Они и без меня хорошо отпразднуют, – ответил Тарвиц. – Кроме того, я слишком часто слышал рассказы о былых сражениях в изложении Люция, чтобы узнать из них что-то новенькое.

– Да, мне это тоже не по вкусу, – сказал Риланор, и из его вокс-узла раздался грохочущий кашель.

Сначала Тарвиц решил, что система Риланора дала сбой и канал вокса воспроизвел помехи, но затем понял, что так прозвучал смех Риланора.

Риланор был в Легионе распорядителем обрядов и в промежутках между боями проводил церемонии, отмечающие постепенное продвижение Астартес от новичка до избранника Фулгрима. Несколько десятилетий назад, в сражении с коварным эльдаром, Риланор получил тяжелое ранение, с которым не смогли справиться апотекарии Легиона, и тогда воина заключили в корпус дредноута, чтобы он мог продолжать службу. Наряду с Люцием и Тарвицем он был одним из старших офицеров, назначенных штурмовать дворцовый комплекс в Хорале.

– Я бы хотел поговорить с тобой, уважаемый Риланор, – сказал Тарвиц. – Поговорить о высадке.

– Операция начнется через несколько часов, – ответил Риланор. – Осталось не так уж много времени.

– Да, я слишком задержался на празднестве и приношу за это свои извинения. Но я хотел поговорить о капитане Одовокаре.

– Капитан Одовокар мертв, он погиб на истваанском Экстранусе.

– И в этот день Легион лишился великого воина, – кивнул Тарвиц. – И не только воина, поскольку он был старшим офицером штаба Эйдолона на борту «Андрониуса» и передавал приказы командира на поверхность. После его гибели некому выполнять эту обязанность.

– Эйдолон осведомлен о смерти Одовокара. Он найдет ему замену.

– Я прошу оказать мне честь и назначить на эту должность, – торжественно произнес Тарвиц. – Я хорошо знал Одовокара и хотел бы отдать должное его памяти, закончив ту работу, которую он начал в этой кампании.

Бронированный корпус склонился к Тарвицу, холодная поверхность металла не выражала никаких эмоций, как не выражал их и находящийся внутри покалеченный воин, который сейчас решал судьбу капитана.

– И ты согласен отказаться от чести занять место в штурмовой группе ради выполнения его обязанностей?

Тарвиц смотрел в прорезь корпуса Риланора и старался сохранить безучастное выражение лица. Риланор видел все, что пришлось пережить Легиону с самого начала Великого Крестового Похода, и, как говорили, был способен распознать ложь в тот самый момент, когда ее произносили.

Желание остаться на борту «Андрониуса» было слишком необычным, и Риланор, несомненно, мог заподозрить Тарвица в неискренности относительно причин, по которым он отказывался участвовать в битве. Но когда Тарвиц узнал, что Эйдолон не намерен лично руководить высадкой штурмгруппы, он понял, что этому должны быть серьезные основания. Лорд-командир никогда не упускал возможности продемонстрировать свое воинское искусство, а чтобы он позволил кому-то другому занять его место – это было просто невероятно.

Кроме того, приказ о формировании штурмовой группы, оглашенный Эйдолоном, выглядел совершенно абсурдно.

Вместо досконально продуманного боевого порядка, характерного для Детей Императора, для первой атаки были выбраны случайные подразделения – так могло показаться с первого взгляда. Только одно обстоятельство было для них общим: среди них не было ни одного отряда, которым командовали бы офицеры, пользующиеся благосклонностью Эйдолона. Но для них это было бы величайшим оскорблением со стороны лорда-командира.

Что-то в планировании этой операции казалось Тарвицу ужасно неправильным, и он никак не мог отделаться от ощущения, что необычный выбор подразделений преследует какую-то мрачную цель. Он должен был узнать, в чем дело.

Наконец Риланор выпрямился.

– Я прослежу, чтобы тебе нашли замену. Ты решился на великую жертву, капитан Тарвиц, и этим оказываешь достойные почести погибшему Одовокару.

Тарвиц с трудом сдержал вздох облегчения, сознавая, что сильно рисковал, отважившись солгать Риланору.

– Прими мою благодарность, Древний, – произнес он.

– А я пойду к воинам штурмгруппы, – сказал Риланор. – Их праздник уже скоро закончится, и я должен удостовериться, что все готовы к сражению.

– Покажите совершенство горожанам Хорала, – пожелал ему Тарвиц.

– Хорошенько направляйте нас, – ответил Риланор, и в его тоне послышался непонятный намек.

Внезапно Тарвиц почувствовал уверенность в том, что Риланор хотел оставить его на корабле.

– Выполняй волю Императора, капитан Тарвиц, – напутствовал его Риланор.

– Слушаюсь, – ответил Тарвиц и отдал честь. Древний Риланор, тяжело и громко ступая, пересек Ритуальный зал и направился на банкет.

Тарвиц проводил его взглядом, гадая, увидит ли Древнего снова.

В крошечных закутках, прячущихся в толстых стенах вдоль сигнального мостика, было темно и душно. От самого входа Мерсади видела расположенное ниже машинное отделение, где блестящие от пота рабочие трудились в адской жаре и красноватых отсветах плазменного реактора. Они сновали по мосткам, перекинутым между гигантскими машинами, и карабкались в зловещем полумраке по массивным трубопроводам, напоминавшим огромную паутину.

Мерсади смахнула с бровей капельки пота. В пересушенном неподвижном воздухе с непривычки трудно было дышать, а к горлу подкатывала тошнота.

– Мерсади! – окликнул ее знакомый голос.

Кирилл Зиндерманн выглядел сильно исхудавшим, грязное одеяние свободно болталось на его узких плечах, но взгляд лучился радостью при виде старой знакомой. Они дружески обнялись и долго не могли найти слов. У Мерсади при виде старика защипало глаза, и только тогда она поняла, как сильно по нему скучала.

– Кирилл, как я рада видеть вас снова, – всхлипнула она. – Вы так неожиданно исчезли, я уже подумала, что они добрались и до вас. Я не знала, что произошло.

– Ну-ну, Мерсади, – постарался успокоить ее Зиндерманн. – Все в порядке. Мне очень жаль, что я не сумел послать тебе тогда весточку. Только пойми, если бы у меня был выбор, я бы сделал все что угодно, лишь бы не втягивать тебя в это дело, но я уже не знаю, что еще предпринять. Мы не можем вечно прятать ее здесь.

Мерсади заглянула за дверь спаленки, возле которой они стояли. Она очень хотела бы набраться смелости и поверить, как верил Кирилл.

– Итератор, не говорите глупостей. Я рада, что вы со мной связались. Я думала… Я думала, что Малогарст или Маггард вас убили.

– Маггард был очень близок к этому, – сказал Зиндерманн. – Но святая спасла нас.

– Она спасла вас? – удивилась Мерсади. – Как?

– Я точно не знаю, но это выглядело примерно так же, как в третьем зале Архива. В ней была сила Императора. Мерсади, я видел это так ясно, как сейчас вижу тебя! Как бы я хотел, чтобы ты тоже это видела!

– И я бы этого хотела, – неожиданно для себя искренне ответила Мерсади.

Она вошла в спальню и посмотрела на неподвижное тело Эуфратии Киилер, лежащее на узкой кровати. Любой, кто ее увидел бы, решил, что она просто спит. Маленькая комната выглядела тесной и грязной, а рядом с кроватью было расстелено тонкое одеяло.

Через небольшой иллюминатор падал мерцающий звездный свет. Иллюминатор был большой редкостью для нижних палуб огромного корабля. Мерсади поняла, что кто-то с радостью отдал эту привилегию святой и ее спутнику.

Даже здесь, в темных и затхлых отсеках, вера процветала.

– Я бы хотела поверить, – сказала Мерсади, наблюдая, как ритмично поднимается и опускается грудь Эуфратии.

– А ты не веришь? – спросил Зиндерманн.

– Не знаю, – призналась она, качнув головой. – Скажите, почему я должна верить? Что вам дает вера, Кирилл?

Он улыбнулся и взял ее за руку.

– Она дает нечто, за что я могу держаться. На корабле есть люди, которые хотели бы ее убить… и я как-то, только не спрашивай, как именно, понял, что должен ее спасти.

– Разве вам не страшно? – снова спросила она.

– Страшно? – переспросил он. – Я еще никогда в жизни не был так перепуган, моя милая, но у меня есть надежда, что Император заботится обо мне. Это дает мне силы и волю преодолевать страх.

– Вы замечательный человек, Кирилл.

– Я вовсе не замечательный, Мерсади, – сказал он, покачивая головой. – Просто мне повезло. Я видел, что сделала святая, так что вера легко пришла ко мне. Ты не видела ничего, так что тебе придется труднее. Ты должна просто принять тот факт, что Император действует через Эуфратию, но ведь ты не веришь, не так ли?

Мерсади отвернулась от Зиндерманна, высвободила свою ладонь из его пальцев и посмотрела сквозь иллюминатор в темноту космоса.

– Нет. Я не могу. Пока еще не могу.

Белая полоска света мелькнула в темноте, словно падающая звезда.

– Что это? – спросила Мерсади. Зиндерманн склонился к иллюминатору, чтобы лучше видеть.

Несмотря на очевидные признаки истощения, старик-итератор излучал прежнюю силу, которую раньше Мерсади принимала как должное, и она не удержалась, чтобы не моргнуть, запечатлевая в ячейке памяти решимость и смелость в выражении его лица.

– Десантные капсулы, – сказал Зиндерманн, указав на сверкающую серебряную каплю, недвижно висящую в бархатной тьме космоса рядом с голубоватой кромкой атмосферы Истваана III. От капли к поверхности планеты устремлялись крохотные искорки.

– Я думаю, что это «Андрониус», флагманский корабль Фулгрима, – добавил Зиндерманн. – Похоже, началось вторжение, о котором мы столько слышали. Представь, как было бы здорово, если бы мы могли за ним наблюдать…

Но тут Эуфратия застонала, и атака на Истваан III была мгновенно забыта. Итератор и Мерсади одновременно шагнули к кровати и присели на краешек. Мерсади наблюдала, каким заботливым жестом Зиндерманн промокнул испарину со лба Эуфратии. Кожа ее была такой чистой, что, казалось, светилась изнутри.

На краткий миг Мерсади поняла, почему люди смогли посчитать Эуфратию святой: ее тела, такого бледного и хрупкого, окружающий мир совершенно не касался. Мерсади знала Эуфратию – бесстрашную женщину, которая никогда не боялась высказывать свои мысли и нарушала любые правила ради потрясающих пиктов, которые прославили ее как летописца. Но теперь она стала совсем другой.

– Она приходит в себя? – спросила Мерсади.

– Нет, – печально ответил Зиндерманн. – Она порой произносит какие-нибудь звуки, но никогда не открывает глаза. Так жаль! Порой я могу поклясться, что она вот-вот очнется, но затем она снова погружается в это состояние, и кто знает, что творится в ее голове.

Мерсади вздохнула и снова посмотрела в космос. Сотни сияющих огоньков неслись в сторону Истваана III.

Затем корабль стал отдаляться от планеты.

– Локен… – прошептала она.

Город Хорал был великолепен.

Он являл собой шедевр зодчества, светлый и просторный, такой гармоничный, что Питер Эгон Момус умолял Воителя штурмовать его как можно бережнее. Город был построен за целое тысячелетие до того, как Империум присягнул на верность Императору, а теперь его проспектам и улицам предстояло превратиться в поля кровавых сражений.

И Хорал до сих пор оставался городом богов, словно и не был никогда приведен к Согласию.

Дворец Регента – головокружительное сооружение из сверкающих мраморных плит и арок, отражающих солнце, – разворачивался к небу, словно гигантская орхидея, и особняки из полированного гранита в богатых городских кварталах толпились вокруг, как преданные поклонники. Момус называл город гимном власти и славе, символом божественного права, которое вскоре воцарится на Истваане.

Вдали от дворца и архитектурных красот центра раскинулись многоэтажные жилые комплексы. Бесчисленные мосты и путепроводы из стекла и стали пролегли над широкими зелеными бульварами и кварталами, где проживала большая часть горожан.

Промышленный район взбирался на восточный склон горного хребта, и дым высоких труб сигнализировал о готовности многочисленных оружейных фабрик обеспечить всем необходимым армию планеты. Война дышала в затылок, и каждый истваанец готовился принять участие в сражениях.

Но никакие красоты Хорала не могли сравниться с Храмом Искушения.

Даже роскошь дворца не могла затмить великолепие Храма Искушения, а его высокие массивные стены доминировали над всем городом. Грандиозный комплекс зданий своей массивностью подавлял все постройки вокруг, и священные башни Храма Искушения могли соперничать даже с покрытыми снегом горными вершинами. Облака царапали брюхо о шпили мавзолеев, стены которых были украшены монументальными скульптурными композициями, рассказывающими о легендарном прошлом Истваана.

А легенды гласили, что Истваан своей песней пробудил мир к жизни, и эту музыку до сих пор могут слышать Девы Битвы. Из музыки Истваана родились бесчисленные дети, которые и населяли мир в ранние века. Так же возникли день и ночь, океан и горы, тысячи легенд, дыхание которых каждое мгновение слышится в городе Хорал.

Темные барельефы повествовали об Утраченных Детях – сыновьях и дочерях, отвергших своего родителя и в наказание изгнанных на бесплодные просторы пятой планеты. Там Утраченные превратились в чудовищ, сгорающих от зависти и тоскующих о потерянном рае.

Война, предательство, разрушение и смерть – все они оплетали Храм Искушения в бесконечных витках мифов, их тяжесть привязывала город Хорал к земле Истваана и вселяла священное чувство долга в каждого его жителя. Говорили, что боги Истваана спят в Храме Искушения и нашептывают свои кровожадные песни в кошмарных снах детей и стариков.

Долгое время легенды и мифы оставались далекими, как и положено мифам, но сейчас они овладели мыслями жителей Хорала, и каждое дуновение ветра пронзительно возвещало о возвращении Утраченных Детей.

Не задаваясь никакими вопросами, население Истваана III стало усиленно вооружаться и под командованием Вардуса Праала готовилось защитить свой город. Армия отлично экипированных солдат ожидала появления захватчиков на западных подступах к городу, где Девы Битвы своим пением возвели целую сеть земляных укреплений.

Артиллерийские позиции обосновались в сверкающих городских каньонах и направили дула орудий на запад, чтобы вбить захватчиков в землю еще до того, как они достигнут линии укреплений. Затем воины Хорала уничтожат всех, кто уцелеет, тщательно выверенным перекрестным огнем.

Все оборонительные рубежи сооружались на западе – единственном направлении, откуда было возможно вражеское вторжение.

По крайней мере, так говорили людям, строившим укрепления.

Огонь в небе, появившийся перед рассветом, стал первым знамением.

В кроваво-красных лучах поднимавшегося солнца вспыхнула россыпь падающих звезд, оставлявших на небосклоне светящиеся дорожки огненных слез.

Часовые в окопах видели, как падают пылающие копья, и первая объятая пламенем десантная капсула рухнула на землю, подняв фонтан грязи.

Едва ли не со скоростью молнии по городу распространился слух о возвращении Утраченных Детей и о свершении древнего пророчества.

Слухи полностью подтвердились, когда десантные капсулы раскрылись и оттуда вышли Астартес Легиона Гвардии Смерти.

И началась резня.

Часть вторая

ГОРОД ХОРАЛ

Глава 8

СОЛДАТЫ ПРЕИСПОДНЕЙ

РЕЗНЯ

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

– Тридцать секунд! – прокричал Випус, но его голос был едва слышен в реве реактивных двигателей десантной капсулы, вошедшей в атмосферу Истваана III.

Локен бросил взгляд на освещенных красноватым светом Астартес и попробовал представить, как они будут выглядеть в глазах жителей Хорала, когда начнется атака, – воинами другого мира, солдатами из преисподней.

– Ты видишь нашу посадочную площадку? – спросил Локен, стараясь перекричать шум.

Випус взглянул на показания пикт-экрана, висящего у него над головой.

– Немного сносит! Мы попадем в цель, но не в самый центр. Ненавижу эти штуки! Куда лучше высаживаться со штурмкатера!

Локен ничего не ответил. Он едва расслышал Випуса, поскольку капсула уже летела в плотных слоях атмосферы и рев двигателей стал просто оглушающим. Колоссальные силы, противодействующие движению, стали грохотом и огнем, капсула задрожала и стала нагреваться.

Последние минуты полета прошли в оглушительном реве, и Локен не видел врага, с которым ему предстоит сражаться, и не имел возможности контролировать свою судьбу до тех пор, пока капсула не ударится о землю.

Неро был прав, предпочитая десантироваться со штурмкатера, да и любой Астартес выбрал бы исключительную точность посадки этих летательных аппаратов, а не такой головокружительный спуск с неба на землю.

Но Воитель решил, что высадка будет осуществляться десантными капсулами, и на то – Локен не мог не признать – была своя причина, поскольку тысячи Астартес, внезапно ворвавшиеся в гущу защитников, могли нанести гораздо больший моральный урон. Локену только осталось дождаться того момента, когда десантная капсула ударится о землю и привязные ремни отстегнутся.

Он крепче сжал болтер и в десятый раз проверил висевший на бедре цепной меч. Локен был готов к бою.

– Локаста, осталось десять секунд! – крикнул Випус.

Но уже через секунду капсула ударилась с такой силой, что голова Локена резко дернулась назад. Внезапно грохот стих и стало темно.

Первого врага Люций убил, даже не сбившись с шага.

Доспехи противника были словно из стекла – такие же блестящие и прозрачные, и лезвие его алебарды тоже выглядело стеклянным. Лицо прикрывал прозрачный щиток со свинцовой вставкой на месте рта, украшенной имитацией зубов из треугольных драгоценных камней.

Люций выдернул свой окровавленный меч из тела врага, и солдат рухнул на землю. Над ним высилась резная мраморная арка, казавшаяся розовой в утренних лучах солнца, а вокруг еще не улеглись облака пыли и мусора, поднятые десантной капсулой, из которой только что выпрыгнул Люций.

Перед Люцием простирался Дворец Регента – удивительный и огромный каменный цветок с высоким изогнутым шпилем в центре, похожим на разворачивающийся каменный лепесток.

Позади Люция, на площадке перед северным входом во дворец, с грохотом приземлялись десантные капсулы. Первая капсула распахнула створки, и из залитой красным светом кабины появился Древний Риланор, поводящий своей пушкой в поисках возможной цели.

– Назикейцы! – заорал Люций. – Ко мне!

Он увидел, как внутри дворца блеснуло разноцветное стекло и на каменных панелях холла что-то мелькнуло.

Дворцовая гвардия отреагировала на внезапное ошеломляющее нападение, но не так, как ожидал Люций. Они не вопили и не просили пощады. Они не убегали и даже не замирали на месте, оцепенев от шока.

С громогласным военным кличем истваанцы устремились на врага, и Люций рассмеялся, радуясь встрече со стойким противником. Он опустил свой меч и побежал им навстречу, а за ним следом ринулись воины отделения Назикеи.

Им противостояли около сотни солдат в сверкающих стеклянных доспехах. Они выстроились в линию перед Астартес, опустили свои алебарды и открыли огонь.

Воздух вокруг Люция наполнился обжигающими серебряными иглами, несколько вонзилось в наплечник и поножи. Чтобы защитить голову, он поднял руку с мечом, и иголки зашипели на сверкающем лезвии. Каменные плиты у входа, куда попадали иглы, начали вздуваться и пузыриться, словно под действием кислоты.

Рядом с Люцием упал один из назикейцев, у него расплавилась рука, а живот вздулся пузырями.

– Совершенство и Смерть! – закричал Люций и ринулся сквозь ливень ослепительных серебряных игл.

Дворцовая гвардия и Дети Императора сошлись вплотную, и словно миллионы окон разбились в одно мгновение. Пронзительный визг ружей-алебард смешался с ревом лезвий и рявканьем болтеров.

Первым же ударом меча Люций разрубил древко алебарды и разорвал горло противостоящего ему солдата. Невидящие глаза уставились на него, из рассеченной шеи хлынул поток крови, а Люций, чтобы острее прочувствовать гибель врага, сбил с него шлем.

Плазменный пистолет выплюнул узкую струю огня и окатил другого истваанца с головы до ног, но тот продолжал сражаться и уже размахнулся алебардой, чтобы вонзить ее в одного из Детей Императора, но тут цепной меч Люция снес ему голову.

Люций совершил пируэт на одной ноге, увертываясь от удара алебарды, рукоятью меча стукнул по лицевому щитку и со злостью обнаружил, что стекло выдержало удар. Стражник только отшатнулся, и тогда Люций, перехватив меч другой рукой, нанес колющий удар в щель между пластинами на поясе противника, чувствуя, как клинок прожигает тело врага насквозь.

Эти стражники явно старались замедлить продвижение Детей Императора, ценой жизни выгадывая драгоценные минуты ради чего-то более важного в глубине дворца. Как ни наслаждался Люций битвой, видом крови, едким запахом горящей плоти, пронзаемой мечом, и барабанным боем собственных сердец, он понимал, что непозволительно дарить защитникам даже несколько лишних секунд.

Он ринулся вперед, прорубая дорогу мечом. Люций вел в сражении, словно в замысловатом танце, партию победителя, а его врагам оставалось только умирать. Воины дворцовой стражи падали вокруг него, орошая каменные плиты своей кровью, и Люций радостно смеялся.

Сопротивление не ослабевало, и Люцию приходилось торопиться, пока дворцовая стража не получила подкрепление, чтобы остановить продвижение Астартес.

– Отделение Кьюмонди! Отделение Раэтерина! Перебейте всех здесь, а потом следуйте за мной!

Дети Императора догнали Люция у пересечения нескольких проходов, и там их встретил перекрестный огонь. Мастер меча осторожно выглянул из-за угла и увидел разлившееся прямо во дворце обширное озеро. Столб воды низвергался из отверстия в центре колоссального гранитного купола, а луч розового света, падающий вдоль струи, заставлял вспыхивать многочисленные сверкающие радуги.

Со дна озера, занимавшего почти все пространство под куполом, стали подниматься островки, и на каждом виднелись нелепые бело-золотые домики.

В сводчатый зал навстречу Астартес вбежали сотни дворцовых стражников. Они с плеском пересекли вброд водное пространство – глубина оказалась примерно по пояс – и заняли позиции позади домиков. Большинство солдат противника были в таких же стеклянных доспехах, как и те, что погибали за спиной Люция, но среди них мелькали и другие, в роскошных латах из сияющего серебра. А кое-кто из защитников носил одеяния из длинных развевающихся шелковых лент, которые при каждом движении трепетали вокруг них, словно дым.

Риланор вошел в сводчатый зал следом за Люцием. Его штурмовая пушка дымилась на плече, а похожие на стамески пальцы энергетического кулака были покрыты кровью.

– Они сосредоточили здесь немалые силы, – бросил Люций. – Где носит этих треклятых Пожирателей Миров?

– Вероятно, нам придется взять дворец собственными силами, – ответил Риланор низкимголосом, донесшимся из самой глубины бронированного саркофага.

Люций улыбнулся – перспектива посрамить Пожирателей Миров доставляла ему немалое удовольствие.

– Древний, прикрой нас. Дети Императора, открыть огонь и вперед! Назикейцы, держитесь рядом!

Древний Риланор вышел из укрытия, и вокруг него взметнулась яркая волна пламени. Из пушки на плече вырвалась струя густого маслянистого дыма и вылетел колоссальный заряд снарядов крупного калибра.

Этот грандиозный залп искромсал почти все каменные островки в искусственном озере, и вместе с обломками в воду попадали изувеченные и окровавленные тела защитников дворца.

– Вперед! – закричал Люций, но Детей Императора не надо было подгонять.

Они прошли такую тщательную подготовку, что каждый воин знал свое место в сложном плане сражения под перекрестным огнем.

Отделение ринулось в зал. Лицо Люция осветилось жестокой радостью. Он пошел в атаку, а грохот битвы и жажда убийства подпитывали его ярость и тело.

Совершенство смерти вошло в город Хорал в неистовой какофонии огня.

К южной стене дворца прилепилось странное сооружение, которое выглядело словно какой-то паразит органического происхождения. Этот раздувшийся полужидкий нарост принадлежал скорее растительному сообществу, а нисколько не походил на искусственное сооружение. Светлый мрамор пронизывали темные прожилки, а многочисленные зубцы висели, словно перезревшие фрукты. По обилию мраморных мемориальных досок, отмечавших уход из жизни лучших и знатнейших горожан, можно было догадаться, что сооружение являлось священным местом.

Мемориал, называвшийся Песенной Часовней, был посвящен музыке, при помощи которой Отец Истваан пробудил к жизни окружающий мир.

И еще этот объект был целью Пожирателей Миров.

К тому моменту, когда первые десантные капсулы Пожирателей Миров, круша камни и разбрасывая осколки мрамора, врезались в площадь, весть о начале вторжения уже распространилась по городу. В утреннем воздухе поплыла странная мелодия, призывавшая жителей покинуть дома и вооружаться. Едва Девы Битвы на зубчатой стене часовни затянули песнь на погибель захватчиков, солдаты близлежащих казарм схватились за оружие.

Печальные и протяжные песни Дев Битвы собрали на улицах горожан и повели их на бой.

Ударным отрядом Пожирателей Миров командовал капитан Эрлен, и, выскакивая из десантной капсулы, он ожидал увидеть обученных солдат, о которых Ангрон говорил на инструктаже, а вовсе не тысячные толпы стенающих горожан, запрудивших площадь. Они шли сплошным потоком и были вооружены тем, что нашлось в их домах. Но опасность крылась не столько в оружии, сколько в огромном количестве людей, готовых сражаться и умирать, и ужасной песне, прославлявшей смерть.

– Пожиратели Миров, ко мне! – крикнул Эрлен и навел болтер на приближающуюся толпу.

Воины Легиона Пожирателей Миров обступили своего командира и тоже подняли оружие.

– Огонь! – скомандовал Эрлен, и первые ряды защитников Хорала полегли, как трава под косой, но задние продолжали напирать, перешагивая через трупы своих сограждан.

Человеческая масса подступала к Астартес, словно весенний разлив. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и Пожиратели Миров, оставив болтеры, взялись за цепные мечи.

В глазах приближающихся врагов Эрлен видел нерассуждающую ненависть, и ему стало ясно, что сражение скоро превратится в резню.

Если Пожиратели Миров в чем-то и превосходили своих братьев Астартес, так это в резне.

– Проклятье! – выругался Випус. – Похоже, мы во что-то врезались.

Локен с трудом открыл глаза. Узкая полоска света пробивалась из трещины в корпусе десантной капсулы, но и этого освещения оказалось достаточно, чтобы понять, что он цел.

Его здорово тряхнуло при ударе, но обошлось без сколько-нибудь серьезных травм.

– Локаста, отзовитесь! – потребовал Випус.

Воины отделения Локасты стали поочередно выкрикивать свои имена, и Локен с облегчением выдохнул, выяснив, что никто серьезно не пострадал. Он отстегнул привязные ремни и перекатился по стенке капсулы, поскольку та воткнулась в землю и замерла под неестественным углом. Локен сдернул со стеллажа свой болтер и выбрался наружу через пролом в оболочке.

Выйдя на свет, Локен увидел, что искореженный корпус десантной капсулы почти наполовину погребен под обломками. Обойдя место крушения, Локен понял, что капсула застряла между массивных зубцов стены Храма Искушения, примерно в двух сотнях метров над поверхностью земли.

С левой стороны высились живописные шпили гробниц, чьи балюстрады были украшены статуями, а справа простирались величественные кварталы Хорала, розовеющие в лучах рассвета. Со своего места Локен смог различить и необычный каменный цветок дворца, и западные оборонительные укрепления, прорезавшие ландшафт грубыми шрамами.

Со стороны дворца послышалась стрельба, и Локен понял, что Дети Императора и Пожиратели Миров уже вступили в бой. Выстрелы раздавались и внизу, где подразделения Сынов Хоруса сражались в лабиринте между усыпальницами и статуями, заполнявшими все пространство между башнями.

– Нам необходимо отыскать путь вниз, – сказал Локен воинам Локасты, выбравшимся из разбитой капсулы.

Випус с оружием наготове вышел вперед.

– Мерзавцы-картографы, наверно, не заметили этот домишко, – проворчал он.

– Похоже, что так, – согласился Локен.

В то же мгновение он увидел, как еще одна десантная капсула отскочила после удара о башню, перевернулась и понеслась к земле в туче обломков.

– Наши воины гибнут, – горько заметил он. – Кто-то должен за это ответить.

– Высадка произведена довольно паршиво, – сказал Випус, глядя вниз на территорию храма.

Между башнями огромных усыпальниц в полнейшем беспорядке лепились друг к другу гробницы и часовни. Тут и там уже поднимались густые клубы дыма и сверкали вспышки взрывов.

– Нам нужно найти место, чтобы перегруппироваться, – сказал Локен и вызвал по вокс-каналу Торгаддона. – Тарик, это Гарвель. Где ты находишься?

Ответом ему был только треск статики.

Локен окинул взглядом Храм Искушения и внимательнее вгляделся в одну из башен, стоящую вплотную к стене. Каждый ее этаж украшали колонны, вырезанные в виде загадочных чудовищ, а верхушка была срезана – вероятно, в результате еще одного неудачного приземления десантной капсулы.

– Проклятье! Тарик, если ты меня слышишь, пробирайся к башне у западной стены, у которой сбита верхушка. Там перегруппируемся. Я иду к тебе.

– Есть что-нибудь? – спросил Випус.

– Ничего. В вокс-канале одни помехи. Что-то нам мешает.

– Думаешь, это башни?

– Нет, это что-то другое, повыше, – возразил Локен. – Но надо идти. Давай уж как-нибудь спускаться с этого проклятого забора.

Випус кивнул и обернулся к своим воинам:

– Локаста, ищем спуск!

Локен перегнулся через зубцы, а бойцы, выполняя приказ командира, разбрелись по стене, высматривая спуск. Локен рассмотрел среди вспышек огня миниатюрные фигурки Астартес, сражавшихся с воинами в черных доспехах. Он с досадой отвернулся.

– Сюда! – закричал брат Касто, воин Локасты, вооруженный огнеметом. – Здесь есть лестница!

– Отличная работа! – похвалил его Локен и поторопился к нему.

Действительно, позади высокой обветшавшей статуи древнего воина внутрь стены уводили ступеньки из песчаника.

Проход, судя по всему, обветшал раньше, чем был достроен, – ступени, едва намеченные, сплошь покрывали трещины и выбоины.

– Спускаемся, – приказал Випус. – Касто, веди нас.

– Да, капитан, – ответил Касто и шагнул в полумрак тоннеля.

Локен и Випус последовали за ним по узкому проходу, скребя по стенкам наплечниками массивных доспехов. Лестница спускалась на десяток метров, и перед взорами Астартес открылась широкая низкая галерея.

– Стена-то, выходит, почти пустая, – заметил Випус.

– Катакомбы, – догадался Локен, показывая на вырубленные в толще песчаника ниши, где виднелись истлевшие останки, кое-где прикрытые обрывками ветхой материи.

Галерея имела плавный наклон, и чем глубже спускались Астартес, тем чаще встречались погребальные ниши. Иногда они располагались несколькими ярусами, что делало их похожими на соты.

Внезапно Випус резко повел головой, поднял болтер и положил палец на спусковой крючок.

– Випус?

– Мне показалось, я что-то услышал.

– Позади нас точно никого нет, – сказал Локен. – Идем дальше, но будьте настороже. Это могло быть…

– Движение! – закричал Касто, и струя оранжево-желтого пламени из его огнемета унеслась вперед.

– Касто! – рявкнул Випус. – Доложи! Что ты видел?

Касто помолчал.

– Я не знаю. Но, что бы это ни было, его уже нет.

В опаленных пламенем нишах чернели только обгоревшие кости. Локен понимал, что впереди нет никакого врага, только могилы истваанцев.

– Ну, теперь там точно никого, – сказал Випус. – Вперед, Локаста, будьте бдительны, но не шарахайтесь от тени. Вы же Сыны Хоруса!

Отделение ускорило шаг, и воины постарались выбросить из головы мысли о засаде. Они быстро прошли мимо дымящихся ниш.

Галерея вывела их в огромный зал, и Локен догадался, что он занимает практически всю толщину стены. Единственным источником света оставался желтый язычок пламени на конце огнемета Касто, освещавший теперь какие-то массивные глыбы.

Локен разглядел саркофаг из черного гранита, окруженный статуями коленопреклоненных людей; их головы были опущены, а руки скованы цепями. Вокруг саркофага на стенах висели каменные резные панели, на которых люди совершали воинские обряды.

– Касто, вперед! – скомандовал Випус. – Отыщи нам путь вниз.

Локен подошел к саркофагу и провел рукой по крышке. Она тоже была покрыта резьбой, изображавшей человеческую фигуру, но, как он понял, это не могло быть точным портретом лежавшего внутри покойника, поскольку на лице не было ничего, кроме треугольных глаз, обозначенных кусочками цветного стекла.

Снаружи, из Храма Искушения, донеслось пение. Однообразная скорбная мелодия плыла над башнями и проникала сквозь толщу камня.

– Дева Битвы, – горько произнес Локен. – Они сопротивляются. Надо спешить.

Дворцовые стражники в серебряных доспехах начали летать.

Окруженные ослепительно белыми энергетическими разрядами, они взмывали в воздух над головами атакующих Детей Императора и осыпали их похожими на листья сверкающими лезвиями, вылетавшими из оружия, прикрепленного к запястьям.

Люций успел увернуться от первого залпа, откатившись по полу, но серебряный стражник спикировал на двух воинов из отделения Кьюмонди, и его лезвия, с ужасающей легкостью рассекая доспехи, обезглавили Астартес.

Люций бросился в воду и обнаружил, что она доходит ему только до пояса. Поверх его головы в Детей Императора продолжали лететь залпы серебристого огня из ружей-алебард, но Астартес неуклонно продвигались вперед и вели огонь с присущей им эффективностью. Необычный облик защитников дворца не мог внести сумятицу в ряды Детей Императора и отвлечь от необходимости прикрывать огнем товарищей. Рядом с Люцием упал человек с пробитой болтерным зарядом головой, и кровь окрасила воду в багровый цвет.

Люций понимал, что серебряные воины слишком проворны, чтобы бороться с ними обычными методами. Значит, придется действовать иначе.

Один из серебряных стражников подлетел так близко, что Люций смог рассмотреть сложный узор на его латах: тонкие золотые нити, словно вены, покрывали доспехи на груди и ногах, и такой же орнамент украшал лицо.

Стражник спикировал, словно чайка, и выпустил с запястья яркое лезвие. Люций отбил атаку мечом и высоко подпрыгнул навстречу врагу. Стражник попытался увернуться, но дистанция оказалась слишком мала. Одним взмахом меча Люций с треском разрубил доспехи и отсек летуну руку. Из раны хлынула дымящаяся струя крови, а поверженный противник обрушился на Люция.

Люций рухнул в воду как раз в тот момент, когда все Дети Императора добрались до зала. Залпы болтерного огня почти опустошили островки, и воины неутомимо истребляли оставшихся защитников. Стражи дворца стали отступать, но это ни в коей мере не было похоже на бегство. Пятясь, они собирались в плотный круг. Множество солдат в стеклянных доспехах уже недвижно лежали на полу и в воде, побуревшей от крови.

Штурмовая пушка Риланора ударила по рядам защитников в шелковых лентах, и от смертельного заряда их не уберегла даже сверхъестественная скорость. Все пространство зала превратилось в поле боя. Упал еще один серебряный стражник, болтерный заряд без труда пробил его доспехи.

Отделение Назикеи сгруппировалось вокруг Люция, а он, по-волчьи скалясь, предвкушал убийство серебряных стражников.

– Они отступают, – сказал он своим воинам. – Не отставайте от них ни на шаг. И не медлите.

– Поступило донесение с площади, из отделения Кайтерона, – сказал брат Цетерин. – Пожиратели Миров сражаются рядом с Храмом на северной стороне.

– До сих пор?!

– Похоже, что им приходится отбиваться от доброй половины населения города.

– Ха! Они справятся! В таком деле Пожирателям не нужна помощь, – насмешливо заметил Люций, не скрывая чувства собственного превосходства.

Во всей Галактике не нашлось бы ничего, что могло бы сравниться с этим чувством, и, чтобы оно не исчезало, Люций должен был сражаться с достойными противниками и утолять жажду убийства.

– Мы будем пробиваться к тронному залу, – сказал он. – Риланор, ты прикроешь тылы. Назикейцы, следуйте за мной. Всем искать Праала! А если не сумеете действовать быстро, присоединяйтесь к Гвардии Смерти!

Его воины отреагировали на приказ одобрительными возгласами и вслед за Люцием устремились к центру дворца.

Каждый из них жаждал убить Праала и вывесить его голову на воротах на обозрение всему Хоралу.

И Люций был уверен, что именно он добудет голову предателя.

Опустевший «Андрониус» был объят тревожной тишиной, роскошные покои погрузились в сумрак, а в длинных гулких коридорах изредка встречался только обслуживающий персонал. На корме был слышен негромкий перестук двигателей, и временами корпус содрогался от гула маневровых дюз. Все корабельные команды заняли свои места, все противовзрывные створы закрылись, и не нужно было быть капитаном роты Астартес, чтобы по этим признакам догадаться: на судне объявлена боевая тревога.

Но Саула Тарвица смущал один факт: у истваанцев не имелось боевого флота.

Корпус «Андрониуса» скрипнул, и прежде чем системы искусственной гравитации скомпенсировали движение, Тарвиц ощутил его по дрожи металлической палубы под ногами. С того самого момента, когда произошла выброска штурмовой группы, корабль постоянно находился в движении, и это давало еще больше оснований для подозрений.

Ведь если верить плану проведения военных действий, который был озвучен накануне, кораблю Фулгрима предписывалось произвести высадку второй волны десанта после взятия дворца и Храма Искушения. «Андрониус» не должен был двигаться.

Единственной причиной движения корабля после высадки штурмовой группы мог быть спуск на низкую орбиту для подготовки к бомбардировке. И Тарвиц, обзывая себя параноиком, все же решил самолично выяснить, что происходит.

Он торопливо зашагал к оружейным палубам, стараясь держаться подальше от таких парадных залов, как Тарселианский амфитеатр или великолепная колоннада Зала Памяти. Тарвиц выбирал те переходы и помещения, где его присутствие могло остаться незамеченным и существовала малая вероятность встречи с кем-нибудь из знавших его людей.

Тарвиц сказал Риланору, что отказывается от почетного места в штурмовой группе ради чести заменить павшего в бою капитана Одовокара, старшего офицера штаба Эйдолона. Он заявил о своем желании передавать приказы с корабля на поверхность, но прекрасно понимал, что эта уловка довольно скоро будет раскрыта.

Он спустился на нижние палубы корабля окольными путями, держась подальше от тех мест, где он мог повстречаться с Детьми Императора, и зашагал к машинному отделению. В помещениях нижних палуб обычно обитали лишь слуги и сервиторы, обеспечивающие работу судна, и Тарвиц мог надеяться, что пройдет там никем не замеченным.

Скоро вокруг Тарвица сомкнулась темнота, а под эстакадой, на которой он остановился, на многие сотни метров простиралось машинное отделение. Над машинной палубой располагались оружейные отсеки, где под прикрытием массивных, бронированных корпусов покоились колоссальные орудия, способные сровнять с землей целые города.

– Приготовиться к загрузке орудий, – раздался монотонный механический голос.

Тарвиц ощутил, как корабль снова повернул, и на этот раз послышался скрип наружной обшивки, нагретой верхними слоями атмосферы планеты.

Тарвиц поднялся до середины металлической лесенки в дальнем конце темной эстакады, и перед ним открылся бескрайний простор орудийной палубы. Это было колоссальное помещение под сводчатым потолком, которое тянулось по всей длине корабля. Огромные краны, шипя пневматикой, загружали орудия, поднимали снаряды величиной с танк из оружейных погребов через противовзрывные люки. Артиллеристы, грузчики, палубные рабочие трудились не покладая рук.

Каждое орудие обслуживалось сотней человек, изо всех сил налегавших на толстые цепи и рычаги. Сервиторы беспрестанно снабжали рабочих водой, а механикумы бдительно наблюдали за соответствием снарядов калибрам пушек.

При виде этой бурной деятельности подозрения Тарвица окончательно превратились в уверенность, и он ощутил приступ ярости. Кого они намерены обстреливать? Орбитальная бомбардировка Хорала, когда там находятся тысячи Астартес, выглядела бы преступным идиотизмом, но… Факт остается фактом: орудия заряжены и готовы обрушить всю свою яростную мощь на поверхность планеты.

Люди, обслуживающие орудийную палубу, скорее всего, даже не знали, на орбите какой планеты они находятся и в кого собираются стрелять. В глубинах звездного корабля существовали замкнутые общины, и вполне возможно, что эти люди не имели ни малейшего представления о планах командования.

Тарвиц поднялся до конца лесенки и вступил на орудийную палубу. Нависавший над ней высокий сводчатый потолок придавал помещению сходство с величественным собором, посвященным разрушительному могуществу. Услышав за спиной чьи-то шаги, Тарвиц обернулся и увидел подошедшего адепта, на одежде которого виднелся отличительный знак механикума.

– Капитан, – обратился к нему адепт, – что-то не так?

– Нет, – ответил Тарвиц. – Я здесь только ради того, чтобы убедиться, что все идет по плану.

– Могу вас заверить, господин, что приготовления к бомбардировке проходят в соответствии с полученными инструкциями. Боеголовки будут загружены до того, как подготовится вторая волна десанта.

– Боеголовки? – переспросил Тарвиц.

– Да, капитан, – кивнул адепт. – Все артиллерийские орудия заряжены вирусными бомбами, как указано в нашем боевом приказе.

– Вирусные бомбы, – произнес Тарвиц, с трудом сохраняя самообладание.

– Капитан, все в порядке? – поинтересовался адепт, заметив изменившееся выражение его лица.

– Все отлично, – солгал Тарвиц, испытывая доселе неведомое чувство – дрожь в подгибающихся ногах. – Ты можешь вернуться к своим обязанностям.

Адепт кивнул и удалился, направляясь к одному из орудий.

Вирусные бомбы…

Это ужасное оружие находилось практически под запретом, и только Воитель или сам Император могли санкционировать его применение.

Каждая боеголовка после детонации выпустит на волю вирусы, пожирающие все живое, – безжалостные, быстро распространяющиеся микроорганизмы, которые уничтожат любую форму жизни и в течение нескольких часов ликвидируют всю органику на поверхности планеты. Невероятность полученных сведений и возможные последствия настолько ошарашили Тарвица, что дыхание стало вырываться из его груди короткими, болезненными толчками, но он все же попытался сопоставить полученные сведения с тем, что уже было известно.

Его Легион собирается убить планету.

И тут же Саул Тарвиц совершенно ясно осознал, что в этом преступлении замешан не только его Легион. При всей разрушительной мощи вирусных бомб потребовался бы арсенал многих кораблей. Такой приказ мог исходить только от Воителя, и от этой ужасной мысли Тарвиц ощутил себя совершенно больным.

По причинам, о которых Тарвиц даже не пытался догадываться, Воитель намеревался одним ударом уничтожить почти треть своих воинов.

– Я должен предупредить их, – прошептал Тарвиц и побежал на пусковую палубу.

Глава 9

БОЖЕСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ

ПЕРЕГРУППИРОВКА

ПОБРАТИМЫ

На стратегической палубе было темно, лишь приборные панели мерцали зелеными огнями. Вместо ротных боевых знамен Легиона на стенах теперь висели стяги воинской ложи. Ротные флаги были сняты вскоре после отправки штурмовой группы на планету, и значение этого жеста было совершенно ясно: принадлежность к ложе для Сынов Хоруса теперь стала главной. На приподнятой платформе, с которой Воитель обращался к офицерам своей флотилии, появился аналой с постоянно лежащей на нем «Книгой Лоргара».

Воитель восседал в кресле командующего и на нескольких пикт-экранах просматривал донесения, поступающие с Истваана III.

Изумрудно-зеленый свет очерчивал края его доспехов и отражался от янтарного глаза на поверхности нагрудника. Бесконечные строчки данных сменяли друг друга, и переключающиеся пикты показывали идущие в Хорале бои. Рядом с Дворцом Регента на площади собрались тысячи людей, Астартес болтерным огнем и цепными мечами уничтожали плохо вооруженных горожан, и по улицам уже текли реки крови.

Сам дворец еще не получил видимых повреждений, и лишь несколько поднявшихся столбов дыма свидетельствовали об ожесточенных боях Астартес с дворцовой гвардией.

Гибели Вардуса Праала осталось ждать недолго, хотя судьба мятежного правителя Истваана III совершенно не заботила Воителя. Этот мятеж просто предоставил Хорусу повод избавиться от тех, кого он считал неспособным в силу различных причин принять участие в его великом походе на Терру.

Хорус поднял голову и взглянул на подошедшего Эреба.

– Первый капеллан, – строго произнес он, – еще не все проблемы решены. Прошу не отвлекать меня по пустякам.

– Пришли известия с Просперо, – ничуть не смутившись, сказал Эреб.

Тени шептунов льнули к нему, вились под ногами, цеплялись за крозиус, висевший у него на поясе.

– Магнус? – сразу заинтересовавшись, спросил Хорус.

– Он еще жив, – ответил Эреб, – но не потому, что Волки Фенриса плохо старались.

– Магнус жив, – фыркнул Воитель. – Тогда он может представлять для нас угрозу.

– Нет, – заверил его Эреб. – Башни Просперо разрушены, а варп до сих пор содрогается от мощнейшего заклинания, при помощи которого Магнус спасся вместе со своими воинами.

– Опять колдовство, – проворчал Хорус. – Куда он сбежал?

– Пока неизвестно, – признал Эреб. – Но где бы он ни был, псы Императора его выследят.

– И тогда он или присоединится к нам, или погибнет где-то в неизвестности, – задумчиво произнес Хорус. – Подумать только, сколь многое зависит от нескольких личностей. Магнус был одним из самых опасных противников, таким же грозным, как сам Император. А теперь у него нет выбора, кроме как следовать за мной до конца. Если Фулгриму удастся переманить Ферруса Мануса на нашу сторону, победа обеспечена.

Хорус небрежным жестом указал на пикт-экраны, транслирующие картины боев в городе Хорале.

– Истваанцы верят, что на них обрушилась божья кара, и в какой-то степени они правы. Я распоряжаюсь жизнью и смертью. Разве это не божественная власть?

– Капитан Локен, сержант Випус, рад видеть вас обоих, – приветствовал их сержант Лахост, присев на корточки в одном из обветшавших склепов какого-то старейшины Истваана III. – Мы пытаемся связаться с каждым отделением. Все они разбросаны по разным местам. Высадка десанта прошла крайне неудачно.

– Тогда попытаемся организовать все сначала, – сказал Локен.

Беспорядочный огонь велся со всех сторон, так что Локен счел небесполезным тоже укрыться в каком-нибудь склепе. Отделение сержанта Лахоста рассредоточилось поблизости. Они держали болтеры наготове и время от времени посылали снаряды в мелькающие тут и там силуэты. Випус и воины отделения Локасты присоединились к ним.

Их противники были одеты в старинные истваанские доспехи черненого серебра и вооружены странным оружием, напоминающим скорострельные арбалеты. После многочисленных индивидуальных схваток среди гробниц Сыны Хоруса из разных отделений не могли отказать врагу в героизме.

– У нас есть неплохое укрытие, которое мы сможем удерживать довольно долго, – заговорил Випус. – Надо собрать здесь все отряды, какие сможем, а потом нанести массированный удар.

Подошедший Торгаддон послал своих людей к солдатам Лахоста, а сам присел в укрытии рядом с Локеном.

– Гарви, что же тебя так задержало? – спросил он, насмешливо ухмыляясь.

– Нам пришлось спускаться с самого верха стены, – ответил Локен. – А где твои воины?

– Повсюду, – сказал Торгаддон. – Часть пробивается к этой башне, но некоторые отделения отрезаны противником. Храм Искушения, как мне кажется, охраняли элитные войска. У них здесь полно оружия, а некоторые древние на вид устройства действуют весьма эффективно.

Локен кивнул, и Торгаддон продолжил:

– Ну, по крайней мере, в этой башне чисто. Я поручил Ваддону и Лахосту устроить на нижнем этаже командный пункт, и мы некоторое время сможем удерживать эту позицию. В Хорале находятся еще три Легиона Астартес, и на орбите остальные Сыны Хоруса ждут своей очереди. Так что нет необходимости…

– Но противники пока хозяйничают на всей территории, – перебил его Локен. – И они могут нас окружить. Здесь разветвленная сеть катакомб, скорее всего, неплохо известная местным, враг может ею воспользоваться, чтобы окружить нас. Это их территория. Мы должны нанести удар как можно скорее. Мы штурмовая группа, и наша задача – выбить противника из укрытий.

– Каких укрытий? – спросил Торгаддон.

– Из башен усыпальниц, – пояснил Локен. – Мы будем атаковать их одну за другой. Штурмовать, уничтожать всех, кого там обнаружим, и двигаться дальше. Будем продвигаться, преследуя противника по пятам.

– Большая часть штурмовой группы собрана, капитан, – доложил Лахост.

– Отлично, – ответил Локен и выглянул из укрытия, чтобы обозреть местность.

Усыпальница, где они засели, располагалась в низине между стеной, с которой спускались воины Локена, и башней – грубым каменным цилиндром, украшенным строгими лицами, высеченными на его поверхности. Дюжина темных арок в основании гробницы, где время от времени сверкали вспышки выстрелов, обеспечивала вход и прикрытие.

Множество подобных усыпальниц было разбросано по всей территории между башнями, статуями благородных мертвецов города Хорала и руинами часовен.

Локен показал на башню напротив их укрытия:

– Как только мы соберем достаточно воинов для полноценной атаки, мы ударим туда. Лахост, начинай осматривать усыпальницы вокруг, чтобы обеспечить нам хороший старт, и поставь несколько человек на первом этаже для прикрытия. Лучше с тяжелой огневой поддержкой, если есть.

С восточной стороны послышалась стрельба, и вскоре Локен определил силуэты Астартес и отличительные знаки отделения Эскхалена. Все больше воинов собиралось возле их укрытия для перегруппировки, и каждому из них по пути приходилось драться в поединках между могилами.

– Это не просто место для захоронения мертвых, – сказал Локен. – Что бы ни происходило на Истваане III, все начиналось здесь. Ожесточенное сопротивление объясняется их религиозностью. Мы ведь атаковали их храм, святыню.

– Ничего удивительного, что они посходили с ума, – с грустью в голосе поддержал его Торгаддон. – Все безумцы обожают своих богов.

Рычаги «Громового ястреба» чутко реагировали на любое движение, и челнок все норовил вырваться из-под контроля Тарвица и сорваться в пике. Капитан обладал лишь самыми элементарными навыками управления этой новой моделью боевого катера, кроме того, его обучение пилотажному мастерству проходило в плотных слоях атмосферы – тогда требовалось всего лишь опуститься к самой поверхности, чтобы десантировать группу воинов или открыть огонь по врагам. Сквозь бронированное стекло рубки Тарвиц мог видеть темный силуэт Истваана III на фоне выходящего из-за него солнца. Где-то у самой кромки сверкающего полукруга лежал город, в котором сражались его боевые братья и воины еще трех Легионов, не зная, что их уже предали.

– «Громовой ястреб», назовите себя, – раздался голос в воксе корабля.

Это означало, что он находится в радиусе безопасности «Андрониуса» и бортовые системы крейсера определили челнок как возможную цель. Если повезет, он сможет выиграть несколько мгновений до того, как система приведет в действие башенные орудия, и эти секунды позволят увести похищенный шаттл как можно дальше от «Андрониуса».

– «Громовой ястреб», назовите себя. – Механический голос повторил приказ, и Тарвиц решил, что надо притормозить и откликнуться, чтобы ввести в заблуждение системы защиты.

– Капитан Саул Тарвиц, направляюсь с донесением на «Стойкость».

– Ждите подтверждения.

Тарвиц понимал, что подтверждения он не дождется, но каждая секунда давала возможность оторваться подальше от «Андрониуса» и приблизиться к поверхности планеты.

Он послал «Громового ястреба» вперед со всей скоростью, которую смог выжать из двигателей челнока. Прислушиваясь к шипению статических разрядов в воксе, Тарвиц еще лелеял безумную надежду на то, что ему каким-то образом поверят и позволят продолжать путь.

– «Громовой ястреб», остановитесь и немедленно возвращайтесь на «Андрониус», – раздался приказ.

– Не могу, «Андрониус», коробку передач заклинило, – ответил Тарвиц.

Это была дешевая уловка, но и она могла подарить еще несколько драгоценных секунд.

– Повторяю, остановитесь немедленно…

– Пошел к дьяволу, – бросил в ответ Тарвиц.

Он проверил навигационный пикт-экран, убедился, что погони пока еще нет, и направил «Ястреба» вниз, к поверхности Истваана III.

– «Гордость Императора» еще в пути, – объявил Саэверин, старший палубный офицер «Андрониуса». – Хотя навигаторы клялись, что учли все возможные трудности, лорд Фулгрим еще не скоро до нас доберется.

– Он послал какие-нибудь известия о своей миссии? – спросил стоявший за его спиной Эйдолон.

– Связь пока еще очень плохая, – нерешительно произнес Саэверин, – но то, что мы услышали, звучит не слишком ободряюще.

– Тогда нам придется полагаться на наше отличное командование и превосходство Легиона Детей Императора, – сказал Эйдолон. – Воины других Легионов могут быть более жестокими или энергичными, скрытными или упрямыми, но ни один не может похвастаться совершенством Детей Императора. Не важно, что нас ждет впереди, мы ни перед чем не отступим.

– Конечно, командир, – кивнул Саэверин, и тут панель управления перед ним вспыхнула предупредительными огнями. После недолгих манипуляций с пультом он обернулся к Эйдолону: – Лорд-командир, возможно, у нас возникла проблема.

– Не говори мне о проблемах, – отмахнулся Эйдолон.

– Из систем обнаружения только что пришло сообщение о «Громовом ястребе», который направляется к поверхности планеты.

– Это один из наших?

– Похоже, что так, – согласился Саэверин, склонившись над пультом. – Вот, пришло подтверждение.

– Кто его пилотирует? – резко спросил Эйдолон. – На полеты к поверхности не было дано ни одного приказа.

– По результатам последней связи с «Громовым ястребом» получается, что это капитан Саул Тарвиц.

– Тарвиц?! – воскликнул Эйдолон. – Проклятье, он как бельмо у меня на глазу!

– Это точно он, – сказал Саэверин. – Вылетел на «Громовом ястребе» с пусковой палубы, держит курс к поверхности Истваана III.

– Куда именно он направляется? – спросил Эйдолон. – Только точно.

– К Хоралу, – ответил Саэверин.

Эйдолон усмехнулся:

– Он пытается их предупредить. Можно подумать, это имеет какое-то значение. Я считал, что мы сможем его использовать, но он оказался слишком упрям, а теперь вбил себе в голову, что он герой. Саэверин, пошли за ним несколько истребителей. Его нужно сбить. Дополнительные осложнения нам сейчас ни к чему.

– Да, сэр, – кивнул Саэверин. – Истребители будут готовы через две минуты.

Мерсади отжала мокрый лоскут и положила его на лоб Эуфратии. Больная стонала, дрожала и размахивала руками, словно отбивалась от какой-то невидимой угрозы. Ее кожа казалась тонкой и бледной, словно у мертвой.

– Я здесь, – сказала Мерсади, хоть и не была уверена, что в состоянии комы Киилер может ее слышать.

Она не понимала, что происходит с Эуфратией, и от этого чувствовала себя совершенно беспомощной.

Мерсади сама не смогла бы назвать причину, по которой отправилась в странствие по кораблю вместе с Кириллом Зиндерманном и Эуфратией. По размерам «Дух мщения» был соизмерим с настоящим городом, и в нем оказалось достаточно места, чтобы спрятаться.

Они сменили уже несколько мест обитания, и, где бы они ни появились, ремонтники в пропитанных маслом робах или чумазые рабочие машинного отделения всегда готовы были предоставить безопасное убежище, поделиться едой и водой и почитали за счастье хоть краешком глаза взглянуть на святую. В настоящий момент все трое скрывались в корпусе одного из двигателей – огромной пустой трубе, которая обычно была заполнена горящей плазмой, разгоняемой огромными поршнями. А сейчас двигатель остановили для ремонта, и труба превратилась в укромное и тайное, несмотря на колоссальные размеры, убежище.

Неподалеку от импровизированной постели Эуфратии спал Зиндерманн, укрывшись тонким одеялом, и никогда еще пожилой итератор не выглядел таким уставшим. Щеки его ввалились и обвисли, а руки стали костлявыми и тонкими.

Один из рабочих, обслуживающих двигатели, благоговейно приблизился к тому месту, где на груде одеял и одежды лежала Эуфратия. Этот высокий и мускулистый, обнаженный по пояс человек смиренно опустился на колени на значительном расстоянии от постели святой.

– Мисс Олитон, – почтительно произнес он, – не нуждается ли святая в чем-то еще?

– Нам нужна вода, – ответила Мерсади. – Побольше чистой воды. И еще Кирилл Зиндерманн просил бумаги.

Глаза рабочего блеснули интересом.

– Он что-то пишет?

Мерсади уже пожалела о своих словах.

– Он записывает тезисы для выступления, – ответила она. – В конце концов, он все равно остается итератором. А если вы сможете отыскать какие-нибудь медикаменты, это было бы просто здорово. У нее начинается обезвоживание.

– Император ее сохранит, – с тревогой в голосе, но твердо сказал рабочий.

– Я уверена, что он ее сохранит, но мы должны оказать ему всю возможную помощь, – ответила Мерсади, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали слишком снисходительно.

Воздействие одного лишь присутствия коматозной Эуфратии на членов корабельной команды производило сильное впечатление. Ее появление превращало сомнения и колебания многих людей в незыблемую веру в божественность далекого Императора.

– Мы постараемся все достать, – сказал рабочий. – У нас имеются свои люди на складах и в медицинских пунктах.

После этого, протянув руку, он дотронулся до одеяла Эуфратии и негромко пробормотал молитву Императору. После его ухода Мерсади тоже шепотом прочитала собственную, довольно небрежную молитву. В конце концов, Император намного реальнее всех так называемых богов, с которыми сталкивался Великий Крестовый Поход.

– Избавь нас, Император, – негромко произнесла она, – от всех этих напастей.

Мерсади грустно опустила голову и внезапно затаила дыхание: Эуфратия шевельнулась и открыла глаза, словно пробуждаясь от глубокого сна. Мерсади медленно, боясь спугнуть это чудо, наклонилась над постелью и взяла руку подруги в свои ладони.

– Эуфратия, – ласково прошептала она, – ты меня слышишь?

Эуфратия Киилер широко раскрыла рот и издала ужасающий вопль.

– Ты уверен? – спросил капитан Гарро из Легиона Гвардии Смерти, прихрамывая на недавно имплантированную искусственную ногу.

Гироскопы еще не срослись с его нервной системой, и, к немалому разочарованию капитана, ему не позволили принять участие в высадке штурмовой группы Гвардии Смерти. Капитанский мостик «Эйзенштейна», как всех прочих кораблей Гвардии Смерти, был открыт со всех сторон, поскольку Мортарион не признавал никаких излишеств и украшений.

Само помещение представляло собой голый каркас, подвешенный в недрах корабля, где под потолком, словно металлические внутренности, висели кольца охладительных труб. Дежурная команда в полном составе склонилась над информационной панелью. По лицам воинов пробегали синие и зеленые блики резкого света.

– Уверен, капитан, – ответил офицер связи, заглядывая в электронный планшет, который держал в руке. – Приписанный к Легиону Детей Императора «Громовой ястреб» входит в зону нашей ответственности.

Гарро взял планшет из рук связиста. Да, это действительно был боевой десантный шаттл модели «Громовой ястреб», идущий вблизи «Эйзенштейна» и преследуемый звеном истребителей.

– Пахнет неприятностями, – заметил Гарро. – Разверни корабль на курс перехвата.

– Да, капитан, – ответил офицер, ловко развернулся и потянулся к рычагам управления.

Через пару мгновений взвыли двигатели, и тяжелые поршни заходили в маслянистой темноте, окружавшей капитанский мостик. «Эйзенштейн» накренился и начал угрожающе разворачиваться навстречу приближавшемуся «Ястребу».

Крик Эуфратии, словно раскат грома, вырвал Зиндерманна из объятий сна, и итератор подскочил на своем убогом ложе, чувствуя, как сильно его сердце бьется о ребра.

– Что?… – только и смог он произнести.

Увидев, что святая, вытянувшись в струнку, сидит на постели и кричит, а Мерсади пытается уложить ее и успокоить, Зиндерманн поспешил выбраться из-под одеяла. Киилер продолжала буйствовать, словно безумная, и он бросился на помощь Мерсади, попытавшись обнять обеих женщин.

Когда его пальцы коснулись кожи Эуфратии, он тихо вскрикнул от боли – ее тело дышало чудовищным, нечеловеческим жаром – и хотел было отдернуть руки, но его ладони будто приклеились к ее телу. Зиндерманн взглянул в лицо Мерсади, и по ее перекошенному лицу понял, что и с ней происходит то же самое.

Перед взором итератора все поплыло, затем стало вовсе темно, и старик снова испуганно вскрикнул, опасаясь сердечного приступа. Но тут перед его внутренним взором стали мелькать мрачные, пугающие образы, видения истинного зла атаковали его, и Зиндерманн бросил все свои душевные силы на то, чтобы сохранить собственный рассудок.

Смерть накрыла все вокруг черной развевающейся мантией. Зиндерманн видел, как ее щупальца коснулись изящного темнокожего личика Мерсади, и черты женщины расплылись, словно истлели.

В воздухе метались тени, разрушавшие все, к чему бы ни прикоснулись. Зиндерманн закричал, увидев, как плоть сползает с костей Мерсади, затем посмотрел на свои руки, и они начали гнить прямо у него на глазах. Кожа лопнула и расползлась, обнажив отвратительно белые кости.

Все исчезло так же внезапно, как и появилось, смерть отвернула от них свое лицо, и Зиндерманн снова увидел убежище в чреве корабля, ничуть не изменившееся с тех пор, как он прилег, надеясь воспользоваться несколькими свободными часами для сна. Итератор отшатнулся от Эуфратии и с одного взгляда понял, что Мерсади пережила те же, что и он, видения.

Зиндерманн приложил руку к груди, чувствуя, как учащенно стучит его старое сердце.

– О нет… – простонала Мерсади. – Пожалуйста… Что это?…

– Это предательство, – внезапно произнесла Киилер неожиданно сильным и звучным голосом. Затем повернулась к Зиндерманну. – Это предательство, и оно совершается в эту минуту. Ты должен сказать им. Кирилл, расскажи им все!

Эуфратия закрыла глаза и упала на руки рыдающей Мерсади.

Тарвиц сражался с системой управления «Громовым ястребом». Сполохи красного света освещали рубку – истребители висели у него на хвосте, пронзая космос алыми лучами лазерных прицелов.

Саул бросил машину в крутой вираж, и изображение Истваана III перевернулось на экране наблюдения.

Из кормовой части челнока послышались глухие удары, и Тарвиц едва не выпустил из рук сильно дернувшиеся рычаги управления. Он прибавил скорости, и двигатели в ответ жалобно взвыли, но все же увели «Ястреб» с линии огня преследователей. Скрежет в хвостовой части известил Тарвица об отказе одного из двигателей. Кабина осветилась предупредительными огнями аварийного табло.

Злобные огоньки, обозначающие истребители на тактическом дисплее, заметно увеличились.

Вокс-приемник снова ожил, и Тарвиц протянул руку, чтобы его выключить. Смерть висела у него на хвосте, и надежда предупредить товарищей таяла с каждым мгновением, так что тратить время на пререкания со своим потенциальным убийцей совершенно не хотелось. Но вдруг он услышал знакомый голос, и рука замерла.

– «Громовой ястреб», вы вошли в зону ответственности «Эйзенштейна». Назовите себя.

Узнав голос своего побратима, Тарвиц чуть не закричал от радости.

– Натаниэль? – произнес он. – Это Саул. Рад слышать твой голос, братец!

– Саул? – переспросил Гарро. – Во имя Императора, что происходит? Эти истребители хотят тебя сбить?

– Да! – рявкнул Тарвиц.

Он снова резко развернул «Громовой ястреб», и теперь Истваан III оказался под ним. Флотилия Гвардии Смерти превратилась в мелькание сверкающих огней на фоне черного космоса, перечеркнутого красными лучами лазеров.

Тарвиц выжимал из двигателей все возможное, и тут снова раздался голос Гарро:

– Почему? И отвечай скорее, Саул. Они тебя вот-вот достанут!

– Это измена! – закричал Тарвиц. – Все это измена! Нас предали. Флот готовится бомбардировать планету вирусными снарядами.

– Что? – переспросил Гарро, и в его голосе отчетливо прозвучало недоверие. – Это же безумие!

– Поверь мне, – настаивал Тарвиц. – Я понимаю, это дико звучит, но ты мой названый брат, и я прошу тебя поверить. Прошу, как никогда еще ни о чем не просил! Клянусь жизнью, я не лгу тебе, Натаниэль.

– Я не знаю, Саул…

– Натаниэль! – в отчаянии закричал Тарвиц. – Вокс-канал между кораблями и войсками на поверхности заблокирован, и если я не смогу предупредить наших братьев, все Астартес на Истваане III обречены!

Капитан Натаниэль Гарро не мог отвести взгляда от шипящего вокс-узла, словно ждал от него подтверждения словам Тарвица. Рядом на тактическом экране мерцала извилистая линия траектории «Громового ястреба» и еще несколько точек, обозначающих истребители. Опыт подсказывал капитану, что у него осталось в лучшем случае несколько секунд, чтобы принять решение, а все его существо кричало о невозможности того, что он только что услышал.

И все же… Саул Тарвиц был ему названым братом, они обменялись клятвами верности на кровавых полях сражений Преаксорской кампании, стоя плечом к плечу в бою. Они оба пролили кровь в той неудачной жестокой войне, в которой погибло так много их товарищей по оружию.

Эта дружба и клятвы верности много значили для Гарро, а кроме того, он знал, что Саул Тарвиц никогда ничего не преувеличивал и никогда не лгал. Ему трудно было даже представить, чтобы его побратим погрешил против истины, но его сообщение о готовящейся бомбардировке братьев Астартес казалось бредом.

В голове Гарро царило смятение, и он проклинал себя за нерешительность. Но тут его взгляд упал на имперского орла, когда-то очень давно вырезанного Тарвицем на его пряжке, и капитан Гвардии Смерти принял решение.

Тарвиц начал потихоньку снижать «Громовой ястреб», приготовившись сбросить скорость, и включить воздушные тормоза и надеясь, что для челнока атмосфера планеты уже достаточно плотная и поможет ему совершить задуманное.

Взглянув на тактический пикт-экран, он увидел, что истребители идут с обеих сторон от «Ястреба» и готовы взять его в клещи. Настал критический момент.

Тарвиц резко сбросил газ и включил тормоз.

Ремни безопасности врезались в грудь, и все же он чуть не ударился головой о стекло кабины, которая в тот же момент осветилась ослепительными вспышками. «Громовой ястреб» содрогнулся. Тарвиц услышал удары по корме и почувствовал, что теряет контроль над машиной.

Яростный крик вырвался из его груди. Те, кто решил предать его братьев Астартес, победили, и все старания оказались напрасны. За стеклом рубки полыхнули языки пламени, и Тарвиц ждал неизбежного взрыва, несущего смерть.

Но взрыва не последовало.

Он в изумлении снова взялся за рычаги управления. Это потребовало значительных усилий, но ему удалось выровнять курс. На тактическом дисплее царила полная неразбериха: электромагнитный выброс и радиоактивные частицы непроницаемым туманом закрыли картину. Взрыв все-таки произошел, и колоссальный. Тарвиц не видел истребителей, но при такой интерференции они могли быть где угодно, даже борт о борт с его кораблем.

Что же случилось?

– Саул, – произнес печальный голос, и Тарвиц понял, что это названый брат не дал ему погибнуть. – Можешь спускаться, истребителей больше нет.

– Нет? Как это?

– «Эйзенштейн» сбил их по моему приказу, – сказал Гарро. – Скажи мне, Саул, я правильно поступил? Если ты меня обманул, значит, я вынес приговор нам обоим.

Тарвицу захотелось рассмеяться. Он жалел сейчас только о том, что не может стиснуть побратима в объятиях. Он понимал, что Натаниэль Гарро за последние несколько мгновений принял самое тяжелое решение в жизни. Он проявил невероятное доверие и действовал согласно кодексу чести.

– Да, – произнес он. – Ты был прав, поверив мне, мой друг.

– Скажи мне – почему? – спросил Гарро.

Тарвиц попытался найти для друга самые искренние слова, но понимал, что никакие уговоры не смогут облегчить тяжесть предательства. Вместо ответа он задал вопрос:

– Ты помнишь, что сказал мне когда-то о Терре?

– Да, мой друг, – вздохнул Гарро. – Я сказал, что и в те дни она уже была древней.

– Ты говорил о том, что создал Император, – продолжил Тарвиц. – Он создал гармоничный мир там, где раньше не было ничего, кроме варварства и жестокости. Ты говорил о шрамах, оставленных Веком Раздора, о ледниках, испарившихся при взрывах, и горных вершинах, которые сровнялись с землей.

– Да, – согласился Гарро, – я это помню. Император обосновался на этой разрушенной планете и с нее начал строить Империум. Ради этого я и сражаюсь – для того чтобы победить тьму и оставить Империум в наследство потомкам.

– И все это хотят предать, мой друг, – сказал ему Тарвиц.

– Я не позволю этому произойти, Саул.

– И я тоже, брат, – поклялся Тарвиц. – Но что ты теперь будешь делать?

Гарро помедлил. Этот вопрос подразумевал выбор – на чью сторону ему встать, – и это решение заняло все его мысли.

– Я доложу на «Андрониус», что сбил тебя. Взрыв прикроет обман на время, достаточное, чтобы ты успел добраться до поверхности.

– А потом?

– Необходимо предупредить остальные Легионы о происходящем. Только Воитель мог решиться на такое, но даже он не начал бы эту кампанию без того, чтобы не склонить на свою сторону кого-то из своих братьев примархов. Рогал Дорн или Магнус никогда бы не отреклись от Императора, и если я смогу вывести «Эйзенштейн» из системы Истваана, я могу привести их сюда. Привести их всех.

– А ты сможешь это сделать? – спросил Тарвиц. – Воителю скоро все станет известно о нас.

– У меня есть некоторый запас времени, пока не возникнут подозрения, а потом против меня обратится вся флотилия. И почему так получается, что тот, кто встает за правое дело, должен погибнуть?

– В этом заключается одна из Имперских Истин, – ответил Тарвиц. – А ты справишься с управлением корабля, когда все откроется?

– Справлюсь, – заверил его Гарро. – Это будет непросто, но большая часть команды – стойкие уроженцы Терры, и они будут на моей стороне. Те, кто этого не сделает, погибнут.

В работе левого двигателя «Ястреба» послышались сбои, и Тарвиц понял, что долго корабль не продержится.

– Я должен спускаться на поверхность, Натаниэль, – сказал Тарвиц. – Не знаю, сколько еще «Ястреб» сможет оставаться в воздухе.

– Тогда пора попрощаться, – ответил Гарро, и его голос был полон обреченности.

– В следующий раз мы с тобой встретимся только на Терре, – произнес Тарвиц.

– Если мы встретимся, братец.

– Обязательно встретимся, Натаниэль, – пообещал Тарвиц. – Клянусь именем Императора.

– Пусть тебе сопутствует свет Терры, – отозвался Гарро, и связь прервалась.

Несколько мгновений назад Саул был на грани гибели, но теперь забрезжила надежда предотвратить ужасные последствия измены Воителя.

Вот что означала Имперская Истина, и Тарвиц, наконец, это осознал.

Она означала надежду. Надежду на Галактику, надежду на человечество.

Тарвиц в последний раз пришпорил гибнущий «Ястреб», взял курс на Дворец Регента и понесся к сердцу Хорала.

Глава 10

ДРАГОЦЕННАЯ ИСТИНА

ПРААЛ

ГРОБНИЦА СМЕРТИ

Отсек нижней палубы до отказа был забит людьми, пришедшими послушать слова апостола святой. Апостол – так его теперь называли, и это вселяло в Зиндерманна уверенность, что даже в эти смутные времена ему посчастливилось остаться человеком, к словам которого прислушивались. Да, это отдавало тщеславием, но все же… Когда обстоятельства выходят из-под контроля, каждый пользуется тем, что ему доступно. Слух о его предстоящем выступлении быстро разлетелся по «Духу мщения», и Зиндерманн беспокойно оглядывал помещение, надеясь, что это известие дошло только до гражданских лиц и летописцев. Вооруженные солдаты охраняли подступы к отсеку, но ему было понятно, что в случае нападения Астартес или армейцев, подчиняющихся Малогарсту, никому из присутствующих здесь не удастся остаться в живых.

Все они сильно рисковали, но Эуфратия достаточно ясно дала понять, что Кирилл должен поговорить с людьми, донести до них слово Императора и рассказать о готовящемся предательстве, о котором она узнала из видений.

Тысячи людей выжидающе смотрели на него, и Зиндерманн, прочистив горло, с импровизированной платформы, построенной из пустых ящиков, оглянулся через плечо на наблюдающих за ним Мерсади и Эуфратию. Чтобы слова долетели до самых дальних уголков зала, на трибуне был установлен портативный вокс-передатчик, но Зиндерманн был уверен, что поставленному голосу итератора не нужны никакие усилители. Но вокс-связь все же была необходима, выступление могли услышать те, кто не имел возможности прийти на собрание, и техники сумели подключить портативный приемник к общей системе связи корабля.

Слова Зиндерманна должна была услышать вся флотилия.

Он улыбнулся собравшимся и отпил воды из стоящего на трибуне стакана.

Перед итератором расстилалось море нетерпеливых лиц, жаждущих услышать слова мудрости. Что же он им скажет? Зиндерманн опустил взгляд на листок, исписанный заметками, которые приходили ему в голову во время скитаний по недрам корабля. Затем он снова оглянулся на Эуфратию, и ее улыбка согрела ему сердце.

Зиндерманн еще раз посмотрел на свои записи, но слова показались ему банальными и пустыми.

Он скомкал листок в плотный шарик, уронил на пол и тотчас ощутил одобрение Эуфратии, от которого кровь быстрее побежала по венам.

– Друзья мои, – заговорил он. – Мы живем в странное время, и сейчас происходят события, которые поразят вас, как поразили меня. Вы пришли услышать слова святой, но она попросила меня обратиться к вам, рассказать об увиденном ею и о том, что должны делать мужчины и женщины истинной веры.

В голосе итератора прозвучала некоторая таинственность и вместе с тем сожаление об ужасных известиях, которые ему предстоит обнародовать.

– Воитель изменил Императору, – отчеканил он и замолчал, позволяя неизбежным возгласам недоверия и гнева заполнить зал.

Голоса людей поднимались и затихали, словно морские волны, но Зиндерманн не мешал бурлению толпы, точно зная, в какой момент надо будет продолжить выступление.

– Знаю, знаю, – произнес он немного погодя. – Вы считаете, что это немыслимо, и совсем недавно я бы с вами согласился. Но это правда. Святая показала мне свое видение, и оно наполнило мою душу смертельным холодом. Я смотрел на распаханные войнами поля, чувствовал ветер, обдирающий плоть с костей, видел обращенные к небу глаза людей, которые могли только мечтать о мире, любви, справедливости. Я вдохнул воздух, и он имел привкус крови, друзья мои. В нем был запах разлагающихся тел мертвецов, которых мы сочли своими врагами, и за что? За то, что они не захотели стать частью нашего постоянно воюющего Империума? А может, они видели дальше, чем мы? Возможно, потребовался свежий взгляд со стороны, чтобы увидеть то, чего мы уже не способны узреть.

Публика притихла, но Зиндерманн видел, что многие люди все еще считают его безумцем. В толпе было множество верующих, но не все. И если почти каждый мог принять божественность Императора, то лишь немногие были в состоянии смириться с фактом предательства Воителя. Мало у кого укладывалось в голове, как можно отвергнуть, предать такого замечательного правителя.

– Когда мы отправлялись в так называемый Великий Крестовый Поход, его целью было нести свет и знания в дальние уголки Галактики, и какое-то время так оно и было. Но, друзья мои, взгляните на нас сейчас – когда в последний раз мы принесли другим мирам что-либо, кроме убийства? Мы приносим с собой самые разнообразные способы лишения жизни: изматывающие осады и противостояния в грязных, мокрых окопах, когда небо разрывается от артиллерийских обстрелов. И люди, ведущие нас, не намного лучше! Что можно ожидать от цивилизаций, когда их встречают Воитель, Головорез, Кривой? Они видят Астартес, одетых в бронированные доспехи, марширующих под жестокую музыку гремящих болтеров и ревущих цепных мечей. Какая цивилизация могла бы принять нас без сопротивления?

Зиндерманн почувствовал, что настроение толпы переменилось, и понял, что возбудил их интерес. Теперь пора было затронуть чувства.

– Взгляните, что мы оставляем после себя! Множество мемориалов в честь кровопролития!

Загляните в Совет Луперкаля, где в светлых залах выставлены на всеобщее обозрение кровавые орудия войны, подивитесь их жестокой красоте, пока они ждут своего часа. Мы смотрим на это оружие с любопытством, но забываем о том, сколько человеческих жизней на счету этих инструментов смерти. Мертвые не могут говорить с нами, они не в силах вместе с нами просить о мире, а тем временем память о них теряется и исчезает. Несмотря на ряды могил, несмотря на все триумфальные арки и вечные огни, мы забываем павших, поскольку боимся вспоминать, что они сделали, и при этом не оглянуться на себя.

Во время выступления Зиндерманн ощутил, как его переполняет удивительная энергия, слова лились свободно, и каждое из них срывалось с губ словно помимо его воли, как будто рожденное чужим, более красноречивым талантом.

– Уже два столетия мы ведем войны в разных звездных системах и до сих пор не усвоили их уроков. Нам следует учиться у павших, поскольку они были главными свидетелями сражений. Только им ведом ужас и неизбежный провал любой войны. От поколения к поколению мы передаем эту болезнь, поскольку не слышим предостережений тех, кто пал жертвой воинской гордыни, алчности или искаженной идеологии.

Начиная с передних рядов, а затем по всему залу прогремели дружные аплодисменты, и Зиндерманн представил, что и на других кораблях, где могли слышать его речь, произошло то же самое.

На глазах итератора выступили слезы, пальцы побелели от напряжения, вцепившись в края трибуны, а голос растроганно задрожал.

– Пусть павшие на полях сражений возьмут нас за руки и поделятся с нами самой драгоценной истиной: не надо войны, пусть будет мир!

Люций ворвался в помещение, которое, скорее всего, являлось тронным залом. Мозаичный орнамент на полу представлял собой сложный узор, и казалось, будто при движении по полу пробегает рябь. В противоположном конце зала сверкнула вспышка болтера, но Люций успел укрыться за огромным клавесином, и лишь осколки мозаики окатили его с ног до головы.

Вокруг него, заполняя все пространство центральной башни Дворца Регента, гремела космическая музыка. Подвески хрустальных люстр поблескивали и вибрировали в такт какофонии идущего внизу сражения. Все помещение было заставлено инструментами, и за каждым сидел сервитор, запрограммированный на отдельную партию священной симфонии Певцов Войны. Трубы огромных органов уходили ввысь под лучи молочно-белого утреннего света, еще выше висели десятки позолоченных колоколов, а вдоль стен стояли ряды бронзовых клеток с бритоголовыми хористами, выводящими мелодию слепого благоговения.

Струны музыкальных инструментов подергивались и переговаривались в такт оружейной стрельбе, а когда болтерный снаряд угодил в боковину органа, из его труб вырвались резкие диссонирующие ноты. Интенсивность стрельбы увеличивалась, наполняя воздух запахом горячего металла и смерти, и музыка соперничала с канонадой, становясь все громче и яростнее.

Люций ощутил, как оглушительные звуковые волны вливают новые силы в его тело и каждая пронзительная нота, каждый прогремевший выстрел усиливают жажду крови.

Он осмотрелся, осторожно выглянув из своего укрытия. Люций уже чувствовал приближение усталости, но радовался, что так быстро удалось проникнуть в сердце дворца. Прежде чем попасть в тронный зал, Детям Императора пришлось прокладывать дорогу через ряды защитников, тысячами убивая воинов в серебряных и черных доспехах.

Из своего укрытия Люций увидел, что находится позади возвышения, на котором спинкой к нему стоит величественный золотой трон, инкрустированный изумрудами и окруженный кольцом пюпитров с толстенными томами партитур.

Чей-то выстрел попал в одну из книг, и над троном взмыла в воздух стая белых страниц.

В противоположном конце тронного зала многочисленные стражники окружили высокого человека в золотых доспехах с целым набором труб и похожих на громкоговорители устройств, торчащих из-за спины. Сквозь бурю серебристого огня Люций увидел, что из боковых коридоров навстречу Детям Императора выбежали новые отряды дворцовой гвардии.

– Им нельзя отказать в храбрости, – пробормотал он под нос.

Цепные мечи рассекали доспехи, рассыпая снопы искр, дождь из серебряных лезвий разносил в щепки корпуса музыкальных инструментов, за которыми укрывались воины. Сервиторы-музыканты гибли один за другим, и с яростным визгом рвались струны.

Но музыка по-прежнему плыла под сводами тронного зала.

Люций оглянулся на своих бойцов. Один из назикейцев упал, немного не добежав до укрытия, серебряные иглы пронзили его череп насквозь. Тело лязгнуло доспехами о мозаичный пол рядом с Люцием. Из всего отделения осталось всего трое назикейцев, и те оказались отрезаны от своего командира.

– Древний Риланор, вперед! – крикнул Люций в вокс. – Прикрой меня! Тактическое отделение, собирайтесь за троном и отвлекайте дворцовую стражу! Совершенство и Смерть!

– Совершенство и Смерть! – откликнулись Дети Императора и с привычной слаженностью устремились вперед.

Тела воинов в серебряных доспехах, разорванные болтерными снарядами, замертво падали на пол. Стражники в стеклянной броне, изрубленные и окровавленные, опрокидывались на разбитые инструменты. Сервиторы конвульсивно дергались, все еще пытаясь играть, хотя их конечности превратились в дымящиеся обломки костей и проволоки.

Дети Императора, отделение за отделением, залп за залпом, продвигались вперед сквозь смертоносный ливень из лезвий и сражались так, как надлежало сражаться солдатам лучшего Легиона.

Люций, покинув укрытие, ринулся в круговорот огня. Серебряные иглы застучали по доспехам.

Позади бронированный корпус Риланора врезался в нагромождение барабанов и колоколов, а когда дредноут открыл огонь, к оглушительному треску и звону добавился грохот стрельбы. Стражники-акробаты в развевающихся шелковых лентах отскакивали и увертывались от цепных мечей и болтерных снарядов с ловкостью танцоров и отсекали воинам противника конечности своими почти невидимыми клинками.

Отряд воинов в стеклянных доспехах сомкнутым строем атаковал Астартес, выставив перед собой алебарды, но устоять против организованной контратаки Детей Императора у них не было ни единого шанса. Отшлифованное мастерство, с которым Астартес вели сражение, обеспечивало преимущество в вихре огня, смерти и музыки, заполнившем тронный зал.

Люций пригнулся и зигзагами под огнем побежал навстречу воину в золотых доспехах. Лезвие его энергетического меча вспыхнуло яркими искрами, отметая иглы и осколки.

Доспехи его противника казались древними и были украшены не менее изысканно, чем у лорда-командира Детей Императора. В руках воин держал длинное копье, от обоих концов которого расходились смертельно опасные гармонические волны. Люций поднырнул под удар, отступил на шаг в сторону и сделал выпад, нацелив клинок в живот соперника.

Копье с неожиданной для Люция невероятной скоростью перевернулось, и мощный акустический удар отбросил меч раньше, чем тот успел коснуться цели. Люций отпрыгнул назад, а трубы, укрепленные на спине золотого воина, исторгли убийственную звуковую волну. Огромный участок мозаики пола сдуло, словно плитки были не каменными, а бумажными.

Один из стражников упал у ног Люция с развороченной залпом Риланора грудью, затем кто-то из назикейцев подрубил ноги второго воина, и тот осел на пол.

Дети Императора рвались вперед, на помощь своему командиру, но Люций жестом остановил товарищей – это был его личный бой. Он запрыгнул на пьедестал трона, и утренний свет, льющийся из-под купола, резко очертил силуэт золотого воина.

Смертоносное поющее копье устремилось к нему, и Люций, пригнувшись, потянулся вперед всем телом, попытавшись провести колющий удар, но чистая высокая нота изменила направление меча, и клинок нырнул вниз, воткнувшись в пол. Пока Люций вытаскивал меч, копье метнулось к нему, и музыкальное лезвие моментально деформировало пурпурно-золотые доспехи.

Вокруг бушевало сражение, но мастеру меча было не до него – Люций был уверен, что сражается с предводителем восстания.

Только Вардус Праал мог окружить себя такими бесстрашными стражниками.

Люций развернулся, уходя от очередного удара, и оказался позади Праала. Он рубанул мечом по трубам и громкоговорителям. Сверкающее лезвие меча с легкостью рассекло металл, и Люций ощутил жестокую радость.

Но тут из разрубленных труб вырвался громогласный рев, и мощная звуковая волна вышвырнула Люция с помоста.

Удар был такой силы, что броня треснула, и музыка беспрепятственно проникла внутрь доспеха. Люций ощутил, как ее могущество чистейшим незамутненным потоком вливается в его тело. Словно сама его кровь запела, обещая громкую славу и безграничное господство музыки, света и всепрощения…

Люций чувствовал музыку в своей душе и знал, что она нужна ему, нужна, как ничто другое в жизни.

Он взглянул вверх и увидел, что золотой воин легко спрыгнул с тронного возвышения, а по воздуху, словно по воде, расплывались волны музыки и обещаний.

– А теперь ты умрешь! – крикнул Люций, отдаваясь во власть песни смерти.

Потом они назовут это место мавзолеем смерти. Никогда еще Локен не испытывал такого сильного отвращения, как при виде этого пространства. Даже спутник Давина, где болота извергли из своих глубин мертвецов, не был столь отвратителен.

Шум битвы звучал адской пронзительной музыкой, поднимавшейся до безумного крещендо, а зрелище было еще хуже. Мавзолей смерти был заполнен множеством полуразложившихся тел, покрытых гнойными язвами.

Башня, в которой сражались Сыны Хоруса, внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи, из-за углубленного пола. В образовавшуюся яму и были сброшены трупы. Это было похоже на гигантскую пиршественную чашу, поднесенную самой Смерти. Над ямой возвышался железный склеп, измазанный кровью, с идущими по кругу надписями, а конек склепа венчала статуя Отца Истваана – массивного бородатого бога, который отбирал души праведных, а остальных швырял в небо, где они должны были тосковать вместе с Утраченными Детьми.

На черном плече Отца Истваана восседала Дева Битвы, и от ее резкого пения у Локена вибрировали нервы, а руки и ноги пронзали вспышки острой боли. Яму окружали сотни истваанских солдат. Побуждаемые пронзительной песней смерти, истваанцы бросились навстречу Астартес, стреляя на бегу.

– Вперед! – закричал Локен.

Еще до того, как он сделал следующий вдох, враги уже были рядом. Через множество арок Астартес бросились в башню и, едва завидев врага, открыли огонь из болтеров. Локен успел сделать несколько выстрелов, и стороны сошлись врукопашную.

Врукопашную вступили более двух тысяч Сынов Хоруса, и амфитеатр усыпальницы превратился в арену безудержной резни, подобную той, что царила на аренах цирков древней Романии.

– Держитесь рядом, плечом к плечу, и продвигайтесь вперед! – кричал Локен, слабо надеясь, что его воины услышат призыв по вокс-связи.

Каждый истваанский солдат, широко открыв рот, завывающим голосом вторил песне Девы Битвы, и шум стоял непереносимый.

В напирающей толпе врагов Локен расчистил небольшое пространство, и Випус, следуя по пятам, пытался расширить его своим цепным мечом. Стратегия и воинское мастерство утратили всякое значение. Сражение превратилось в жестокую и кровопролитную рукопашную схватку не на жизнь, а на смерть.

У подобного противостояния мог быть только один исход.

Локеном овладела тоска. Не вид крови и зрелище множества смертей – он и раньше видел все это в избытке, – а бессмысленная расточительность этой войны повергла его в уныние. Эти люди, которых он убивал… Их жизни ведь что-то значили. Они могли принять Имперские Истины и помочь в создании общества, где человеческая раса была бы единой, и мудрость Императора вела бы их в полное чудес будущее. Вместо этого вероломный правитель обманом превратил их в фанатичных убийц, обреченных на смерть во имя ложных идей.

Люди гибли, и гибли напрасно. Это никак не соответствовало целям Империума.

– Торгаддон! Отбрось их назад и расчисти немного места, чтобы можно было поднять оружие.

– Гарви, это легче сказать, чем сделать! – откликнулся Торгаддон, и кроме его голоса Локен услышал резкий треск костей.

Оглядевшись, капитан увидел, как несколько вражеских воинов набросились на одного из солдат Лахоста. Тот все еще пытался поднять болтер окровавленными, перебитыми руками, но вскоре солдат исчез под массой тел. Локен развернулся и плечом врезался в толпу врагов. Многие дрогнули под его напором, но остальные норовили запрыгнуть на спину, пули и клинки застучали по доспехам.

С яростным криком Локен рассек доспехи и тело ближайшего противника, и тот, падая назад, на секунду освободил место. Этого Локену было достаточно, чтобы направить на врагов болтер. Оружие выплюнуло в толпу очередь разрывных болтов, превращая людей в окровавленное месиво из плоти и осколков доспехов.

Быстро сменив обойму, Локен снова повел огонь по истваанцам, пытавшимся спихнуть Астартес в огромную открытую могилу. Сыны Хоруса, воспользовавшись освободившимся пространством, усилили натиск и устремились вперед.

Тональность песни Девы Битвы изменилась, и Локен почувствовал себя так, будто ему в спину впились ржавые когти. Он пошатнулся, и враги облепили его со всех сторон.

– Торгаддон! – крикнул Локен, стараясь перекричать неимоверный шум. – Уничтожь Деву Битвы!

– Прошу меня простить, Воитель, – неуверенно произнес Малогарст, отвлекая Хоруса, сосредоточенно следящего за ходом сражения на поверхности планеты. – У нас произошла небольшая неприятность.

– В городе? – не поднимая головы, спросил Воитель.

– На корабле, – ответил Малогарст.

Хорус раздраженно взглянул на своего советника:

– Объясни.

– Главный итератор, Кирилл Зиндерманн…

– Старый Кирилл? – удивился Хорус. – И что с ним стряслось?

– Похоже, что мы недооценили его, мой господин.

– В каком смысле, Мал? – спросил Хорус. – Он же совсем старик.

– Да, он стар, но может представлять собой угрозу, с какой мы еще не сталкивались, мой господин, – продолжил Малогарст. – Теперь он стал лидером, вернее, апостолом, как его называют. Он…

– Лидером? – прервал его Хорус. – Лидером чего?

– Многих людей флотилии: гражданских лиц, корабельных рабочих и последователей Божественного Откровения. Он только что произнес речь, в которой призывал их противостоять Легиону. Он утверждал, что мы развязываем ненужные войны и задумали изменить Императору. Мы пытаемся выяснить, откуда поступил сигнал, но в любом случае итератора там уже давно нет.

– Поня-ятно, – протянул Хорус. – С этой проблемой надо было разобраться до Истваана.

– А мы вас в этом подвели, – признал Малогарст. – К пацифистским лозунгам итератор добавил изрядную долю религиозного пыла.

– Это меня не удивляет, – сказал Хорус – Зиндерманн потому и был выбран служить в моей флотилии, что мог в чем угодно убедить самую раздраженную толпу. Такое дарование, да еще религиозный пыл действительно делают его опасным человеком.

– Они верят в божественность Императора, – добавил Малогарст, – и в то, что мы совершили предательство.

– Такая уверенность может оказаться заразительной, – пробормотал Хорус. – А вера – это слишком мощное оружие. Малогарст, мне думается, что мы недооценили потенциал, которым может обладать человек, даже гражданское лицо, если он во что-то верит.

– Что прикажете сделать, мой господин?

– Мы не смогли вовремя предотвратить угрозу, – признал Хорус. – Ее следовало уничтожить тогда же, когда мы разбирались с Варварусом и самыми беспокойными летописцами. А теперь это отвлекает мое внимание от грандиозного мероприятия, которое пока находится в весьма уязвимой стадии. Нам не избежать бомбардировки.

Малогарст виновато опустил голову.

– Воитель, Зиндерманн и его приспешники будут уничтожены.

– Значит, в следующий раз, когда я о них услышу, они будут мертвы, – заявил Воитель.

– Все будет сделано, – пообещал Малогарст.

– Глупец! – хриплым от раздражения голосом бросил Праал. – Разве ты не видел этого мира? Чудес, которые собираешься уничтожить? Это же город богов!

Люций, все еще оглушенный мощным акустическим ударом, сбросившим его с тронного помоста, вскочил на ноги. Он был уверен, что песня смерти звучала только для него одного. Он ринулся в атаку, но Праал отбил его выпад и, защищаясь, поднял копье.

– Это город моего врага! – смеясь, крикнул Люций. – И только это имеет значение.

– Ты глух к музыке Галактики. Я слышал гораздо больше, чем ты, – сказал Праал. – Возможно, тебя это огорчит, но я слышал голоса богов. Я слушал их песню, в которой они в своей мудрости проклинали эту Галактику.

Люций рассмеялся Праалу в лицо:

– Думаешь, меня это беспокоит? Все, чего я хочу, – это убить тебя!

– Боги пели о том, что приносят в этот мир ваши Имперские Истины! – пронзительно крикнул Праал, и его голос был полон презрения. – Они несут страх и ненависть. Я тоже был глух к музыке, пока боги не открыли мне пути к забвению. Теперь мой долг – положить конец вашему Крестовому Походу!

– Попробуй, – ухмыльнулся Люций. – Даже если ты перебьешь нас всех, придут другие, придут сотни тысяч, и планета превратится в пыль. Твое маленькое восстание окончено, только ты этого пока еще не понял.

– Нет, Астартес, – ответил Праал. – Я выполнил свой долг, я заманил вас в этот котел. Моя работа выполнена! Все, что мне осталось, – это пролить кровь во имя Отца Истваана.

Праал бросился в атаку и провел серию искусных выпадов, заставив Люция отступить назад, но мастеру меча приходилось сталкиваться и с более опытными противниками и одерживать над ними победы. А песня смерти до предела обострила его восприятие, и Люций видел каждое движение противника еще до его начала. Песня струилась в его жилах и воздействовала на непонятном Люцию уровне, но он прекрасно сознавал, что никогда раньше не сталкивался с подобным явлением.

Люций обрушил на Праала град ударов, заставляя отступить, и, хотя его противник успешно защищался, каждый удар оказывался все ближе к цели.

Отблеск страха в глазах Праала наполнил душу Люция жестоким ликованием. Музыкальное копье испустило последний протяжный вопль и разлетелось на осколки под ударом энергетического клинка.

Мастер меча ударил с разворота, обхватив рукоять обеими руками, и вонзил оружие в золотую грудь Праала, пронзив доспехи, и грудную клетку, и внутренние органы.

Поверженный, но еще живой Праал упал на колени, бессильно шевельнул губами, и из его рта хлынула кровь. Люций резко повернул меч, наслаждаясь хрустом ломаемых ребер.

Затем он поставил ногу на тело поверженного врага, освободил меч и торжествующе замер над убитым мятежником.

Вокруг Дети Императора добивали оставшихся стражников дворца, но после смерти Праала песня в крови Люция затихла, и он потерял интерес к битве. Мечник повернулся к трону, ощущая странную тоску о покинувшей его тело музыке.

Он стоял за спинкой трона и не мог видеть сидящего на нем. Но панель управления перед троном, похожая на чудовищно сложный часовой механизм, продолжала работать.

Люций обогнул трон и взглянул в остекленевшие глаза сервитора.

Его голова держалась на тонком остове из металлической арматуры, а корпус поблескивал латунными деталями. Из грудной клетки выдавались острые вибрирующие зубцы, при помощи которых сервитор читал ноты в расставленных вокруг трона книгах. Его руки, сложнейшие двадцатипалые манипуляторы из металла и проводов, мелькали над панелью управления.

Без Праала музыка стала звучать фальшиво, отрывистые аккорды просто гремели невпопад. Эти звуки не шли ни в какое сравнение с чудесными мелодиями, которые подпитывали Люция энергией во время боя с Праалом.

Внезапно ощутив приступ неудержимой ярости, мастер меча взмахнул клинком и превратил контрольную панель в сноп ярких искр и груду обломков. Музыкальный аккорд перешел в протяжный предсмертный стон, потрясший каменные лепестки дворца, а потом растворился в воздухе, словно забытый сон.

Космическая музыка оборвалась, и для Истваана умолкли голоса богов.

Локен отчаянно отбивался от толпы стражников, пытавшихся пронзить его своими сверкающими алебардами, но тут чудовищный грохот сотряс башню, несколько смутив противника и ослабив его натиск. Позади Торгаддон организовал линию огня, и залп из болтеров ударил по черному мавзолею смерти. Дева Битвы, словно подстреленная птица, упала со статуи Отца Истваана. Ее последний отчаянный крик пронзил пространство, а тело, скатившись с крыши склепа, тяжело ударилось о резные камни цоколя.

– С ней покончено! – раздался в воксе голос Торгаддона, несколько удивленного легкостью победы над Девой Битвы.

– Кого мы потеряли? – спросил Локен.

Ряды вражеских солдат заметно поредели после гибели Девы Битвы, но Локен подозревал, что дело не только в смерти певицы. Что-то изменилось в общей обстановке на Истваане, хотя он еще и не понимал, что именно.

– Большую часть отделения Шаггарта, – ответил Торгаддон, – и множество других воинов. Мы не узнаем точно, пока не выберемся отсюда, но есть кое-что еще…

– Что такое? – спросил Локен.

– Лахост доложил, что пропала связь с орбитой. Нет никаких сигналов, словно «Дух мщения» бесследно исчез.

– Это невозможно, – сказал Локен, оглядываясь в поисках знакомой фигуры Лахоста.

Он отыскал сержанта на краю погребальной ямы и торопливо направился к нему. Торгаддон и Випус последовали за ним.

– Возможно или нет, но именно так он мне и сказал, – добавил Торгаддон.

– А как насчет связи с остальными штурмгруппами? – спросил Локен, присаживаясь на корточки рядом с Лахостом. – Как насчет дворца?

– Тут нам повезло больше, – отвечал Лахост. – Я смог докричаться до капитана Эрлена из Легиона Пожирателей Миров. Похоже, что они еще находятся снаружи. Там происходит ужасная бойня, погибли тысячи горожан.

– Великая Терра! – воскликнул Локен, представив себе, что значит «бойня» в понимании Пожирателя Миров, и реки крови, текущие по улицам Хорала – А они могут связаться с кем-нибудь на орбите?

– Капитан, для этого у них слишком заняты руки, – ответил Лахост. – Даже если они и могут связаться с «Завоевателем», вряд ли будут передавать что-то для нас. Я узнал от капитана Эрлена только то, что они убивают врагов голыми руками.

– А что во дворце?

– Ничего. Я не сумел связаться с капитаном Люцием из Детей Императора. С первого же момента, когда они вошли во дворец, со связью стало твориться что-то невообразимое. Иногда удавалось услышать какую-то музыку, но ничего больше.

– Тогда продолжай вызывать Гвардию Смерти. С ними «Диес ире», так что попробуем воспользоваться передатчиком титана для связи с орбитой.

– Я пытаюсь, сэр, но все это не слишком обнадеживает.

– А мы-то думали, что на этом все закончится, – проворчал Локен. – Однако Хорал не собирается сдаваться после гибели своих правителей. Может, Пожиратели Миров правы и нам придется уничтожить всех жителей до последнего? Сюда пора спускать вторую волну десанта, а если не удастся связаться с Воителем, эта кампания может чересчур затянуться.

– Я попытаюсь наладить связь, – сказал Лахост.

– В первую очередь надо связаться с остальными частями штурмгруппы, – приказал Локен. – Мы оказались отрезанными. Надо пробиваться к дворцу на соединение с Пожирателями Миров или Детьми Императора. Оставаясь здесь, мы не дождемся ничего хорошего. Только предоставим истваанцам шанс нас окружить.

– Здесь еще полно вражеских солдат, – заметил Торгаддон.

– Значит, будем пробиваться с боем. Мы не сможем овладеть городом, если будем сидеть и ждать новой атаки.

– Согласен. В западной стене я видел ворота. Оттуда легче всего добраться до города, но и это будет тяжелая работа.

– Отлично, – одобрил Локен.

– Это ловушка, – сказала Мерсади. – Ловушка, и больше ничего.

– Возможно, ты права, – согласился Зиндерманн.

– Конечно, я права! – воскликнула Мерсади. – Малогарст уже пытался убить Эуфратию. Его наемник чуть и вас не убил, помните?

– Очень хорошо помню, – кивнул Зиндерманн. – Но подумай, какая представляется возможность! Там будут тысячи людей, и они ничего не сделают на таком многолюдном собрании. А может, нас и вовсе не заметят.

Мерсади раздраженно отвернулась от Зиндерманна, проклиная упрямство старого итератора. Разве не он несколько часов назад рассказывал сотням людей о вероломстве Воителя? А теперь хочет оказаться вместе с ним в одном помещении?

Их разбудил один из корабельных рабочих, который молча вложил в дрожащую руку Зиндерманна свернутый листок бумаги. Обменявшись тревожными взглядами с Мерсади, итератор прочел послание. Это был декрет Воителя, предписывающий всем летописцам собраться в главном аудиенц-зале «Духа мщения» для того, чтобы разделить с руководством триумф на Истваане III. Еще в нем говорилось о возникших, к большому огорчению Воителя, разногласиях между Астартес и летописцами. Столь великодушным жестом Воитель намеревался развеять все страхи, которые возникли в результате этого непреднамеренного отчуждения.

– Он считает нас законченными идиотами, – настаивала Мерсади. – Неужели он действительно считает, что мы клюнем на такую приманку?

– Малогарст очень хитер, – рассудил Зиндерманн, свернув листок и бросив его на постель. – Его больше нельзя считать обычным воином. Он пытается обнаружить нас и полагает, что ни один из летописцев не откажется от подобного предложения. Если бы я был не так щепетилен, я мог бы им восхищаться.

– Тем более не стоит лезть в этот капкан! – возмутилась Мерсади.

– А вдруг все это искренне, моя дорогая? – спросил Зиндерманн. – Вообрази, мы могли бы узнать обо всем, что происходит на Истваане III.

– Кирилл, «Дух мщения» – огромный корабль, и мы можем прятаться очень долго. А потом вернется Локен и защитит нас.

– Как он защитил Игнация?

– Это нечестно, Кирилл, – ответила Мерсади. – Локен мог бы помочь нам покинуть корабль, как только флотилия выйдет из системы Истваана.

– Нет, – раздался голос за спиной Мерсади, и спорящие обернулись к Эуфратии Киилер.

Она снова очнулась, и Мерсади давно не слышала, чтобы ее голос звучал так сильно. Эуфратия выглядела лучше, чем когда-либо после ужасного происшествия в Архиве. Видеть ее здоровой, разговаривать с ней после долгой болезни Мерсади было еще непривычно, и она тепло улыбнулась подруге.

– Мы пойдем, – сказала Эуфратия.

– Ты уверена? – удивилась Мерсади. – Эуфратия…

– Да, Мерсади, – прервала ее Киилер. – Я уверена.

– Это ловушка.

– О, не надо быть провидцем, чтобы это понять, – засмеялась Эуфратия, и Мерсади показалось, что ее смех звучит несколько принужденно и не совсем искренне.

– Но они нас убьют!

Эуфратия улыбнулась:

– Да, убьют. Если мы и дальше будем прятаться, нас рано или поздно выследят. В корабельной команде много верующих, но у нас есть и враги. Я не допущу, чтобы церковь Императора погибла таким образом. Она не должна сгинуть в безвестности из-за убийства трех человек.

– Ну, мисс Киилер, – неестественно весело произнес Зиндерманн, – теперь вы говорите точно как я.

– Эуфратия, они могут когда-нибудь нас найти, – сказала Мерсади, – но зачем же облегчать им задачу? Зачем идти прямо в лапы Воителю, если можно прожить немного дольше?

– Потому что ты должна понять, – ответила Эуфратия. – Ты должна понять сама. Эта судьба, это предательство, все это слишком велико, чтобы мы могли понять, не будучи очевидцами. Поверьте, друзья мои, я говорю правду.

– Но теперь это не вопрос веры, не так ли? – заметил Зиндерманн. – Теперь…

– Теперь настало время перестать думать как летописцы, – прервала его Эуфратия. Мерсади заметила, как в глазах подруги вспыхнул свет и разгорается все ярче с каждым словом. – Имперские Истины умирают. Мы сами убедились в этом еще на Шестьдесят Три Девятнадцать. Нам осталось или погибнуть вместе с ними, или следовать за Императором. Эта Галактика слишком проста, чтобы мы могли в ней скрыться, и Император не в состоянии осуществить свою волю через людей, которые даже не знают, верят они или нет.

– Я пойду с тобой, Эуфратия, – сказал Зиндерманн, а Мерсади вдруг поняла, что и сама кивает в знак согласия.

Глава 11

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ГИБЕЛЬ МИРА

ПОСЛЕДНИЙ УРОЖЕНЕЦ ХТОНИИ

Первое, что увидел Тарвиц в городе Хорале, была величественная каменная орхидея Дворца Регента. Саул выбрался из помятого «Громового ястреба», которого умудрился посадить на крыше одного из дворцовых флигелей, и окинул взглядом возвышавшийся перед ним центральный купол. К небу поднимались клубы дыма, а с площади на северной стороне доносились пронзительные вопли, и в ноздри бил запах недавно пролитой крови.

У Тарвица перехватило дыхание от ужасной мысли: в любой момент все живое на планете перестанет быть живым. Затем он увидел Астартес – Детей Императора, идущих к нему по крыше, и сердце радостно дрогнуло. Тарвиц узнал отделение Назикеи. Впереди шел Люций с еще дымящимся после боя мечом.

– Тарвиц! – воскликнул Люций, и Саул не смог не заметить, что мастер меча держится еще более самодовольно, чем обычно. – Я не ожидал, что ты на такое решишься! Соскучился по убийству?

– Люций, какова обстановка? – спросил Тарвиц.

– Дворец взят, и Праал мертв, убит моей собственной рукой! Я уверен, ты уже почуял Пожирателей Миров: они не успокоятся, пока все вокруг не провоняет кровью. Остальная часть города отрезана. Мы не можем ни с кем связаться.

Люций показал рукой на запад, где огромный силуэт «Диес ире» поливал огнем невидимых отсюда несчастных истваанцев.

– Похоже, что Гвардии Смерти скоро некого будет убивать.

– Мы должны как можно скорее связаться с остальными отделениями десанта, – сказал Тарвиц. – С Сынами Хоруса и Гвардией Смерти. Прикажи своему отделению этим заняться. Пошли кого-нибудь на более высокую позицию.

– Зачем? – удивился Люций. – Что происходит, Тарвиц?

– Нам грозит удар. Очень сильный. Бомбардировка вирусными снарядами.

– Истваанцы?

– Нет, – горестно ответил Тарвиц. – Нас предали наши товарищи.

Люций вскинул брови.

– Воитель? Саул, что ты нес…

– Люций, нас послали сюда на верную смерть. Фулгрим выбрал тех, кто не является частью его колоссального плана.

– Саул, это безумие! – крикнул Люций. – Зачем это нашему примарху?

– Я не знаю, но он бы не решился на такое без приказа Воителя, – сказал Тарвиц. – Это лишь первая стадия еще более грандиозного плана. Я не знаю, какова конечная цель, но мы должны попытаться остановить их.

Люций покачал головой, черты его лица исказили обида и горечь.

– Нет. Примарх не мог послать меня на смерть, не мог после всех тех сражений, которые я для него выиграл. Я был одним из избранных Фулгрима! Я никогда его не подводил, никогда не задавал вопросов! Я бы пошел за ним даже в преисподнюю!

– А я не пошел бы, Люций, – сказал Тарвиц. – А ты мой друг. Прости, но у нас нет времени на разговоры. Мы должны предупредить всех, кого успеем, а потом найти укрытие. Я передам известия Пожирателям Миров, а ты свяжись с Сынами Хоруса и Гвардией Смерти. Не вдавайся в подробности, только скажи, что ожидается вирусная бомбардировка, пусть ищут укрытие.

Тарвиц оглянулся на громаду дворца. Даже после того, как по нему прошлись Астартес, сооружение выглядело внушительно и оставалось довольно хорошим укреплением.

– Под таким строением обязательно должны быть катакомбы или глубокие подвалы. Если мы до них доберемся, то сможем остаться в живых. Люций, город погибнет, но, будь все проклято, я не собираюсь умирать вместе с ним!

– Я сейчас приведу сюда офицера связи, – сказал Люций, едва сдерживая гнев.

– Хорошо. Люций, помни, у нас мало времени. Бомбардировка может начаться в любой момент.

– Это мятеж, – бросил Люций.

– Да, – кивнул Тарвиц. – Так оно и есть.

При всех своих ритуальных шрамах, Люций и сейчас, как и всегда, был отличным солдатом, офицером, чья уверенность могла увлечь остальных, и Тарвиц знал, что может на него положиться. Мастер меча кивнул товарищу.

– Иди, отыщи капитана Эрлена. Я предупрежу остальные Легионы и отведу наших воинов в укрытие. Потом снова с тобой свяжусь.

– Тогда до встречи, – произнес Тарвиц.

Люций повернулся к назикейцам, отрывисто отдал несколько команд и бегом направился к главному куполу дворца. Тарвиц двинулся следом, посматривая вниз, на северную площадь. Иногда его взгляд невольно приковывали отдельные сцены сражения, а в уши били отчаянные крики, прорывавшиеся сквозь рев цепных мечей.

Люций взглянул на утреннее небо. Над городом собирались тучи.

В любую секунду пелену облаков могут прорвать вирусные бомбы.

А когда они упадут на поверхность Истваана III, погибнут миллиарды людей.

В окопах и бункерах западнее города Хорала, в огне и грязи погибали люди и Астартес. «Диес ире» вздрогнул, выпустив очередной залп. Посредник Кассар ощутил удар в полной мере, словно сам держал в руках огромный многоствольный болтер «Вулкан». Титан был уже неоднократно ранен, бесчисленные ракеты и снаряды, бившие в его колоссальный корпус, оставили глубокие шрамы.

Кассар чувствовал каждый из них, но никакие повреждения не могли ни замедлить продвижение «Диес ире», ни сбить его с курса. Целью титана было разрушение, и смерть была наказанием, которое гигантская боевая машина обрушивала на головы врагов Императора.

Кассара переполняли эмоции. Никогда еще он не чувствовал себя так близко к Императору, не ощущал столь полного единения с богом-машиной, в которой билась частица Его могущества.

– Арукен, внимание на правый борт! – скомандовал принцепс Турнет со своего командного кресла. – Перешагни через эти бункеры, а то они оторвут нам левую ногу.

«Диес ире» качнулся в сторону, его огромная ступня сорвала крыши с нескольких бункеров и раздавила артиллерийское гнездо. Десяток истваанских солдат выбрался из-под обломков и поспешно наводил уцелевшее тяжелое орудие на титана.

Истваанцы оказались хорошо обученными и прекрасно вооруженными солдатами, и хотя их оружие не могло соперничать с пушками титана, окопы и траншеи в определенной степени уравнивали силы. Кроме того, когда начинается стрельба, человек с ружьем всегда остается человеком с ружьем.

Воины Гвардии Смерти, пробивая путь через окопы, уничтожали тысячи солдат, но истваанцев было очень много, и они не спасались бегством.

Нет, они отступали, покидая окоп за окопом, и рассеивались под неудержимым натиском Астартес.

Тускло-коричневые и серо-зеленые шлемы истваанцев и их забрызганные грязью шинели было трудно заметить невооруженным глазом на фоне земли и руин, но сенсоры «Диес ире» проецировали на сетчатку глаз Кассара удивительно четкие образы, и он мог видеть даже самые мелкие детали.

Кассар дал залп из большого калибра и наблюдал, как в воздух поднялись фонтаны земли и крови. Истваанцы были уничтожены рукой Императора.

– Вражеские силы сосредоточились слева по курсу, – доложил модератор Иона Арукен.

Его голос казался Кассару очень далеким, хотя Арукен сидел всего лишь по другую сторону от командирского кресла.

– Гвардия Смерти с ними разберется, – отозвался Турнет. – Сосредоточься на артиллерии. Тяжелые орудия могут повредить титан.

Кассар посмотрел вниз, где поблескивали серым металлом доспехов бойцы Гвардии Смерти. Два отделения, окружив бункер, забросали гранатами огневые щели, выбили двери и теперь уничтожали остатки истваанцев огнем из болтеров и прометием из огнеметов. С высоты командирского мостика «Диес ире» воины Гвардии Смерти казались роем жуков в блестящих панцирях, ползающих по траншеям.

Мертвые Астартес, сраженные огнем тяжелой артиллерии или массированной стрельбой истваанцев, лежали на земле, но по сравнению с грудами тел защитников города на каждом пересечении траншей их было совсем немного. Истваанские солдаты, отдавая окоп за окопом, собирались в самой северной части укреплений. Как только они дойдут до базилики из белого мрамора с высоким шпилем в виде трезубца, они окажутся в ловушке и будут уничтожены.

Кассар повернул несущую оружие руку титана в сторону артиллерийской позиции метрах в пятистах, откуда по Гвардии Смерти велся массированный огонь.

– Принцепс! – воскликнул Кассар. – Вражеская артиллерия подтягивает резервы в восточный квадрат!

Турнет ничего не ответил, он сосредоточенно вслушивался в донесения, поступающие по его личному вокс-каналу. Судя по всему, он получил какой-то приказ и молчаливым кивком подтвердил его.

– Стоп! – рявкнул принцепс. – Арукен, прекратить движение. Кассар, отставить подачу боеприпасов.

Кассар привык мгновенно исполнять приказы командира, поэтому подача снарядов в пушки титана была остановлена моментально, но затем модератор испытал шок – до него дошел смысл полученного приказа, и это заставило его сознание вернуться в командную рубку. Он уже не смотрел на поле битвы глазами «Диес ире», а сидел рядом со своими товарищами офицерами на капитанском мостике.

– Принцепс, что случилось? – спросил Кассар, просматривая последние сводки. – У нас что-то неисправно? Если где-то и есть повреждение, я ничего не вижу. Первичные системы работают…

– Это не повреждение, – резко оборвал его Турнет.

Кассар удивленно отвел взгляд от нестройных колонок данных на информационной панели.

– Посредник Кассар! – гаркнул Турнет. – Какая температура в оружейных отсеках?

– Вполне допустимая, – ответил Кассар. – Я собирался обстрелять еще одну огневую точку.

– Закрыть каналы охлаждения и загерметизировать систему снабжения боеприпасами. Быстро!

– Принцепс! – воскликнул Кассар. – Мы останемся безоружными!

– Я – это – знаю, – раздельно произнес Турнет, словно отвечая идиоту. – Вы слышали приказ. Нам необходимо загерметизироваться.

– Загерметизироваться, сэр? – переспросил Арукен, ошеломленный не меньше Кассара.

– Да. Титан должен быть запечатан с головы до ног, – подтвердил Турнет и включил вокс-канал общей связи. – Всему экипажу, говорит принцепс Турнет. Принять меры по подготовке к биологической атаке. Задраить все люки. Отключить вентиляцию реактора и перейти…

– Принцепс, – настойчиво повторил Арукен. – Нам угрожает биологическое оружие? Или атомное?

– У истваанцев оказалось оружие, о котором мы не знали, – ответил Турнет, но Кассар понял, что принцепс лжет. – Они готовы его применить. Нам необходимо укрыться, иначе погибнем.

Кассар снова воспользовался глазами титана и посмотрел в сторону траншей. Воины Гвардии Смерти продолжали наступление через окопы и руины бункера.

– Но, принцепс, как же Астартес?

– Посредник Кассар, ты слышал мои приказы! – крикнул Турнет. – Вот и выполняй их. Закрывай каждый люк, каждый вентканал, добейся полной герметизации, иначе мы все умрем.

Кассар мысленно приказал «Диес ире» задраить все каналы и заглушки, но его внутреннее сопротивление несколько затянуло эту процедуру.

Внизу воины Гвардии Смерти продолжали теснить обороняющихся Хорала, явно не зная, что истваанцы готовятся сбросить на них трон знает что. Или не знает.

Битва продолжалась, но «Диес ире» замолчал.

Главный аудиенц-зал «Духа мщения» представлял собой колоссальное помещение с колоннами, мраморными стенами и золотыми пилястрами. Такого великолепия Зиндерманну раньше не приходилось видеть, хотя он прожил долгую жизнь, и выражение лиц у тысяч собравшихся здесь людей было как у детей, которым показали новое, неслыханное чудо. Выхватывая взглядом в толпе знакомые лица, Зиндерманн понимал, что все летописцы флотилии приняли приглашение Воителя.

У дальней стены зала на возвышении стояли Воитель и Малогарст. Они были слишком далеко, чтобы различить в гуще народа Зиндерманна, Мерсади и Эуфратию.

По крайней мере, Зиндерманн очень на это надеялся. Но кто знает, насколько острое зрение у Астартес и тем более у примарха?

И Воитель, и Малогарст были одеты в костюмы кремового цвета, отделанные серебром и золотом, а перед возвышением выстроился отряд Астартес. На стенах зала мерцало несколько больших пикт-экранов.

– Все это похоже на выступление итераторов в приведенном к Согласию мире, – заметила Мерсади, вслух произнеся то, о чем сам Зиндерманн только что подумал.

Сходство было настолько сильным, что он начал прикидывать, какое послание им предстоит услышать и какими аргументами оно будет усилено. Итератор даже оглядел зал в поисках подставных слушателей, которые должны в определенные моменты хлопать и издавать одобрительные крики, чтобы создать в толпе соответствующее настроение. На каждом из экранов отображался сектор системы Истваана III на фоне черного космоса с блестящими точками кораблей флотилии Воителя.

– Эуфратия, – заговорила Мерсади, пока они пробирались сквозь толпу летописцев. – Помнишь, я говорила, что это плохая идея?

– Да? – откликнулась Эуфратия, сияя широкой невинной улыбкой.

– Так вот, теперь я считаю, что это действительно плохая идея. Ты только посмотри, сколько здесь Астартес!

Зиндерманн, проследив за взглядом Мерсади, покрылся испариной при виде множества воинов, окружавших зал по периметру. Если хоть один из них узнает кого-нибудь из их троицы в лицо, все будет кончено.

– Мы должны это увидеть, – сказала Эуфратия, потянув итератора за рукав. – Вы должны это увидеть.

Зиндерманн ощутил жар от ее прикосновения и увидел вспыхнувший в глазах свет, словно просверк первой молнии перед бурей. Он вдруг с изумлением понял, что стал немного побаиваться Эуфратии. Летописцы нетерпеливо кружили по залу, переходили с места на место, и Зиндерманн старался не поворачиваться лицом к Астартес, а смотреть в центр зала.

Наконец, экраны ожили, и при виде залитых кровью улиц Хорала Эуфратия стиснула руку Мерсади, а над толпой пронесся испуганный вздох. Отчетливые и подробные изображения, передаваемые с кораблей, зависших в небе над городом, заполнили экраны, и при виде последствий жесточайшей резни Зиндерманн ощутил, как в его груди разгорается гнев.

Перед его внутренним взором тут же встали картины увиденного в Шепчущих Вершинах, и Зиндерманн напомнил себе, что Астартес специально для этого и созданы, но старый итератор даже не надеялся, что когда-либо привыкнет к столь отталкивающим подробностям войны. Улицы Хорала были буквально завалены трупами, и даже стены зданий были красными, словно небеса разразились кровавым ливнем.

– Вы говорили, что хотите видеть войну, летописцы? – раздался голос Воителя, легко донесшийся до самых дальних уголков зала. – Что ж, вот вам война.

Изображение дрогнуло и сместилось вверх, минуя панораму неба. Теперь пикт-экраны заполнила темная, усеянная звездами бездна.

Толпа вздрогнула, когда из этой бездны ударили сверкающие копья света и понеслись к поверхности планеты.

– Что это такое? – спросила Мерсади.

– Это бомбы, – с ужасом ответил Зиндерманн, не веря своим глазам. – Планету подвергли бомбардировке.

– Итак, это началось, – произнесла Эуфратия.

Площадь действительно представляла собой ужасное зрелище: пересечь ее можно было, только шагая по колено в крови. Тысячи мертвых тел плавали в этом кровавом озере. Тела, изрешеченные болтерными снарядами; тела, расчлененные цепными мечами; тела, разорванные голыми руками…

Тарвиц шагал по трупам, направляясь в центр площади, к импровизированному опорному пункту – островку из множества истерзанных тел, наваленных вокруг искореженных останков рухнувшей десантной капсулы.

Наверху отвратительной баррикады из трупов его встретил приветственным кивком Астартес из Легиона Пожирателей Миров в залитых кровью доспехах и с покрытым шрамами лицом.

– Мне нужен капитан Эрлен, – обратился Тарвиц к воину. – Где он?

Воин не стал тратить дыхание на разговор, а попросту ткнул пальцем в сторону Астартес, на нагруднике которого красовались многочисленные свитки с особыми обетами. Тарвиц поблагодарил воина кивком и устремился в указанном направлении. По пути ему попался раненый Астартес, с которым возился апотекарий. По виду медика можно было предположить, что он принимал в бою не меньшее участие, чем его пациент.

Эрлен взглянул на подошедшего Тарвица. В какой-то из прошлых битв лицо капитана сильно пострадало от огня, а на его топоре засохло так много крови, что он стал больше похож на дубину.

– Смотрите, Дети Императора прислали нам подкрепление! – крикнул Эрлен, вызвав у своих товарищей взрыв хохота. – Целого воина! Теперь враг наверняка убежит со страху, и мы будем спасены!

– Капитан, – обратился к нему Тарвиц, вскарабкавшись на баррикаду из трупов. – Я капитан Саул Тарвиц и пришел, чтобы предупредить вас об опасности. Ты должен немедленно увести своих воинов в укрытие.

– В укрытие? Это невозможно, – сказал Эрлен, кивая на дальнюю сторону площади. В окнах и между домами там двигались какие-то тени. – Они затеяли перегруппировку. Стоит нам тронуться с места, и они могут нас одолеть.

– У истваанцев имеется биооружие. – Тарвиц решил солгать, чтобы скорее убедить капитана Пожирателей Миров. – Они готовы его применить, и тогда в Хорале никто не выживет.

– Они собираются уничтожить собственную столицу? А я-то думал, что это место для них священно. Что-то вроде храма.

– Они уже показали, как мало ценят собственные жизни, – быстро ответил Тарвиц, указывая на горы трупов. – Истваанцы пожертвуют своим городом, лишь бы уничтожить нас. Выгнать захватчиков с планеты для них важнее, чем уберечь население города.

– Так ты предлагаешь нам покинуть позиции? – возмущенно спросил Эрлен, словно Тарвиц намеренно оскорбил честь его Легиона. – Как ты об этом узнал?

– Я только что с орбиты. Все готово для удара. Если вы в момент вирусной атаки останетесь на поверхности, то погибнете. В этом ты можешь быть совершенно уверен.

– И куда ты предлагаешь нам спрятаться?

– К западу от вашей позиции, капитан, – сказал Тарвиц, украдкой поглядывая на небо. – Там начинаются оборонительные укрепления и много бункеров, причем хорошо укрепленных. Если ты переведешь туда своих воинов, они должны выжить.

– Должны?! – огрызнулся Эрлен. – И это все, что ты можешь предложить? – Несколько мгновений он вглядывался в лицо Тарвица. – Если ты ошибаешься, кровь моих воинов будет на твоих руках, и я сам лично убью тебя в случае их гибели.

– Я это понимаю, капитан, – ответил Тарвиц. – Но у нас мало времени.

– Хорошо, капитан Тарвиц, – кивнул Эрлен. – Сержант Флейст – на левый фланг! Сержант Вронд – на правый! Пожиратели Миров, все идем на запад в атаку, обнажить оружие!

Пожиратели Миров похватали свои цепные топоры и мечи. Перемазанные запекшейся кровью, воины передовых отделений поспешно заняли места во главе отряда и стали спускаться с баррикады.

– Тарвиц, ты с нами? – спросил Эрлен.

Тарвиц кивнул, вытащил свой меч и вслед за Пожирателями Миров спустился на площадь.

Несмотря на то, что вокруг были братья Астартес, он чувствовал себя среди них чужаком. Воины построились в боевой порядок и кратчайшим путем направились на заваленную трупами площадь к относительной безопасности бункеров.

Тарвиц взглянул на сгущающиеся тучи, и его сердце замерло.

Первые сверкающие полосы уже протянулись над городом.

– Началось, – сказал Локен.

Лахост оторвал взгляд от полевого вокса. Небо над Хоралом прочертили огненные линии. Локен попытался прикинуть траекторию и скорость падающих горящих стрел – некоторые снаряды попадут между шпилями Храма Искушения, как несколько часов назад летела десантная капсула Сынов Хоруса. И они упадут уже через считаные минуты.

– Люций сказал что-нибудь еще?

– Нет, – ответил Лахост. – Какое-то биооружие. Вот и все. Похоже, что он торопился в бой.

– Тарик! – крикнул Локен. – Отходим! В подземелья Храма Искушения.

– Этого будет достаточно?

– Если катакомбы глубокие, может, и достаточно.

– А если нет?

– Со слов Люция я понял, что тогда мы погибнем.

– Значит, пора двигаться.

Локен обернулся к собравшимся вокруг Сынам Хоруса.

– Выступаем немедленно! Идем к Храму Искушения и спускаемся вниз. Скорее!

Ближе всех к ним находилась высокая башня, водостоки которой были увенчаны злобными мордами горгулий, а стены украшены барельефами, изображающими картины преисподней из древних мифов Истваана. Сыны Хоруса, смяв боевой порядок, устремились к ней.

Локен услышал глухой удар воздушной детонации высоко над городом и ускорил шаг, направляясь в темноту башни-усыпальницы. Внутри она оказалась такой же мрачной и безобразной, как снаружи. Пол был выложен мозаикой, изображавшей искаженные фигуры людей с воздетыми руками, и расчерчен полосами черного камня так, что создавалось впечатление, будто они протягивают руки через прутья клетки.

– Здесь есть спуск! – крикнул Торгаддон.

Локен поспешил за остальными воинами к входу в катакомбы, выстроенному в виде огромной, чудовищной каменной головы с проходом через разинутый рот.

Темнота сомкнулась вокруг Локена, но он еще услышал доносившийся из-за стен Храма Искушения знакомый звук. Он был похож на плач.

Это была песня смерти города Хорала.

Первые вирусные бомбы взорвались высоко над городом, и мощные взрывы разбросали смертельную ношу над обширными территориями. Распыленный над поверхностью планеты вирус, предназначенный для уничтожения любых форм жизни, был самым эффективным убийцей в арсенале Воителя. Бомбы были такими мощными, что их заряда хватило бы для уничтожения жизни на планете в сто раз больше Истваана III, и были запущены, чтобы взорваться на разных высотах и над разными регионами.

Вирус поражал леса и равнины, проникал в морские водоросли и с воздушными течениями путешествовал вокруг всей планеты. Он пересекал горные хребты, форсировал реки и вгрызался в ледники. Сам Император избегал применения вирусных бомб. Это был последний довод Империума.

Бомбардировке подверглась вся поверхность Истваана III, но большая часть была предназначена для Хорала.

Дальше всех от укрытий оказались Пожиратели Миров, и они больше других пострадали от первой бомбардировки. Многие воины вовремя скрылись в бункере, но многие не успели спрятаться. Вирус проникал в сочленения доспехов, сквозь фильтры шлемов, находил путь через полученные в сражении трещины. Смертельно едкие вещества внедрялись в структуру оружия и брони и растворяли их. И тогда воины падали на колени и кричали.

Астартес кричали. Этот звук шокировал не только самим фактом своего возникновения, но и ужасом, звучавшим в каждом голосе. Вирус на молекулярном уровне разрушал клеточные связи, и его жертвы в считаные минуты буквально растворялись до полужидкого состояния, оставляя после себя лишь отвратительные лужицы и грязь на доспехах. Даже те, кто успел добраться до убежища, нередко умирали в мучительной агонии уже после того, как закрывали за собой двери. Могучий организм космодесантников невольно помогал распространению смертельной заразы, сопротивляясь ей достаточно долго для того, чтобы воин смог достичь убежища и инфицировать тех, кто считал себя уже в безопасности.

Среди гражданского населения Истваана III вирус распространился со скоростью мысли, переходя от жертвы к жертве за промежуток времени, равный одному вдоху. Люди падали, не сходя с места, их плоть сползала со скелетов, нервная система разрушалась в одно мгновение, а кости разжижались до желеобразного состояния.

Но летальность вируса была и его самым опасным врагом, поскольку, уничтожив все живое, он начинал быстро пожирать самое себя.

Но бомбардировка с орбиты не прекращалась, она охватывала всю планету, и точно рассчитанные сектора обстрела перекрывали друг друга, чтобы ничто не могло укрыться от вируса.

В считанные минуты с лица планеты стирались целые государства. Древние цивилизации, которые пережили Долгую Ночь, и десятки раз противостояли захватчикам, погибали, не успев даже узнать от чего. Миллионы людей вопили в мучительной агонии, когда собственные тела предавали их, распадались на части и превращались в гниющую, разлагающуюся массу.

Зиндерманн увидел, как на пикт-экране отчетливо проявилось темное пятно, закрывшее большой участок поверхности. Оно быстро превратилось в черное кольцо, которое с поразительной скоростью пожирало поверхность и оставляло после себя серое, опустошенное пространство. С другой стороны навстречу первой волне пришла вторая, они сошлись и стиснули планету в смертельных объятиях.

– Что… что это такое? – прошептала Мерсади.

– Ты это уже видела, – напомнила Эуфратия. – Император показал тебе через меня. Это смерть.

При воспоминании о страшных картинах разложения, когда его собственная плоть мгновенно распадалась и обнажала кости, а все вокруг было охвачено черной заразой, у Зиндерманна едва не подкосились ноги.

Вот что происходило на Истваане III.

Вот в чем заключалось предательство.

Зиндерманн почувствовал себя так, словно всю его кровь вытягивают из тела. Целый мир предан мучительной смерти. Эхо ужаса, объявшего жителей Истваана III, ударило в его сердце, и этот ужас, одновременно поразивший миллиарды людей, было невозможно вынести.

– Вы летописцы, – с печальным спокойствием сказала Эуфратия. – Вы оба. Запомните это и передайте другим. Об этом должны узнать.

Зиндерманн, ошеломленный увиденным, смог только молча кивнуть.

– А теперь пойдемте, – продолжала Эуфратия. – Нам пора уходить.

– Уходить? – всхлипнула Мерсади, не в силах оторвать взгляд от погибающего мира. – Куда?

– Просто пойдем отсюда, – улыбнулась Эуфратия.

Она взяла за руки обоих друзей и сквозь неподвижную, пораженную ужасом толпу летописцев повела их к оцеплению Астартес.

Поначалу Зиндерманн подчинился ей, хотя едва мог переставлять ноги, но, увидев, что Эуфратия ведет их к стоящим вдоль стен Астартес, в тревоге остановился.

– Эуфратия! – прошипел он. – Что ты делаешь? Если эти Астартес нас узнают…

– Кирилл, доверьтесь мне, – ответила она. – Я на это и рассчитываю.

Эуфратия подвела их к огромному воину, стоявшему в стороне от остальных, и Зиндерманн, достаточно хорошо понимавший язык тела, заметил, что Астартес, как и они сами, поражен картиной гибели планеты.

Воин обратил к ним лицо – морщинистое, с задубевшей кожей.

Эуфратия посмотрела ему в глаза:

– Йактон, нам нужна ваша помощь.

Йактон Круз. Зиндерманн вспомнил, что Локен упоминал о нем, называя старика «Вполуха». Этот Астартес был воином старых времен, и ни командиры, ни боевые братья уже не давали себе труда прислушиваться к голосу Круза. Воин старых времен…

– Вам нужна моя помощь? – переспросил Круз. – А кто вы такие?

– Меня зовут Эуфратия Киилер, а это Мерсади Олитон, – ответила Эуфратия самым непринужденным тоном, словно представляла знакомых на светской вечеринке. – И с нами Кирилл Зиндерманн.

Итератор увидел, что воин узнал если не лица, то имена, и зажмурился, ожидая неминуемого крика и последующего разоблачения.

– Локен просил меня присмотреть за вами, – сказал Круз.

– Локен? – воскликнула Мерсади. – Вы что-нибудь слышали о нем?

Круз покачал головой:

– Он только просил меня приглядеть за вами, пока его не будет. Теперь мне понятно, что он имел в виду.

– Что это значит? – спросил Зиндерманн.

Ему очень не понравился взгляд, украдкой брошенный Крузом на стоящих вдоль всех стен Астартес.

– Не важно, – пробормотал Круз.

– Йактон, – окликнула его Эуфратия, и в ее голосе прозвучала спокойная уверенность. – Посмотрите на меня.

Старый воин смерил взглядом стройную фигурку Эуфратии, и Зиндерманн ощутил исходящие от нее волны властности и решимости.

– Вы больше не Вполуха, – заговорила Эуфратия. – Теперь ваш голос будет самым громким во всем Легионе. Вы тоскуете о прошедших временах и хотите, чтобы они вернулись. Йактон, эти времена умирают на наших глазах, но с вашей помощью мы снова можем их возродить.

– О чем ты толкуешь, женщина? – сердито фыркнул Круз.

– Вспомните Хтонию, – не сдавалась Эуфратия.

Зиндерманн вздрогнул. Между Астартес и Эуфратией словно проскочил электрический разряд.

– Что тебе известно о моей родной планете?

– Только то, что я увидела в вас, Йактон, – сказала Эуфратия, и мягкое сияние, возникшее в ее глазах, наполнило ее слова соблазном и обещанием. – Я знаю о чести и неустрашимости, из которых были выкованы Лунные Волки. Йактон, только вы один об этом помните. Только вы один теперь воплощаете в себе истинного Астартес.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразил Круз, но Зиндерманн заметил, что слова Эуфратии задели его, разрушив барьеры, воздвигнутые между Астартес и смертными.

– Ваши братья называют вас «Вполуха», но вы не обижаетесь за это. Я знаю, это потому, что воин Хтонии настолько благороден, что не мстит за мелкие насмешки. И еще мне известно, что ваш голос не слышен на воинских советах, потому что он звучит из прошлых веков, когда целью Великого Крестового Похода была не личная выгода, а благо всего человечества.

Зиндерманн видел в лице Круза отражение внутренней борьбы, бушевавшей в его душе.

Верность Легиону боролась с верностью принципам, положенным в его основу.

Наконец, он печально улыбнулся.

– Ничего невозможного, – тихо произнес он, затем оглянулся на Воителя и Малогарста. – Пойдемте, – обратился он к друзьям. – Следуйте за мной.

– Куда? – не удержался от вопроса Зиндерманн.

– В безопасное место, – ответил Круз. – Локен просил позаботиться о вас, и я намерен это сделать. А теперь молчите и идите за мной.

Круз развернулся и направился к одной из многочисленных дверей, выходящих из аудиенц-зала. Эуфратия последовала за ним, Зиндерманн с Мерсади старались от них не отставать, хотя и не знали, куда их ведут. Круз остановился перед высокой двустворчатой дверью из полированной бронзы, охраняемой двумя воинами, и коротким взмахом руки приказал им посторониться.

– Этих троих я увожу вниз, – сказал он.

– Мы получили приказ никого не выпускать из зала, – возразил один из стражников.

– А я даю вам новый приказ, – ответил Круз, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость, которой раньше Зиндерманн не замечал. – Дайте пройти, или вы решили не подчиняться приказу старшего офицера?

– Нет, сэр, – ответили воины и с поклоном распахнули бронзовые створки.

Круз кивнул охранникам и жестом позвал за собой своих спутников.

Зиндерманн, Эуфратия и Мерсади покинули аудиенц-зал, и дверь захлопнулась за ними со стуком, который странным образом напомнил о закрывающейся крышке гроба. Стоны погибающей планеты и судорожные вздохи шокированной публики внезапно стихли, и наступившая тишина казалась особенно гнетущей.

– Что же нам теперь делать? – спросила Мерсади.

– Я отправлю вас как можно дальше от «Духа мщения», – ответил Круз.

– Отправите с корабля? – изумился Зиндерманн.

– Да, – подтвердил Круз. – Здесь для вас теперь небезопасно. Совсем небезопасно.

Глава 12

ЧИСТКА

ПУСТЬ ГАЛАКТИКА ГОРИТ ОГНЕМ

МАШИНА БОГА

Вопли предсмертной агонии жителей Хорала чудовищными волнами накатывались на Дворец Регента, словно цунами. Пространство вокруг дворца было заполнено телами, которые мгновенно разлагались, и плоть стекала со скелетов.

Испуганные и яростные крики возносились к небесам, заклиная богов избавить от мучений. В небе парила последняя Дева Битвы, пытаясь своим пением облегчить агонию и ужас смерти, но вирус поразил и ее, и вместо песен и молитв истваанским богам из ее горла с кашлем вылетали черные комки – пораженные вирусом внутренние органы уже сгнили. Она закружилась, словно подстреленная птица, и рухнула на землю.

На крыше Дворца Регента появилась массивная фигура. Древний Риланор подошел к парапету и окинул взглядом окружающий кошмар. Вирус пожинал свою жатву, но искалеченное тело Риланора было надежно закрыто от внешнего мира, его броня оказалась намного эффективнее доспехов любого из Астартес, и смертельный ветер, не причиняя вреда, овевал воина, взирающего на гибнущий город.

Риланор поднял взгляд в небеса. Флотилия Воителя еще продолжала сбрасывать на Истваан III смертельный груз. Древний воин стоял в полном одиночестве, единственный оплот спокойствия в океане страдания.

– Хорошо, что мы построили такие прочные бункеры, – заметил капитан Эрлен.

Предсмертные крики, доносившиеся из-за толстых каменных стен, свидетельствовали о том, что коса смерти еще гуляет по планете. К сожалению, слишком небольшое количество воинов успели укрыться и забаррикадироваться в нескольких бункерах, примыкающих к сети окопов и траншей. Они ждали, сидя в темноте, и прислушивались к звукам кошмара, обуявшего Хорал. Вирусную бомбардировку следовало признать более эффективным инструментом уничтожения, чем цепные топоры Пожирателей Миров.

Вместе с ними пережидал атаку и Тарвиц. Слыша предсмертные вопли миллионов людей, он словно окаменел от ужаса. На Пожирателей Миров эти звуки не произвели большого впечатления, смерть гражданских лиц для них мало что значила.

Вопли постепенно затихали, сменяясь протяжными стонами. В отдаленном шуме медленной смерти слышались боль и страх.

– Как долго мы еще будем тут сидеть, словно крысы в подвале? – раздраженно воскликнул Эрлен.

– Вирус скоро уничтожит сам себя, – сказал Тарвиц. – Таково его предназначение: уничтожить все живое и оставить поле битвы для захватчика.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Эрлен.

Тарвиц поднял голову. Он мог сказать Эрлену правду и был уверен, что капитан этого заслуживает, но к чему это приведет? Пожиратели Миров вполне способны убить его за такие слова. В конце концов, и их примарх участвовал в исполнении тайных замыслов Воителя.

– Я видел, как такое оружие применяли раньше, – сказал Тарвиц.

– Хорошо, если ты не обманываешь, – бросил Эрлен, явно не удовлетворенный полученным ответом. – Я не собираюсь долго прятаться в укрытии!

Капитан оглядел своих воинов, тесно сгрудившихся в темном бункере, и поднял цепной топор.

– Рэйт! Ты связался с Сынами Хоруса?

– Еще нет, – ответил Рэйт, и Тарвиц вспомнил ветерана с множеством металлических заплаток, блестевших на черепе. – Проходит какое-то дребезжание, и ничего определенного.

– Так они еще живы?

– Может быть.

Эрлен тряхнул головой.

– Они нас поймали. Мы решили, что вот-вот завладеем городом, а они нас поймали.

– Никто из нас не предполагал подобного, – отозвался Тарвиц.

– Нет. Не может быть никаких оправданий. – Лицо Эрлена ожесточилось. – Пожиратели Миров всегда должны идти дальше, чем враги.

Когда они атакуют, мы бросаемся им навстречу и отбрасываем назад. Когда они окапываются, мы разрушаем их укрепления. Если они убивают наших воинов, мы уничтожаем целые города. Но в этот раз враг зашел дальше, чем мы. Мы атаковали их город, и они уничтожили его, лишь бы погубить нас.

– Мы все оказались в ловушке, капитан, – напомнил Тарвиц. – И Дети Императора тоже.

– Нет, Тарвиц, это был наш бой. Дети Императора и Сыны Хоруса должны были обезглавить хищника, а нам предстояло вырвать у него сердце. Этого противника нельзя было взять на испуг или принудить сдаться. Истваанцев необходимо истребить. И не важно, согласны с этим остальные Легионы или нет. Пожиратели Миров – вот кто должен был взять город, и мы несем ответственность за свою неудачу.

– Это не ваша ответственность, – сказал Тарвиц.

– Другие воины могут полагать, что в их провале виноваты командиры, но только не Астартес, – настаивал капитан. – Астартес признают свои неудачи.

– Нет, капитан, ты не понимаешь. Я хотел сказать…

– Я что-то нашел! – крикнул из угла бункера Рэйт.

– Связался с Сынами Хоруса? – спросил Эрлен.

Рэйт покачал головой.

– Это Гвардия Смерти. Они спрятались в бункерах к западу от нас.

– И что они говорят?

– Что вирус постепенно вымирает.

– Значит, скоро мы сможем выбраться наружу, – облегченно вздохнул Эрлен. – Если истваанцы придут, чтобы снова забрать свой город, они обнаружат, что здесь их ждут.

– Нет, – сказал Тарвиц. – Должна осуществиться вторая стадия атаки.

– Что еще? – возмутился Эрлен.

– Огненный шторм, – ответил Тарвиц.

– Теперь вы все видите, – обратился Хорус к собравшимся летописцам. – Вот вам война. Это жестокость и смерть. Вот что мы совершаем для вас, вот от чего вы отворачиваете свои лица.

Ставшие свидетелями чудовищного геноцида, люди рыдали в объятиях друг друга, будучи не в силах осмыслить масштаб бойни, только что учиненной во имя Империума.

– Вы пришли на мой корабль, чтобы вести хроники Великого Крестового Похода, и я не желаю говорить о том, чего вы достигли. Но все изменяется, и время не стоит на месте, – продолжал Хорус.

В это время Астартес, выстроившиеся вдоль стен, закрыли все двери и замерли перед ними, держа болтеры у груди.

– Великий Крестовый Поход окончен, – провозгласил Хорус, и его зычный голос прогремел по всему залу. – Идеалы, на которых он основывался, мертвы, и все, ради чего мы сражались, оказалось ложью. До сих пор. А теперь я выведу Великий Поход на верный путь и спасу Галактику, отвергнутую Императором.

После слов Хоруса по залу приемов прокатилась волна изумленных стонов и криков, а Воитель наслаждался возможностью высказаться открыто. В секретности и недомолвках больше не было необходимости. Теперь он мог сорвать покров со своего грандиозного плана покорения Галактики, отбросить маску и объявить свою истинную цель.

– Я слышу ваши вопли, но простым смертным не дано осознать масштабность моих планов, – продолжал Хорус, наслаждаясь паническими взглядами, которыми обменивались собранные в зале летописцы.

Ни один итератор не смог бы так искусно привлечь к своим словам внимание толпы.

– К несчастью, это означает, что для таких, как вы, в новом Великом Походе нет места. Я собираюсь вступить в самую великую войну, какую знала Галактика, и не могу позволить, чтобы неверующие отвлекали меня от великих дел.

Хорус улыбнулся. То была ангельская улыбка палача.

– Убейте их, – бросил он. – Всех до одного.

Загрохотали болтеры. Снаряды рвали тела на окровавленные куски, и первый же залп уложил сотни людей. Толпа с воплями отхлынула от Астартес, но те неуклонно сходились к середине.

У людей не было ни единого шанса на спасение.

Болтеры плевались огнем, цепные мечи поднимались и опускались.

Бойня заняла не больше минуты, и Хорус отвернулся от убитых, чтобы досмотреть на экране финальные сцены гибели Истваана III. Из затененного угла, откуда он вместе с Малогарстом наблюдал за убийством, вышел Абаддон.

– Мой господин, – обратился он к Воителю с низким поклоном.

– Что случилось, сын мой?

– Судовые наблюдатели докладывают, что вирус уже исчерпал себя.

– А уровень загазованности?

– Превысил все допустимые нормы, мой господин, – с улыбкой сказал Абаддон. – Артиллерия ожидает вашего приказа.

Хорус взглянул на планету, окутанную смертоносными вихревыми облаками.

Требуется одна-единственпая искра.

Он представил, что планета – это конец запального фитиля, который превратит всю Галактику в ревущий огненный шторм и приведет к неизбежному взрыву на Терре.

– Прикажи открыть огонь, – решительно произнес Хорус. – И пусть Галактика горит огнем!

– Сохрани нас, Император, – прошептал модератор Кассар, не в силах скрыть своего ужаса и не думая о том, что кто-то может услышать его слова.

Облака тошнотворного газа все еще окутывали титан плотной пеленой, и он с трудом различал окопы впереди и воинов Гвардии Смерти, появившихся из бункера. Вскоре после получения приказа герметизировать «Диес ире» Астартес Гвардии Смерти, вероятно получив такое же предупреждение, спрятались в укрытии.

Истваанцы такого приказа не получили. Уход с позиций Гвардии Смерти спровоцировал истваанцев на контратаку, и, устремившись вперед, они в полной мере испытали на себе разрушительную силу биологического оружия.

Траншеи заполнились слизью и плавающими в ней бесформенными останками тел с расплывшимися лицами и распухшими животами. Сотни тысяч истваанцев лежали гниющими грудами, из-под которых вытекали потоки черной жижи, заполнявшей окопы.

За пределами поля битвы смертельный вирус уничтожил стоящие вокруг Хорала леса, оставив, после себя бесконечное кладбище почерневших стволов, похожих на простертые к небу руки скелетов. Земля превратилась в гниющее болото, над которым поднимались густые облака выделявшихся при разложении газов.

– Докладывайте, – приказал принцепс Турнет, вернувшись в рубку.

– Полная герметизация, – произнес модератор Арукен с противоположного конца капитанского мостика. – Команда в полном порядке, наличия примесей в воздухе не обнаружено.

– Вирус пожирает сам себя, – сказал Турнет. – Кассар, что происходит снаружи?

Кассар попытался собраться с мыслями, все еще не в силах осознать грандиозных масштабов разрушения. Если бы он сам не видел это глазами «Диес ире», он вряд ли мог себе представить столь колоссальное бедствие.

– Истваанцев больше нет, – произнес он и снова впился глазами в клубящиеся облака газа вокруг титана. – Ни одного.

– А Гвардия Смерти?

Кассар всмотрелся внимательнее, отмечая в грудах разложившихся тел остатки силовых доспехов Астартес.

– Некоторые были застигнуты вирусом, – сказал он. – Многие погибли, но для большинства приказ поступил вовремя.

– Приказ?

– Да, принцепс. Приказ спрятаться в укрытии.

Турнет через датчики титана со стороны Арукена выглянул наружу, и сквозь зеленоватый туман увидел воинов Гвардии Смерти, которые осматривали траншеи вокруг бункера, перешагивая через гниющие останки истваанцев.

– Проклятье, – процедил он сквозь зубы.

– С нами благословение, – произнес Кассар. – Они легко могли быть…

– Закрой свой рот, модератор! Эта религиозная чушь считается преступлением, согласно приказу…

Уловив снаружи какое-то движение, Турнет осекся.

Кассар проследил за его взглядом и успел заметить, как газовые облака осветил ослепительный луч, словно огненное копье пробило толщу ядовитых, легковоспламеняющихся газов.

Одной искры было достаточно.

Колоссальное количество разлагающейся органики привело к тому, что всю планету окутало толстым слоем горючих газов. Направленный луч с «Духа мщения» прожег верхние слои атмосферы, достиг плотной пелены ядовитых испарений и воспламенил газ с глухим хлопком. После огненного шторма в атмосфере планеты практически не останется кислорода.

В одно мгновение атмосфера планеты вспыхнула невыносимо ярким нимбом, и ревущее пламя волнами прокатилось по поверхности. Огонь опустошал целые континенты, оставляя после себя голые скалы, мертвая плоть Истваана III в одно мгновение испарилась в огненном вихре. Волны бушующего пламени взрывали города, языки огня слизывали всякое воспоминание о бытовавшей здесь совсем недавно цивилизации. Огненные плети хлестали землю, ничто не могло уцелеть в огненном урагане – плоть, камень, металл – все плавилось или испарялось в невообразимом жаре.

Мраморные дворцы и промышленные сооружения превращались в гигантские грибовидные облака, а разрушительная буря катилась по Истваану III, бездумно и неумолимо превращая планету в оплавленный кусок горной породы.

Астартес, пережившие вирусную атаку, отчаянно бросились искать новые укрытия, но были мгновенно охвачены пламенем.

Тех, кто осмелился бросить вызов стихии, уже ничто не могло спасти.

Эхо отдачи едва успело замереть на флагманском корабле Воителя, а на Истваане III погибли миллиарды людей.

Пока огненный шторм бушевал вокруг «Диес ире», посредник Кассар был готов проститься с жизнью. Колоссальный титан качался на ветру, словно колос в поле, и Кассар надеялся только на прочность новых гироскопов, недавно установленных механикумами.

Напротив него Арукен побелевшими от напряжения пальцами вцепился в подлокотники кресла и с благоговейным ужасом смотрел на свирепствующие за стеклом рубки огненные вихри.

– Спаси нас, Император. Спаси нас, Император. Спаси нас, Император, – повторял он снова и снова, не имея сил отвести взгляда от пляски огня.

Кассару казалось, что огненный шторм длится целую вечность. Жара в командной рубке стала невыносимой, поскольку во время герметизации от внешнего мира пришлось отключить системы охлаждения.

Температура внутри титана быстро поднималась, словно в гигантской духовке, и в конце концов Кассар уже боялся сделать вдох, чтобы не обжечь легкие. Он закрыл глаза, и на сетчатке проявились бледно-зеленые строчки показателей. Пот лил с него градом, Кассар был уверен, что пришел конец, что он так и погибнет: не в сражении, не проповедуя Божественное Откровение, а сварится живьем внутри своего любимого «Диес ире».

В буйстве огненного шторма он потерял счет времени, и только профессиональный рефлекс заставил его заметить, что, согласно сводкам, температура, быстро повышавшаяся с самого начала пожара, замерла на одной точке, а затем медленно сползла на несколько градусов. Кассар открыл глаза, и за окном командной рубки увидел все те же вихри пламени, но вместе с тем кое-где проглядывало выжженное белое небо. Похоже, огонь пожирал остатки горючих газов, выделившихся при гниении мертвой планеты.

– Температура падает! – воскликнул он, радуясь, что еще жив.

Арукен, тоже осознав, что они выжили, рассмеялся.

Принцепс Турнет опустился в свое командирское кресло и начал пробуждать системы титана к жизни. Кассар тоже занял свое кресло, кожа которого потемнела от его пота. Принцепс Турнет снова открыл системы наружного наблюдения, и постепенно стали поступать данные с внешних датчиков.

– Проверка систем! – приказал Турнет.

Арукен кивнул и рукавом куртки вытер со лба пот.

– Орудия в порядке, но нам придется соблюдать щадящую скорость стрельбы, поскольку они еще не остыли.

– Согласен, – кивнул Кассар. – Кроме того, некоторое время придется обойтись без плазменных пушек, иначе мы попросту можем оторвать руку.

– Понятно, – откликнулся Турнет. – Включить системы принудительного охлаждения. Я хочу, чтобы все орудия были готовы как можно скорее.

– Есть, – ответил Кассар, хотя не мог понять причин такой поспешности.

Неужели в этом огненном шторме мог кто-то уцелеть? На всей планете не осталось никого, кто мог бы угрожать титану.

– Внимание! – крикнул Арукен, и Кассар, взглянув вверх, увидел, как с выбеленного огнем неба спустились черные точки и над самой землей полетели к оплавленным руинам сожженного города.

– Арукен, определи объекты, – скомандовал Турнет.

– Боевые корабли, – доложил Арукен. – Они направляются к центру города, к остаткам Дворца Регента.

– Чьи корабли?

– Пока не могу сказать.

Кассар откинулся на спинку кресла и позволил нитевидным датчикам титана снова внедриться в его мозг. Он активировал систему наведения, перед глазами возникла прицельная сетка, и подлетавшие к руинам Хорала корабли стали видны отчетливо. Кассар смог рассмотреть окраску цвета слоновой кости с голубыми полосами и изображение зубастых челюстей, охвативших планету.

– Пожиратели Миров, – громко объявил он. – Вероятно, это вторая волна.

– Второй волны не будет, – словно бы самому себе сказал Турнет. – Арукен, включай мачту вокс-связи и соедини меня с «Духом мщения».

– С капитанским мостиком? – уточнил Арукен.

– Нет, – ответил Турнет. – С Воителем.

Йактон Круз вел их по переходам «Духа мщения» мимо тренировочных залов, мимо Совета Луперкаля и дальше вниз, через лабиринт извилистых коридоров, по которым никто из них не ходил раньше, даже тогда, когда им приходилось скрываться от Маггарда и Малогарста.

Сердце Зиндерманна выбивало по ребрам барабанную дробь, и, сознавая, от чего спас их Йактон Круз, итератор испытывал буйную радость, странным образом мешавшуюся с сожалением. Не оставалось никаких сомнений в том, какая судьба постигла летописцев, собравшихся в аудиенц-зале, и мысль о том, что так много творческих людей принесено в жертву тому, кто не разбирался ни в искусстве, ни в законах творчества, рождала в душе Зиндерманна гнев и печаль.

Взглянув на Эуфратию Киилер, он отметил, что, выздоровев, она стала намного сильнее. Волосы Эуфратии отливали золотом, глаза ярко сверкали, и хотя ее кожа оставалась бледной, свет сконцентрированной в ней силы от этого становился только отчетливее.

Мерсади Олитон, напротив, все больше слабела.

– Они скоро начнут нас разыскивать, – сказала Киилер. – Если еще не начали.

– Мы сможем спастись? – охрипшим голосом спросила Мерсади.

Круз пожал плечами:

– Может, сумеем, а может, и нет.

– Значит, это конец? – спросил Зиндерманн.

Киилер окинула его удивленным взглядом:

– Кирилл, вы сами должны знать, что это не так. Не может быть никакого конца. Во всяком случае, для верующего. Всегда есть что-то впереди, к чему нужно стремиться, даже когда кажется, что все кончено.

Они миновали несколько смотровых палуб, иллюминаторы которых давали возможность обозревать холодную бездну космоса, и брошенный в окно взгляд напомнил Зиндерманну, насколько он мал по сравнению с бескрайней Галактикой. Даже самая крошечная искорка света, которую он видел, была звездой, возможно окруженной своими мирами с другими народами и цивилизациями.

– Как же получилось, что мы оказались в самом центре таких значительных событий и ни разу не видели, как они происходят? – прошептал он.

Спустя некоторое время Зиндерманн стал узнавать места, по которым они проходили. Знакомые знаки, начертанные на переборках, и узнаваемые эмблемы подсказали, что они приближаются к пусковой палубе. Круз вел их без колебаний, шагая уверенно и твердо, и совсем не был похож на несчастного старикашку, каким его изображали в корабельных сплетнях.

Противовзрывные створы, ведущие на посадочную палубу, были закрыты, а на полу все еще лежали потрепанные обрывки обетов и молитв, принесенных людьми в день, когда раненого Воителя его сыны переносили в Храм Дельфоса.

– Ну вот, – заговорил Круз, – если нам повезет, там мы найдем судно, которое можно будет взять.

– И куда мы направимся? – спросила Мерсади. – Где можно скрыться от Воителя?

Киилер подошла ближе и положила руку на плечо Мерсади.

– Не беспокойся, Сади. У нас больше друзей, чем ты думаешь. Император укажет мне путь.

Створки шлюза с грохотом разошлись, и Круз решительно шагнул на пусковую палубу. При следующих его словах Зиндерманн с облегчением улыбнулся.

– Вот он. «Громовой ястреб Дельта Девять», – произнес Круз.

И улыбка тотчас сползла с лица итератора. Рядом с кораблем возникла фигура Маггарда, одетого в золотые доспехи.

Едва капитан Эрлен оценил масштаб разрушений, причиненных огненным штормом, на его лице появилось выражение решительного недоверия, и это не укрылось от взгляда Саула Тарвица. В очертаниях Хорала не осталось ничего знакомого. Неудержимое пламя, бушевавшее после вирусной бомбардировки, поглотило все живое, до последнего атома.

Все строения почернели от огня, оплавились или испарились, так что теперь столица Истваана III представляла собой картину преисподней, и руины ее домов все еще не остыли, и догорало все, что еще могло гореть. Среди общей неподвижности только высокие столбы дыма тянулись к небесам; кое-где горели топливные магистрали и резервуары. В воздухе стоял резкий запах раскаленного металла.

– Почему? – только и смог произнести Эрлен.

– Я не знаю, – ответил Тарвиц, жалея, что ему больше нечего сказать Пожирателю Миров.

– Это ведь не истваанцы, правда? – спросил Эрлен.

Тарвиц хотел бы солгать, но не смог под пристальным взглядом Эрлена.

– Нет, – вздохнул он. – Это не они.

– Нас предали?

Тарвиц кивнул.

– Почему? – повторил Эрлен.

– Брат, у меня нет ответов на твои вопросы, но если они намеревались покончить с нами одним ударом, они прогадали.

– И Пожиратели Миров заставят их заплатить за просчет, – пообещал Эрлен.

В этот момент сквозь треск остывающих развалин и грохот падающих обломков послышались другие звуки.

Тарвиц поднял голову и увидел звено боевых кораблей Пожирателей Миров, показавшихся из-за горизонта и направлявшихся к их позиции. Огненный ливень обрушился на развалины за их спинами.

– Держись! – закричал Эрлен.

Корабли с ревом пролетели над их головами, ведя ожесточенный огонь. Тарвиц присел на корточки рядом с Эрленом и услышал, как один из Пожирателей застонал от боли – снаряд настиг свою цель.

Боевые корабли пронеслись и взмыли в небо, разворачиваясь над руинами дворца, чтобы совершить новый заход для повторной атаки.

– Крупнокалиберные орудия! Открыть ответный огонь! – скомандовал Эрлен.

Из оплавившихся амбразур в небо рванулись снаряды, выпущенные из автопушки, и редкие всполохи рубинового луча лазпушки. Навстречу им пронесся шквал снарядов с развернувшихся кораблей, и Тарвиц пригнулся ниже, видя вспышки взрывов в рядах Пожирателей Миров. Многие упали, сбитые с ног взрывной волной, многих убило осколками и прямыми попаданиями.

Один из Пожирателей Миров рухнул на землю рядом с Тарвицем – осколком снаряда с его затылка срезало черепную кость, как ножом.

Корабли опять развернулись, беспощадно обстреливая их позицию.

Пожиратели Миров тщательно прицелились в возвращающиеся корабли. Встречный залп устремился ввысь, и один из челноков задымился. Загорелся двигатель, машина рухнула вниз и разбилась в обгоревших руинах.

Тарвиц видел, что в небе собрались десятки кораблей, видимо, весь трансатмосферный флот Пожирателей Миров.

Ведущий «Громовой ястреб» пролетел над руинами, барражируя над самой землей, выбросил штурмовой трап, и болтерный огонь загрохотал с новой силой.

Эрлен повернулся к Тарвицу.

– Это не твое сражение! – крикнул он, перекрикивая грохот стрельбы. – Уходи отсюда!

– Дети Императора никогда не спасаются бегством, – ответил Тарвиц и обнажил свой меч.

– Теперь спасаются!

Ни один космодесантник не выстоял бы в непрерывном огне, ведущемся по штурмовому трапу «Громового ястреба», но на трапе стоял не обычный космодесантник.

С ревом хищника, преследующего добычу, Ангрон выпрыгнул из «Громового ястреба» и со страшным грохотом приземлился в центре разрушенного города.

Легендарное чудовище, огромное и неутолимое в своей ярости…

Жуткое лицо примарха было перекошено злобой, громадные цепные топоры в его руках за десятилетия кровопролитных боев покрылись щербинами и несмываемой коркой крови. Вслед за могучим примархом из кораблей стали выпрыгивать остальные Пожиратели Миров.

Тысячи верных Воителю Астартес последовали за Ангроном в Хорал. С громким боевым кличем, вторившим звериному рыку самого Ангрона, они бросились на своих бывших собратьев.

Хорус хрястнул кулаком по пикт-экрану, транслировавшему передачу с «Диес ире». От удара изображение кораблей Пожирателей Миров разлетелось вдребезги, и это еще больше распалило гнев Воителя, вызванный самодеятельностью Ангрона. Один из его союзников – нет, один из подчиненных – не выполнил прямой приказ!

Аксиманд, Абаддон, Эреб и Малогарст тревожно следили за командиром взглядами, и Хорус представлял, как они заволновались, получив известие о неожиданной атаке Ангрона на воинов, переживших вирусную бомбардировку.

Сам факт, что кто-то мог выжить, уже вызвал сильное недовольство Воителя, но действия Ангрона направляли истваанскую кампанию в совершенно другое русло.

– И все же, – медленно, с расстановкой произнес Хорус, очень стараясь не разораться, – я этим очень удивлен.

– Воитель, – обратился к нему Аксиманд, – что вы…

– Ангрон – убийца! – прервал его Хорус, оборачиваясь к капитану. – Любую проблему он старается решить тупой силой и жестокостью. Он сначала нападает, а потом думает… Если вообще думает. И все же я этого не предвидел. Хотя чего еще можно было ожидать от него, когда он увидел своих воинов, уцелевших в Хорале? Мог ли он спокойно сидеть и наблюдать, как остальная часть флотилии сбрасывает на них бомбы с орбиты? Никогда! А я ничего не предпринял!

Хорус взглянул на обломки пикт-дисплея.

– Больше я на эту удочку не попадусь. Отныне я буду предугадывать каждый поворот судьбы.

– Но проблема остается, – заметил Аксиманд. – Что делать с Ангроном?

– Уничтожить его вместе с выжившими в городе, – незамедлительно предложил Абаддон. – Если есть сомнения в его способности подчиняться Воителю, значит, это лишняя обуза.

– Пожиратели Миров – очень эффективное орудие устрашения, – заметил Аксиманд. – Зачем их уничтожать, если они способны внести хаос в ряды сторонников Императора?

– Солдаты всегда найдутся, – заявил Абаддон. – Многие готовы умолять Воителя взять их к себе. У нас нет места для тех, кто не подчиняется приказам.

– Да, Ангрон – убийца, но он хотя бы предсказуем, – вмешался Эреб, и Хорус сердито нахмурился, услышав эти оскорбительные слова. – Его можно держать в подчинении, если время от времени позволять обнажать оружие.

– Может, Носители Слова и могут жить во лжи и предательстве, – оскорбился Абаддон, – но для Сынов Хоруса ты или верен, или мертв.

– Что тебе известно о моем Легионе? – вспылил Эреб, поднимаясь со своего места навстречу Первому капитану и сбросив маску притворного спокойствия. – Мне ведомы тайны, от которых у тебя ум за разум зайдет! Как ты осмеливаешься говорить о лжи? Эта, эта реальность – все, что ты знаешь, но она и есть ложь!

– Эреб! – взревел Хорус, и все прочие голоса мгновенно затихли. – Здесь неподходящее место для восхваления достоинств твоего Легиона. Я уже принял решение, и вы понапрасну тратите слова.

– Значит, Ангрон будет уничтожен во время бомбардировки? – спросил Малогарст.

– Нет, – ответил Хорус. – Не будет.

– Но, Воитель, даже если Ангрон достигнет успеха, он может задержаться на поверхности на несколько недель, – сказал Аксиманд.

– И он будет сражаться не один. Знаете ли вы, мои сыны, почему Император назначил меня Воителем?

– Потому что вы его любимый сын, – ответил Малогарст. – Вы величайший из воинов и вдохновитель Великого Крестового Похода. Целые миры падают на колени при одном лишь упоминании вашего имени.

– Я не просил мне льстить, – фыркнул Хорус.

– Потому что вы никогда не проигрываете, – спокойно добавил Абаддон.

– Я не проигрываю, – подтвердил Хорус, обводя взглядом четверых Астартес, – потому что вижу перед собой только победу. Я никогда не сталкивался с ситуацией, которую нельзя было бы обратить в триумф. Вот почему я был назначен Воителем. На Давине я был ранен, но и из этого испытания вышел еще сильнее. В войне против аурейской технократии мы столкнулись с разногласиями внутри нашей флотилии, но я воспользовался ситуаций, чтобы избавиться от подстрекателей к мятежу. Нет такой неудачи, которую я не смог бы использовать как ступеньку к следующей победе. Ангрон решил превратить Истваан III в наземный полигон – я могу признать это неудачей и смягчить удар при помощи бомбардировки, которая сотрет в пыль и Ангрона, и остатки планеты. Но я могу превратить неудачу в триумф, эхо которого будет отдаваться в далеком будущем.

Малогарст первым нарушил наступившую тишину:

– Воитель, что мы должны сделать?

– Передайте во все Легионы, что они должны быть готовы к всеобщему наступлению на лоялистов, оставшихся в Хорале. Эзекиль, поднимай Легион. Пусть они будут готовы к высадке на поверхность через два часа.

– Я с гордостью встану во главе Легиона, – произнес Абаддон.

– Ты их не поведешь. Эта честь выпадет Седирэ или Таргосту.

Абаддон вспыхнул от ярости:

– Но я – Первый капитан! Это сражение, где для победы необходима решительность и жестокость, как раз для меня!

– Эзекиль, ты еще и капитан Морниваля, – сказал Хорус. – У меня имеются другие планы для тебя и Маленького Хоруса. И я уверен, тебе это придется по нраву.

– Да, Воитель, – ответил Абаддон, и все признаки раздражения исчезли с его лица.

– А что касается тебя, Эреб…

– Воитель?

– Держись от нас подальше. Сыны Хоруса, выполняйте свой долг.

Глава 13

МАГГАРД

ИНТРИГИ

ЛУННЫЕ ВОЛКИ

Принцепс Турнет сосредоточенно вслушивался в поступающие приказы, и хотя Кассар не мог разобрать ни слова из того, что передавалось по воксу Турнета, он об этом ничуть не жалел. Все его внимание было сосредоточено на собственном желудке, который, похоже, бился в истерике и хотел немедленно избавиться от своего содержимого. Позывы тошноты подкатывали всякий раз, когда модератор отвлекался от наблюдения за внутренними системами «Диес Ире». Смотреть собственными, человеческими глазами на происходящее снаружи не было никаких сил. И тогда разум Титуса Кассара мгновенно прятался в машину, как улитка в раковину, закрываясь от внешнего мира массивной броней титана.

«Диес ире» постепенно снова начинал реагировать на окружающее. Кассар ощущал, как по рукам бога-машины растекается энергия, и знал, что орудия перезаряжаются. Плазменный реактор в недрах машины пульсировал в такт сердцебиению Кассара, и модератор отчетливо представлял себе этот шар ядерного пламени, зажженный праведной волей самого Императора.

Даже сейчас, среди ужаса и смерти, Император был с ним. Божественная машина служила инструментом Его воли и стойко противостояла любым разрушениям. Эта мысль успокаивала Кассара и помогала ему сосредоточиться. Император здесь, значит, Император защитит.

– Получены приказы с «Духа мщения», – энергично произнес Турнет, – Модератор, открыть огонь.

– Открыть огонь? – удивился Арукен. – Сэр? Истваанцев не осталось. Они все мертвы.

Кассар погрузился в обзор данных о состоянии титана, и голос Арукена казался очень далеким, но слова Турнета прозвучали совершенно отчетливо, словно принцепс говорил ему прямо в ухо.

– Не по истваанцам, – ответил Турнет, – по Гвардии Смерти.

– Принцепс? – ошарашено произнес Арукен. – Стрелять по Гвардии Смерти?

– Модератор, я не привык повторять приказы, – сказал Турнет. – Тебе приказано открыть огонь по Гвардии Смерти. Они предали Воителя.

Кассар замер. Как будто мало смертей на Истваане III, так теперь еще и обстреливать Гвардию Смерти, тот самый Легион, который они должны были поддерживать?

– Сэр, – заговорил он, – это непонятно.

– А тебе и не надо ничего понимать! – крикнул Турнет, теряя терпение. – Выполняй приказ, вот и все!

Титус Кассар заглянул в глаза Турнета, и внезапно его озарила истина, словно сам Император с далекой Терры осветил его разум своей мудростью.

– Это ведь сделали не истваанцы, не так ли? – спросил он. – Это сделал Воитель.

Губы Турнета растянулись в усмешке, и Кассар увидел, что принцепс протянул руку к кобуре.

Кассар не стал ждать продолжения и выхватил свой автоматический пистолет.

Оба одновременно подняли оружие и выстрелили.

Маггард шагнул вперед, обнажил свою золотую кирлианскую саблю и расстегнул кобуру. Его фигура показалась Зиндерманну еще более массивной, чем раньше, – Маггард уже намного превзошел обычного человека и больше походил на Астартес, чем на смертного. Видимо, такова была награда Воителя за его службу.

Йактон Круз не стал тратить время на переговоры, вскинул болтер и выстрелил, но доспехи Маггарда оказались не хуже, чем силовая броня Астартес, и выстрел попросту возвестил о начале поединка.

Пистолет Маггарда тоже выплюнул пламя, Зиндерманн и Мерсади пригнулись, а два воина вступили в поединок.

Киилер спокойно наблюдала, как после выстрела Маггарда от доспехов Круза отлетел осколок, но, прежде чем убийца успел произвести еще один выстрел, противник уже оказался вплотную к нему.

Круз с размаху ударил Маггарда в живот, но немой наемник выдержал удар и занес саблю над головой противника. Круз успел отпрянуть от клинка, и лезвие полоснуло его по животу, легко разрубив доспехи.

Из раны широкой струей хлынула кровь, и Круз от неожиданности упал на колени, но успел выхватить боевой нож, длиной с меч смертного воина.

Маггард сделал выпад и снова ранил Круза, на этот раз в бок. Из тела пожилого Астартес снова брызнула кровь. Кирлианский клинок снова просвистел в воздухе, но на этот раз, взметнув целый сноп искр, столкнулся с боевым ножом. Круз опомнился и смог нанести колющий удар в сочленение доспехов Маггарда. Убийца отпрянул, и Круз хоть и с трудом, но встал на ноги.

Маггард снова ринулся вперед, замахиваясь саблей. В физическом отношении он почти не уступал Крузу, и на его стороне была молодость, но даже Зиндерманн видел, что его движения несколько замедленны, словно Маггард еще не привык к своему изменившемуся телу и не вполне владел всеми его возможностями.

Круз сделал шаг в сторону, уходя от размашистого удара, и, поднырнув под руку Маггарда, обхватил его голову, прижав ее локтем. Вторая рука с ножом взметнулась вверх, и клинок устремился к горлу, но Маггард успел перехватить запястье старого воина и остановил лезвие в дюйме от пульсирующей вены.

Круз напряг все свои силы, чтобы завершить удар, но измененное тело Маггарда обеспечило ему преимущество, и лезвие постепенно отклонялось в сторону. На лбу Круза выступили капли пота, и Зиндерманну стало ясно, что Астартес не сможет выиграть этот бой в одиночку.

Он рывком поднялся и подбежал к брошенному Маггардом пистолету, грозно мерцавшему тускло-черной рукояткой. Несмотря на то, что оружие предназначалось для смертного, в хрупкой руке Зиндерманна оно казалось огромным.

Держа пистолет на вытянутой руке, итератор направился к сражающимся воинам. Он не хотел рисковать, поскольку не был военным, и, стреляя с дальнего расстояния, вполне мог угробить как убийцу, так и своего защитника.

Зиндерманн подошел к дерущимся вплотную и приставил дуло точно к тому месту, где кровоточила рана, нанесенная ножом Круза. Он спустил курок, прогремел выстрел, и отдача чуть не сломала итератору запястье, но эффект от вмешательства оправдал бы и не такую травму.

В немом вопле Маггард открыл рот, и все его тело содрогнулось от неожиданной боли. Рука, удерживающая нож, на мгновение ослабла, и Круз с яростным криком вонзил лезвие снизу под челюсть своего противника.

Словно подрубленное дерево, Маггард покачнулся и рухнул на бок. Воин в золотых доспехах увлек за собой и пожилого Астартес, все еще сжимавшего нож, но Круз оказался наверху.

На мгновение они оказались лицом к лицу, и Маггард, собравшись с силами, плюнул в лицо Круза сгустком крови. Астартес еще глубже погрузил нож в челюсть, чтобы лезвие проникло в мозг.

По телу Маггарда пробежала дрожь, несколько мгновений он бился в агонии, а когда затих, Круз смотрел в уже мертвые и пустые глаза.

Он с трудом поднялся на ноги.

– Лицом к лицу, – тяжело дыша, сказал Круз. – Не хитростью, не предательством, не бомбардировкой за тысячи миль, а лицом к лицу…

Затем он оглянулся на Зиндерманна и кивнул в знак благодарности. Воин едва держался на ногах от боли, но на его лице сияло удивительное спокойствие.

– Я помню, как это было, – продолжал он. – На Хтонии мы все были братьями. Не только между собой, но и со своими врагами тоже. Именно это увидел в нас Император, когда посмотрел на наше общество. Мы были головорезами, немногим отличавшимися от таких же бандитов в большинстве миров, но у нас был свой кодекс чести, и он был для каждого из нас дороже жизни. Это он заложил в души Лунных Волков. Я думал, что, если даже никто больше не помнит об этом, Воитель должен помнить, ведь именно его Император выбрал нашим командиром.

– Нет, – сказала Киилер. – Вы – последний.

– И когда я понял это… я стал говорить то, что они хотели услышать. Я старался быть одним из них, и мне это почти удалось. Я почти забыл прошлое… До сегодняшнего дня.

– Музыка сфер, – тихо произнес Зиндерманн.

Взгляд Круза обратился к Киилер, и его лицо стало суровым.

– Я ничего не делала, Вполуха, – ответила она на его невысказанный вопрос. – Вы все сделали сами. Обычаи Хтонии послужили причиной тому, что Император сделал вас и ваших братьев Лунными Волками. Возможно, сам Император напомнил вам об этом.

– Я видел, что изменения зашли слишком далеко, но не возражал, поскольку считал, что изменился кодекс. Но на самом деле ничего не изменилось. Просто враг пришел и обосновался среди нас.

– Послушайте, все это, конечно, очень важно, но не следует ли нам побыстрее выбраться отсюда? – спросила Мерсади.

Круз кивнул и повел их к «Громовому ястребу».

– Вы правы, мисс Олитон, давайте попробуем улететь на этом корабле. Все они теперь для меня умерли.

– Мы с вами, капитан, – сказал Зиндерманн, вслед за Крузом осторожно обходя тело Маггарда.

Казалось, старый Астартес сбросил с плеч множество лет, а энергия, потраченная во время поединка, возвращалась новым азартом. Зиндерманн заметил, как ярко засияли его глаза.

В душе Йактона Круза разгорался огонек понимания, и это напомнило Зиндерманну, что надежда еще есть.

Но в Галактике нет ничего опаснее, чем слабая надежда.

Выстрел Турнета ушел вверх, а Кассара – в сторону. Иона Арукен бросился на пол, опасаясь рикошета от полукруглого потолка рубки. Турнет скатился со своего командирского кресла и скрылся за ним, а Кассар соскользнул со своего места и сел на пол, как раз на уровне глаз-иллюминаторов титана. Он снова выстрелил, и его пуля, угодив в электронные устройства командирского пульта, выбила целый фонтан искр.

Турнет тоже ответил выстрелом, и Кассар, пригнувшись еще ниже, забрался под свое кресло. Контакты при движении отсоединились от его головы, и по лицу потекли кровавые слезы, а металлическая нить прилипла сзади на шее.

Разрыв связи с титаном, как и всегда, отозвался в его мыслях болезненным уколом печали.

– Титус! – закричал Арукен. – Что ты творишь?

– Модератор, сдавайся или ты здесь умрешь! – крикнул Турнет. – Бросай оружие и сдавайся!

– Это предательство! – воскликнул Кассар. – Иона, ты же знаешь, что я прав. Все это подстроил Воитель. Он отдал город на растерзание, чтобы погубить верующих!

Из-за громоздких устройств, окружавших командирское кресло, вслепую выстрелил Турнет.

– Верующих? Ты что, собираешься изменить Воителю ради какой-то религии? Ты болен, ты это знаешь? Религия – это зараза, и мне давным-давно следовало тебя выгнать!

Кассар торопливо оценивал ситуацию. Из рубки имелся только один выход – дверь, ведущая в огромный центральный отсек, где был расположен плазменный генератор, а при нем находились многочисленные техники. Кассар не решался броситься к выходу из страха, что принцепс застрелит его, едва он покинет укрытие.

Но то же самое относилось и к Турнету. Они оба оказались в ловушке.

– Ты знал, – заговорил Кассар. – Ты знал о бомбардировке.

– Конечно, я знал. Как ты мог быть настолько наивным? Ты даже не догадывался, что происходит на этой планете?

– Императора предали! – крикнул Кассар.

– Здесь нет никакого Императора, – сердито бросил в ответ Турнет. – Он отказался от нас. Он оставил Империум, который люди завоевывали для него ценой собственной жизни. Ему все равно. А Воителю нет. Он покорил эту Галактику, и он должен ею править, и только глупец может этого не понимать. Это они принудили Воителя к крайним мерам, и он сделал то, что должен был сделать.

У Кассара едва не помутился разум. Турнет предал все, что создано Императором, и эта схватка в командирской рубке – всего лишь крохотный эпизод в конфликте невообразимых масштабов.

Турнет вскочил и, побежав к выходу, выстрелил дважды, но обе пули ударили в стену позади Кассара.

– Я не допущу этого! – заорал Кассар, стреляя в ответ.

Первый выстрел снова ушел в сторону, но теперь Турнету пришлось остановиться, чтобы повернуть колесо замка.

Кассар прицелился в спину принцепса.

– Титус! Не надо! – крикнул Арукен и дернул рычаг управления двигателем титана.

Боевая машина резко накренилась, и командная рубка качнулась, словно палуба корабля, попавшего в шторм. Кассара отбросило назад к стене, и он лишился возможности произвести точный выстрел. Тем временем Турнет распахнул дверь настежь, выбежал из рубки и оказался вне досягаемости выстрелов Кассара.

Титан выпрямился, и Титус Кассар поднялся на ноги. Перед его глазами мелькнула какая-то тень, и он едва не выстрелил, прежде чем понял, что перед ним Иона Арукен.

– Титус, перестань, – сказал Арукен. – Не делай этого.

– У меня нет выбора. Это предательство.

– Ты не должен погибнуть.

Кассар резким кивком указал на иллюминаторы титана, через которые можно было рассмотреть воинов Гвардии Смерти в скользких от разлагавшейся плоти окопах.

– И они тоже, – сказал Кассар. – Ты ведь знаешь, что я прав, Арукен. Ты понимаешь, что Воитель предал Империум. Если «Диес ире» останется в наших руках, мы сможем что-нибудь сделать.

Арукен перевел взгляд с лица Кассара на оружие в его руке.

– Кассар, все кончено. Просто… просто откажись от войны.

– Ты со мной или против меня, Иона? – спросил Кассар. – Ты верен Императору или ты его враг? Выбирай.

Многие говорили, что космодесантникам неведом страх.

Это утверждение не совсем справедливо. Космодесантник может испытывать страх, но в процессе тренировок и укрепления дисциплины он учится справляться со страхом и не позволять ему отвлекать внимание во время битвы. Капитан Саул Тарвиц не был исключением, ему приходилось сталкиваться с ураганным огнем и чудовищными чужаками, он видел безумных хищников варпа, но при виде атакующего Ангрона он побежал.

Примарх пробивался через руины, словно атомный ледокол, испуская оглушительный рев. Взмахом одного цепного топора он разрубил пополам сразу двоих верных Императору Пожирателей Миров, а второй топор уже вонзался в корпус третьего. Сопровождавшие его изменники вели стрельбу из-за груд обломков или сражались цепными мечами.

– Умрите! – закричал капитан Эрлен, и все до единого Пожиратели Миров по его сигналу бросились на врага.

Тарвиц привык, что Астартес в сражениях прибегают к различным уловкам и контратакам, распределяют между собой сектора обстрела, разделяют силы противника или вклиниваются в его ряды точными и изящными маневрами. Но Пожиратели Миров, в отличие от Детей Императора, не стремились к совершенству. В сражении они руководствовались яростью и ненавистью, жестокостью и жаждой уничтожения.

И против своих недавних братьев, с которыми долгие годы сражались бок о бок, они воевали еще с большей ненавистью.

Тарвиц пробирался подальше от побоища. Мимо него навстречу Ангрону бежали Пожиратели Миров, но лежащие вокруг бездыханные тела Астартес ясно предсказывали их дальнейшую судьбу. Тарвиц слегка нагнулся и пробил плечом треснувшую стену, за которой оказался внутренний дворик со статуями, уже пострадавшими от недавних сражений.

Он бросил взгляд назад. Тысячи Пожирателей Миров, захваченные ужасным водоворотом битвы, бросались друг на друга. А в центре безумного побоища возвышалась массивная и пугающая фигура Ангрона с двумя боевыми топорами в руках.

Недалеко от него Эрлен с грохотом упал на землю, но взгляд капитана Пожирателей Миров на мгновение скользнул по лицу Тарвица. Затем Эрлен перекатился на спину и попытался подняться на ноги. Его лицо казалось сплошной кровавой маской, и только глаза еще оставались узнаваемыми. На него набросились сразу несколько Пожирателей Миров, повалили на землю и заработали цепными мечами, словно разделывали тушу.

Залпы болтерного огня пробили стену, и битва выплеснулась во внутренний двор. Пожиратели Миров сходились друг с другом врукопашную, стреляли в упор и сносили головы своим недавним боевым братьям. Остатки стены рухнули, дюжина предателей ринулась во двор, и тогда Тарвиц заставил себя подняться и бежать.

Едва он укрылся за колонной, как от разрывных болтерных снарядов во все стороны полетели мраморные обломки. Грохот боя преследовал его, и Тарвиц понял, что должен попытаться найти Детей Императора. Только вместе со своими братьями он сможет придать этому хаотичному побоищу хоть какое-то подобие порядка.

Тарвиц продолжал бежать, хотя болтерная стрельба доносилась со всех сторон. Он пробился через руины огромной столовой и попал в похожую на пещеру каменную кухню. Он не останавливался и пробивал путь сквозь остатки стен до тех пор, пока не обнаружил, что находится на улице Хорала. Над головой пронесся горящий боевой корабль и через мгновение врезался в здание огромным огненным шаром. Судно угодило в те самые руины, которые только что прошел Тарвиц, и над обломками, перекрывая шум боя, снова разнесся рев Ангрона.

Величественный купол Дворца Регента возвышался над почерневшими руинами города, где шло сражение.

Тарвиц продолжал путь к своим родным Детям Императора и по дороге поклялся себе, что, если уж ему суждено погибнуть в этом проклятом мире, он умрет рядом с боевыми братьями и своей смертью бросит вызов ненависти, посеянной Воителем в душах Астартес.

Локен наблюдал за высадкой Сынов Хоруса на дальнем краю Храма Искушения. Его космодесантники – он больше не мог думать о них как о Сынах Хоруса – заняли оборону вокруг ближайшей башни усыпальницы.

Оставшиеся в его распоряжении тяжелые орудия одним залпом превратили в руины узкий проход, через который должны были пройти атакующие, а тактическое отделение расположилось на выбранных позициях, намереваясь вести бой своими методами.

Но сейчас их врагами были не солдаты истваанской армии – сражаться предстояло со своими же братьями.

– Я думал, они забросают нас бомбами, – сказал Торгаддон.

– Так и должно было быть, – ответил Локен. – Но у них что-то не получилось.

– Это Абаддон, – предположил Торгаддон. – Ему не терпится сойтись с нами лицом к лицу. Хорус, вероятно, не сумел ему отказать.

– Или Седирэ, – с отвращением добавил Локен. Полуденное солнце, окруженное дымкой, висело в небе между черными стенами усыпальницы.

– Тарик, я никогда не думал, что все закончится таким образом, – сказал Локен. – Может, при штурме вражеской крепости или при обороне… обороне Терры. Я предполагал нечто романтическое, как в старинных эпических поэмах, что-то такое, за что с радостью ухватятся летописцы. Никогда не предполагал, что закончу жизнь, защищая подобную дыру от своих же боевых братьев.

– Что ж, ты ведь всегда был идеалистом.

Сыны Хоруса продолжали высаживаться на противоположной стороне узкого прохода. Это была идеальная позиция для начала атаки, и Локен понимал, что ему предстоит самая тяжелая в жизни битва.

– Нам совершенно не обязательно здесь умирать, – заметил Торгаддон.

Локен повернулся к другу:

– Я знаю, у нас есть шанс победить. Мы бросим против них все свои силы. Я сам поведу воинов, и есть возможность…

– Нет, – прервал его Торгаддон. – Я хотел сказать, что нам не обязательно останавливать их здесь. Мы же можем пройти сквозь главные ворота и попасть в город. Если сумеем пробиться к руинам Дворца Регента, можно будет связаться с Детьми Императора или Пожирателями Миров. Люций сказал, что предупреждение поступило от Саула Тарвица, так что им тоже известно о предательстве.

– Саул Тарвиц здесь?! – воскликнул Локен, ощущая огонек надежды, вспыхнувший в его сердце.

– Похоже на то, – кивнул Торгаддон. – Мы могли бы объединиться с ними. И закрепиться во дворце.

Локен оглянулся на лабиринт, в который превратился храмовый комплекс.

– Ты согласен отступить?

– Согласен, если здесь нет шанса одержать победу, а в другом месте мы сможем воевать в лучших условиях, чем здесь.

– Мы больше никогда не сможем сражаться на наших условиях, Тарик. Города Хорала больше нет, вся эта проклятая планета мертва. Мы можем говорить только о возмездии за предательство и за смерть наших братьев.

– Все мы потеряли здесь своих братьев, Гарви, но наша бесполезная гибель их не вернет. Я тоже жажду отомстить, но не хочу ради отмщения напрасно рисковать теми немногими воинами, которые остались со мной. Подумай об этом, Локен. Подумай хорошенько. Почему тебе так хочется принять бой прямо здесь?

Локен услышал первые выстрелы и понял, что Торгаддон прав. Они все еще оставались отлично тренированными воинами самого дисциплинированного из всех Легионов, и сражаться с предателями надо так же, как с любым другим врагом, – думая головой, а не сердцем.

– Ты прав, Тарик, – сказал Локен. – Мы свяжемся с Тарвицем. Надо собраться вместе и организовать контратаку.

– Гарви, мы действительно можем причинить им немало неприятностей, втянуть их в бой и задержать. Если Тарвиц смог передать нам предостережение, кто знает, может, кто-то еще сумеет предупредить Терру? Возможно, остальные Легионы уже знают, что происходит. Кое-кто недооценил нас. Он считал, что обойдется простой резней, но мы его разочаруем. Мы превратим в поле битвы весь Истваан III.

– Ты думаешь, нам это удастся?

– Гарви, мы же Лунные Волки. Мы все можем.

Локен сжал руку друга, признавая его правоту. Затем повернулся к собравшимся позади воинам, которые наблюдали за высадкой сквозь прицелы своих болтеров.

– Астартес! – крикнул Локен. – Вы все уже поняли, что произошло, и я разделяю вашу боль и ярость. Но я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали и не позволили гневу заслонить холодные реалии войны. Узы братства разорваны, и мы больше не Сыны Хоруса, это имя для нас теперь ничего не значит. Мы снова Лунные Волки, солдаты Императора!

Ответом ему были громкие одобрительные крики, и Локен, немного помедлив, продолжил:

– Мы оставим врагам эту позицию и будем пробиваться к воротам, чтобы перейти во дворец. Капитан Торгаддон и я поведем штурмовые отделения и возглавим отряд.

Через несколько мгновений Лунные Волки, возвратившие свое прежнее имя, были готовы выступать. Торгаддон отдал приказ штурмовым отделениям занять место во главе, а Локен под прикрытием оплавленной башни собирал остальных воинов.

– Убивай ради живых и в отмщение за мертвых, – произнес Торгаддон, закончив все приготовления.

– Убивай ради живых, – повторил Локен.

Штурмгруппа Астартес, насчитывающая около двух тысяч Лунных Волков, двинулась между усыпальницами Храма Искушения к главным воротам.

Оглянувшись, Локен заметил приближавшихся к ним Сынов Хоруса. Вдали темнели другие, более крупные силуэты, по мере продвижения перемалывающие в пыль обломки стен и статуй: «Рино», грохочущие «Рейдеры» и похожий на огромный бочонок дредноут.

Гарвель думал, что будет испытывать печаль от трагической необходимости сражаться с братьями, но печали не было.

Осталась только ненависть.

Лицо Арукена покрылось испариной, глаза же казались совершенно пустыми. Кассар даже изумился, увидев, как обычная самоуверенность Ионы уступает место страху. Но, несмотря на этот страх, он понимал, что не может полностью довериться Арукену.

– Хватит, Титус, – произнес Арукен. – Ты же не собираешься становиться мучеником, правда?

– Мучеником? Странный выбор слова для того, кто утверждает, будто ни во что не верит.

На лице Арукена появилась слабая улыбка.

– Титус, я не так глуп, как ты думаешь. Ты хороший человек и чертовски хороший член команды. Ты веришь в такие вещи, которые не могут даже вообразить остальные люди. Что ж, это еще не причина для того, чтобы умереть.

Кассар не поддался на деланное легкомыслие Арукена.

– Прошу тебя, я знаю, что ты говоришь это ради принцепса. Я не сомневаюсь, что он может слышать каждое наше слово.

– Возможно, это так, но он знает, что, как только откроет дверь, ты продырявишь ему череп. Так что, я полагаю, мы можем говорить что угодно.

Пальцы Кассара на рукоятке пистолета немного расслабились.

– Но ты ведь не марионетка принцепса?

– Эй, мы ведь вместе недавно прошли через жуткое дерьмо, не так ли? – сказал Арукен. – Я понимаю, каково тебе приходится.

– Нет, ты не понимаешь, и я не хочу, чтобы ты даже пытался понять. Я не могу повернуть назад, я защищаю имя Императора и не хочу отступать.

– Слушай, Титус, если хочешь верить, верь себе на здоровье, но тебе незачем что-то доказывать всем остальным.

– Ты думаешь, я все это затеял ради шоу? – спросил Кассар, направляя пистолет на Арукена.

Арукен развел руки и осторожно обошел командирское кресло, остановившись у противоположной стены рубки.

– Император – это не каменная статуя, к которой можно прислониться. Это бог. У Него есть святые, которые творят чудеса. Я сам это видел. И ты тоже! Подумай обо всем, что ты видел, и ты поймешь, что должен мне помочь, Иона!

– Титус, я видел кое-какие странные вещи, но…

– Не смей отрицать, – прервал его Кассар. – Все это происходило на самом деле, и было так же реально, как рубка этой божественной машины. Иона, Император с нами, и Он смотрит на нас. Он судит о нас по нашему выбору, особенно если выбирать трудно. Воитель предал нас, и если я оставлю все как есть и отступлю – я предам Императора. Арукен, есть принципы, которые необходимо защищать. Неужели ты сам этого не понимаешь? Если никто из нас не встанет на борьбу, Воитель победит, и очень скоро сотрется даже воспоминание о его предательстве.

Арукен раздраженно покачал головой:

– Кассар, если бы я только мог тебе объяснить…

– Ты пытаешься мне сказать, что не видел ничего, достойного веры? – разочарованно спросил Кассар.

Он отвернулся и сквозь поцарапанные панели обзорного окна посмотрел на приближавшихся воинов Гвардии Смерти.

– Титус, я долгое время ни во что не верил, – снова заговорил Арукен, – и за это я прошу прощения, как и за все остальное.

Кассар обернулся и увидел, что Иона Арукен вытащил свой пистолет и нацелил ему в грудь.

– Иона? – воскликнул Кассар. – Ты хочешь меня предать? После всего, что мы с тобой видели?

– Титус, я хотел только одного: командовать своим титаном. Я хотел когда-нибудь стать принцепсом Арукеном, но этого никогда не произойдет, если я тебя не остановлю.

– Знать, что вся эта Галактика лишена веры… Знать, что ты, возможно, единственный верующий, и все же верить, несмотря ни на что. Вот что значит вера, Арукен. Как бы я хотел, чтоб ты это понял.

– Слишком поздно, Титус, – сказал Арукен. – Прости.

Пистолет Арукена прогремел трижды, наполнив рубку вспышками света и грохотом.

Из тени входной арки Дворца Регента Тарвиц мог наблюдать за сражением. Он сумел уйти от разнузданной бойни, учиненной Ангроном, чтобы связаться со своими воинами, находившимися во дворце, но воспоминание о примархе Пожирателей Миров до сих пор застилало его мозг кровавым туманом.

Тарвиц оглянулся на дворец. Послеполуденное солнце отбрасывало длинные тусклые тени. Скоро наступит ночь.

– Люций! – крикнул он в вокс-передатчик, трещавший статическими помехами. – Люций, отзовись.

– Саул, что ты увидел?

– Боевые корабли и десантные капсулы с нашими опознавательными знаками приземляются к северу от нас.

– А примарх осчастливил нас своим присутствием?

– Похоже, что только Эйдолон, – с облегчением ответил Тарвиц.

Вокс-канал разрывался от помех, и Тарвиц понимал, что армия Воителя попытается подавить их связь таким образом, чтобы не нарушить свою.

– Послушай, Люций, Ангрон прорывается сюда. Верные Императору Пожиратели Миров не смогут его надолго задержать. Он намерен пробиться во дворец.

– Значит, будет отличная битва, – невозмутимо заметил Люций. – Надеюсь, Ангрон хорошо дерется. Наконец-то мне доведется сразиться с достойным противником.

– Можешь твердо на это рассчитывать. Нам необходимо укрепить свои позиции. Начинайте строить баррикады в главном зале. Если Ангрон даст нам время, постараемся перегородить основные помещения и пересечения переходов.

– С каких это пор ты стал здесь командиром? – запальчиво спросил Люций. – Не забывай, что я лично убил Вардуса Праала.

Тарвиц едва не задохнулся от ярости, обнаружив такое ребячество при остром недостатке времени, но сумел сдержать свои чувства.

– Отправляйся на место и помоги людям построить баррикады. Очень скоро мы все окажемся в самой гуще сражения.

Йактон Круз включил форсаж, и «Громовой ястреб», набирая скорость, понесся прочь от «Духа мщения». При мысли о том, что они, наконец, выбрались с корабля Воителя, у Мерсади немного кружилась голова, но, увидев мерцающие повсюду огоньки остальных судов флотилии, она погрустнела.

– Ну, что теперь? – спросил Круз. – Мы вырвались, куда дальше?

– Я ведь говорила вам, Круз, что у нас есть друзья, не так ли? – отозвалась Эуфратия из кресла второго пилота рядом с Астартес.

Воин недоверчиво покосился на нее:

– Хорошо бы, так оно и было, летописец. Но друзья ничем не помогут, если мы здесь погибнем.

– Но это была бы замечательная смерть, – произнесла Киилер, и на ее лице мелькнула призрачная улыбка.

Зиндерманн тревожно взглянул на нее, подумав, что они слишком понадеялись на обещание Эуфратии отыскать в темной бездне путь к безопасному убежищу. Пожилой итератор выглядел таким хрупким и слабым, что Эуфратия взяла его за руку.

Мерсади сквозь обзорный экран смотрела на дрожащие огни: все эти звездные корабли составляли флот Шестьдесят третьей экспедиции, и все они были враждебны.

Словно опровергая ее мысли, Эуфратия через окно указала на корпус одного мрачного судна, которое вскоре осталось бы в стороне, если бы «Громовой ястреб» продолжил следовать тем же курсом. Слабый свет истваанского солнца тускло отражался от ничем не украшенной металлической брони.

– Направляйтесь к этому кораблю, – скомандовала Эуфратия, и Мерсади с удивлением увидела, что Круз без всяких возражений повернул рычаг управления.

Мерсади не слишком много знала о звездных кораблях, но была уверена, что стоит им подойти ближе, как судно ощетинится дулами орудий и расстреляет несущийся мимо «Громовой ястреб». Или спустит на них истребителей.

– Зачем нам к нему приближаться? – нервно спросила она. – Нам же надо улететь как можно дальше!

– Доверься мне, Сади, – сказала Эуфратия. – Все так и должно быть.

«По крайней мере, все произойдет очень быстро», – подумала Мерсади, глядя на увеличивающийся силуэт судна.

– Гвардия Смерти, – заметил Круз.

Мерсади прикусила губу и взглянула на Зиндерманна.

Старик выглядел совершенно спокойным.

– Настоящее приключение, не так ли? – улыбнулся он.

Неожиданно для себя Мерсади улыбнулась ему в ответ.

– Кирилл, что мы будем делать? – спросила она некоторое время спустя, изо всех сил сдерживая слезы. – Что нам осталось?

– Мерсади, мы все еще боремся, – сказала Эуфратия, отворачиваясь от окна. – Иногда борьба переходит в открытое военное столкновение, иногда ведется при помощи слов и мыслей. Каждому из нас предназначена своя роль.

Мерсади вздохнула. Она не могла и не хотела верить, что в надвигающемся на них корабле могли найтись союзники.

– Мы не одиноки, – с улыбкой добавила Эуфратия.

– Но эта борьба… Мне кажется, что она мне не по силам.

– Ты ошибаешься. Каждый из нас имеет право сказать свое слово в Галактике. Так же, как и Воитель. Верьте в это, и мы сможем его одолеть.

Мерсади кивнула и уставилась на огромный корабль. Его длинный темный силуэт выделялся на фоне звездного неба, а двигатели были окутаны облаками замерзшего газа.

– Боевой катер «Громовой ястреб», назовите себя, – раздался в воксе хриплый, неприветливый голос.

– Будьте откровенны, – предупредила Эуфратия. – Теперь все зависит от этого.

Круз кивнул.

– Мое имя Йактон Круз, – произнес он. – Бывший воин Сынов Хоруса.

– Бывший? – донеслось в ответ.

– Да, бывший, – подтвердил Круз.

– Объяснитесь.

– Я больше не состою в Легионе, – сказал Круз, и Мерсади почувствовала, как трудно дались Астартес эти слова. – Я не могу больше участвовать в том, что затеял Воитель.

Ответ пришел не сразу.

– Тогда добро пожаловать на мой корабль, Йактон Круз.

– А кто вы? – спросил Круз.

– Капитан Натаниэль Гарро, крейсер «Эйзенштейн».

Часть третья

БРАТЬЯ

Глава 14

ДО КОНЦА

ЧАРМОСИАН

ИЗМЕНА

– Я уже потерял счет дням, – пожаловался Локен, скорчившись за одним из импровизированных укреплений, устроенных в развалинах Хорала.

– Мне кажется, на Истваане III уже нет ни дней, ни ночей, – ответил Саул Тарвиц.

Локен взглянул в серо-стальное небо. Вся планета была окутана покровом туч, поднявшихся после катастрофического изменения климата, вызванного внезапным уничтожением всех форм жизни. После огненного шторма сухой, безжизненный ветер разносил над всеми континентами лишь пепел.

– Они собираются для очередной атаки, – сказал Тарвиц, указав в сторону искореженных и почерневших в огне нагромождений обломков, бывших когда-то жилыми кварталами к востоку от дворца.

Локен проследил за его жестом и увидел только мелькнувший фрагмент доспехов грязно-белого цвета.

– Пожиратели Миров.

– Кто же еще?

– Интересно, знает ли Ангрон о каких-то других методах ведения войны.

Тарвиц пожал плечами:

– Наверное, знает. Просто этот способ нравится ему больше остальных.

Тарвиц и Локен впервые встретились на Убийце, где Сыны Хоруса плечом к плечу с Детьми Императора сражались против ужасных мегарахнидов. Тарвиц был отличным воином, лишенным чувства собственного превосходства, которое было присуще его Легиону и так раздражало Торгаддона.

Локен почти не помнил, как они прорывались через территорию Храма Искушения, как пробивали себе путь сквозь дымящиеся городские развалины. Он помнил лишь то, что у самых ворот храма он начал сражаться с теми, кого недавно называл своими братьями, и не останавливался, пока перед ним не появился странный силуэт Дворца Регента, когда-то напоминавший цветок из розового гранита, а сейчас…

– Они ударят примерно через час, – сказал Тарвиц. – Пойду переброшу людей на оборонительные рубежи.

– Эта подготовка может быть обманным маневром, – предупредил Локен, вспоминая первые дни сражения за дворец. – Ангрон ударит с этой стороны, а Эйдолон предпримет контратаку.

При первом знакомстве с воинами Тарвица Локену на ум пришло сравнение со сложной игрой, построенной на ложных выпадах и контратаках.

Менее способный командир, чем Саул Тарвиц, мог допустить ошибку, и тогда его отряд оказался бы разделен на мелкие части, но капитан Детей Императора каким-то образом сумел в течение трех дней отражать непрекращающиеся атаки.

– Мы будем готовы и к этому, – сказал Тарвиц, переводя взгляд вниз, внутрь дворца.

Локен и Тарвиц занимали наблюдательный пост на остатках обрушившегося купола одного из многих флигелей дворца – так они продолжали называть груду камней, оставшуюся после огненного шторма.

Расколотые обломки гранитных лепестков образовывали укрытие, где спрятались Локен и Тарвиц, а внизу, на усеянном обломками полу главного зала, оставшиеся в живых воины сооружали баррикаду. Материалом для строительства Сынам Хоруса и Детям Императора служили бесценные скульптуры, в изобилии украшавшие залы дворца.

Теперь эти монументальные изображения бывших правителей лежали на полу, а Астартес скрывались за ними.

– Как ты думаешь, долго мы еще продержимся? – спросил Локен.

– Мы будем стоять до самого конца, – ответил Тарвиц. – Ты сам говорил, что каждая прожитая секунда увеличивает шансы на то, что Император услышит об этом и пришлет другие Легионы, чтобы призвать Воителя к ответу.

– Если только Гарро сумеет донести весточку на Терру, – заметил Локен. – Возможно, он уже мертв или затерялся в варпе.

– Возможно, но я верю, что Натаниэль справится, – возразил Тарвиц. – Наше дело – продержаться как можно дольше.

– Меня это беспокоит. Все началось, когда Ангрон закусил удила, но Воитель мог давно вывести свои Легионы и предпринять еще одну бомбардировку. При этом он лишился бы нескольких десятков воинов, но все равно… Этой планете давно полагается быть мертвой.

Тарвиц усмехнулся:

– Гарвель, здесь как минимум три примарха. Три воина, которые не привыкли отступать. Кому из них ты бы предложил уйти первым? Ангрону? Мортариону? Если во главе Детей Императора стоит Эйдолон, он уж расстарается, чтобы не опозориться перед примархами. И я ни разу не слышал, чтобы на попятную пошел Хорус. Во всяком случае, не на глазах своих братьев-примархов.

– Верно, – согласился Локен. – Воитель никогда не отступит в бою, который сам развязал.

– Значит, им придется всех нас перебить, – заключил Тарвиц.

– Придется, – мрачно кивнул Локен.

На шлемах обоих воинов пискнул вокс, затем раздался голос Торгаддона.

– Саул, Гарви! – позвал их Тарик. – Я получил донесение о скоплении Пожирателей Миров. Нам слышно, как они поют, так что скоро будут атаковать. Я укрепил восточные баррикады, но нам здесь нужен каждый воин.

– Я приведу своих людей из галереи, – ответил ему Тарвиц, – а Гарви сейчас присоединится к тебе.

– Куда ты собрался? – спросил Локен.

– Надо убедиться, что западный и северный входы достаточно укреплены, и послать несколько стрелков в часовню, – объяснил Тарвиц, показывая через руины на странное сооружение, примыкавшее к стене дворцового комплекса.

Оставшиеся в живых воины инстинктивно избегали входить в часовню, и лишь немногие видели ее изнутри. Сами ее стены вызывали мысли о разложении, постигшем душу Хорала.

– Я возьму на себя часовню, а Люций пусть остается на первом этаже, – продолжал Тарвиц, снова поворачиваясь к Локену. – Клянусь, мне иногда кажется, что Люцию все это нравится.

– По-моему, даже слишком нравится, – ответил Локен. – Тебе надо бы за ним приглядывать.

Раздался знакомый глухой грохот взрыва, и с северной стороны от дворца и без того разбитый город лишился еще одной башни, превращенной в груду обломков и облако дыма.

– Удивительно! – воскликнул Тарвиц. – Неужели еще остался кто-то живой из Гвардии Смерти?

– Гвардейцев Смерти не так-то легко убить, – усмехнулся Локен и шагнул к самодельному трапу, ведущему на галерею главного зала.

Несмотря на легкомысленный тон, Локен сознавал, что это и в самом деле удивительно. Мортарион никогда не блистал изяществом маневра, так что он просто спустил на край западных укреплений один из самых больших орбитальных посадочных модулей и обрушил на защитников ураганный огонь артиллерии, пока десантировались верные ему воины.

После этого в Хорале больше никто не видел верноподданных воинов Гвардии Смерти. Но, судя по одиночным снарядам, что ежедневно летели в лагерь предателей, было понятно, что такие воины еще есть и до сих пор сопротивляются попытке Мортариона их уничтожить.

– Остается надеяться, что мы проживем так же долго, – сказал Тарвиц. – У нас почти иссякли боеприпасы. Скоро мы будем испытывать недостачу в Астартес.

– Пока жив хоть один из нас, капитан, мы будем сражаться, – поклялся Локен. – В нашем лице Хорус приобрел очень неудобных противников. Мы постараемся заставить его пожалеть о сделанном выборе.

– Тогда поговорим после, когда отобьем очередной набег Ангрона.

– До встречи.

Локен спустился под купол дворца, а Тарвиц на некоторое время остался один, оглядывая сожженный город. Сколько же прошло времени с тех пор, как он видел что-нибудь кроме этого кошмарного места, в какое превратился Хорал? Два месяца? Три?

Со всех сторон, насколько хватало глаз, дворец был окружен обгоревшими руинами и засыпан пеплом. Город стал похож на преисподнюю, в существование которой верили истваанцы.

Тарвиц тряхнул головой, прогоняя странные мысли.

– Нет никакой преисподней, никаких богов, посмертных наказаний и поощрений, – сказал он, обращаясь к самому себе.

Люций слышал убийство. Он мог читать звуки, словно ноты, написанные на листке бумаги. Он знал разницу между боевыми кличами Пожирателей Миров и Сынов Хоруса, различал грохот болтерной стрельбы, поддерживающей наступление, и выстрелов при обороне укреплений.

Часовня, которую Саул поручил его попечению, была слишком странным местом, чтобы стать полем последнего сражения Великого Крестового Похода. Не так давно это сооружение было духовным оплотом враждебного мира, а теперь импровизированные укрепления вокруг превратили его в рубеж сопротивления намного превосходящим силам предателей.

– Выглядит хреново, – заметил брат Солатен из отделения Назикеи, сидя в проеме одного из выбитых окон часовни. – Они могут прорваться.

– Наш друг Локен сумеет их удержать, – фыркнул Люций. – Ангрон жаждет еще убийств. Это все, что ему надо. Слышишь? Ты слышишь это?

Солатен, прислушиваясь, наклонил голову набок. Хотя, как у любого Астартес, его слух был превосходным, Солатен не услышал ничего такого, что объяснило бы внимание Люция.

– Что ты слышишь, капитан?

– Цепные топоры. Только они работают не по керамиту и не по другим лезвиям. Они рубят камень и сталь. Пожиратели Миров не могут добраться до Сынов Хоруса, поэтому пытаются прорубить их баррикады.

Солатен кивнул:

– Капитан Тарвиц хорошо делает свое дело. Пожиратели Миров знают только один способ воевать. Нам надо этим воспользоваться.

Услышав от Солатена похвалу Тарвицу, Люций нахмурился, недовольный, что его личный вклад в организацию обороны не оценен по достоинству. Разве не он убил Вардуса Праала? Разве не он сумел отыскать безопасное укрытие от вирусных бомб и огненного шторма?

Люций постарался прогнать обиду и выглянул через окно на серую от пепла площадь. Как ни странно, ячеистое окно часовни уцелело, хотя стекла оплавились и вздулись от высокой температуры, отчего проем казался Люцию похожим на фасеточный глаз гигантского насекомого.

Внутри часовня выглядела еще более странной, чем снаружи. Она была построена из округлых блоков зеленого камня, которые напоминали застывшие облака ядовитого газа. Алтарем служил широкий, плоский, из-за обилия прожилок похожий на мембрану камень бледно-розового цвета. Он странным образом напоминал какой-то сложный внутренний орган, пришпиленный в анатомичке для изучения.

– Тебе нечего беспокоиться о Пожирателях Миров, братец. Опасаться надо нас.

– Нас, капитан?

– Детей Императора, – сказал Люций. – Тебе известно, как сражается наш Легион. Здесь мы представляем самую большую опасность.

Почти все верные Дети Императора, уцелевшие до этого дня, собрались в часовне. Тарвиц увел несколько воинов для обороны ближайших ворот, но остальные отделения расположились на полу, вокруг странных каменных выступов. Из отделения Назикеи осталось всего четверо воинов, включая самого Люция, и они вместе с отделениями Кьюмонди и Раэтерина возглавляли отряд выживших Детей Императора.

На крышу часовни Тарвиц послал сержанта Кайтерона с отделением поддержки и всех Детей Императора, у кого еще сохранились тяжелые орудия. Астартес из тактических отделений расположились под окнами часовни. Оставшиеся силы Люций рассредоточил снаружи, за баррикадами, сооруженными из обломков в первый же день осады.

Две тысячи космодесантников – сила, достаточная для любой военной зоны Великого Крестового Похода, – теперь обороняли единственный подход к дворцу, замкнув линию фронта на Песенной Часовне.

Краем глаза Люций уловил какое-то движение и стал пристально всматриваться в почерневшие руины на противоположной стороне площади.

Вот оно! Блеск позолоты.

Он усмехнулся, отлично зная, как воюют Дети Императора.

– Внимание! – крикнул он остальным воинам. – Третий квартал к западу, второй этаж.

– Понял, – ответил сержант Кайтерон, серьезный офицер-оружейник, который относился к войне как к математической задаче, решаемой при помощи расчетов траекторий и плотности стрельбы.

Люций услышал, как на крыше часовни зашевелились воины, направляя орудия в указанный сектор.

– Западный фронт, готовьтесь! – приказал Люций.

Несколько отрядов пробежало вдоль стены часовни на огневые позиции.

Возникло то восхитительное напряжение, от которого в крови Люция постепенно разрасталась песня смерти, и эти ощущения были близки к экстазу. Жестокие, лицом к лицу, поединки предоставляли возможность совершенствовать воинское мастерство, но эти минуты лихорадочного ожидания, когда в полной мере ощущалась вероятность смерти или славы, делали их поистине незабываемыми.

– Вижу их, – объявил с крыши сержант Кайтерон. – Дети Императора. Основные силы сосредоточены, на нескольких уровнях. В сопровождении «Лэнд Рейдеров» и «Хищников». И лазпушка… Тяжелые болтеры – на среднюю линию!

– Эйдолон, – произнес Люций.

Теперь он мог их видеть. В развалинах собирались сотни Астартес в пурпурных с золотом доспехах Легиона, принадлежностью к которому он некогда так гордился.

– Сначала они выведут на позиции технику, – сказал Люций. – Потом на «Лэнд Рейдерах» подвезут воинов. Пехота развернется на средней и близкой дистанции. До тех пор не стрелять.

Послышался лязг гусениц, и средь руин Хорала показались «Лэнд Рейдеры», увенчанные позолоченными орлиными крыльями, с изображениями боевых сцен на бронированных боках. Каждый нес на себе отряд Детей Императора, элитных воинов Галактики, которым Эйдолон и Фулгрим приказали уничтожать тех, кого совсем недавно называли боевыми братьями.

С точки зрения Эйдолона, выжившие после первой волны Астартес были невежественными глупцами, достойными только смерти, но с Люцием они просчитались. При мысли, что снова предстоит сразиться с воинами своего Легиона, Люций беспокойно облизнул губы. Эти люди не зря считались лучшими воинами Галактики. Он мог их уважать.

Или заслужить уважение…

Люций отчетливо видел, что отделения противника разворачиваются с такой непоколебимой самоуверенностью, будто находятся не на войне, а на парадном смотре.

Он уже ощущал вкус момента, когда битва начнется в полную силу.

Ему хотелось, чтобы бой уже начался, но в то же время Люций знал, что вкус сражения будет еще прекраснее, если все произойдет в свое время.

Танки дали первый залп, и снаряды, разбив окна, засыпали часовню осколками стекла и мрамора.

– Ждать! – приказал Люций.

Несмотря ни на что, они все еще оставались Детьми Императора и не могли нарушить порядок, как недисциплинированные Пожиратели Миров.

Он рискнул выглянуть через разбитое окно и увидел, как «Лэнд Рейдеры» взламывают мраморное покрытие площади. За ними шли боевые танки «Хищники», представляющие собой платформы на гусеничном ходу с установленными на них орудиями. Каждый выстрел выбивал из укреплений огромные глыбы камня. Луч лазпушки метался из стороны в сторону, люди Кайтерона старались подбить приближающиеся машины, а с «Лэнд Рейдера» велся огонь по засевшим на крыше Астартес.

Один из «Хищников» беспомощно закрутился, расшвыривая звенья разорванного трака вокруг себя, еще один танк испустил дух в жирных, черно-оранжевых клубах огня. Тела в пурпурных доспехах мелькнули в проеме окна; трупы еще больше разожгли неуемную жажду смерти в душе Люция.

Мастер меча обнажил клинок и услышал, как в его сердце мощно зазвучала знакомая музыка, которую он едва мог сдерживать. Привычный гул энергетического меча вплелся в ритм песни, и Люций ощутил, как начинает двигаться в танце поединка, как его подхватывает плавный поток жестокости, текущий сквозь века, сквозь тысячелетия убийств…

Сколько же воинов бросились в атаку? Наверняка большая часть команды Эйдолона.

У Люция было меньше людей, но эта битва сулила славу и впечатляющее зрелище.

Выпущенный из танка снаряд влетел в окно часовни, взорвался под потолком и осыпал их осколками и пылью.

У входа во дворец сверкали вспышки болтеров – Тарвиц отвлекал силы Эйдолона, и тому ничего не оставалось, как плясать под его дудку.

Раздался мелодичный звон, и Люций увидел, как откинулся борт «Лэнд Рейдера», открыв плотно стоящих внутри воинов в пурпурных доспехах.

– Вперед! – завопил Люций.

Тотчас за его спиной открылись прыжковые ранцы штурмового отделения и выбросили воинов в гущу сражения. Люций вслед за ними выпрыгнул из окна часовни. Вместе с ним ринулись в бой назикейцы и остальные воины.

Сражение – это танец войны. Люций сознавал, что в бою против такого врага, как Эйдолон, просто не остается ничего иного, кроме как проявить высочайшее воинское совершенство. Восприятие мечника сместилось, и все вокруг стало удивительно отчетливым, каждый оттенок стал ярче и чище, каждый звук пронзительно бил по нервам и диссонировал с внутренней музыкой.

Сражение превратилось в тщательно отрепетированный хаос, и танец поединка вел Люция навстречу противникам. С крыши лупили тяжелые болтеры, и «Лэнд Рейдеры» выцеливали отверженных Детей Императора на стенах.

Космодесантники, притаившиеся за стенами часовни, тоже ринулись в бой, и силы Эйдолона подверглись нападению сразу с двух сторон.

Меч Люция мелькал, словно язык змеи, легко отбивая чужие клинки. Отряд Эйдолона стал разворачиваться. Воины отделения Кьюмонди яростно сражались с противниками, высадившимися из ближайшего «Лэнд Рейдера». Жестокое ликование билось в сердце Люция, танец поединка провел его мимо этих бойцов, заставил пригнуться, чтобы избежать болтерного огня, а затем Люций выпрямился и на ходу пронзил мечом тело вражеского сержанта.

Смерть врага являлась олицетворением превосходства Люция, но сегодня у него имелась высшая цель. Он знал, что ему необходимо сделать, и все его странно искаженные чувства были направлены на поиск золотистых проблесков, мелькания знамен или чего-то еще, что указало бы на одного из избранников Фулгрима.

И вот он нашел. Доспехи с черной отделкой вместо позолоты, шлем в форме мрачно ухмыляющегося черепа… Капеллан Чармосиан.

Воин в черных доспехах гордо возвышался над верхним люком «Лэнд Рейдера» и управлял битвой короткими взмахами крозиуса, увенчанного имперским орлом. Люций, злорадно усмехнувшись, стал пробивать дорогу к капеллану, чтобы схватиться с ним и победить в поединке, достойном эпоса.

– Чармосиан! – закричал он, и его голос пронесся над полем битвы невообразимым шквалом вибрирующей музыки. – Хранитель Воли! Я Люций, бывший тебе братом, стану твоим возмездием!

Чармосиан обернул к нему лицо, скрытое шлемом-черепом:

– Я знаю, кто ты.

Капеллан выбрался из люка и остался на крыше «Лэнд Рейдера», предоставляя Люцию самому решать, как подобраться к противнику. Чармосиан был боевым лидером, и, чтобы соответствовать этой роли, он должен был заслужить уважение воинов, а оно приобреталось только в схватках с врагами.

Он был одним из достойнейших противников, именно поэтому Люций жаждал с ним схватиться.

Мастер меча запрыгнул на бронированный скат «Лэнд Рейдера» и стал карабкаться наверх, пока не оказался лицом к лицу с Чармосианом. Вокруг свистели болтерные снаряды, но Люций ничего не замечал.

Все его мысли были заняты предстоящим боем.

– Мы привили тебе слишком много гордости, – сказал Чармосиан, широко замахиваясь своим смертоносным жезлом и целясь точно в грудь Люция.

Люций поднял меч, чтобы отразить выпад, и танец вступил в новую ожесточенную фазу. Чармосиан был хорошим бойцом, одним из лучших в Легионе, но Люций год за годом тренировался ради подобной схватки.

Крозиус капеллана был слишком тяжел, чтобы его отбить, и Люций позволил ему просто соскользнуть по лезвию, а Чармосиан снова и снова наносил размашистые удары, вкладывая в них все больше сил.

Еще немного. Еще несколько мгновений, и Люций получит свой шанс.

Он восхищался даже ненавистью Чармосиана, ощущая ее как нечто яркое и освежающее.

Люций понял план атаки Чармосиана и мысленно смеялся над его грубым замыслом, сквозившим в каждом ударе. Чармосиан хотел покончить с Люцием одним могучим ударом, но его жезл при размахе улетал слишком далеко и слишком медленно возвращался, пока капеллан собирался с силами.

Люций, смеясь, высоко поднял меч и успел нанести удар по поднятым рукам капеллана. Жезл покатился по земле, а Чармосиан взревел от боли, видя, как его отрубленные по локоть руки падают следом.

Музыка сражения гремела вокруг, и Люций позволил звукам и вспышкам питать его обостренные чувства. Бой занял довольно большое пространство, но для мастера меча важна была только эта победа.

– Ты знаешь, кто я, – сказал Люций. – И твоя последняя мысль будет о поражении.

Чармосиан попытался заговорить, но слова не успели сорваться с его губ – меч Люция описал широкую дугу, и голова капеллана слетела с плеч.

На позолоченную броню «Ланд Рейдера» хлынула багряная кровь. Люций поймал отлетевшую голову и высоко поднял, чтобы это видели все сражавшиеся воины.

Вокруг него тысячи Детей Императора бились насмерть, но отряд Эйдолона, атакуемый с двух сторон, остановился перед укреплениями дворца и отступил. Тарвиц организовал контратаку, и наступление окончательно захлебнулось.

Люций со смехом смотрел, как командирский танк Эйдолона, украшенный победными знаменами, перелез через груду обломков и поспешил скрыться с поля боя.

Верные Императору Астартес выиграли это сражение, но Люций внезапно понял, что ему это безразлично.

Он одержал победу в собственном сражении и, вытаскивая голову Чармосиана из шлема-черепа, знал, что получил все необходимое, чтобы песня смерти продолжала звучать в его сердце.

В Песенной Часовне воцарилась тишина. Возле ее стен полегли сотни бойцов в исковерканных и разбитых пурпурно-золотых доспехах, в трещинах разбитых мраморных плит скапливалась кровь. Кое-где между телами попадались почерневшие от копоти останки Пожирателей Миров, погибших во время первой атаки на Хорал.

Вход во дворец перегораживала массивная баррикада, а в ближайшем зале апотекарии из верных отрядов наскоро подлечивали раненых воинов.

Тарвиц нашел Люция, занятого чисткой меча. Отполировав лезвие, тот использовал острый кончик для нанесения новых шрамов на свое лицо. Рядом с ним лежал череполикий шлем.

– Зачем тебе это? – спросил Тарвиц.

Люций поднял голову.

– Хочу, чтобы убийство Чармосиана запомнилось надолго.

Тарвиц понимал, что должен одернуть мастера меча и указать не недопустимость следования варварским, диким обычаям, но здесь, среди предательства и смерти, любые нотации казались смешными и нелепыми.

Он присел на корточки рядом с Люцием. После недавней битвы у входа во дворец у Тарвица от усталости болели руки и ноги, а на доспехах появилось множество царапин и вмятин.

– Хорошая работа, – произнес он, ткнув пальцем в сторону шлема. – Я видел, как ты его убил. Прекрасный удар.

– Прекрасный? – повторил Люций. – Это больше, чем прекрасный удар. Это искусство. Ты, Саул, никогда не имел склонности к изяществу, так что я не удивляюсь, что ты не смог этого оценить.

Люций произнес эту тираду с улыбкой, но, к своему огорчению, Тарвиц распознал вспышку настоящего раздражения и отблеск раненой гордости в его глазах.

– Есть какие-то новые передвижения? – спросил он, меняя тему.

– Нет, – ответил Люций. – Эйдолон не станет возвращаться, пока не произведет перегруппировку.

– Продолжай наблюдение, – распорядился Тарвиц. – Если стража расслабится, Эйдолон сможет застать нас врасплох.

– Он не станет бросаться на прорыв, – пообещал Люций. – По крайней мере, пока я здесь.

– Надеюсь, что так, – согласился Тарвиц, желая убедиться, что Люций реально оценивает их положение. – Каждый раз, когда он атакует, мы теряем воинов. Если он станет наносить быстрые и частые удары, нас останется слишком мало, чтобы удерживать все позиции. Удар с двух сторон дорого ему обошелся, но и мы потеряли слишком много людей.

– И все же мы видели, как он отступает, – заметил Люций.

– Да, – кивнул Тарвиц, – но это было организованное отступление, так что я пришлю отряд воинов для наблюдения.

– Это означает, что мне ты не доверяешь нести стражу, так?

Злобный тон изумил Тарвица.

– Нет, дело совсем не в этом. Я только хочу, чтобы здесь было достаточно воинов для отражения следующей атаки. А мне пора проверить западные укрепления.

– Да, конечно, ты великий герой, планируешь грандиозную битву, и тебе пора идти, – огрызнулся Люций.

– Мы победим, – сказал Тарвиц, положив руку на плечо мастера меча.

– Победим, – ответил Люций. – Не важно как, но победим.

Люций смотрел вслед уходившему Тарвицу с чувством, очень похожим на ярость. По какому праву Саул принял командование на себя? Это он, Люций, был создан для величия и продвижения, он, а не Тарвиц. Как это получилось, что его славные достижения померкли на фоне тяжеловесного авторитета Тарвица? Почему вся слава мастера меча, заслуженная в суровых испытаниях войны, оказалась забытой? Люций ощутил, как к горлу подкатила горечь обиды.

Планируя свои дальнейшие действия, он на короткое мгновение ощутил укол вины, но при воспоминании о покровительственных наставлениях Тарвица это чувство испарилось, как снег под жаркими лучами солнца.

В часовне было все так же тихо, но Люций проверил все углы и убедился, что остался один, а затем уселся на выступ гладкого серо-зеленого камня и поднял шлем Чармосиана.

Он внимательно рассматривал окровавленный шлем, пока не заметил блеск серебра, затем засунул руку внутрь и вытащил маленькое металлическое устройство – передатчик Чармосиана.

Прежде чем заговорить, Люций еще раз убедился, что в часовне, кроме него, никого нет.

– Командир Эйдолон? – произнес он и, не получив ответа, ощутил растущее раздражение. – Эйдолон, это Люций, – снова сказал он в вокс-передатчик. – Чармосиан убит.

Сначала слышался только треск помех, затем прозвучал ответ:

– Люций?

Мечник усмехнулся, узнав голос Эйдолона. Как один из старших офицеров, Чармосиан имел возможность напрямую связываться с Эйдолоном, и надежда Люция на то, что канал остался открытым и после смерти Чармосиана, оправдалась.

– Командир, – не скрывая своей радости, продолжал Люций, – рад слышать ваш голос.

– Люций, я не намерен выслушивать твои нахальные колкости, – презрительно фыркнул Эйдолон. – Мы все равно перебьем вас, рано или поздно.

– Конечно, перебьете, – согласился Люций. – Но это займет довольно много времени. И когда дворец падет, погибнет слишком много Детей Императора. А еще Сынов Хоруса и Пожирателей Миров. И только Терра знает, сколько воинов Мортариона из Гвардии Смерти уже полегло в траншеях. Вы несете потери, Эйдолон. Вся армия Воителя несет потери. К тому времени, когда здесь появятся другие Легионы, он может быть лишен слишком многих воинов, чтобы выиграть битву.

– Можешь утешать себя этим, если тебе так легче.

– Нет, командир, – сказал Люций. – Вы меня не поняли. Я хочу сказать, что готов заключить с вами сделку.

– Сделку? – переспросил Эйдолон. – И какую же?

От усмешки на лице Люция задвигались шрамы.

– Я сдам вам Тарвица и Дворец Регента.

Глава 15

ЧУДЕСА НЕ КОНЧАЮТСЯ

СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОВАЛ

На стратегической палубе было почти темно, единственным источником света служили мерцающие пикт-экраны, окружавшие трон Воителя, да еще несколько факелов неярко тлели, распространяя аромат сандала. За время войны на Истваане III задняя переборка помещения была снесена, и за ней открылся полностью оформленный храм, примыкавший к капитанскому мостику «Духа мщения».

Воитель был здесь совсем один. Никто не осмеливался нарушить его горькие размышления, пока Хорус печально наблюдал за разрастающимся на планете конфликтом. То, что должно было стать молниеносной резней, превратилось в войну – войну, которой надо было избежать из-за недостатка времени.

Несмотря на все заверения, произнесенные братьям-примархам, сражения на Истваане III доставили ему немало беспокойных часов. Не потому, что Хорус хоть раз усомнился в победе, а потому, что вообще оказался втянут в эту войну. Вирусная бомбардировка должна была уничтожить всех тех, кто, как он считал, не поддержал бы его стремление свергнуть Императора.

А вместо этого в его безупречном плане появились первые трещины.

Саул Тарвиц из Легиона Детей Императора сумел предупредить тех, кто оставался на поверхности…

И «Эйзенштейн»…

Он вспомнил страх на лице Малогарста, когда советник пришел, чтобы доложить о неудаче с летописцами. Он очень боялся, что ярость Воителя уничтожит его.

Малогарст, прихрамывая, подошел к трону и не поднимал покрытой капюшоном головы.

– Что случилось, Малогарст? – резко спросил Воитель.

– Они исчезли, – ответил Малогарст. – Зиндерманн, Олитон и Киилер.

– Что это значит?

– Их нет среди убитых в аудиенц-зале, – пояснил Малогарст. – Я лично осмотрел каждый труп.

– Ты сказал, что они исчезли? – после недолгой паузы сказал Воитель. – Похоже, тебе известно, куда они делись. Это так?

– Надеюсь, что так, мой господин, – кивнул Малогарст. – Похоже, что они украли «Громовой ястреб» и улетели на «Эйзенштейн».

– Украли «Громовой ястреб», – повторил Хорус. – Нам придется пересмотреть секретные коды, дающие доступ к этим новым судам. Сначала Саул Тарвиц, теперь летописцы. Однако это даже не смешно. Любой, кому не лень, может угнать один из наших кораблей!

– Они не сами угнали судно, – объяснил Малогарст. – Им помогли.

– Помогли? Кто?

– Я думаю, что это бы Йактон Круз. На пусковой палубе произошел бой, в котором погиб Маггард.

– Йактон Круз? – безрадостно рассмеялся Хорус. – До сих пор у нас и так не было недостатка в чудесах, но это – величайшее из всех. У Вполуха проснулась совесть.

– Воитель, я потерпел неудачу.

– Это не вопрос удачи или неудачи, Малогарст! Такие ошибки недопустимы. Они все больше и больше отвлекают меня от битвы. Ну и где теперь «Эйзенштейн»?

– Он попытался прорваться через нашу блокаду и добраться до ближайшей точки перехода в варп.

– Ты сказал «попытался», – заметил Хорус. – Это ему не удалось?

Малогарст ответил не сразу.

– «Эйзенштейн» был обстрелян несколькими кораблями и получил значительные повреждения.

– Но они не уничтожили его?

– Нет, мой господин. Пока они пытались это сделать, командир «Эйзенштейна» предпринял аварийный прыжок в варп. Но корабль очень сильно поврежден, и я не думаю, что ему удастся пережить параллельный перенос.

– А если удастся, то все мои планы подвергнутся существенной корректировке.

– Варп – темная бездна, Воитель. Вряд ли это…

– Не будь таким самоуверенным, Малогарст, – предостерег его Воитель. – Фаза на Истваане V зависит от нашего успеха здесь, а если «Эйзенштейн» донесет вести о наших действиях на Терру, все может провалиться.

– Воитель, возможно, если бы мы вывели войска из Хорала и блокировали планету, мы могли бы с уверенностью приступить к фазе Истваана V, как и планировалось.

– Я – Воитель, и я не отступаю с поля боя! – крикнул Хорус. – В сражениях на поверхности мы преследуем особые цели, которых ты не в состоянии постичь.

Воспоминания Хоруса были нарушены звонком, поступившим из коммуникационного устройства, вмонтированного в подлокотник трона.

– Воитель.

Установленная под полом голографическая матрица проецировала изображение на большую квадратную панель, висящую над входом в храм. После звонка на ней проступило изображение лорда-командира Эйдолона, очевидно пребывавшего в настоящий момент в командном «Лэнд Рейдере». Кроме треска помех на линии были слышны и отдаленные взрывы.

– Воитель, – заговорил Эйдолон, – я получил известие, которое вам будет интересно услышать.

– Говори! – приказал Хорус. – И лучше, чтобы известие было приятным.

– Могу заранее вас в этом заверить, мой господин.

– Тогда не тяни, Эйдолон, – поторопил его Хорус. – Рассказывай!

– У нас есть союзник внутри дворца.

– Союзник? Кто?

– Люций.

Тяжелее всего было после битвы.

Воины Астартес привыкли к напряжению перед грядущей атакой, к грохоту и боли самого сражения. Но Локен всегда тяжело переносил время, наступавшее после битв, когда видел их результаты. Он не испытывал ни горя, ни отчаяния, как смертные люди, но так же, как они, чувствовал вину и печаль.

Последняя атака Ангрона была самой яростной из всех, и сам примарх, возглавив отряд, пробивался сквозь руины дворца к баррикадам защитников. Тысячи перемазанных кровью Пожирателей Миров шли за примархом, и многие из них остались лежать там, где упали.

Когда-то это место было частью дворцового комплекса, прекрасным садом с беседками, декоративными прудами и крышей, сквозь которую просвечивало солнце. Теперь все обратилось в оплавленные руины: крыша рухнула, и от былого великолепия осталась только случайно уцелевшая резная опора декоративного мостика.

Большая часть тел Пожирателей Миров лежала у передней баррикады – груды из металлических конструкций и камней, наваленной Лунными Волками. Ангрон атаковал их в полную силу, и Торгаддон оставил укрепление после того, как многие Пожиратели Миров сложили головы ради этой кучи мусора. Тарик отвел своих Астартес к баррикадам у входа в центральный зал дворца. Уловка сработала, и Пожиратели Миров слишком растянули строй, когда устремились на позицию, обороняемую Локеном. Многие из них погибли под обстрелом тяжелых орудий, и к тому моменту, когда Локен обнажил меч, Пожиратели Миров уже почти закончили битву – и победа была не на их стороне.

Вместе с убитыми Пожирателями Миров остались лежать и Лунные Волки – воины, которых Локен знал и уважал долгие годы. И хотя грохот битвы давно затих, ему казалось, что он еще слышит рев цепных мечей, вгрызающихся в доспехи, и болтерные залпы, раскалывающие воздух.

– Это была тяжелая битва, Гарвель, – раздался рядом с ним чей-то голос. – Но мы справились.

Оглянувшись, Локен увидел Саула Тарвица, вышедшего из центрального зала дворца. При виде своего друга и боевого брата Локен улыбнулся. Этот воин прошел долгий путь от рядового офицера, каким он был на Убийце, до командира уцелевших после предательства Воителя Детей Императора.

– Ангрон еще вернется, – сказал Локен.

– Но их атака провалилась, – заметил Тарвиц.

– Им нет необходимости напрягаться, Саул, – сказал Локен. – Хорус будет уничтожать нас одного за другим, а потом Ангрон или Эйдолон просто опрокинут оставшихся.

– И не забывай о Сынах Хоруса, Легионе Воителя, – напомнил Тарвиц.

Локен пожал плечами:

– Пока в них нет особой необходимости. Эйдолон жаждет славы, а Пожиратели Миров жаждут крови. Воитель с легким сердцем предоставит им выматывать у нас силы, а потом нанесет решающий удар.

– Теперь все изменилось, – сказал Тарвиц.

– Что ты имеешь в виду?

– Я только что получил весточку от Люция, – пояснил Тарвиц. – Он сказал, что его связисты только что перехватили донесение Сынов Хоруса. Кое-кто из твоих старых друзей направляется с «Духа мщения» на поверхность, чтобы возглавить Легион.

Локен, внезапно заинтересовавшись, отвернулся от поля битвы.

– Кто?

– Эзекиль Абаддон и Хорус Аксиманд, – ответил Тарвиц. – По всей видимости, они обрушат на город ярость самого Воителя. Я думаю, очень скоро Сыны Хоруса будут подчиняться их приказам.

Абаддон и Аксиманд, предатели, люди, которыми Локен так долго восхищался, душа Морниваля. Они оба стояли по правую руку Хоруса, и возможные варианты грядущих событий вихрем пронеслись в голове Локена. Без последних морнивальцев душа Легиона погибнет. Лишившись главных вдохновителей, он просто развалится.

– Саул, ты уверен? – тревожно спросил Локен.

– Настолько, насколько это возможно, но Люций, как мне показалось, был очень взволнован новостями.

– А в перехваченном донесении не говорилось, где они собираются произвести высадку? – спросил Локен.

– Говорилось, – улыбнулся Тарвиц. – У базилики сразу за дворцом. Это большое здание со шпилем в виде трезубца.

– Я должен найти Тарика.

– Он вместе с Випусом помогает Ваддону управиться с ранеными.

– Спасибо, что сообщил мне эти новости, Саул, – с жестокой усмешкой сказал Локен. – Теперь все изменится.

Люций перегнулся через иссеченный осколками подоконник и осмотрел одно из многих полей сражений вокруг руин дворца. Тела, болтеры и цепные мечи лежали на расколотых плитах.

Ускользнуть из дворца не представляло труда. Куда опаснее были снайперы из разведывательного отделения, расставленные командирами Воителя на противоположной стороне. Несколько раз Люций замечал движение в развалинах домов и тогда скрывался в воронках или за грудами трупов.

Пробираться крадучись, в пыли и темноте, казалось ему унизительным занятием, но окружающие его звуки и запахи войны действовали возбуждающе. Люций осторожно шагнул во двор. Лежащие здесь тела были обезглавлены, разрублены или изувечены в рукопашной схватке.

Зрелище было довольно жестоким, но ему нравилось представлять, насколько яркой была их смерть.

– Никакого изящества, – пробормотал он себе.

Внезапно из тени появилась фигура в пурпурно-золотых доспехах. За первым воином возник еще десяток солдат, и Люций улыбнулся, узнав лорда-командира Эйдолона.

– Лорд-командир, – произнес Люций. – Для меня большая радость снова стоять перед вами.

– К черту твои льстивые речи! – бросил Эйдолон. – Ты дважды предатель!

– Может быть, – сказал Люций, присаживаясь на упавшую колонну из черного мрамора. – Но я здесь, чтобы дать вам то, что вы хотите.

– Ха! – ухмыльнулся Эйдолон. – Что ты можешь нам дать, предатель?

– Победу, – ответил Люций.

– Победу?! – расхохотался Эйдолон. – Ты думаешь, нам нужна твоя помощь, чтобы победить? Мы зажали вас в тиски! Один за другим, смерть за смертью, и победа будет нашей!

– И скольких воинов вы лишитесь, прежде чем она станет вашей? – поинтересовался Люций. – Сколько еще избранных воинов Фулгрима вы хотите бросить в бой, которого вообще не должно было быть? Вы можете покончить с этим прямо сейчас и сохранить жизнь своих Астартес для настоящего сражения! Когда Императору станет известно о предательстве Воителя и он пришлет свои Легионы, вам понадобится каждый боевой брат. Вам это понятно не хуже, чем мне.

– И какова же цена твоей неоценимой помощи? – с сарказмом спросил Эйдолон.

– Все очень просто, – сказал Люций. – Я хочу снова быть в Легионе.

Эйдолон рассмеялся ему в лицо, и Люций ощутил, как песня смерти болезненным толчком пронзила его тело. Но он заставил убийственную музыку отступить.

– Ты серьезно, Люций? – насмешливо спросил Эйдолон. – Почему ты думаешь, что мы захотим принять тебя обратно?

– Эйдолон, вам необходимы такие, как я. Я хочу быть частью Легиона, это соответствует моему мастерству и амбициям. Я не собираюсь оставаться капитаном до конца своей жизни, как этот проклятый Тарвиц. Я встану рядом с Фулгримом – там мое место.

– Тарвиц? – переспросил Эйдолон. – Он еще жив?

– Жив, – кивнул Люций, – хотя я с радостью убил бы его для вас. Вся слава этих сражений должна принадлежать мне, но он командует нами, словно является одним из избранных!

Люция снова захлестнула обида, и он дал волю своему неудовольствию:

– Когда-то он с радостью терялся среди солдат и оставлял славу более достойным воинам, но в этих сражениях он раскрыл свои амбиции. Говоря по правде, я здесь только из-за него.

– Ты просишь об огромном доверии, Люций, – сказал Эйдолон.

– Да, но подумайте, что я обещаю взамен: Тарвица и дворец.

– Мы и так все это получим.

– Лорд-командир, наш Легион славится своей гордостью, но мы никогда не посылали своих братьев на смерть, чтобы доказать свое преимущество.

– Мы всегда следуем приказам Воителя, – с опаской произнес Эйдолон.

– Верно, – кивнул Люций. – Но что вы скажете, если я позволю вам одержать настолько неожиданную победу, что она будет вашей, и только вашей. Пожирателям Миров и Сынам Хоруса останется только тащиться в хвосте.

Люций увидел, что заинтересовал Эйдолона, и старательно спрятал усмешку. Теперь ему оставалось только дожать командира.

– Говори, – приказал Эйдолон.

– Гарви, я иду с тобой, – сказал Неро Випус, входя в единственный зал дворца, оставшийся относительно целым после всех сражений.

Когда-то здесь был зрительный зал со сценой и рядами позолоченных кресел, где элита Хорала слушала музыку мироздания, но теперь зал был темным и заброшенным.

Локен, оторвавшись от боевой медитации, увидел перед собой Випуса.

– Я знал, что ты захочешь пойти, но эта проблема касается только нас с Тариком.

– Только вас одних? – переспросил Випус. – Это безумие. Эзекиль и Маленький Хорус – лучшие воины, когда-либо служившие в Легионе. Вы не можете идти против них только вдвоем.

Локен по-дружески обнял его за плечи.

– С нами или без нас с Тариком, дворец рано или поздно падет. Саул Тарвиц совершил немыслимый подвиг, сохранив наши жизни до сих пор, но, в конце концов, дворец все равно будет захвачен.

– Тогда какой смысл рисковать своими жизнями, гоняясь за Эзекилем и Маленьким Хорусом? – спросил Випус.

– Неро, на Истваане III мы преследуем лишь одну цель: препятствовать Воителю. Если нам удастся убить последних морнивальцев, планам Воителя будет нанесен ущерб. Все остальное не имеет значения.

– Но ты говорил, что мы должны задержать здесь предателей до тех пор, пока Император не пришлет нам на подмогу другие Легионы. Разве теперь это не так? Мы остались одни?

Локен покачал головой и взял свой меч, стоявший у стены.

– Я не знаю, Неро. Возможно, Император пришлет Легионы, чтобы нас спасти, а может, и не пришлет. Я не собираюсь идти в бой, ведомый лишь слепой надеждой. Я должен сам принимать решения.

– Вот и я собираюсь поступить так же, – сказал Випус. – И защитить своих друзей.

– Нет, ты нужен здесь, – возразил Локен. – Твой долг – оставаться с остальными воинами. Чем дольше вы задержите изменников, тем больше надежды, что Император призовет Хоруса к ответу. Наш бой – это дело морнивальцев, Неро. Ты понимаешь меня?

– Честно говоря, нет, – сказал Неро. – Но я сделаю так, как ты просишь, и останусь здесь.

Локен улыбнулся:

– И не горюй по мне раньше времени, Неро. Тарик и я еще можем победить.

– Лучше бы так и было, – ответил Випус. – Вы нужны Лунным Волкам.

Слова Неро тронули Локена, и он обнял своего самого старого друга. Он очень хотел бы пообещать ему, что вернется после этой миссии живым, что надежда еще не пропала.

– Гарвель, – раздался знакомый голос от входной двери.

Локен и Неро разомкнули братские объятия и, обернувшись, в тусклом свете зала увидели Саула Тарвица.

– Саул, – произнес Локен.

– Пора, – сказал Тарвиц. – Мы готовы к отвлекающему маневру, о котором ты просил.

Локен кивнул и улыбнулся обоим храбрым воинам. С этими людьми он прошел через ад и готов снова хоть сто раз разделить опасность. Честь, которую они оказывали ему своей дружбой, наполнила его гордостью.

– Капитан Локен, – официально обратился к нему Тарвиц. – Может случиться так, что мы больше не увидимся.

– Я так не думаю, – ответил Локен. – В этом деле слишком много всяких «если».

– Тогда я желаю тебе полного хода, Гарвель.

– Полного хода, – повторил Локен и протянул Тарвицу руку. – За Императора.

– За Императора, – отозвался Тарвиц.

Покончив с прощанием, Локен покинул зал, оставляя Тарвица и Випуса готовить оборону к очередным атакам.

Согласно уцелевшим тактическим планам, базилика Макарана стояла к северу от их позиции, и Локен направился к тому пункту, который он счел наилучшим для выхода из дворца. Там он встретил ожидавшего его Торгаддона.

– Ты видел Випуса? – спросил Торгаддон.

– Видел, – кивнул Локен. – Он хотел пойти с нами.

Торгаддон покачал головой:

– Это дело морнивальцев.

– Я ему так и сказал.

Оба воина, снова осознав огромную трудность предстоящей попытки, одновременно вздохнули.

– Ты готов? – спросил Локен.

– Нет, – ответил Торгаддон. – А ты?

– Нет.

Торгаддон, уже сворачивая в выходящий из дворца тоннель, усмехнулся.

– Разве мы не пара? – сказал он.

К добру или к худу, но им предстояла финальная битва на Истваане III.

– И ты осмелился вернуться после такого провала? – взревел Хорус, и капитанский мостик «Духа мщения» содрогнулся от ярости, прозвеневшей в его голосе.

При виде величественной фигуры стоящего перед ним примарха, при мысли о грандиозной неудаче лицо Воителя исказилось от гнева.

– Ты хоть понимаешь, что я здесь пытаюсь сделать?! – свирепствовал Хорус. – Задуманное мной предприятие охватит всю Галактику, но, если с самого начала допускать подобные просчеты, Император нас сломит!

Но ярость брата, казалось, не задевает Фулгрима, и черты его лица оставались абсолютно безмятежными, что полностью соответствовало характеру примарха Детей Императора. Несмотря на то, что он совсем недавно прибыл на борт своего флагманского корабля «Гордость Императора», Фулгрим выглядел таким же великолепным, как и всегда.

Его изящные пурпурные с золотом доспехи были подлинным произведением искусства. Поверх них висело множество драгоценных украшений, а развевающаяся накидка, отороченная мехом, подчеркивала статную фигуру. Уже не в первый раз Хорус подумал, что его брат скорее похож на распутника или вольнодумца, чем на воина. Длинные белые волосы Фулгрима были зачесаны назад в замысловатой прическе из косичек, а на бледных щеках виднелись следы, очень похожие на первичную татуировку.

– Феррус Манус – упрямый дурак и не желает слушать никаких доводов, – сказал Фулгрим. – Даже упоминание о клятве механикумов не могло…

– Ты обещал, что сможешь его убедить! Железные Руки необходимы для моего плана! Я начал операцию на Истваане III, полагаясь на твои заверения, что он к нам присоединится. А теперь оказывается, что у нас появился еще один враг, с которым придется разбираться. Фулгрим, из-за твоей неудачи погибнут многие Астартес.

– И что же мне надо было сделать, Воитель? – улыбнулся Фулгрим, удивив Хоруса неизвестно откуда взявшейся насмешливостью. – Его воля оказалась сильнее, чем я ожидал.

– Или ты просто переоценил свои собственные возможности.

– Воитель, ты хотел, чтобы я убил нашего брата?! – воскликнул Фулгрим.

– Может, и хотел бы, – непреклонно ответил Хорус. – Это было бы лучше, чем отпускать его и позволить разрушить наши планы. Сейчас он может добраться до Императора или до одного из примархов и принести их на наши головы, пока мы не успели подготовиться.

– Тогда, если ты закончил, я, пожалуй, вернусь к своему Легиону, – сказал Фулгрим и повернулся, чтобы уйти.

Оскорбительный тон Фулгрима еще больше разозлил Воителя.

– Нет, ты никуда не пойдешь. У меня есть еще одно задание для тебя. Я посылаю тебя на Истваан V. После всего, что произошло, Император может отреагировать быстрее, чем мы ожидали, и к этому надо подготовиться. Возьми с собой отряд Детей Императора и приготовь крепости чужаков для заключительной стадии истваанской операции.

Фулгрим недовольно поморщился:

– Ты поручаешь мне роль не многим выше, чем кастеляну, словно я обычная домохозяйка, готовящая замок к твоему высокому визиту. Почему не послать Пертурабо? Ему это занятие больше подходит.

– Пертурабо предназначена другая роль, – сказал Хорус. – Он уже сейчас готовится разорить свой родной мир по моей воле. Скоро мы еще услышим о нашем жестоком брате, можешь в этом не сомневаться.

– Тогда поручи это Мортариону. Его чумазые пехотинцы будут рады возможности запачкать ради тебя руки! – бросил Фулгрим. – Мой Легион был избран Императором, когда он еще был достоин нашей службы. Я один из его славнейших героев и правая рука нового Крестового Похода Это… предательство тех основных принципов, ради которых я встал на твою сторону, Хорус!

– Предательство? – угрожающе спокойным голосом спросил Хорус. – Сильно сказано, Фулгрим! Предательство – это действия нашего Императора, когда он отверг Галактику ради притязаний на божественность и оставил завоевания Крестового Похода в руках писцов и чиновников. И ты осмеливаешься бросить такое слово мне в лицо, да еще на мостике моего собственного корабля?

Фулгрим отступил на шаг, его гнев испарился, но глаза сверкали от вызванного противостоянием возбуждения.

– Возможно, я должен это сделать, Хорус. Кто-то должен говорить тебе горькую правду, раз твой драгоценный Морниваль прекратил свое существование.

– А этот меч, – сказал Воитель, указывая на сверкающее ядом оружие, висевшее на поясе Фулгрима. – Я отдал его в знак полного к тебе доверия, Фулгрим. Только нам с тобой известно о скрытой в нем мощи. Это оружие чуть не убило меня, и все же я его отдал. Неужели ты думаешь, я подарил бы тебе такой меч, если бы не верил в тебя?

– Нет, Воитель, – ответил Фулгрим.

– И правильно. Часть моего плана, относящаяся к Истваану V, наиболее уязвима, – продолжал Хорус, разжигая самое опасное пламя характера Фулгрима. – Это даже опаснее сражений, которые идут внизу. Я не могу доверить ее подготовку никому другому. Брат мой, ты должен отправиться на Истваан V. Слишком многое будет зависеть от твоей работы.

Наступил долгий опасный момент, когда между Хорусом и примархом Детей Императора воздух буквально потрескивал от напряженности.

Но затем Фулгрим рассмеялся и заговорил:

– А теперь ты мне льстишь, в надежде, что мое эго заставит подчиниться твоим приказам.

– Ну и как, сработало? – спросил Хорус, прогоняя остатки напряжения.

– Да, – признал Фулгрим. – Ладно, воля Воителя должна быть выполнена. Я отправлюсь на Истваан V.

– Эйдолон продолжит руководить твоими воинами, пока не воссоединится с тобой на Истваане V, – сказал Хорус, и Фулгрим согласно кивнул.

– А теперь оставь меня, Фулгрим, – добавил Хорус. – Тебе предстоит большая работа.

Глава 16

ВНУТРЕННИЙ ВРАГ

ВОСЬМЕРИЧНАЯ ТРОПА

ЧЕСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНА

Апотекарий Ваддон боролся за жизнь Касто. Сняв с воина нагрудную пластину доспеха, он обнаружил ужасную рану – болтерный снаряд разворотил грудную клетку, лоскуты кожи и обрывки мускулов разошлись в стороны, словно лепестки кровавого цветка.

– Зажимы на рану! – скомандовал Ваддон, щелкая по кнопке на перчатке управления нартециумом.

Перед ним появился лоток со шприцами и скальпелями, а брат Матридон, Астартес из Легиона Детей Императора, лишившийся одной руки в предыдущих схватках, старался зажать самые крупные сосуды. Касто метался под его руками, стискивая зубы от боли, способной убить кого угодно, только не Астартес.

Ваддон выбрал шприц и воткнул иглу в шею Касто. Ампула быстро опустела, и введенные стимуляторы помогли сердцу Касто гнать кровь к поврежденным органам. Касто вздрогнул, едва не согнув иглу.

– Держи его крепче! – приказал Ваддон.

– Да, – раздался голос за его спиной. – Держи крепче. Тогда будет легче его убить.

Ваддон резко обернулся и увидел Астартес в доспехах лорда-командира Детей Императора. В руках воин держал огромный молот, сверкающий смертоносными искрами энергетического поля. Позади него Ваддон увидел еще десяток Детей Императора в пурпурно-золотых доспехах, сверкающих свежей полировкой и смазкой.

В то же мгновение апотекарий понял, что перед ним не его соратники, и ощутил холод в груди при мысли, что борьба окончена.

– Кто вы? – спросил он, уже зная, каким будет ответ.

– Я твоя смерть, предатель! – воскликнул Эйдолон.

Он резко опустил молот и одним ударом сокрушил череп апотекария.

Сотни Детей Императора хлынули с восточной стороны во дворец, заливая все огнем и кровью. В первую очередь им попались раненые, и Эйдолон лично добивал тех, кто лежал в ожидании помощи Ваддона. Уничтожая верных Императору Астартес, он ощущал исключительное удовольствие.

Защитники с ужасом увидели, что их фланг каким-то образом остался открытым, а противники все прибывают. В следующее мгновение началась последняя битва. Верные Астартес развернулись от укреплений и устремились навстречу Детям Императора. Штурмовые прыжковые ранцы перебросили их через развалины прямо в гущу воинов Эйдолона. Наводчики тяжелых орудий и разведчики-снайперы с высоких позиций обрушивали на врага мощные залпы.

В самом сердце бывшего Дворца Регента разгорелась битва, в которой не было ни направления, ни строя. Каждый Астартес стал сам себе армией, все правила были отброшены, и воины сражались в окружении врагов. Реактивные мотоциклы Детей Императора с неистовым визгом описывали замысловатые петли вокруг дворца, обстреливая сражавшихся внутри Астартес.

Дредноуты могучими клешнями выламывали огромные глыбы из баррикад, на которых так недавно гибли атакующие Пожиратели Миров, и швыряли их в защитников.

Воцарился содом. Бал правили безумие, ужас и разрушение, и Эйдолон находился в самом центре этой свистопляски. В этой братоубийственной резне он размахивал боевым молотом, убивая всякого, кто оказывался поблизости.

Светлые волосы и самодовольная ухмылка Люка Седирэ казались совсем не к месту среди полуразрушенных промышленных корпусов Хорала. В этом мертвом мире были более уместны потемневшая с возрастом кожа и тяжелый меховой плащ Сергара Таргоста, капитана Седьмой роты.

Седирэ запрыгнул на оплавленную платформу какого-то станка и встал перед тысячами Сынов Хоруса, готовыми идти в бой. Боевая раскраска на их доспехах была еще совсем свежей, и над головами развевались на ветру новые знамена, с символикой воинской ложи.

– Сыны Хоруса! – Сильный, зычный голос Седирэ пронесся над головами. – Мы долго ждали, пока братские Легионы откроют для нас ворота, чтобы иметь удовольствие пронзить мечами всех сомневающихся и слабоумных. Наконец пришел наш час! Лорд-командир Эйдолон прорвал блокаду, и настало время показать всем, как сражаются Сыны Хоруса!

Воины ответили громкими одобрительными возгласами, знамена ложи взметнулись вверх, демонстрируя символы веры, лежащие в основе философии ордена, – медную когтистую лапу, спускающуюся с небес, чтобы сокрушить планету, черную восьмиконечную звезду смерти и огромное крылатое существо с двумя головами, попиравшее груду трупов.

Эти знаки символизировали силы, вызванные заклинаниями давинитских жрецов, способных заглядывать в варп, и должны были свидетельствовать о верности Сынов Хоруса богам, помощью которых воспользовался их Воитель.

– Враги в смятении, – продолжал Седирэ, не дожидаясь, пока смолкнут голоса воинов. – Мы обрушим на них свою мощь и сметем их с пути. Сыны Хоруса! Вам ясен ваш долг, и все вы знаете путь, который привел нас к этому дню. Здесь мы уничтожим последние крупицы старого Крестового Похода и двинемся в будущее!

Уверенность Седирэ оказалась заразительной, и он понял, что воины готовы.

Затем вперед вышел Таргост и поднял руки. Теперь он носил звание капитана ложи, был причастен к жрецеским таинствам и пользовался не меньшим уважением, чем командир. Он открыл рот, и с губ сорвалась череда гортанных и мрачных сочетаний резких звуков. На этом языке давиниты возносили молитвы, прося победы и крови.

Сыны Хоруса тоже ответили молитвой, и их голоса протяжным гулом разнеслись над башнями Хорала.

А когда с молитвами было покончено, Сыны Хоруса устремились в бой.

Вокруг Тарвица бушевало пламя. Терминаторы Детей Императора залили огнем центральный зал дворца, а из боковой галереи слышались звуки ожесточенной рукопашной схватки. Над головой Тарвица пролетели осколки стены, развороченной болтерным выстрелом, и Саул, пригнувшись, перебежал в укрытие к брату Солатену из отделения Назикеи.

Солатен вместе с тремя десятками верных Детей Императора и несколькими Лунными Волками оказался загнан в угол. Воины укрылись за упавшей колонной.

– Ради Императора, что произошло? – крикнул Тарвиц. – Как они сумели прорваться?

– Не знаю, сэр, – ответил Солатен. – Они пришли с восточной стороны.

– Нас должны были предупредить, – сказал Тарвиц. – Это сектор Люция. Ты давно его видел?

– Люция? – переспросил Солатен. – Нет. Вероятно, он убит.

Тарвиц покачал головой:

– Вряд ли. Я должен его отыскать.

– Мы здесь долго не продержимся, – сказал Солатен. – Придется отступить, и мы тебя не дождемся.

Тарвиц согласился с ним, но знал, что должен найти Люция, даже если искать придется его тело. Он сомневался, что мастер меча убит, но в этой сумасшедшей бойне все возможно.

– Хорошо, – сказал он. – Идите. Отходите, но сохраняйте порядок. Пробивайтесь во внутренние залы, там еще есть баррикады. Идите, не ждите меня!

Он быстро выглянул из-за колонны и послал очередь из болтера в толпу Детей Императора у противоположной стены. Воины его отряда, отступая, своим огнем обеспечили ему некоторое прикрытие.

Зал, который ему предстояло пересечь, весь был устлан мертвыми телами. Тарвиц подождал, пока его отряд не отошел на достаточное расстояние, а затем выскочил из-за колонны.

Разрывные болты тотчас ударили в пол рядом с ним. Тарвиц упал, перекатился за груду обломков и оттуда поспешно прополз к выходу из зала, в коридор, уводящий к восточному крылу Дворца Регента.

Люций должен был находиться где-то там, и Тарвиц намеревался его отыскать.

Локен прыгнул и бросился на пол, заскользив по черным от огня плитам площади. Нависавший над ним дворец повернулся, когда Локен перекатился на спину и выстрелил в ближайшего Пожирателя Миров. Снаряд угодил воину в ногу, и тот с криком опустился на землю. Одним прыжком к нему подскочил Торгаддон и вонзил в спину изменника свой меч.

Площадь беспрестанно простреливалась, но Локен все же смог подняться на ноги. Он попытался определить диспозицию противника среди гор мертвых тел и вздыбившихся мраморных плит, поднятых взрывами, но это оказалось невозможно.

Пространство между дворцом и темной громадой города оказалось заполнено Пожирателями Миров – они спешили воспользоваться брешью в обороне, пробитой Детьми Императора.

– Здесь их целое отделение, – сказал Торгаддон, выдергивая меч из тела убитого Пожирателя Миров. – Мы оказались в самом центре.

– Тогда надо продолжать двигаться, – ответил Локен.

Он выпрямился, перезарядил свой болтер и поспешил вперед, огибая груды мусора и завалы из трупов, вглядываясь в темноту, чтобы вовремя заметить любое движение. Торгаддон не отставал, направляя дуло болтера на любые подозрительные щели в руинах. Вокруг беспрестанно велась стрельба, судя по звукам, бой во дворце не ослабевал, военные кличи и грохот взрывов кромсали ночную тьму.

– Ложись! – крикнул Торгаддон, заметив несущийся на них из темноты шар плазменного огня.

Локен бросился на землю, и пылающий снаряд пронесся мимо, пробив огромную дыру в каменном блоке за его спиной. В этот момент из тени показался чей-то силуэт, и Локен, уловив блеск лезвия, инстинктивно поднял болтер, чтобы блокировать удар. Зубья цепного меча заскрежетали по металлу кожуха, а Локен успел ударить своего противника ногой в пах.

Пожиратель Миров легко развернулся на месте и ударом своего цепного топора сбил с ног Торгаддона. Этот маневр дал Локену время, чтобы вскочить на ноги, отбросить исковерканный болтер и выхватить цепной меч.

Торгаддон катался по земле, сцепившись с еще одним Пожирателем Миров, и теперь мог позаботиться только о себе. Локен тем временем понял, что его противником был капитан, и не просто капитан, а один из лучших в Легионе Пожирателей Миров.

– Кхарн! – окликнул он атаковавшего противника.

Кхарн на мгновение замер, и внезапно Локен увидел перед собой прежнего благородного воина, с которым разговаривал в Музее Завоеваний. Но в следующий миг что-то затуманило взгляд Пожирателя Миров, и лицо Кхарна исказилось от ненависти.

Но этой секунды хватило Локену, чтобы отпрянуть и забежать за выступ каменной глыбы, торчавшей из воронки. Вокруг него по-прежнему рвались снаряды, где-то за пределами видимости Торгаддон вел собственное сражение, но Локен уже не мог об этом думать.

– Кхарн, что случилось? – закричал он. – Во что они тебя превратили?

Кхарн испустил нечленораздельный вопль и с высоко поднятым топором ринулся вперед. Локен крепче уперся ногами в землю, поднял меч, чтобы остановить несущееся на него оружие Кхарна, и два воина сошлись в отчаянной схватке.

– Кхарн, – сквозь стиснутые зубы произнес Локен, стараясь оттолкнуть от своего лица гудящие зубья цепного топора, – ты совсем не тот человек, которого я знал. Во что ты превратился?

Их взгляды встретились, и внезапно Локен увидел душу Кхарна и его отчаяние. Он увидел воина, который, как и он сам когда-то, принес клятвы верности братству и посвятил свою жизнь Великому Крестовому Походу, воина, зрившего все ужасы и трагедии Похода и его победы. Но в то же время Локен увидел и темное безумие, толкавшее его на предательство и кровопролитие.

– Я есть Восьмеричный Путь! – прорычал Кхарн, и каждое слово вскипало на его губах кровавыми пузырьками пены.

– Нет! – воскликнул Локен, отталкивая Пожирателя Миров. – Этого не должно было произойти!

– Но так случилось, – сказал Кхарн. – С Пути невозможно свернуть. Мы должны двигаться дальше.

Все человеческие чувства исчезли с лица Кхарна, и Локен понял, что настоящего воина больше нет и этот бой закончится лишь смертью одного из них.

Локен пятился, с трудом отбивая град ударов Кхарна, пока не уперся спиной в груду камней. Оружие противника врезалось в камень рядом с его плечом, и Локен попытался нанести удар рукоятью меча по голове Кхарна. Пожиратель Миров успел увернуться и сразу же врезал лбом в лицо Локена, одновременно перехватив его правую руку и увлекая на землю.

Словно два зверя, они продолжали бороться в грязи; Кхарн пытался разбить голову Локена о камни, а тот напрягал все силы, чтобы сбросить врага. Гарвель перекатился на спину и в этот момент услышал гул двигателя, от которого задрожала земля, и уловил свет прожекторов, обрисовавших силуэт Кхарна.

Локен понял, что последует дальше, и стал раз за разом бить Кхарна по лицу. В то же время второй рукой он постарался приподнять воина над землей. Свет фар стал ярче, и на груду камней, словно поднявшийся из глубин монстр, въехал «Лэнд Рейдер».

Когда передний отбойник машины ударил в тело Кхарна, Локен ощутил сильный толчок, а затем почувствовал, что заостренные зубцы вонзились в спину Пожирателя Миров. Локен отпустил тело Кхарна и откатился к самой кромке воронки, а «Лэнд Рейдер» продолжал подниматься по склону. Наконец, могучий танк перевалил через гребень, и Локен прижался к земле, пока ревущая машина проползала над ним всего в нескольких дюймах.

Танк преодолел воронку и с лязгом покатился дальше, унося на зубцах тело Пожирателя Миров, словно устрашающий трофей. Локен увидел, что танки двигались со всех сторон, а на их броне был намалеван Глаз Хоруса. Эмблемы Легиона тоже были хорошо видны.

Сыны Хоруса.

Несколько мгновений Локен стоял и смотрел на движущиеся к дворцу войска. Приближаясь к баррикадам, они открывали стрельбу.

Чья-то рука, опустившись за край воронки, потащила избитого и окровавленного Локена в укрытие. Подняв голову, он увидел Торгаддона, тоже пострадавшего в поединке с Пожирателем Миров.

Торгаддон кивнул вслед удалявшемуся «Лэнд Рейдеру»:

– Это был?…

– Кхарн, – кивнул Локен. – С ним покончено.

– Убит?

– Наверно, я не знаю.

Торгаддон перевел взгляд на штурмгруппу Сынов Хоруса, стремящихся к дворцу.

– Я думаю, даже Тарвицу будет теперь нелегко оборонять дворец.

– Значит, нам надо торопиться.

– Да. Пригнись, и давай попробуем больше ни на кого не нарываться, – сказал Торгаддон. – Иначе Абаддону и Маленькому Хорусу слишком долго придется ждать.

– Саул заставит их дорого заплатить за каждый камень этих руин, – сказал Локен, не без труда поднимаясь на ноги. Кхарн сильно помял его, но не настолько, чтобы отказываться от боя. – Давай ради него увеличим этот счет.

Бои шли повсюду, и Тарвиц, осторожно пробираясь через руины восточного крыла дворца, старался держаться в тени. Весь разгромленный дворцовый комплекс был наводнен Детьми Императора, прорывающимися к центру.

То там, то здесь Саул замечал знакомые шевроны и эмблемы и с трудом удерживался, чтобы не окликнуть боевых братьев. Но теперь они стали его врагами, и в случае обнаружения не стоило ждать братских объятий и дружеских приветствий.

Сама одержимость воинов оказалась на пользу Тарвицу, поскольку эти воины, как и сам Эйдолон, были увлечены сейчас лишь одним – захватом дворца, – и почти ни на что больше не обращали внимания. «Хоть раз пороки Эйдолона оказались кому-то полезны», – подумал Тарвиц, осторожно пробираясь по освещенным вспышками разрывов руинам дворца.

– Тебе надо подтянуть дисциплину в войсках, Эйдолон, – прошептал он. – А то кто-нибудь заставит тебя поплатиться за их беспечность.

Восточный сектор, отведенный для охраны Люцию и его воинам, представлял собой разбомбленные развалины, сожженные огненным штормом. Некогда здешние сады были украшены величественными скульптурами, от которых теперь остался лишь щебень. То, что верные Императору воины продержались здесь так долго – несколько месяцев, – само по себе было чудом, и Тарвиц не был настолько наивен, чтобы рассчитывать на большее.

Он видел десятки трупов и осматривал каждый из них в поисках тела своего друга, мастера меча Люция. Каждый мертвец из лежащих здесь был ему знаком – эти воины шли за ним и верили, что он приведет их к победе. Каждая пара невидящих глаз, казалось, винит его, Тарвица, в своей смерти, и Саул уговаривал себя, что он сделал все от него зависящее и никто не вправе требовать больше.

Чем дальше он продвигался на восток, тем меньше встречал атакующих Детей Императора, их целью был центр Дворца Регента, а не весь его комплекс.

Как обычно, Эйдолон рвался к славе, забывая о стандартных законах тактики.

– Будь у меня сотня космодесантников, я бы наказал тебя за такую самоуверенность, – прошептал Тарвиц.

И едва он услышал собственные слова, как лицо его озарилось улыбкой. У него есть сотня космодесантников. И не важно, что они дерутся сейчас в другом крыле дворца. Если и есть на свете воины, которые в разгар сражения в строгом порядке способны выйти из боя и оказать дружескую услугу, то это Дети Императора.

Тарвиц пригнулся за поваленной статуей и открыл канал вокс-связи.

– Солатен, – прошипел он, – ты меня слышишь?

В наушнике долгое время раздавалось только шипение статики, и Тарвиц успел произнести проклятия на тот случай, если его план окажется невыполненным из-за такой ерунды, как плохая связь.

– Я слышу тебя, капитан, но мы здесь немного заняты, – раздался вдруг голос Солатена.

– Я понял, – откликнулся Тарвиц. – Но для тебя есть новый приказ. Выходите из боя и свяжитесь с Лунными Волками. Пусть они примут на себя главный удар. Собери как можно больше наших воинов, потом перебирайтесь ко мне.

– Сэр?

– Воспользуйтесь восточным переходом вдоль служебного крыла. Он без особых неприятностей приведет вас ко мне. Солатен, у нас есть возможность проучить этих ублюдков, так что я жду тебя здесь, и как можно скорее.

– Вас понял, сэр, – ответил Солатен и выключил связь.

Услышав голос, Тарвиц замер.

– Ничего не выйдет, Саул. Дворец Регента уже можно считать потерянным. Даже тебе это должно быть понятно.

Тарвиц поднял голову и увидел, что перед ним в центре зала стоит Люций, в одной руке у него сверкающий меч, а в другой – осколок стекла. Он поднял стекло к лицу и прочертил острием по щеке, так что показалась кровь и закапала на пол зала.

– Люций! – воскликнул Тарвиц. Он поднялся во весь рост и вышел в середину зала навстречу мастеру меча. – Я думал, что ты погиб.

Через разбитую крышу зал озарялся светом звезд, и Тарвиц вдруг увидел лежащие повсюду трупы Детей Императора. Не изменников, а верных Императору воинов, и сумрак позволял разглядеть достаточно, чтобы понять: ни один из них не погиб от огнестрельных ран, все были заколоты холодным оружием. Все лежали порознь, и в душе Тарвица шевельнулось ужасное подозрение.

– Погиб? – рассмеялся Люций. – Я погиб? Помнишь, что сказал Локен, когда я свалил его в тренировочной камере?

Тарвиц настороженно кивнул:

– Он сказал, что когда-нибудь найдется воин, который сможет тебя победить.

– А ты помнишь, что я ему ответил?

– Да, – сказал Тарвиц, протягивая руку к рукояти цепного меча. – Ты сказал: «Не в этой жизни», не так ли?

– У тебя прекрасная память, – заметил Люций и бросил осколок стекла на пол.

– И кому посвящен этот последний шрам? – спросил Тарвиц.

Люций улыбнулся, но глаза его остались холодными:

– Тебе, Саул.

Большой форум базилики Макарана превратился в пустыню, засыпанную обгоревшими костями. Тысячи истваанцев собрались здесь после первых ударов вирусной бомбардировки в надежде, что смогут спастись в здании парламента, занимавшем одну из сторон площади. Люди столпились в одном месте и погибли, а их обгоревшие останки напоминали трясину, из которой поднимались колонны, ограничивающие форум с трех сторон. С четвертой стороны возвышалось полуразрушенное здание парламента, испещренное полосами черной сажи.

В этом здании заседал общественный парламент Хорала, в противовес аристократическому, обосновавшемуся во Дворце Регента, но именитые граждане, которые успели укрыться внутри, погибли точно так же, как и толпы простого народа снаружи.

Локен пробирался через завалы костей, держа в руке готовый к сражению меч. Черепа скалились ему в лицо, и пустые выжженные глазницы смотрели с укором. За его спиной Торгаддон внимательно наблюдал за площадью.

– Стой, – тихо произнес Локен.

Торгаддон остановился и огляделся вокруг.

– Это они?

– Не знаю, возможно, они, – ответил Локен, поглядывая на парламент. За зданием темнел силуэт космического корабля – штурмовой катер с эмблемой Сынов Хоруса. – Я лишь знаю, что здесь кто-то высадился.

Они продолжали идти вперед и наконец, начали взбираться по выщербленным мраморным ступеням дома парламента. Двери из толстых, окованных железом дубовых досок сначала были сожраны вирусом, а затем сгорели в пламени огненного шторма.

– Войдем? – спросил Торгаддон.

Локен кивнул, но внезапно тяжелое предчувствие охватило душу, и ему захотелось, чтобы они не приходили сюда. Он взглянул на Торгаддона, подыскивая подходящие слова, прежде чем сделать последние, роковые шаги.

Казалось, Торгаддон угадал его мысли.

– Я понимаю, – произнес он. – Но разве у нас есть выбор?

– Нет, – ответил Локен и шагнул через дверной проем.

Внутренняя часть здания меньше пострадала от огненного шторма, и среди обломков бронзовых люстр и лепных украшений лежало лишь несколько скорченных, и почерневших трупов. На стенах круглого зала кое-где чудом сохранились фрагменты фресок, повествующих о славном прошлом города Хорала, о его росте и завоеваниях.

Скамьи и урны для голосования окружали центральное возвышение с ораторской трибуной.

На этом возвышении перед трибуной стояли Эзекиль Абаддон и Хорус Аксиманд.

– Ты предал нас, – сказал Тарвиц, испытывая почти непереносимую боль и разочарование. – Ты убил своих людей и привел во дворец Эйдолона и его воинов. Это так?

– Так, – ответил Люций и стал размахивать мечом, разминая мышцы перед боем, который, как понимал Тарвиц, вскоре должен начаться. – И я снова сделал бы это, не задумываясь ни на секунду.

Тарвиц прошел по кругу вдоль стены зала, и его шаги звучали в такт шагам мастера меча. Он нисколько не сомневался в исходе поединка, поскольку Люций был самым лучшим мечником в Легионе, а возможно, и во всех Легионах. Саул знал, что не сможет победить Люция, но предательство требовало отмщения. Честь должна быть восстановлена.

– Почему, Люций? – спросил Тарвиц.

– И ты еще спрашиваешь меня об этом, Саул? – возмутился Люций, сужая круг и шаг за шагом сокращая дистанцию между собой и Тарвицем. – Я здесь только благодаря нашему с тобой неудачному знакомству. Я знаю, что тебе предлагали лорд-командир и Фабий. Как же ты мог отвергнуть такую возможность?

– Люций, это было омерзительно, – отвечал Тарвиц, стараясь как можно дольше протянуть разговор. – Изменять код геносемени? Неужели ты мог допустить, что Император такое позволит?

– Император? – расхохотался Люций. – А ты уверен, что он этого не одобрит? Послушай, а что он сделал, чтобы сотворить примархов? А разве мы не результат генных манипуляций? Эксперименты, проводимые Фабием, не что иное, как продолжение эволюционной цепочки. Мы – высшая раса, и мы должны утвердить свое превосходство над низшими расами, стоящими у нас на пути.

– Даже над своими собственными воинами? – бросил Тарвиц, указывая лезвием меча на лежащие в зале трупы.

Люций пожал плечами:

– И над ними тоже. Я собираюсь снова вступить в Легион, а они пытались меня остановить. Что же мне оставалось делать? Ты ведь тоже собираешься мне помешать.

– И меня ты тоже убьешь? – спросил Тарвиц. – После всех лет, что мы вместе сражались?

– Не пытайся взывать к моим чувствам и воспоминаниям, Саул, – предостерег его Люций. – Я лучше тебя и на службе своему Легиону намерен достичь небывалых высот. Ни ты, ни злосчастная верность не смогут меня остановить.

Люций поднял меч и принял боевую стойку, повернувшись навстречу приближавшемуся Тарвицу. Два воина медленно описывали круги, отыскивая слабые места в обороне друг друга. Левой рукой Тарвиц вытащил боевой нож и активировал лезвие, он сознавал, что в этой схватке ему понадобится столько оружия между ним и Люцием, сколько он сможет удержать.

Тарвиц понимал: говорить больше не о чем. Спор может быть решен только кровью.

Он без предупреждения рванулся вперед и ударил ножом, но еще в броске понял, что противник ожидал нападения.

Люций качнулся в сторону и резко опустил рукоять меча, выбив нож из рук Тарвица. Саул, развернувшись на месте, широко размахнулся мечом, но его противник успел пригнуться.

Лезвие Тарвица со свистом рассекло лишь воздух, и Люций успел ударить его локтем в бок.

Он отскочил назад, ожидая ответного выпада Люция, но мастер меча с усмешкой сделал несколько танцующих шагов, легко двигаясь на носках. Люций играл с ним, и Тарвиц почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

Со скоростью атакующей змеи Люций подскочил к Тарвицу, нацелив свой меч ему в живот. Тарвиц успел блокировать удар, провернул его оружие и попытался достать лезвием шею, но мастер меча предвидел этот прием и легко увернулся от клинка.

Тарвиц бросился в атаку со всей скоростью, на которую был способен, и заставил Люция отступить на несколько шагов. Мастер меча парировал коварный удар, направленный в пах, и, смеясь, развернулся и совершил молниеносный выпад.

Тарвиц видел летящее к нему лезвие и понимал, что бессилен предотвратить укол. Он поспешно прогнулся назад, но тотчас ощутил обжигающее прикосновение энергетического лезвия, проникшего в тело. Кровь брызнула на доспехи, и Тарвиц, задыхаясь от боли, прижал руку к ране, пока система жизнеобеспечения не впрыснула необходимые стимуляторы.

Он попятился от своего врага, но Люций со злорадной усмешкой последовал за ним.

– Саул, если это лучшее, на что ты способен, то тебе пора сдаваться, – насмехался Люций. – Обещаю, что все сделаю очень быстро.

– Я только что хотел сказать то же самое, Люций, – ответил Тарвиц, поднимая свой меч.

Два воина снова сошлись в смертельной схватке, и их мечи, сталкиваясь, рассыпали вокруг сверкающие бело-голубые искры. Тарвиц пустил в ход все, что у него было: мужество, силу и мастерство, но все же понимал, что бой безнадежен. Люций без труда отбивал все его выпады, а сам небрежно, словно мимоходом наносил рану за раной. Порезы были незначительными – ни один из них не имел целью убить врага, но достаточно глубокими, чтобы причинить боль и пустить кровь.

Отшатываясь после очередного ранения, Тарвиц ощутил кровь в уголке рта.

– Попал, – посмеивался Люций. – Точно, попал.

Тарвиц дрался из последних сил и знал, что схватка продлится недолго. Скоро Люцию наскучит неинтересное состязание, и он прикончит его. Единственное, на что он надеялся, это задержать мастера меча как можно дольше.

– Ну что, хватит? – выдохнул Тарвиц. – Тебе вовсе не обязательно погибать здесь.

Люций, склонив голову набок, подошел ближе.

– Ты серьезно? – спросил он. – Ты в самом деле считаешь, что можешь меня победить?

Тарвиц кивнул и сплюнул кровь.

– Подойди и попробуй, если считаешь, что способен меня убить.

Люций рванулся вперед, а Тарвиц, бросив меч, прыгнул ему навстречу. Удивленный этим самоубийственным прыжком, Люций опоздал всего на долю секунды и не смог уклониться от выпада Тарвица.

Противники столкнулись в воздухе, и Саул с размаху заехал кулаком в лицо Люция. Тот отвернул голову, надеясь ослабить силу удара, но Тарвиц не дал ему шанса выправить положение. Он свалил противника наземь и снова со всех сил опустил кулак на лицо бывшего приятеля. Меч Люция со звоном откатился в сторону, и враги пустили в ход кулаки, локти, колени…

Умение владеть мечом было бесполезным в рукопашной схватке, и Тарвиц дал волю своему гневу, вкладывая всю свою ненависть в каждый сокрушительный удар. Они катались по полу и извивались, словно озверевшая уличная шпана. Тарвиц продолжал наносить удары такой силы, десятой доли которой хватило бы, чтобы убить любого смертного, но мастер меча упорно старался вырваться из его железной хватки.

– А еще я помню, чему учил тебя Локен после того, как в первой схватке бросил на пол, – задыхаясь, произнес Тарвиц, когда краем глаза уловил движение в противоположном углу зала. – Ты должен понимать своего врага и делать все, чтобы его победить.

Он разжал руки и откатился от Люция, стараясь оказаться от него как можно дальше. Люций моментально вскочил на ноги и бросился поднимать свой меч.

– Скорее, Солатен! – крикнул Тарвиц. – Убей его! Он предал всех нас!

Он увидел, как Люций, заметив воинов, собранных и приведенных Солатеном, бросился к выходу из зала. Солатен мгновенно, как и подобает солдату Легиона Детей Императора, повиновался приказу Тарвица, и помещение наполнилось грохотом и дымом оружейной стрельбы. Люций метнулся в сторону, но даже ему было не под силу соревноваться в скорости с болтерными снарядами.

Люций дернулся и упал на пол, от его доспехов полетели искры, и брызнула кровь. Он перекатился по полу к пробоине в стене, оставшейся после недавних обстрелов, а верные Дети Императора продолжали стрелять.

– Убейте его! – снова крикнул Тарвиц.

Но Люций оказался проворнее, чем можно было себе представить; он уже исчез в дыре, а выстрелы еще разносили в клочья остатки мозаики.

Тарвиц поспешно поднялся на ноги, и захромал к тому отверстию, через которое скрылся Люций.

За пределами зала располагались подсобные службы, превратившиеся в кошмарный пейзаж, полный воронок от взрывов и обломков камней. Надо всем этим висела пелена дыма. Тарвиц разочарованно стукнул кулаком по стене. Предатель сумел скрыться.

– Капитан Тарвиц, – заговорил Солатен. – Мы явились, как было приказано.

Тарвиц прекратил поиски Люция, постарался скрыть свое разочарование и сосредоточиться на более актуальной задаче – подготовке контратаки на отряд Эйдолона.

– Солатен, прими мою благодарность. Я обязан тебе жизнью, – сказал Тарвиц.

Воин коротко кивнул, а Тарвиц, подобрав свой болтер, проверил магазин.

– А теперь пошли, – мрачно сказал он. – Пора показать этим мерзавцам, как сражаются истинные Дети Императора!

Глава 17

ВЫИГРЫШ – ЖИЗНЬ

«ДЕНЬ ГНЕВА»

КОНЕЦ

– Предатель! – воскликнул Локен, вступая в дом парламента.

– Предавать было нечего, – ответил Абаддон.

Даже после всего, что произошло на Истваане III, слово «предатель» сумело зажечь в его душе извечную ярость.

– Я завидую тебе, Локен, – продолжал Абаддон. – Галактика представляется тебе очень простой. Пока ты видишь перед собой кого-то, кого можно назвать врагом, ты сражаешься насмерть и считаешь себя правым.

– Я знаю, что я прав, Эзекиль! – крикнул Локен. – Или это можно назвать как-то иначе, нежели предательство? Гибель целого города и смерть твоих братьев? Абаддон, что с тобой случилось, что так изменило тебя?

Абаддон шагнул с возвышения, оставив Аксиманда стоять возле трибуны. В своих терминаторских доспехах Абаддон был гораздо выше Локена и, как было известно не понаслышке, мог сражаться с тем же мастерством, что и любой Астартес в энергетической броне.

– Только неспособность ограниченных умов понимать реальность принудила нас к действиям на Истваане III, – сказал Абаддон. – Неужели ты думаешь, что я здесь и принимаю в этом участие только потому, что мне нравится убивать своих братьев? Я верю, Локен, и верю так же твердо, как и ты. В Галактике существуют силы, которые не способен постичь даже Император. Если он оставит человечество на произвол судьбы ради своего стремления к божественности, эти силы поглотят нас, и каждый человек, живущий в Галактике, умрет. Ты понимаешь грандиозность этого? Вся человеческая раса! Но Воитель понимает, и потому он должен занять место Императора и разобраться с подобными угрозами.

– Разобраться с чем? – качая головой, вмешался Торгаддон. – Эзекиль, ты глупец, мы же видели, как действует Эреб. Он лгал вам всем. Вы заключили соглашение с силами зла.

– Зла?! – воскликнул Аксиманд. – Они спасли жизнь Воителя. Я видел их могущество, и теперь Воитель может их контролировать. Вы считаете нас слепыми, считаете глупцами? Силы варпа – ключ ко всей Галактике. Вот чего не может понять Император. Воитель станет повелителем варпа, равно как и Империума, и тогда мы будем управлять звездами.

– Нет, – возразил Локен. – Воитель поражен безнравственностью. Если он займет трон, управлять Галактикой будет уже не человечество, это будет что-то другое. Маленький Хорус, ты это понимаешь, даже если Эзекиль не может понять. Ему наплевать на Галактику, он старается только примкнуть к победителям.

Абаддон улыбнулся и стал медленно приближаться к Локену, а Торгаддон шагнул навстречу Аксиманду.

– Выигрыш – это жизнь, Локен. Ты умрешь, значит, ты проиграл, и все, во что ты верил, больше не имеет смысла. Я выиграл, а ты как будто и не существовал. Победа, Локен, это единственное, что имеет значение во всей Галактике. Тебе надо было оставаться простым солдатом, возможно, тогда ты тоже оказался бы на стороне победителей.

Локен поднял меч, стараясь предугадать движения Абаддона.

– Всегда есть возможность выяснить, кто останется в выигрыше.

Он заметил, как напрягся Абаддон, и понял, что все разглагольствования Первого капитана были предназначены лишь для отвода глаз.

– Локен, ты слишком далеко зашел, – сказал Абаддон. – И ты до сих пор не понимаешь, что здесь происходит. Мы не так далеки от людей, чтобы не допускать небольшие ошибки, но бороться с нами, не понимая, чего жаждет добиться Воитель, – это непростительно.

– А какую же ошибку совершил ты, Эзекиль?

– Слишком много говорил, – ответил Абаддон и бросился на Локена, выставив перед собой латную перчатку с выпущенными лезвиями, окутанными энергетическим полем.

Торгаддон, увидев, что Абаддон напал на Локена, счел это сигналом к действию и атаковал Маленького Хоруса. Бывший приятель по глазам догадался о его намерениях и тоже ринулся вперед. Они сошлись, когда Локен и Абаддон уже с грохотом разгромили несколько скамей в зале.

Они столкнулись, лязгнув боевыми доспехами, и вступили в схватку с неистовством и ненавистью, которую могли испытывать лишь бывшие братья, ставшие заклятыми врагами. Воины сжимали друг друга в захвате, но вдруг Аксиманд внезапно раскинул руки Торгаддона в стороны и ударил того локтем в челюсть.

Тарик отступил, блокировал летящий в его лицо кулак справа и, качнувшись вперед, нанес Аксиманду удар коленом в живот.

Маленький Хорус пошатнулся, но Торгаддон знал: одного удара в живот недостаточно, чтобы остановить такого воина, как Аксиманд. Его бывший брат был крепко сложен и обладал не меньшей силой, ловкостью и сноровкой, чем Торгаддон.

Два воина взглянули в лицо друг другу, и Торгаддон заметил тень сожаления в глазах Маленького Хоруса.

– Почему ты это делаешь? – спросил Торгаддон.

– Вы выступили против нас, – ответил Аксиманд.

– Мы и сейчас против.

Оба воина немного расслабились; они были братьями, членами Морниваля, и видели так много сражений, что не было необходимости пускать пыль в глаза. Каждый из них знал, на что способен его противник.

– Тарик, – заговорил Аксиманд, – если бы существовал другой путь, мы никогда бы на это не пошли. Никто из нас не выбрал бы такой способ борьбы.

– Маленький Хорус, когда ты понял, насколько далеко вы зашли? Когда Воитель объявил, что нас надо разбомбить, или это случилось раньше?

Аксиманд оглянулся на дерущихся Локена и Абаддона.

– Ты можешь остаться живым и невредимым, Тарик. Воитель желает смерти Локена, но о тебе ничего не было сказано.

Торгаддон рассмеялся:

– Мы назвали тебя Маленьким Хорусом из-за твоего поразительного сходства с ним, но мы ошиблись. Во взгляде Хоруса никогда не было сомнения. А ты неуверен, Аксиманд. Возможно, ты оказался не на той стороне. Может быть, тебе представился последний шанс умереть настоящим космодесантником, а не рабом.

Аксиманд невесело улыбнулся:

– Я видел это, Тарик, я видел варп. Никто не может устоять перед ним.

– И все же я здесь.

– Если бы ты только воспользовался возможностью, предоставленной ложей, ты бы тоже его увидел. Они могут дать нам настоящее могущество. Тарик, если бы ты знал, ты бы в то же мгновение присоединился к нам. И твое будущее было бы в твоих руках.

– Ты знаешь, что я не могу повернуть назад. Так же, как и ты.

– Значит, все кончено?

– Да. Как ты сказал, никто из нас не выбирал этот путь.

Аксиманд снова принял боевую стойку.

– Совсем как в тренировочной камере, Тарик.

– Нет, – возразил Торгаддон. – Ничего похожего.

Энергетический коготь метнулся к голове Локена, и Гарвель пригнулся, слишком поздно сообразив, что это был ложный выпад. Абаддон схватил его за край наплечника и резко ударил в живот коленом. Керамит треснул, и боль в сломанных костях пронзила тело острым кинжалом.

Абаддон, выпустив наплечник, ударил Локена по лицу. Гарвель отлетел к стене, тяжело ударился о нее, и на него посыпались куски обожженной штукатурки и осколки кирпича.

– Воитель советовал взять юстаэринцев, но я сказал, что это было бы оскорблением.

Локен увидел свой меч, лежащий на полу неподалеку, и опустился по стене, чтобы поднять оружие. Он оттолкнулся от стены, избежал удара смертоносного кулака Абаддона, упал, перекатился и подхватил клинок, нацелив его в лицо Первого капитана. Абаддон согнутой рукой отразил выпад, рывком поднял Локена и бросил его на стену. Мир закружился в глазах Гарвеля Локена, а затем все превратилось в сплошную боль.

От удара у него померкло в глазах, и осколки камней брызнули во все стороны. Боль в теле была какой-то странной – словно принадлежала кому-то другому. Локену показалось, что у него сломана спина, а предательский голос нашептывал, что боль покинет тело, если он сдастся и в тумане забвения позволит событиям развиваться своим чередом. Локен крепче сжал рукоять меча и позволил ярости перевоплотиться в силу, чтобы заглушить голос, призывающий отказаться от борьбы.

Давным-давно Локен принес клятву Императору и обещал не сдаваться даже перед лицом неминуемой гибели. Когда зрение сфокусировалось, он поднял голову и увидел дыру в стене парламента, пробитую его телом.

Он перевернулся на живот, и в этот момент в проломе показалась массивная фигура Абаддона. Первый капитан устремился к Локену, походя расширив отверстие в стене. Локен с трудом поднялся на ноги и попятился, уклоняясь от первого удара кулака Абаддона. Затем он качнулся вперед, пытаясь нанести удар мечом, но толстые пластины брони противника отразили лезвие. С трудом переставляя ноги, Гарвель стал отходить назад, к ступеням здания парламента. Изнутри доносился грохот – схватка между Торгаддоном и Маленьким Хорусом была в разгаре. Локен сознавал, что для победы ему нужна сила его брата.

– Ты не можешь вечно убегать! – заорал Абаддон.

Первый капитан повернулся и неторопливыми тяжелыми шагами последовал за Локеном.

Саул Тарвиц усмехался, словно охотник, наконец затравивший свою добычу. Под его и Солатена предводительством воины прорубили себе кровавую тропу сквозь отряд Эйдолона, убивая врагов без всякого милосердия, как совсем недавно убивали их самих. Предпринятая изменниками атака, грозившая тотальным уничтожением верным Детям Императора, теперь едва не превратилась в повальное бегство.

Эхо разносило грохот выстрелов по всему дворцу, а верные Астартес продолжали посылать залп за залпом во все, что двигалось. Космодесантники окружили отряд Эйдолона и атаковали его с двух сторон. Армия изменников не устояла перед таким напором.

Тарвиц видел своих воинов, продолжавших отчаянно бороться даже с тяжкими ранами, искавших позиции, откуда можно было разить врага, едва не сломившего их сопротивление. Его собственный меч пожинал кровавую жатву, пронзая тела солдат, с которыми Тарвиц когда-то сражался бок о бок и проливал кровь. Каждый удар меча напоминал о немыслимом повороте судьбы и причинял душевную боль, мешавшуюся с жестоким удовлетворением.

В центре поля боя Тарвиц увидел Эйдолона, крушившего противников могучими взмахами боевого молота, и стал пробиваться навстречу лорду-командиру. Тело Тарвица еще не восстановилось полностью после схватки с Люцием, но он понимал, что обращаться к апотекариям не имеет смысла. Те раны, которые доставляли ему наибольшие страдания, уже не успеют зажить. Саул знал, что здесь все закончится и последний бой будет самым тяжелым, но никогда еще он не испытывал такой гордости за своих бойцов.

Этих благородных воинов почти сокрушило предательство человека, которого они считали своим братом, и их борьба скоро закончится так нелепо и в то же время закономерно… Измена Люция определила исход этой битвы, и Тарвиц поклялся себе: если выйдет живым из этого ада, он обязан убедиться, что мерзавец мертв.

Лорд-командир был уже почти в пределах досягаемости, но едва Эйдолон увидел его, как изменники стали отступать в строгом порядке. Тарвиц чуть не застонал от разочарования, но был достаточно опытен, чтобы не броситься вслед за врагом.

– Линия огня – через зал! – рявкнул Тарвиц во всю мощь своих легких.

Часть воинов тотчас выстроилась в ряд и повела стрельбу по отступающим врагам.

Саул опустил меч и прислонился к остаткам разбитой стены. Наперекор всему, они снова выстояли. Не успел Тарвиц задуматься о странной победе, как ожил его вокс.

– Капитан Тарвиц, – раздался голос, в котором он узнал одного из Лунных Волков.

– Слушаю, – ответил он.

– Капитан, это Випус. Позиции на крыше в порядке, но у нас появились новые гости.

– Я знаю, – сказал Тарвиц. – Сыны Хоруса.

– Хуже, – вздохнул Випус. – Подходит с запада, посмотри наверх.

Тарвиц через пробоину взглянул в небо над дымящимися руинами. Что-то двигалось по направлению к дворцу. Что-то еще смутно различимое, но явно огромное.

– Благая Терра! – воскликнул он. – «Диес ире»!

– Я буду считать его своей основной целью, – пообещал Випус.

– Нет, ты не сможешь его сбить. Лучше стреляй по вражеским космодесантникам.

– Да, капитан.

– Вражеские отряды! – крикнул кто-то от самого входа. – При поддержке техники!

Тарвиц отвернулся от пролома в стене и попытался собрать последние резервы энергии, чтобы снова возглавить оборону дворца.

– Штурмовые отделения – к проходу! Всем остальным Астартес – открывать огонь по мере готовности!

Он уже мог видеть громадные силы атакующих – к Дворцу Регента направлялись массивные приземистые «Лэнд Рейдеры» и «Рино». Следом за ними Сыны Хоруса, Пожиратели Миров и Дети Императора – разделившись на два фланга, готовясь окружить весь комплекс.

Скоро и «Диес ире» подойдет достаточно близко, чтобы обрушить на них залпы своих чудовищных орудий.

– Братья! Они скоро снова начнут атаку! – крикнул Тарвиц. – Но мы снова увидим, как они отступают! Что бы ни произошло дальше, они никогда не забудут сражение с нами!

При виде масштабов готовящегося финального наступления он понимал – его невозможно будет остановить.

Эндшпиль.

Терминаторские доспехи очень массивны. Они превращают человека в шагающий танк, но, обретая усиленную защиту, воин теряет в скорости. Абаддон обладал колоссальным опытом и мог двигаться почти так же быстро, как любой другой Астартес в силовой броне.

Но когда решается вопрос жизни или смерти, «почти» бывает недостаточно.

Когда Абаддон в своей громоздкой, осыпанной белой пылью броне терминатора снова шагнул в здание парламента, сверху посыпались обломки камней и куски штукатурки. По пути в зал он прошел под наклонившимся портиком, который поддерживал большую скульптурную группу. Локен ударил по одному из треснувших столбов, поддерживающих портик, и ненадежная опора разлетелась на мелкие осколки.

Громадные глыбы камня посыпались сверху вниз, весь зал заполнился пылью, и основная часть мраморных скульптур, превращенных в бесформенные обломки, рухнула на Абаддона. В грохоте каменной лавины Локен успел услышать яростный вопль Первого капитана.

Отвернувшись от каменной осыпи, через клубящиеся облака пыли он направился к середине зала парламента.

На центральном возвышении Локен увидел Торгаддона и Хоруса Аксиманда.

Торгаддон стоял на коленях, из его ран текла кровь, а переломанные руки бессильно свисали вдоль тела. Аксиманд занес меч, готовясь нанести смертельный удар.

Даже зная, что произойдет дальше, Локен закричал своему бывшему брату, чтобы он остановился. Сквозь грохот обломков, разлетавшихся от усилий Абаддона выбраться из-под завала, Локен с ужасающей отчетливостью услышал голос Аксиманда.

– Прости меня, – сказал Маленький Хорус.

И меч полоснул по шее Торгаддона.

Плазменный заряд ударил, словно осколок самого солнца. Он упал из орудия «Диес ире», пробил стену Песенной Часовни и жидким огнем пролился на землю. Со звуком, подобным вздоху умирающего, стена храма осела, воздух заполнился огнем и пылью, а бритвенно-острые осколки зеленоватого камня разлетелись во все стороны. От колоссального жара воины сгорали заживо или умирали под завалами.

Тарвиц упал на колени на заходившей ходуном винтовой лесенке, ведущей на верхние уровни храма. Вокруг поднимались удушливые тучи горячего пепла, но Саул продолжал идти, зная, что сотни верных космодесантников уже мертвы. Мимо Тарвица пролетело тело – один из Лунных Волков с оторванной рукой был сбит с крыши огнем из орудий титана.

– Все наверх! – приказал Тарвиц, не зная, слышит ли его кто-нибудь в грохоте канонады. – Покинуть зал!

Он добрался до галереи, опоясывающей купол храма, и обнаружил на ней космодесантников, чьи эмблемы принадлежности к Легионам были скрыты под толстым слоем пыли и крови. Но теперь, понял Тарвиц, эти различия уже не имеют значения, поскольку все они стали одной командой, братьями, сражавшимися во имя общей цели.

Над галереей оставалась только проломленная крыша, и там Тарвиц наткнулся на сержанта Раэтерина, серьезного линейного офицера, ветерана кампании на Убийце.

– Сержант! – окликнул его Тарвиц. – Докладывай!

Раэтерин выглянул в пробоину, откуда он посылал одиночные выстрелы из своего болтера. Тарвиц мельком взглянул на его лицо и увидел, что по щеке течет струйка крови.

– Ничего хорошего, капитан! – ответил сержант. – Мы долго их сдерживали, но не выстоим в еще одной атаке. Их слишком много, да еще этот титан…

Тарвиц кивнул и осторожно глянул из амбразуры вниз. При виде множества тел, усеявших землю вокруг дворца, он чувствовал, как в душе разрастается ненависть к этим изменникам, для которых понятия чести и верности потеряли смысл, умерли. Он знал каждого из погибших воинов, ведь все последние месяцы он водил их в бой и лучше, чем кто-либо другой, научился понимать их.

Они были лучшими в Галактике солдатами, спасителями человеческой расы и избранниками Императора. Их жизни, полные героического служения и самопожертвования, оборвались в результате подлого предательства, и Тарвиц еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

– Нет, – решительно сказал он. – Мы не отступим.

Он встретил взгляд Раэтерина и продолжил:

– Титан снова ударит по тому же углу часовни, немного выше, а потом изменники пойдут на штурм. Собери людей, готовьтесь к наступлению.

Он знал, что предатели просто ждут, когда храм рухнет, и тогда они спокойно смогут войти и без особого труда перебить оставшихся защитников. Все это даже нельзя было назвать сражением – это было демонстрацией превосходства Воителя.

«Диес ире» дал залп из крупнокалиберных орудий, чудовищный шторм огня и смерти прокатился по площади перед часовней, превращая верных Императору воинов в факелы.

Внутри часовни воздух раскалился, словно в преисподней, и по галерее прокатилась волна обжигающего ветра.

– И это все, на что вы способны?! – заорал Тарвиц. – Вам никогда не удастся перебить всех нас!

На лицах окружающих воинов вспыхнула ярость. Слова, вызванные скорее отчаянием, чем храбростью, самому Тарвицу показались фальшивыми, но он заметил произведенный ими эффект и улыбнулся, сознавая свой долг перед этими людьми.

Он должен был сделать так, чтобы последние минуты их жизни не пропали впустую.

Внезапно небо раскололось, плазменная пушка титана вздрогнула, и ослепительно белое пламя заполнило галерею, швырнув Тарвица на пол. Сверху посыпались оплавленные осколки камней, рядом попадали обожженные и раненые воины. Тарвиц был оглушен и ослеплен и чудом не потерял сознания после такого удара. Горячий воздух с гудением заполнил вакуум, образовавшийся после горящей плазмы; этот порыв обжигающего ветра словно пытался смести верных Астартес с лица Истваана III.

Саул приподнялся и увидел, что снаряд пробил крышу, оставив неровную дыру с опаленными краями, и прошел через один из углов храма. Треть здания была полностью разрушена и превратилась в огромную груду расплавленного камня, вытекающего длинным нефритовым языком.

Тарвиц попытался вытряхнуть из ушей звон и сфокусировать зрение.

Сквозь волны жара до него донеслись боевые кличи врагов.

Схожие крики доносились и с другой стороны часовни, где на развалинах дворца стояли Пожиратели Миров и Дети Императора.

Начиналась атака.

При виде головы Торгаддона, отделенной от тела, Локен в ужасе упал на колени. Кровь фонтаном хлынула из раны, серебристое лезвие меча стало алым.

Гарвель прокричал имя своего друга, глядя, как его тело заваливается набок и, задев трибуну, разбивает ее в щепки. Локен встретился взглядом с Аксимандом, и горе, переполнившее душу, отразилось в глазах бывшего брата.

А затем горячей, неудержимой волной поднялась ярость, но гнев был направлен не на Хоруса Аксиманда, а на того, кто до сих пор пытался выбраться из груды каменных обломков. Локен заставил себя подняться, повернулся и увидел, что Абаддон вот-вот выберется из-под рухнувшего портика. Первый капитан был уже по пояс свободен он мраморных глыб, тяжесть которых наверняка убила бы Астартес в обычной броне. Но нижняя часть тела все еще была неподвижна и завалена камнями.

Локен дал выход своей ярости и боли потери в зверином крике и побежал к Абаддону. Он вспрыгнул на руку Абаддона и всем своим весом прижал ее к камням. Второй рукой противник перехватил его запястье, когда Локен направил меч в лицо Абаддона.

Оба воина замерли, столкнувшись лицом к лицу в сражении, которое могло закончиться только смертью одного из них. Локен, сжав зубы, попытался сдвинуть руку Абаддона.

Первый капитан, взглянув в его лицо, увидел в нем ненависть и боль потери.

– Локен, для тебя еще есть надежда, – проворчал он.

Локен с неожиданной для самого себя силой немного продвинул ревущее лезвие меча. Предательство Астартес – самой их сущности – наполнило его сердце бешенством, и вся ненависть сосредоточилась на чертах лица Абаддона.

Зубцы цепного меча злобно жужжали, и Абаддон, сильнее нажав рукой, опустил оружие Локена, направив его на свой нагрудник. Локен продолжал двигать меч вперед, и с усиленных керамитовых пластин посыпались искры. Меч вздрогнул, но Локен сумел его удержать.

Он знал, в каком месте клинок должен пробить броню – там, где щит из сросшихся ребер закрывает левую грудину, там, где бьется основное сердце…

И в этот момент предвкушения смерти ненавистного врага Первый капитан усмехнулся и отвел руку Локена вверх. Силовые доспехи Астартес увеличивали силу воина, но доспехи терминатора поднимали ее до невероятных высот, и Абаддон, призвав на помощь резервы брони, одолел сопротивление Локена.

С оглушительным яростным воплем Абаддон рванулся вверх из груды обломков, а его кулак ударил в грудь Локена. Броня треснула, и треснул костяной щит Гарвеля Локена. Он отшатнулся от Абаддона, сумев устоять на ногах несколько секунд, а затем ноги подкосились, и Локен рухнул на колени. Из трещин брони засочилась кровь.

Теперь Абаддон возвышался над ним, и Локен смутно увидел, что к нему присоединился и Хорус Аксиманд. Глаза Первого капитана горели в предвкушении триумфа, взгляд Аксиманда был полон печали. Абаддон с улыбкой принял из рук Аксиманда окровавленный меч.

– Это оружие убило Торгаддона, и мне кажется, оно вполне годится, чтобы убить и тебя. – Абаддон поднял оружие. – У тебя был шанс, Локен. Подумай об этом, пока будешь умирать.

Локен встретил неумолимый взгляд Абаддона и заметил в нем безумие – словно толпа злобных демонов нетерпеливо ждала его смерти.

Но меч не успел опуститься. Земля содрогнулась, и нечто огромное и неимоверно мощное сокрушило стену. Ускользающее зрение Локена различило гигантскую железную ступню, размером с городскую площадь, которая пробила стену и одним движением разрушила половину здания парламента.

Локен еще успел взглянуть вверх, чтобы увидеть красного бога войны, шагавшего по руинам Хорала. Его руки и плечи ощетинились орудиями, а колоссальное лицо было застывшей маской неумолимого гнева.

«Диес ире» – «День гнева» – сделал еще шаг, с крыши посыпался мусор и обломки, а в следующее мгновение все здание парламента превратилось в огромную груду расколотых камней, и Локен улыбнулся.

Он чувствовал, как трясется, словно в ознобе, земля и камни разрушенного здания стонут под пятой бога войны, а затем мир погрузился в темноту.

Саул Тарвиц посмотрел на сотню космодесантников, набившуюся в крошечное укрытие – последнее, что осталось от Песенной Часовни. Казалось, они уже целую вечность ждут финальной атаки изменников, но на самом деле прошло не больше тридцати минут.

– Почему они не атакуют? – спросил Неро Випус, один из немногих оставшихся в живых Лунных Волков.

– Не знаю, – сказал Тарвиц. – Но какой бы ни была причина, я благодарен им за задержку.

Випус кивнул. Его лицо оставалось хмурым и печальным, и это не имело никакого отношения к последнему сражению во Дворце Регента.

– Все еще никаких известий от Гарвеля и Тарика? – спросил Тарвиц, уже зная ответ.

– Нет, – сказал Випус. – Ничего.

– Сочувствую, друг.

Випус тряхнул головой:

– Нет. Еще рано их оплакивать. Я не стану. Возможно, они справятся.

Тарвиц ничего не сказал – пусть живет хотя бы эта надежда – и снова сосредоточился на огромных силах армии Воителя. Десять тысяч предателей неподвижно стояли на развалинах Хорала. Пожиратели Миров завели свои песнопения рядом с Детьми Императора, а Сыны Хоруса и Гвардия Смерти ждали на огневых рубежах.

Колоссальная громада «Диес ире», к счастью, прекратила обстрел, и чудовищный титан, словно ходячая бронзовая крепость, отошел к осыпавшейся башне Храма Искушения.

– Они хотят удостовериться, что мы обессилены, – сказал Тарвиц. – И водрузить флаг над нашими трупами.

– Да, – согласился Випус. – Но мы заставили их дорого заплатить за наши жизни, правда?

– Точно, – кивнул Тарвиц. – Мы заставили их заплатить. Даже если мы все погибнем, Гарро расскажет остальным Легионам о том, что здесь происходит. Император пришлет армию большую, чем все экспедиции Крестового Похода.

Випус бросил взгляд на армию Воителя.

– Ему придется, – произнес он.

Абаддон окинул взглядом останки некогда величественного здания парламента, превратившегося в груду щебня. Лицо Первого капитана кровоточило от десятка порезов, а все тело превратилось в один сплошной кровоподтек, но он остался жив.

Рядом с ним Хорус Аксиманд привалился спиной к куче камней; он с трудом дышал, а одна рука была неестественно вывернута. Абаддон, освободившись, вытащил Маленького Хоруса из-под обломков, но, взглянув в лицо Аксиманда, понял, что тому не избежать шрамов особого рода.

Но задание выполнено – Локен и Торгаддон мертвы.

Он ожидал, что почувствует жестокую радость от этой победы, но ощущал лишь пустоту – странная бездна зияла в его душе, словно сосуд, который никогда не наполнится.

Абаддон прогнал неуместные мысли и включил вокс.

– Воитель, – произнес он. – Дело сделано.

– Что мы наделали, Эзекиль? – прошептал Аксиманд.

– Мы сделали то, что должны были сделать, – ответил Абаддон. – Воитель отдал приказ, и мы его выполнили.

– Они были нашими братьями, – прошептал Аксиманд, и Абаддон с изумлением уставился на слезы, текущие по щекам брата.

– Они изменили Воителю, и давай покончим с этим.

Аксиманд кивнул, но по выражению его лица Абаддон понял, что семена сомнений пустили корни.

Он помог Аксиманду подняться и поддерживал его, пока они пробирались к ожидавшему штурмовому катеру, который должен был вывезти их из этого проклятого места и доставить на борт «Духа мщения».

Изменники из числа морнивальцев мертвы, но Абаддон не забыл сожаления, омрачившего лицо Маленького Хоруса.

«За Хорусом Аксимандом необходимо присматривать», – решил Абаддон.

Экраны стратегической палубы показывали почерневшие голые скалы Истваана V.

Если Истваан III когда-то был богатым и процветающим, то Истваан V всегда был беспорядочным нагромождением вулканических гор, без намека на присутствие жизни. Впрочем, когда-то, бесконечно давно, там была жизнь, но теперь от нее остались только базальтовые города и военные укрепления. Жители Хорала верили, что в этих руинах обитают злые боги из их религии и строят коварные замыслы отмщения.

Возможно, это предположение было недалеко от истины, решил Хорус, думая о Фулгриме и его Детях Императора, готовивших очередную фазу его плана.

Истваан III был прологом, а вот на Истваане V развернется самая грандиозная битва из виденных Галактикой. Эта мысль вызвала на лице Хоруса улыбку. Подняв голову, он заметил прихрамывающего Малогарста, направлявшегося к трону.

– Какие новости, Мал? – спросил Хорус. – Все подразделения вернулись с поверхности на свои корабли?

– Я только что получил донесение с «Завоевателя», – кивнул Малогарст. – Ангрон вернулся. Он был последним.

Хорус снова повернулся к рельефному глобусу Истваана V.

– Хорошо, – сказал он. – Меня не удивляет, что Ангрон последним покинул поле боя. И каковы результаты бойни?

– Мы потеряли великое множество воинов при высадке и еще больше во дворце, – ответил Малогарст. – Дети Императора и Гвардия Смерти понесли примерно одинаковый ущерб. Больше всех пострадали Пожиратели Миров. От Легиона осталась едва ли половина состава.

– Ты не считаешь это сражение мудрым решением, – заметил Хорус. – И ты не можешь скрыть этого от меня, Мал.

– Сражение дорого нам обошлось, – заявил Малогарст. – И потери можно было бы сократить. Если бы были предприняты усилия по возвращению Легионов до того, как началась осада дворца, можно было бы спасти немало жизней и сэкономить время. У нас нет бесконечного числа Астартес, и бесконечно долгого времени тем более нет. Я не думаю, что мы одержали там великую победу.

– Мал, ты видишь только физические потери, – сказал Хорус, – но ты не видишь психологических целей, которых мы достигли. Абаддон запятнал руки кровью, реальная опасность восстания ликвидирована, а Пожиратели Миров доведены до такого состояния, что уже не могут повернуть назад. Если и были какие-то сомнения в успехе нового Крестового Похода, то события на Истваане III их полностью уничтожили.

– Какие будут приказания? – спросил Малогарст.

Хорус посмотрел на экран.

– Мы слишком долго здесь провозились, теперь настало время двигаться дальше. Ты прав, я позволил втянуть себя в войну, на которую у нас не было времени, но я исправлю эту ошибку.

– Воитель?

– Приказываю провести повторную бомбардировку города, – отчеканил Хорус. – Стереть его с лица планеты.

Локен не мог пошевелить ногами. Дыхание превратилось в пытку, поскольку при движении грудной клетки мышцы задевали за обломки костей. С каждым выдохом он выплевывал сгусток крови и считал его последним – вместе с кровью из него вытекала и воля к жизни.

Сквозь щель между глыбами, пригвоздившими его к земле, был виден клочок темно-серого неба. В этом небе вспыхивали полосы падающего сквозь облака огня, и Локен закрыл глаза. Он понял, что видит первые залпы орбитальной бомбардировки.

Смерть во второй раз спускалась с неба на Хорал, но на этот раз без всякой экзотики вроде вирусных снарядов. Бризантные взрывчатые вещества не оставят камня на камне, это будет последний, ужасный восклицательный знак в Битве на Истваане III.

Это было характерно для Воителя.

Финальная эпитафия ни у кого не оставит сомнений в победителе.

Первый огненный цветок расцвел над городом. Земля вздрогнула, остатки зданий обвалились, и все окрасилось в цвета пламени.

Затем земля стала дрожать не переставая, и Локен ощутил, как зашевелилась его тюрьма из каменных глыб. Пламя охватило руины парламента, принося с собой новые удары боли.

Затем стало темно, и Локен больше ничего не чувствовал.

С Тарвицем остались около сотни верных воинов. Лишь они уцелели в этом славном сопротивлении, и Тарвиц собрал их на развалинах Песенной Часовни – Сынов Хоруса, Детей Императора и даже нескольких растерянных Пожирателей Миров. Тарвиц заметил, что в их рядах не было никого из Гвардии Смерти, и решил, что если кто-то и уцелел в окопах после зачистки Мортариона, то они с таким же успехом могли находиться на другой стороне Истваана III.

Близился конец. Все они знали это, хотя никто не говорил вслух.

Теперь он всех их знал по именам. Если в первые дни сопротивления это были лишь перепачканные сажей лица, то сейчас они стали его братьями. Умереть рядом с этими людьми он считал великой честью.

На северной окраине города загрохотали взрывы. Темное небо над головами озарили вспышки. Снаряды прожгли прогалины в облаках, через которые блеснули звезды. Звезды появились над городом как раз вовремя, чтобы наблюдать за его гибелью.

– Мы задали им жару, капитан? – спросил Солатен. – Мы не зря старались?

– Да, – ответил он. – Мы задали им жару. Они запомнят эти сражения.

Бомба упала на Дворец Регента, превратив остатки каменного цветка в вихрь пламени и осколков гранита. Верные Астартес не стали прятаться в укрытии – это было бы бессмысленно.

Воитель обстреливал город и делал это основательно.

Он не позволит им ускользнуть во второй раз.

Огненные столбы поднимались на всей территории дворца, с грозной неотвратимостью приближаясь со всех сторон.

Битва за Хорал закончилась.

Храм был почти достроен, и под его сводчатым потолком, напоминавшим каменную грудную клетку, собрались офицеры нового Крестового Похода. Ангрон, вынужденный вернуться с Истваана III до окончательного разгрома верных Императору сил, все еще пыхтел от негодования, тогда как Мортарион был молчалив и печален. Гвардия Смерти стальным барьером отгораживала своего примарха от остальных собравшихся.

Лорд-командир Эйдолон, все еще переживая неудачи своего Легиона на глазах Воителя, привел с собой нескольких детей Императора, но его присутствие здесь было нежелательным. Эйдолона только терпели.

Малогарст, Абаддон и Аксиманд представляли Сынов Хоруса, поблизости держался Эреб. Воитель встал у алтаря, с четырех сторон которого были изображены, по словам Эреба, четыре лика богов. Над алтарем мерцало огромное голографическое изображение Истваана V. Ярким пятном выделялся район, известный под названием долина Ургалла – гигантский кратер, над которым возвышалась крепость, подготовленная Фулгримом для войск Воителя. Голубые штрихи указывали пригодные для приземления площадки, возможные маршруты атак и отступления. Весь последний час Хорус потратил на объяснение командирам всех деталей операции, и наконец, его выступление подошло к концу.

– В настоящий момент сюда двигаются семь Легионов. С целью нас уничтожить. Они найдут нас на Истваане V, и там произойдет грандиозная битва. Но, по правде говоря, битвы может и не быть, поскольку с момента нашего последнего собрания мы многого достигли. Капеллан Эреб, просвети нас обо всем, что не касается Истваана.

– На Сигнуме все идет хорошо, мой господин, – заговорил Эреб, выйдя вперед. На его черепе красовались новые татуировки, перекликающиеся с символами, высеченными на камнях храма. – Сангвиний и его Кровавые Ангелы нас не побеспокоят, а Кор Фаэрон прислал весточку, что Ультрамарины собрались на Калте. Они ничего не подозревают и вряд ли предложат свою помощь верным Императору силам. Численность наших союзников превышает численность врагов.

– Значит, все решено, – сказал Хорус. – На Истваане V будет сломан хребет Императорским Легионам.

– А что потом? – спросил Аксиманд. После сражений в Хорале на лице Хоруса Аксиманда появилось выражение странной меланхолии, и Воитель заметил, что Абаддон бросил тревожный взгляд на своего боевого брата.

– Когда наша ловушка захлопнется? – снова спросил Аксиманд. – Император по-прежнему будет править, а Империум – подчиняться ему. Что будет после Истваана V?

– Потом, Маленький Хорус? – произнес Воитель. – Потом мы нанесем удар по Терре.

1

Dies Irae (лат.) – день гнева.

Содержание

Ересь Хоруса. Книга I

Дэн Абнетт Возвышение Хоруса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЧАСТЬ 1 ЗАБЛУДШИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЧАСТЬ 2 БРАТСТВО В ПАУЧЬЕМ ЦАРСТВЕ

11

12

13

14

15

16

17

ЧАСТЬ 3 ГРОЗНЫЙ СТРЕЛЕЦ

18

19

20

21

Грэм Макнилл Лживые боги

Действующие лица

Часть первая ПРЕДАТЕЛЬ

1 НАСЛЕДНИЦА ТЕРРЫ КОЛОССЫ МЯТЕЖНАЯ ЛУНА

2 ТЫ РАНЕН ХОЛОДНАЯ ВОЙНА ПОКА НЕ СГОРИТ ГАЛАКТИКА ВРЕМЯ СЛУШАТЬ

3 ЛИСТ СТЕКЛА ЧЕЛОВЕК С ПРЕКРАСНЫМ ХАРАКТЕРОМ СКРЫТЫЕ СЛОВА

4 СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ ХАОС РАСПРОСТРАНЕНИЕ СЛОВА АУДИЕНЦИЯ

5 НАШИ ЛЮДИ ВОЖДЬ ШТУРМГРУППА

Часть вторая ЗАРАЖЕННАЯ ЛУНА

6 ГНИЮЩАЯ ЗЕМЛЯ МЕРТВЕЦЫ «СЛАВА ТЕРРЫ»

7 ПРИКРЫТЬ ТЫЛ КРУШЕНИЕ ИЗМЕННИК

8 ПАВШИЙ БОГ

9 СЕРЕБРЯННЫЕ БАШНИ КРОВАВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ГРАНЬ СТАНОВИТЬСЯ ТОНЬШЕ

10 АПОТЕКАРИОН МОЛИТВЫ ИСПОВЕДЬ

11 ОТВЕТЫ СДЕЛКА С ДЬВОЛОМ АНАФЕМ

12 ПРОПАГАНДА ПОДОЗРЕНИЕ БРАТЬЕВ ЗМЕЯ И ДУША

Часть третья ОБИТЕЛЬ ЛЖИВЫХ БОГОВ

13 КТО ТЫ? РИТУАЛ СТАРЫЙ ДРУГ

14 ОТВЕРГНУТ ОЖИВШАЯ МИФОЛОГИЯ ПРИМАГЕНЕЗИС

15 ОТКРОВЕНИЯ РАСКОЛ РАССЕИВАНИЕ

16 «ПРАВДА — ЭТО ВСЁ, ЧТО У НАС ЕСТЬ» ПОЧТЕННЫЙ ПРОПОВЕДНИК ДОМА

17 УЖАС АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ КРОВАВЫЙ ДОГОВОР

Часть четвертая КОНЕЦ ВЕЛИКОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА

18 БРАТЬЯ УБИЙСТВО НЕПОКОРНЫЙ ПОЭТ

19 В ИЗОЛЯЦИИ СОЮЗНИКИ КРЫЛО ОРЛА

20 ШТУРМ ПОЛУДЕННАЯ ЗАЧИСТКА ПЛАНЫ

21 ОСВЕЩЕНИЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ СОБЫТИЙ

Бен Каунтер Галактика в огне

Действующие лица

ПРИМАРХИ

СЫНЫ ХОРУСА

ДРУГИЕ КОСМОДЕСАНТНИКИ

ЛЕГИО МОРТИС

ДЕЯТЕЛИ ИМПЕРИУМА

Часть первая ДЛИННЫЕ НОЖИ

Глава 1 ИМПЕРАТОР ЗАЩИТИТ ДОЛГАЯ НОЧЬ МУЗЫКА СФЕР

Глава 2 СОВЕРШЕНСТВО ИТЕРАТОР ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ ДРУГИХ

Глава 3 ХОРУС НА ТРОНЕ СВЯТАЯ В ОПАСНОСТИ ИСТВААН III

Глава 4 ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ МОМЕНТ БЕРЕГИТЕ ЕЁ

Глава 5 ТЕМНОЕ ЦАРСТВО ДЕВА БИТВЫ

Глава 6 ДУХ ЛЕГИОНА ВСЁ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ ОТВРАЩЕНИЕ

Глава 7 МАШИНА БОГА УСЛУГА ОТГОВОРКА

Часть вторая ГОРОД ХОРАЛ

Глава 8 СОЛДАТЫ ПРЕИСПОДНЕЙ РЕЗНЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 9 БОЖЕСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ ПЕРЕГРУППИРОВКА ПОБРАТИМЫ

Глава 10 ДРАГОЦЕННАЯ ИСТИНА ПРААЛ ГРОБНИЦА СМЕРТИ

Глава 11 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ГИБЕЛЬ МИРА ПОСЛЕДНИЙ УРОЖЕНЕЦ ХТОНИИ

Глава 12 ЧИСТКА ПУСТЬ ГАЛАКТИКА ГОРИТ ОГНЕМ МАШИНА БОГА

Глава 13 МАГГАРД ИНТРИГИ ЛУННЫЕ ВОЛКИ

Часть третья БРАТЬЯ

Глава 14 ДО КОНЦА ЧАРМОСИАН ИЗМЕНА

Глава 15 ЧУДЕСА НЕ КОНЧАЮТСЯ СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОВАЛ

Глава 16 ВНУТРЕННИЙ ВРАГ ВОСЬМЕРИЧНАЯ ТРОПА ЧЕСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ВОССТАНОВЛЕНА

Глава 17 ВЫИГРЫШ – ЖИЗНЬ «ДЕНЬ ГНЕВА» КОНЕЦ

1